Текст книги "Три мушкетера(изд.1977)"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Хозяин, видя молодого человека, за которым следовал слуга с двумя запасными лошадьми, почтительно встретил его на пороге. Д'Артаньян, проделавший уже одиннадцать лье, счёл своевременным остановиться здесь, независимо от того, находился ли Портос в гостинице или не находился. Кроме того, было, пожалуй, неосторожно сразу же наводить справки о мушкетёре. В итоге этих размышлений д'Артаньян, ни о ком не спрашивая, спешился, оставил лошадей на попечение слуги, вошёл в маленькую комнатку, предназначенную для посетителей, не желавших сидеть в общей зале, и потребовал у хозяина бутылку лучшего вина и возможно лучший завтрак, что ещё более укрепило то уважение, которое трактирщик почувствовал к своему гостю с первого взгляда.

Итак, приказания д'Артаньяна были исполнены со сказочной быстротой.

Гвардейский полк набирался из лучших дворян королевства, и д'Артаньян, путешествовавший в сопровождении слуги и с четвёркой великолепных лошадей, неминуемо должен был, несмотря на простоту мундира, произвести здесь сильное впечатление. Хозяин пожелал прислуживать ему сам; видя это, д'Артаньян велел принести два стакана и завязал разговор.

– Ну-с, любезный хозяин, – начал он, наливая оба стакана, – я спросил у вас лучшего вина, и если вы меня обманули, то, честное слово, накажете этим самого себя, так как я терпеть не могу пить один и вы будете пить вместе со мной! Итак, берите стакан, и выпьем. За что же нам выпить, чтобы никто не был обижен? Давайте выпьем за процветание вашего заведения.

– Много чести, ваша милость, – сказал хозяин. – Покорнейше благодарю за доброе пожелание.

– Но только не заблуждайтесь на этот счёт, – возразил д'Артаньян, – в моём тосте кроется, пожалуй, больше себялюбия, чем вы думаете. Хорошо принимают лишь в тех гостиницах, которые процветают; а в тех, которые хиреют, царит полный беспорядок и путешественник становится жертвой стеснённых обстоятельств своего хозяина. Я же много путешествую, и притом главным образом по этой дороге, а потому хочу, чтобы все трактирщики преуспевали.

– То-то мне кажется, сударь, что я уже не в первый раз имею честь вас видеть, – сказал хозяин.

– Ещё бы! Я чуть не десять раз проезжал Шантильи и из этих десяти раз по крайней мере три или четыре раза останавливался у вас. Постойте… да я был здесь всего дней десять или двенадцать тому назад. Я провожал своих приятелей, мушкетёров, и, если хотите, могу напомнить вам, что один из них повздорил с каким-то незнакомцем, с человеком, который задел его первый.

– Да, да, это правда! – сказал хозяин. – Я отлично помню эту историю. Так ваша милость говорит о господине Портосе, не так ли?

– Да, именно так зовут моего спутника. Господи помилуй! Уж не случилось ли с ним какого-нибудь несчастья, любезный хозяин?

– Но ведь вы, ваша милость, должны были и сами заметить, что он не мог продолжать путь.

– Это правда, он обещал догнать нас, но мы так его и не видали.

– Он оказал нам честь остаться здесь.

– Как! Остаться здесь?

– Да, сударь, в этой гостинице. И, по правде сказать, мы очень обеспокоены.

– Чем же?

– Некоторыми его издержками.

– О чём же тут беспокоиться! Он заплатит всё, что задолжал.

– О сударь, вы поистине проливаете бальзам на мои раны! Мы оказали ему большой кредит, и ещё сегодня утром лекарь объявил нам, что, если господин Портос не заплатит ему, он возьмётся за меня, ибо это я посылал за ним.

– Да разве Портос ранен?

– Не могу сказать вам этого, сударь.

– Как это не можете сказать? Вы ведь должны быть лучше осведомлены о нём, чем кто-либо.

– Это верно, сударь, но в нашем положении мы не говорим всего, что знаем, особенно если нас предупредили, что за язык мы можем поплатиться ушами.

– Ну, а могу я видеть Портоса?

– Разумеется, сударь. Поднимитесь по лестнице на второй этаж и постучитесь в номер первый. Только предупредите, что это вы.

– Предупредить, что это я?

– Да, да, не то с вами может случиться несчастье.

– Какое же это несчастье может, по-вашему, со мной случиться?

– Господин Портос может принять вас за кого-нибудь из моих домочадцев и в порыве гнева проткнуть вас шпагой или прострелить вам голову.

– Что же это вы ему сделали?

– Мы попросили у него денег.

– Ах, чёрт возьми, теперь понимаю! Это такая просьба, которую Портос встречает очень дурно, когда он не при деньгах, но, насколько мне известно, деньги у него есть.

– Вот и мы так думали, сударь. Так как наше заведение содержится в большом порядке и мы каждую неделю подводим итоги, мы и подали ему счёт в конце недели, но, должно быть, попали в неудачную минуту, потому что не успели мы заикнуться о деньгах, как он послал нас ко всем чертям. Правда, накануне он играл…

– Ах, он играл! С кем же это?

– О господи, кто его знает! С каким-то проезжим господином, которому он предложил партию в ландскнехт.

– В этом всё дело. Бедняга, как видно, всё проиграл.

– Вплоть до своей лошади, сударь, потому что, когда незнакомец собрался уезжать, мы заметили, что его слуга седлает лошадь господина Портоса. Мы указали ему на это, но он ответил, что мы суёмся не в своё дело и что лошадь принадлежит ему. Мы сейчас же предупредили господина Портоса, но он сказал, что мы низкие люди, если сомневаемся в слове дворянина, и что если тот говорит, что лошадь принадлежит ему, значит, так оно и есть…

– Узнаю Портоса! – пробормотал д'Артаньян.

– Тогда, – продолжал хозяин, – я ответил ему, что так как, по всей видимости, нам не суждено столковаться друг с другом насчёт платежа, я надеюсь, что он, по крайней мере, будет так любезен и перейдёт к моему собрату, хозяину «Золотого Орла». Однако господин Портос объявил, что моя гостиница лучше и он желает остаться здесь. Этот ответ был слишком лестен, чтобы я мог ещё настаивать. Поэтому я ограничился тем, что попросил его освободить занимаемую им комнату, лучшую в гостинице, и удовольствоваться хорошенькой комнаткой на четвёртом этаже. Но на это господин Портос ответил, что он с минуты на минуту ждёт свою любовницу, одну из самых высокопоставленных придворных дам, и, следовательно, я должен понять, что даже та комната, которую он удостаивает своим присутствием, слишком убога для такой особы. Однако же, вполне признавая справедливость его слов, я всё же счёл себя вынужденным настаивать на своём; тут, даже не дав себе труда вступить со мною в спор, он вынул пистолет, положил его на ночной столик и объявил, что при первом же слове, которое будет ему сказано о переезде куда бы то ни было – в другую ли комнату или в другую гостиницу, – он размозжит череп всякому, кто будет иметь неосторожность вмешаться в его дела. Поэтому, сударь, с тех самых пор никто, кроме его слуги, и не входит к нему.

– Так Мушкетон здесь?

– Да, сударь, через пять дней после своего отъезда он вернулся, и тоже очень не в духе. По-видимому, и у него тоже были какие-то неприятности в дороге. К несчастью, он более расторопен, чем его господин, и ради него переворачивает всё вверх дном: решив, что ему могут отказать в том, что он попросит, он берёт всё, что нужно, без спросу.

– Да, – отозвался д’Артаньян, – я всегда замечал в Мушкетоне редкую преданность и редкую понятливость.

– Вполне возможно, сударь, но случись мне хотя бы четыре раза в году столкнуться с подобной преданностью и понятливостью – и я разорён дотла.

– Нет, это не так, потому что Портос вам заплатит.

– Гм… – недоверчиво произнёс трактирщик.

– Он пользуется благосклонностью одной очень знатной дамы, и она не оставит его в затруднительном положении из-за такой безделицы, какую он должен вам.

– Если бы я осмелился сказать, что я думаю…

– Что вы думаете?

– Скажу больше – что знаю…

– Что знаете?

– Даже больше – в чём уверен…

– В чём же вы уверены? Расскажите.

– Я сказал бы вам, что знаю, кто эта знатная дама.

– Вы?

– Да, я.

– Каким же образом вы узнали это?

– О сударь, если бы я мог положиться на вашу скромность…

– Говорите. Даю вам честное слово дворянина, что вы не раскаетесь в своём доверии.

– Так вот, сударь, как вы понимаете, беспокойство заставляет делать многое.

– И что же вы сделали?

– О, ничего такого, что превышало бы права кредитора.

– Итак?

– Господин Портос передал нам письмецо для этой герцогини и приказал отправить его по почте. В то время слуга его ещё не приезжал. Принимая во внимание, что он не мог выйти из комнаты, ему поневоле пришлось дать это поручение нам…

– Дальше.

– Вместо того чтобы отправить письмо по почте, что никогда не бывает вполне надёжно, я воспользовался тем, что один из наших людей должен был ехать в Париж, и приказал ему лично вручить письмо этой герцогине. Ведь это и значило исполнить желание господина Портоса, который так сильно беспокоился об этом письме, не так ли?

– Приблизительно так.

– Так вот, сударь, известно ли вам, кто такая эта знатная дама?

– Нет, я слыхал о ней от Портоса, вот и всё.

– Известно ли вам, кто такая эта мнимая герцогиня?

– Повторяю вам, что я не знаю её.

– Это старая прокурорша из Шатле, сударь, госпожа Кокнар, которой по меньшей мере пятьдесят лет и которая ещё корчит из себя ревнивицу. Мне и то показалось странно: знатная особа – и живёт на Медвежьей улице!

– Почему вы знаете всё это?

– Да потому, что, получив письмо, она очень рассердилась и сказала, что господин Портос – ветреник и что он, наверное, получил удар шпагой из-за какой-нибудь женщины.

– Так он получил удар шпагой?

– О господи, что это я сказал?

– Вы сказали, что Портос получил удар шпагой.

– Так-то так, но ведь он строго-настрого запретил мне рассказывать об этом!

– Почему же?

– Почему! Да потому, сударь, что он хвалился проткнуть насквозь незнакомца, того самого, с которым он ссорился, когда вы уезжали, а вышло наоборот – этот незнакомец уложил его, несмотря на всё его бахвальство. И вот господин Портос, человек очень гордый со всеми, кроме этой герцогини, которую он хотел разжалобить рассказом о своём приключении, никому не хочет признаться в том, что получил удар шпагой.

– Так, значит, этот удар шпагой и держит его в постели?

– Да, и славный удар, могу уверить! Должно быть, у вашего приятеля душа гвоздями прибита к телу.

– Так вы были при этом?

– Я из любопытства пошёл вслед за ними и видел поединок, но так, что дерущиеся меня не видели.

– И как же было дело?

– О, дело длилось недолго, могу вас уверить! Они стали в позицию. Незнакомец сделал выпад, и так быстро, что, когда Портос собрался парировать, у него в груди уже сидело три дюйма железа. Он упал на спину. Незнакомец сейчас же приставил ему к груди остриё шпаги, и господин Портос, видя, что он всецело во власти противника, признал себя побеждённым. После чего незнакомец спросил, как его имя, и, узнав, что его зовут Портос, а не д’Артаньян, предложил ему опереться на его руку, довёл до гостиницы, вскочил на лошадь и исчез.

– Так, значит, этот незнакомец искал ссоры с д'Артаньяном?

– Кажется, да.

– И вы не знаете, что с ним было дальше?

– Нет. Я никогда не видал его ни до этого, ни потом.

– Отлично. Я узнал всё, что мне было нужно. Итак, вы говорите, что комната Портоса находится на втором этаже, номер первый?

– Да, сударь, лучшая комната в гостинице, комната, которую я уже десять раз мог бы сдать.

– Полно, успокойтесь, – сказал со смехом д'Артаньян, – Портос заплатит вам деньгами герцогини Кокнар.

– О сударь, пусть она будет кем угодно – прокуроршей или герцогиней, – лишь бы она развязала свой кошелёк! Но нет, она самым решительным образом объявила, что требования господина Портоса и его измены надоели ей и что она не пошлёт ему ни одного су.

– И вы передали её ответ вашему постояльцу?

– Ну нет, мы воздержались от этого: ведь тогда он догадался бы, каким образом мы выполнили его поручение.

– Так, значит, он всё ещё ждёт этих денег?

– Вот в том-то и дело, что ждёт! Только вчера он написал ей вторично, но на этот раз письмо отправил по почте его слуга.

– Так вы говорите, что прокурорша, стара и некрасива?

– По меньшей мере пятьдесят лет, сударь, и совсем не хороша собой, судя по тому, что сказал Пато.

– В таком случае, будьте покойны, в конце концов она смягчится. К тому же Портос не мог задолжать вам так уж много.

– Как это не мог? Пистолей двадцать, не считая лекаря. Ого! Он ни в чём себе не отказывает – сразу видно, что привык широко жить

– Ну, если его покинет любовница, у него найдутся друзья, могу в этом поручиться. Так что, любезный хозяин, не тревожьтесь и продолжайте относиться к нему с тем вниманием, какого требует его положение.

– Сударь, вы обещали не упоминать о прокурорше и ни слова не говорить о ране.

– Можете не напоминать мне об этом, я дал вам слово.

– Ведь он убьёт меня, если узнает!

– Не бойтесь, он не так страшен на деле, как кажется.

С этими словами д'Артаньян стал подниматься по лестнице, оставив своего хозяина несколько успокоенным относительно двух вещей, которыми он, видимо, очень дорожил: кошелька и жизни.

Наверху, на двери, наиболее заметной во всём коридоре, была выведена чёрными чернилами гигантская цифра «1»; д'Артаньян постучался и на предложение идти своей дорогой, последовавшее изнутри, вошёл в комнату.

Портос лежал в постели и играл в ландскнехт с Мушкетоном, чтобы набить руку, между тем как вертел с нанизанной на него куропаткой крутился над очагом, а в обоих углах большого камина кипели на двух жаровнях две кастрюли, откуда доносился смешанный запах фрикасе из кроликов и рыбы под винным соусом, приятно ласкавший обоняние. Вся конторка и вся мраморная доска комода была заставлена пустыми бутылками.

Увидев друга, Портос вскрикнул от радости, а Мушкетон, почтительно встав, уступил место д'Артаньяну и пошёл взглянуть на кастрюли, которые, видимо, находились под его особым наблюдением.

– Ах, чёрт возьми, это вы! – сказал Портос д'Артаньяну. – Добро пожаловать! Прошу прощения за то, что я не встаю… Кстати, – добавил он, глядя на д'Артаньяна с лёгким беспокойством, – вам известно, что со мной случилось?

– Нет.

– Хозяин ничего не говорил вам?

– Я спросил у него, где вы, и сейчас же прошёл наверх.

Портос, видимо, вздохнул свободнее.

– А что же это с вами случилось, любезный Портос? – спросил д'Артаньян.

– Да то, что, нападая на моего противника, которого я уже успел угостить тремя ударами шпагой, и собираясь покончить с ним четвёртым, я споткнулся о камень и вывихнул себе колено.

– Да что вы?

– Клянусь честью! И к счастью для этого бездельника, не то я прикончил бы его на месте, ручаюсь за это!

– А куда он девался?

– Не знаю, право. Он получил хорошую порцию и уехал, не прося сдачи… Ну, а вы, милый д'Артаньян, что же было с вами?

– Так, значит, этот вывих, – продолжал д'Артаньян, – и удерживает вас в постели, любезный Портос?

– Представьте себе, такая безделица! Впрочем, через несколько дней я буду уже на ногах.

– Но почему же вы не велели перевезти себя в Париж? Ведь вам здесь, должно быть, отчаянно скучно?

– Именно это я и собирался сделать, но я должен кое в чём вам признаться, любезный друг.

– В чём же?

– А вот в чём. Так как я действительно отчаянно скучал здесь, как вы сказали сами, и так как у меня были в кармане полученные от вас семьдесят пять пистолей, я, чтобы развлечься, попросил подняться ко мне одного дворянина, остановившегося здесь проездом, и предложил ему партию в кости. Он согласился, и вот мои семьдесят пять пистолей перешли из моего кармана в его карман, не говоря о лошади, которую он увёл в придачу… Ну, а как вы, любезный д'Артаньян?

– Что делать, любезный Портос, нельзя во всём иметь удачу, – сказал д'Артаньян. – Знаете пословицу: «Кому не везёт в игре, тому везёт в любви». Вам слишком везёт в любви, чтобы игра не мстила вам за это. Но что вам до превратностей судьбы! Разве у вас, негодный вы счастливчик, разве у вас нет вашей герцогини, которая, конечно, не замедлит прийти вам на помощь?

– Вот именно потому, что я такой неудачный игрок, – ответил Портос с самым непринуждённым видом, – я и написал ей, чтобы она прислала мне луидоров пятьдесят, которые совершенно необходимы в моём теперешнем положении.

– И что же?

– Что же! Должно быть, она находится в одном из своих поместий – я не получил ответа.

– Да что вы?

– Да, ответа нет. И вчера я отправил ей второе послание, ещё убедительнее первого… Но ведь здесь вы, милейший друг, поговорим же о вас. Признаюсь, я начал было немного беспокоиться за вашу судьбу.

– Однако, судя по всему, хозяин неплохо обходится с вами, любезный Портос, – сказал д'Артаньян, показывая больному на полные кастрюли и пустые бутылки.

– Что вы! – ответил Портос. – Три или четыре дня назад этот наглец принёс мне счёт, и я выставил его за дверь вместе со счётом. Так что теперь я сижу здесь как победитель, как своего рода завоеватель, а потому, опасаясь нападения, вооружён до зубов.

– Однако вы, кажется, иногда делаете вылазки, – со смехом возразил д'Артаньян. И он показал пальцем на бутылки и кастрюли.

– К несчастью, не я! – ответил Портос. – Проклятый вывих держит меня в постели. Это Мушкетон осматривает местность и добывает съестные припасы… Мушкетон, друг мой, – продолжал Портос, – как видите, к нам подошло подкрепление, и нам придётся пополнить запас продовольствия.

– Мушкетон, – сказал д'Артаньян, – вы должны оказать мне услугу.

– Какую, сударь?

– Научить вашему способу Планше. Может случиться, что я тоже попаду в осадное положение, и мне бы отнюдь не помешало, если бы он смог доставлять мне такие же удобства, какие вы преподносите своему господину.

– О господи, – скромно сказал Мушкетон, – да нет ничего легче, сударь! Нужно быть ловким – вот и всё. Я вырос в деревне, и отец мой в часы досуга немножечко занимался браконьерством.

– А что он делал в остальное время?

– Промышлял ремеслом, которое я всегда считал довольно прибыльным.

– Каким же?

– Это было во время войн католиков с гугенотами. Видя, что католики истребляют гугенотов, а гугеноты истребляют католиков, и всё это во имя веры, отец мой изобрёл для себя веру смешанную, позволявшую ему быть то католиком, то гугенотом. Вот он и прогуливался обычно с пищалью на плече за живыми изгородями, окаймлявшими дороги, и, когда замечал одиноко бредущего католика, протестантская вера сейчас же одерживала верх в его душе. Он наводил на путника пищаль, а потом, когда тот оказывался в десяти шагах, заводил с ним беседу, в итоге которой путник всегда почти отдавал свой кошелёк, чтобы спасти жизнь. Само собой разумеется, что, когда отец встречал гугенота, его сейчас же охватывала такая пылкая любовь к католической церкви, что он просто не понимал, как это четверть часа назад у него могли возникнуть сомнения в превосходстве нашей святой религии. Надо вам сказать, что я, сударь, католик, ибо отец, верный своим правилам, моего старшего брата сделал гугенотом.

– А как кончил свою жизнь этот достойный человек? – спросил д'Артаньян.

– О сударь, самым плачевным образом. Однажды он оказался на узенькой тропинке между гугенотом и католиком, с которыми он уже имел дело и которые его узнали. Тут они объединились против него и повесили его на дереве. После этого они пришли хвастать своим славным подвигом в кабачок первой попавшейся деревни, где как раз сидели и пили мы с братом…

– И что же вы сделали? – спросил д'Артаньян.

– Мы выслушали их, – ответил Мушкетон, – а потом, когда, выйдя из кабачка, они разошлись в разные стороны, брат мой засел на дороге у католика, а я на дороге у гугенота. Два часа спустя всё было кончено: каждый из нас сделал своё дело, восхищаясь при этом предусмотрительностью нашего бедного отца, который, из предосторожности, воспитал нас в различной вере.

– Правда, Мушкетон, ваш отец был, как видно, очень смышлёный малый. Так вы говорите, что в часы досуга этот честный человек занимался браконьерством?

– Да, сударь, и это именно он научил меня ставить силки и закидывать удочки. Поэтому, когда наш негодный хозяин стал кормить нас обильной, но грубой пищей, которая годится для каких-нибудь мужланов, но не подходит для таких нежных желудков, как наши, я потихоньку возвратился к своему старому ремеслу. Прогуливаясь в лесах принца, я расставлял силки на оленьих тропах, а лёжа на берегу прудов его высочества, закидывал удочки, и теперь, благодарение богу, мы, как видите, не терпим недостатка в куропатках и кроликах, карпах и угрях, во всех этих лёгких и полезных блюдах, пригодных для больных людей.

– Ну, а вино? – спросил д'Артаньян. – Кто поставляет вам вино? Хозяин?

– Как вам сказать… И да и нет.

– Как это – и да и нет?

– Он, правда, поставляет нам его, но не знает, что имеет эту честь.

– Объяснитесь яснее, Мушкетон, беседа с вами весьма поучительна.

– Извольте, сударь. Случайно во время своих путешествий я встретился с одним испанцем, который повидал много стран, и в том числе Новый Свет.

– Какое отношение имеет Новый Свет к бутылкам, которые стоят на этой конторке и на этом комоде?

– Терпение, сударь, – всему своё время.

– Верно, Мушкетон, полагаюсь на вас и слушаю.

– У этого испанца был слуга, который сопровождал его во время путешествия в Мексику. Этот слуга был моим земляком, и мы быстро подружились с ним, тем более что и по характеру мы были очень схожи друг с другом. Оба мы больше всего на свете любили охоту, и он рассказывал мне, как в пампасах туземцы охотятся на тигров и диких быков с помощью обыкновенной затяжной петли, которую они накидывают на шею этим страшным животным. Сначала я не хотел верить, что можно дойти до такой степени ловкости, чтобы бросить верёвку за двадцать – тридцать шагов и попасть куда хочешь, но вскоре мне пришлось признать, что это правда. Мой приятель ставил в тридцати шагах бутылку и каждый раз захватывал горлышко затяжной петлёй. Я начал усиленно упражняться, и так как природа наделила меня кое-какими способностями, то сейчас я бросаю лассо не хуже любого мексиканца. Ну вот, понимаете? У нашего хозяина богатый винный погреб, но с ключом он никогда не расстаётся. Однако в подвале есть отдушина. Вот через эту-то отдушину я и бросаю лассо. Теперь я знаю, где есть хорошее местечко, и черпаю из него свои запасы… Вот, сударь, какое отношение Новый Свет имеет к бутылкам, которые стоят на конторке и комоде! А теперь не угодно ли вам попробовать нашего вина и сказать без предубеждения, что вы о нём думаете?

– Благодарю, друг мой, благодарю; к сожалению, я только что позавтракал.

– Что ж, Мушкетон, – сказал Портос, – накрой на стол, и, пока мы с тобой будем завтракать, д'Артаньян расскажет нам, что было с ним за те десять дней, во время которых мы не видались.

– Охотно, – ответил д'Артаньян.

Пока Портос и Мушкетон завтракали с аппетитом выздоравливающих и с братской сердечностью, сближающей людей в несчастии, д'Артаньян рассказал им, как, будучи ранен, Арамис вынужден был остаться в Кревкере, как Атос остался в Амьене, отбиваясь от людей, обвинивших его в сбыте фальшивых денег, и как он, д'Артаньян, вынужден был, чтобы добраться до Англии, распороть живот графу де Варду.

Однако на этом и оборвалась откровенность д'Артаньяна; он рассказал только, что привёз из Великобритании четырёх великолепных лошадей – одну для себя, а остальных для товарищей, и, наконец, сообщил Портосу, что предназначенная для него лошадь уже стоит в конюшне гостиницы.

В эту минуту вошёл Планше и объявил своему господину, что лошади отдохнули и можно будет заночевать в Клермоне.

Так как д'Артаньян был теперь почти спокоен за Портоса и ему не терпелось поскорее узнать, что сталось с двумя остальными товарищами, он пожал больному руку и сказал, что едет продолжать поиски. Впрочем, он собирался вернуться той же дорогой и через недельку думал захватить Портоса с собой, если бы оказалось, что к тому времени мушкетёр ещё не покинул гостиницу Гран-Сен-Мартен.

Портос ответил, что, по всей вероятности, вывих не позволит ему уехать раньше. К тому же ему надо было быть в Шантильи, чтобы дождаться здесь ответа от своей герцогини.

Д'Артаньян пожелал ему скорого и благоприятного ответа, а затем, ещё раз поручив Мушкетону заботиться о Портосе и расплатившись с хозяином, отправился в путь вместе с Планше, который уже избавился от одной из верховых лошадей.