Текст книги "Змеелов. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Александр Дорнбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

«Чапай думать будет». Поляки – уходящая раса. Осколок первобытного каменного века. Или вовсе реликт эпохи динозавров, когда человек был только мечтой из проекта богов. Недаром же в их речи так и сквозит шипение пресмыкающихся, говорящих раздвоенными языками. А ученые-биологи установили, что перед концом эры динозавров, развитие этих ящеров внезапно рвануло вверх по экспоненте.

С опережающим развитием мозга, по сравнению с массой тела. То есть, если бы динозавры внезапно не вымерли, то Землю бы наверняка заселили бы чешуйчатые гуманоиды на основе этих ящеров. Становясь господствующей формой разумной жизни.

Но вымерли ли эти отвратительные монстры до конца? Ведь недаром же до наших дней из пустоты небытия доходят смутные легенды о рептилоидах, знаменитых людях-змеях. Древних врагах человеческой расы. Известных так же как «люди со змеиной головой», жрецы «бога-змея». Ужасающие существа из Древней Вселенной. Тут уж поневоле задумаешься. Почему поляки, этот змеиный народ, не имеют мозгов? Хороший вопрос. А почему они не имеют полного человеческого ДНК?

Довольствуясь нехитрым, примитивным, сбойным набором? Можно сказать, что тут дело идет о каких-то мелочах, ценой в десятые доли процента. Но между человеком и обезьяной-шимпанзе в коде ДНК всего менее одного % разницы. Между остальными видами семейства обезьян разница может доходить до трех процентов (у мартышек). А между человеком и грибом– 70%. Это связано с тем, что по различным данным от 40 до 80 % генома человека происходит от осколков древних вирусов. То есть эти осколки древних вирусных генов внедрились во все живые организмы на земле и стали передаваться дальше.

Можно сказать,что вирусы это цемент на котором и держится жизнь. Хотя сам вирус это просто крохотный обрывок способной к воспроизведению ДНК или РНК, как правило, всего с пятью или семью генами, у которого нет собственного источника энергии и который не способен размножаться за пределами организма хозяина.

Так что тут любая малость имеет значение.

А поляки имеют слишком много совпадений в своих организмах с ДНК лягушки. А как биолог, я скажу, что лягушки в чем-то очень похожи на людей. В частности, они имеют на лапах по пять пальцев и сердце с левой стороны. Вот и думай.

И самый главный аргумент. Россия в любые времена остается главной надеждой человечества. Что хорошо для России – то хорошо и для человечества в целом. А что плохо для России – то несет ужас всему человечеству, угрожая его гибелью. А невежественные поляки во все времена позиционируют себя как ярые и извечные враги России и человечества в целом. Почему? Играют на стороне рептилоидов, не иначе!

К счастью, сейчас на дворе стоят совсем не те времена, когда по лесам могут беспечно бродить плешивые, безволосые обезьяны, которые не могут говорить на языке людей. Эпоха требует, под оковами обстоятельств, постоянного применения мозгов. Бурные десятилетия, жестокие и ужасные, ревели громче, чем все тигры Востока. Старый мир катился по дороге разрушения.

Поэтому, совершенно естественным путем, тихо и мирно, вырождающиеся поляки, эта тупиковая ветвь на древе человечества, гниль цивилизации, должны вымереть в течении ближайших пяти-десяти лет. От праха– к праху!

По этой стороне от границы бандеровцы станут выкорчевывать полмиллиона этих мутантов, подобных извивающимся змеям, а на другой стороне гитлеровцы зачистят оставшиеся тридцать миллионов. И все. Конец.

Но должны, не значит обязаны. Немцы, идущие по кровавым следам своей судьбы, сумеют нейтрализовать только пять миллионов польских зомби. Остальные безымянные дикари успешно уцелеют. Потом вмешается усатый диктатор Сталин, который начнет проводить чудовищные биологические эксперименты.

Выделив огромный кусок русских земель для гигантского питомника, куда будут гнать огромнейшие ресурсы, как продовольственные так и материальные. И пусть народы России дохнут с голоду, главное, чтобы в этом питомнике поляки, существа с холодной плотью и рептильным мозгом, плодились бы как крысы или тараканы. Для одной, главной цели – уничтожить человечество.

Как говорил провидец В. В. Жириновский: " Поляки – одни из главный поджигателей второй Мировой Войны, они же будут главными поджигателями и глобальной Третьей Мировой войны".

Поляки, сомневающиеся в своей идентичности, прекрасно понимают на уровне инстинктов свою историческую миссию и свою ущербность. Их национальная идея – побыстрей сдохнуть. Факты? Сколько угодно!

Во-первых, польские панычи – основной карающий меч Гитлера. Посмотрим, какие существуют главные контингенты народов, воюющих за фашистов. Это немцы, которые сейчас объединены в одном государстве вместе с австрийцами, итальянцы – главный идеологический союзник Гитлера, французы, возглавляемые плебейским маршалом Петеном.

Поляки здесь на почетном четвертом месте. Но, при этом, первые три государства – из числа крупнейших в Европе. А Польша – из числа средних. Кроме того, все три первых государства надеялись в случае войны что-то приобрести для себя, урвать побольше. Поляки же прекрасно знали, что подлежат полному уничтожению, и это их вполне устраивало, лишь бы только им дали возможность перед смертью нанести побольше ущерба нормальным людям.

Одичавшие поляки воняют на весь мир своей Катынью, забывая, что в той же Смоленской области стояли многочисленные польские оккупационные военные части, которые грабили, убивали и насиловали местное население. Устанавливая черные рамки на сером фоне. По всем законам, божеским и человеческим, за это мерзкие деяния поляки должны были быть поголовно уничтожены как бешеные животные. Ибо собака, напавшая на человека, наверняка заражена бешенством и поэтому подлежит уничтожению.

Коварный же Сталин предпочитал всегда делать плохим людям хорошо, чтобы сделать хорошим людям плохо. Диалектику так просто не отбросишь. И Польша – главное преступление кровавого сталинского режима.

Во-вторых, скандинавские народы, разные датчане и шведы, называют немца– «туском». Ничего не напоминает? Действительно, во главе Польши в 21 веке станет некий тупорылый Дональд Туск. Его дед, чтобы побыстрей уничтожить всех поляков, когда-то поступил добровольцем в гитлеровскую армию. И вот архаичные поляки назначают внучка своим руководителем. Потому, что сильно надеются, что излучающий безумие внучек пойдет по стопам любимого дедушки и всех поляков наконец-таки уничтожат.

В третьих, кроме того, что бандеровцы вырезали полмиллиона поляков на Украине, ни один немец не заморал рук при подавлении Варшавского восстания. Им занимались исключительно бандеровские полицаи. 250 вояк для начала, к которым поступили еще 200 бойцов в качестве подкреплений. В живых из них осталось около 150 полицаев, но зато и полякам они дали просраться, уничтожив их без счета.

В 21 веке же поляки, враги всех людей, навезли в страну целый миллион бандеровских беженцев. Зачем? Наверное, посчитали, что раз 450 бандеровцев сумели до основания уничтожить польскую столицу, то целый миллион «беженцев» вырежет всех поляков без исключения. К всеобщей радости.

Каковы бы ни были глобальные обстоятельства, мне надлежит действовать здесь и сейчас. При этом ждать полуночи, пока вся деревня уснет, у меня просто нет времени. Так как мне в эту ночь необходимо наведаться еще в одно место.

Да и смысл ожидать? Собаки брешут, а при приближении наверняка подымут лай. Хоть святых выноси. Да и кроме собак неожиданностей хватает. Кто-то из жителей может выглянуть из окна. А может кто-то решит ночью смотаться в деревенский сортир. Всего не предусмотришь. Ночь может слышать и у стен домов могут быть уши. Разбудишь осиный рой! Тут мышь не проскочит.

Не надо корчить из себя ребенка! Поэтому мне предстоит действовать старым, добрым и проверенным методом. То есть «через жопу». В надежде на авось, небось и как-нибудь. Пусть все катится к черту!

Я оставил себе в качестве маяка за стволом толстого дерева зажженный фонарь железнодорожника, обращенный лучом в лес. Чтобы свет его было еле видно, но я смог бы иметь какой-то ориентир в темноте для возвращения. Бережёного Бог бережёт. Сделал вдох, как делает сильный пловец, перед погружением в море, мрачная улыбка тронула мои губы.

И я пошел. Гордо и смело. За плечами – винтовка, в одном кармане распахнутого плаща – Маузер, дополнительные патроны для винтовки, в другом – бутылка с «коктейлем Молотова», зажигалка и мелок. В ножнах нож. В правой руке – духовой пистолетик, стреляющий иглами.

Топ, топ, топ – тихим рефреном звучали мои шаги, но больше не было слышно ни звука.

Сглазил! Собаки в деревне залаяли все разом. Зазвенели за заборами металлические цепи, захрипели от злости, заливаясь, псы. Я неумолимо приближался во тьме и собаки бесились, теперь они лаяли с надсадным воем. Надобно заметить, что не все собаки по ночному времени сидели на цепи. Многие из них были совершенно «вольными птицами». Обычно человек боится собак, а собака никого не боится. Так как особо не думает. И у нее острые зубы. Кроме того, звери не знают страха, боли и жалости.

Из-за ближайшего угла внезапно выскочил огромный лохматый пес. Чем-то этот клыкастый кабысдох напомнил мне персонажа из детского фильма «Ко мне, Мухтар». Я прицелился в наглого собакена из духового пистолетика и моментально рванул рукой нож из ножен. Офигеть! Моя беда заключалась в том, что отравленные иглы, хоть и бесшумны, но подействуют только через четверть часа, а за это время меня успешно могут порвать на окровавленные куски.

Но мне неожиданно повезло. Возможно, я слишком долго возился по работе с ядовитыми змеями и теперь пропитался устойчивым запахом смертельно опасных пресмыкающихся. Сколько раз кобры, эфы и гюрзы пытались прокусить эти сапоги, поливая их снаружи ядом!

И пес, видимо, это почувствовал. Внезапно, приближаясь, он резко сменил свой неистово иступленный лай на испуганный вой. Я не успел опомниться, как последние шесть шагов этот четвероногий друг проделал с жалобным визгом, пригибаясь к земле и затем стал, скуля, преданно и подобострастно облизывать мне сапоги.

– Хорошая собака! – облегченно сказал я. – Беги домой, забейся куда-нибудь.

Перепуганный пес мигом развернулся и умчался, забившись куда-то в будку. Транслируя в пространство свою умную мысль: «Вы, главное, мне есть побольше давайте, остальное – ерунда». Вот и замечательно.

Злобный лай вокруг внезапно сменился мертвой тишиной. Собаки, подобно волку, почуявшему ловушку, решили со мной не связываться. Ходит кто-то? И пусть себе ходит!

Я снова сунул нож в ножны, засунул пистолетик за пояс и, поднатужившись, оторвал доску от циклопедического забора. У крайней хаты, вблизи околицы. Мелком я изобразил на этом заборе детский рисунок тризубца. В примитивном стиле ранних символистов-авангардистов. Если кому из ценителей не понравится, то «я – художник, я так вижу». Пусть все подумают, что это визитная карточка бандеровцев. Как учили нас мудрые предки: «Разделяй и властвуй».

Затем вторая доска, с глухим треском последовала вслед за первой. И я залез внутрь. Осторожно, чтобы не споткнуться и не наделать шума.

Двор встретил меня поросшим сорняками пространством, где среди ужасающей грязи были проложены доски для перемещения между грядками. Иначе бы ноги могли увязнуть в вязкой жиже. Настоящий свинарник!

Домики в этой деревне были с одним, редко двумя окнами, на фасадной стене. Глухими, так как все окна были убраны в закрытые ставни. Олицетворявшие собой символ неприступности хозяйских закромов.

У такого окна я остановился. Со скоростью нападающего ястреба, достал коктейль Молотова, вытащил зажигалку и запалил тряпку. Затем, резко рванул ставню, оторвал полотно доски, вырвав петлю сверху. Локтем ловко разбил оконное стекло и забросил бутылку прямо в дом. Гори-гори ясно! Чтобы не погасло!

А теперь ходу. Обратно в дырку за забор, а затем и к опушке леса. Туда где еле светит обращенный глухой стороной фонарик железнодорожника из-за дерева. Ага, счас, разбегусь только! Я успел почти добраться до леса, как деревня стала оживать. Огонь неумолимо разгорался и проснувшись из домов повалили люди. Прекрасно. На фоне языков пламени я их прекрасно вижу, а они меня на фоне леса – нет. То, что доктор прописал! Как выразился поэт: «В гущу бегущим, грянь парабеллум!»

В Бутримичах начинались форменная круговерть, бардак и катавасия. Вся деревня на уши встала. Пожар в доме весело разгорался, люди, высыпав на улицу, энергично кричали что-то друг дружке. Я же, выцелив пятерых находящихся рядом мужиков, отдавая предпочтение мужчинам мобилизационного возраста, быстро и аккуратно произвел пять выстрелов. Спортивный азарт меня подбадривал. Подонки, у которых признаки интеллекта на лицах начисто отсутствовали, начали падать как кегли. Хорошие цели – моя слабость.

Из-за суматохи вначале никто ничего толком не понял. К сожалению, мне пришлось перезаряжаться. Так что набранный темп я потерял.

Но обстановка все равно играла за меня. Прятавшихся польских мордоворотов мне было относительно хорошо видно. На фоне огня. Горит бомжатник! Горит свалка! А вот им меня на фоне леса было никак не разглядеть. Так что парочка выстрелов в ответ безвредно ушли в молоко.

А вот я снова не сплоховал, обыденно отправив очередную группу коварных польских рептилоидов в ад. Мне повезло, что в основном они ничего не соображали, а понадеявшись на свое численное превосходство, рванули в мою сторону, грозно мыча и размахивая руками и оружием. Переходя границы дозволенного. Еще минус пять. Каждому я словно ломом по голове саданул.

После этого я расстрелял последние пять патронов, приземлив еще троих. Трусов и подонков. Получите пилюли, согласно выписанному рецепту и распишитесь!

Все, баста! Патроны кончаются. Осталось еще пару штук, но их я приберегу на крайний случай. Да и мужики мобилизационного возраста у поляков тоже, видимо, закончились. А с женщинами и детьми мне воевать не с руки. Запрещенный прием. Да и незачем. Придут вскоре дикие шакалы-бандеровцы и все здесь подчистят. Под ноль. А зачем мне чужую работу делать? Это лишнее.

Так что я быстренько добрался до фонаря, закинул винтовку за плечо, взял источник света в зубы и рванул прочь. Оставив визгопляску позади.

Чертыхаясь, продрался по лесу метров пятьсот, двигаясь со скоростью один миллиметр в минуту, потом, чтобы остудить пылающее сердце, начал снова выбираться на опушку. Но уже в стороне от Бутримичей. Мне еще в Старые Колодези нужно наведаться. А по лесу идти – рисковать сломать себе руку или ногу. Да и во мраке ночи в чаще можно легко заблудится. Так что я лучше полями обойду. Для бешеной собаки десять километров в темноте – не крюк.

Пару– тройку часов я бодро шел намеченным маршрутом. Пер словно робот с заданной миссией. Мертвая, зловещая тишина сопровождала меня, охраняя свои мрачные владения.

Марш-бросок совершать было нелегко. Каждый пропитанный влагой вдох тяжким, свинцовым грузом наваливался на легкие, отдавая на вкус гнилью и затхлой сыростью. Алиса, падающая в Кроличью Нору, должно быть чувствовала себя намного уверенней, чем я сейчас.

Прошла целая вечность. Наконец, показалось бандеровское село. Тут все повторилось. Я проскользнул на опушку леса, пристроил фонарь в кустах в качестве ориентира. Вокруг все представлялось пустынным.

Затем, не обращая внимание на поднявшийся лай собак, подошел до некрашеного забора крайней хаты и начал рисовать на досках мелом символическое изображение польского орла. Почему-то получающегося похожим на взъерошенную курицу. Смех один.

Проснувшийся хозяин решил поинтересоваться, кто же там бродит.

– Кто там? – раздался грозный голос из темноты.

– Это я, выходи! – громко шепнул я, изменяя голос до баса.

У меня не было времени и возможности говорить длинные речи. И так сойдет!

Шустрый дедок стал отпирать дверь, грохоча засовами. Я же, пристроив дуло винтовки в щель забора, взял дверной проем на прицел, ожидая возможности выстрелить. Главное в этом деле, хорошенько прицелится. В конце концов, разве икона украинского национализма – Шухевич не считал, что 20 миллионов хохлов – «лишние»? От слова «совсем». Подмогнем немного этому Чушкевичу? Мы же не звери! Глядишь, сойду за «подвижника» и в будущем благодарная Центральная Рада моим именем очередной проспект в Киеве назовет.

Ожидание не затянулось. Дедок со шкодливыми глазами маньяка – насильника маленьких девочек показался в дверях, освещая себе путь керосиновой лампой. Ее он держал над головой, так чтобы огонек располагался на уровне глаз. Удачно.

Бах! Я выстрелил, бандеровец пораскинул мозгами. Что-то хлюпнуло и чавкнуло у него в башке и он грохнулся вниз, как подрубленный. Теперь даже далекий от медицины человек мог с уверенностью сказать, что перед ним мертвец. Одним гадом на земле стало меньше. Керосиновая лампа упала на пол, стекло разбилось, горящий керосин начал поджигать избу. И снова в масть. Прекрасная картина! Я ведь, можно так выразиться, творец в душе и не чужд чувства прекрасного и парению мысли в душе художника.

Пока разгорался пожар, я резво побежал в сторону опушки, ориентируясь на слабый свет своего фонарика. Задерживаться мне тут не с руки. Нам того не надоть.

Опытным путем мне быстро удалось установить, что не надо быть спринтером, чтобы в критическую минуту пробежать тридцать метров за четыре секунды.

На опушке я выпалил последний патрон, взяв на прицел какого-то бородатого бандеровца с колоритным обрезом в руках. Огромный бугай можно сказать – хорошая цель. Красавец, мать его! А до тех пор пока у меня остается последний патрон, закон и порядок на территории вокруг моей особы всегда будет уважаться.

Бах! В ответ в мою сторону тоже раздалось несколько выстрелов, но мне уже было все равно. Подхватив фонарик, я бодро скрылся за стволами деревьев.

Дело сделано! Поднасрал я хохлам в тапки! Пусть теперь бандеровцы и поляки самостоятельно выясняют между собой, кто из них больший зверь в человеческом обличье.

Остаток ночи вышел скупым на события. Я нашел в лесу свою лежку. Сломал теперь ненужное ружье о ствол дерева и засыпал остатки оружия опавшими прелыми листьями. Не фиг таскать с собой палевную винтовку без патронов. Еще эксперты свяжут меня со здешней стрельбой. А так полежат осколки во влажном лесном мусоре и потом хоть СЭС вызывай со смывами, так все стерильно станет.

Хочешь не хочешь, а времена сейчас серьезные. Я привык всегда чувствовать над собой суровую руку, которая в любой момент может взять меня за воротник, и предпринимал для успокоения души разные, весьма продуманные предосторожности.

Новую винтовку завернул в одеяло вместо чехла. Выкинул часть ненужных вещей. Для остальных, а с патронами мне предстояло тащить более тридцати килограммов, я соорудил волокушу. Свалил вещи наверх увязал их в брезент. И, не дожидаясь утра, потихоньку пошел в сторону Львова. Напрямки. По полям.

К счастью, с утра начал брызгать небольшой дождичек. Так что моя волокуша бодро скользила по жирной грязи. Словно бы по льду на свежезалитом катке. Нам и дождик не помеха! Можно сказать, я скакал козликом. Напевая: «Листья желтые над городом кружатся, с тихим шорохом к нам под ноги ложатся…».

Отмахав километров восемь, выбрался на дорогу. Где на обочине и подремал пару часиков. О-о, кайф! А то устал, как штангист после рекорда.

Надо ли говорить, что перед сном я приладил свой верный гипс на правую руку? А то неудобно выйдет, когда кто-то сообразит, что я стремительно исцелился? Так что не будем дразнить гусей…

Когда я проснулся, то дождик к этому времени закончился, небо немного прочистилось, распогодилось, так что еще через час меня подобрал какой-то попутный мужичок, которого я подрядил за трояк отвести меня до перекрестка автомобильной дороги. Уложив при помощи возницы вещи в телегу, я сел рядом сам, достал свои карты и, медленно двигаясь в заданном направлении, вносил в бумаги мелкие исправления.

– Отец, сколько от вас до соседнего села, – спросил я, желая уточнить карту.

– До Синих Столбов? Пять километров! – степенно ответил водитель кобылы, с таким видом будто только что потерял гривенник.

А потом грустно добавил:

– А теперь пришли эти русские, промерили и сказали что семь. Теперь нам приходится каждый раз лишние два километра пешком ходить! А это не предполагает праздничной жизни!

Видимо, желающих просто так ноги бить здесь было немного, так как эта дорога сильно смахивала на пустыню.

Ближе к полудню меня подхватил у перекрестка какой-то военный шофер на полуторке, польстившийся на предложенные поллитра в денежном эквиваленте, так что до города я добрался без особых проблем. Лепота! Высадили меня прямо возле комендатуры, где я снова встретил капитана Куприянова, в качестве старого знакомого.

Козыряя своей секретной миссией, я, как «триумфатор», подрядил его организовать мне ящики, чтобы упаковать результаты моей «научной экспедиции».

– Пришлось мне срочно рвать когти из тамошних мест, так как в том районе начались национальные столкновения. Польские и украинские националисты лютуют. А у меня работа такая, что не любит шума, – пояснил я свое спешное возращение капитану комендатуры.

– Ничего, сейчас как раз время чай пить, бойцы как раз в урочный час наш керогаз раскачегарили, – радушно отозвался мой собеседник.

В ходе чаепития Куприянов ( из молодых, да ранний) немедленно уверил меня, что пришлет пару бойцов и они обеспечат упаковку и погрузку моих «научных грузов» на поезд до Москвы. Вот и договорились…

Глава 10

Когда западная Украина (а вслед за ней и Прибалтика) оказались в составе сталинского СССР, то унаследованные от капиталистов-националистов силовые структуры вошли в состав советских органов без значительных изменений и исключений. Национальные армии сменили форму или же солдаты ограничились тем, что пришили себе новые шевроны.

Коммунистическая же идеология учила, что угнетенные классы всех национальностей будут защищать первое в мире социалистическое государство как свою родную мать. Без всяких скидок на различные обстоятельства. Пролетарский интернационализм себя покажет! Во всей красе.

Примерно то же самое произошло и в полиции, переименованной в милицию. За исключением некоторого числа руководителей, присланных из Москвы или из Киева, а так же выдвинутых из числа местных коммунистов или «сочувствующих», остальной контингент остался тем же самым.

Так органы советской власти на западной Украине оказались нашпигованы бандеровцами-националистами как буженина чесноком. Даже наоборот. В море националистов вылили пару ведер воды, этим все изменения и ограничились.

Никто бандеровцев в милиции не фильтровал, не проверял их документы, не было видно в городе заградительных постов хваленого московского НКВД и натренированных на беглецов и оружие овчарок. По мнению главаря ячейки Украинской повстанческой Армии ( УПА), а по совместительству старшего лейтенанта львовской милиции Мыколы Палия ( фамилия переводится как «Поджигатель»), подобная беспечность центральных властей граничила с глупостью.

Казалось, Сталин делает все это специально. Нарочитая «украинизация» словно дымовая завеса охватила все стороны жизни. Польский язык везде спешно менялся на украинский, а русский только терпели как «бедного родственника».

Мнилось, что бандеровцы нежданно-негаданно сейчас приобрели новую родину, на которой «будут пановати»: в учреждениях, в холлах, коридорах, буфетах и ресторанах преобладали земляки, и во властных кабинетах, под лозунгом «жизнь удалась!», тоже сидели вальяжные галицийские украинцы. Справные селяне с парой классов сельского образования за плечами.

Микола Палий когда-то учился в ремесленном училище и даже окончил два семестра. Официально он занимался охраной общественного правопорядка, попутно прихватывая во Львове и любые другие виды теневого и легального бизнеса, способные приносить стабильный доход.

Здорово ограничивало его возможности отсутствие свободного жизненного пространства, надо было расширять контролируемую территорию, а такие вещи не обходятся без боевых действий. Впрочем, батьки– кошевые из УПА рулили и разводили своими «хлопцами» весьма успешно направляя их агрессию исключительно на пришлых «москалей». Главное – ничего не бояться, ни о чем не задумываться и слушать старших.

Правой и левой рукой Палия являлись его верные помощники – сержанты милиции Голопупенко и Голожопенко. Охраняли покой сограждан эти субъекты весьма своеобразно. При их самом активном участии уже сорок человек были убиты, восемьдесят ранены, так же попутно были изнасилованы сто пятьдесят женщин, двадцать мужчин и пять мальчиков. Но властям было ни к чему разжигать национализм, обобщая отдельные факты. Так что работа дружной троицы продолжалась без помех. Сколько дерьма одной ложкой они хлебали!

Вот и сегодня, вернувшись с обеда, Мыкола вызвал своих верных сержантов для инструктажа. Обсуждать очередные гадости и подлости.

– Батько-кошевой весточку шлет, что нынче ночью в Старых Колодезях был большой шухер. Палили. Там очень серьезные проблемы. Хлопцы собирают боевые отряды…

– А мы при чем? – вызверился Голопупенко, набивал анашой пятую дневную папиросу. – Где мы и где Колодези?

– Не лезь поперек батьки в пекло!– строго прервал помощника лейтенант.– И нам работа найдется. Говорят, заметили в тех краях какого-то «ученого». Из самой Москвы. Толи жид он, толи москаль. В общем, мутный тип. С гипсом. И нам предстоит его пощупать за вымя. Чем живет, чем дышит, что у нас делает. Вывезем на хутор, а после беседы там же его и закопаем.

– От цэ добрэ! – одобрительно отозвались помощники. – Зробим!

А скоро бандеровская троица узнала, что фигурант как раз находится во Львове и собирается уезжать.

Где-то через два часа после вышеописанного разговора я находился на львовском ж/д вокзале. Пару часов я как раз потратил на львовском рынке. Надо же мне как-то сбросить польские злотые на радость безумным фанатам этих бумажек. Злотые же в России никому не нужны даже даром.

Вот я и покупал «импортные» зажигалки, пудреницы, чулки, иглы для прочистки примусов, женскую косметику и другие мелочи. Из товаров народного потребления. Выбирать особо не приходилось. Брал, что было. Скупался с остервенением голодного человека, дорвавшегося до теплого и свежего хлеба. Набил себе мелкого дефицита полный вещмешок. Пригодится. Конечно, класс вещей не «Европа-А», а скорее «Польша-А», и если еще точнее, то большей частью «Польша-Б», «С» и «Д», но нам и такое пойдет.

Пришлось мне лишний раз сделать челночный рейс до комендатуры, чтобы освободится от своего груза.

Теперь же я приобрел ж/д билеты на себя, купил багажное место для груза. Поскольку я торопился, некогда мне тут высиживать, то место мне досталось не в удобном купейном вагоне, а в общем. Пойдет. Поезд на Москву должен был отправляться в семь вечера с копейками, так что у меня еще оставалось достаточный зазор времени, чтобы добраться до комендатуры, организовать перевозку багажа и переместиться снова на вокзал. Все получалось удачно.

Почти. Еще на вокзале я заметил, что попал в поле зрения парочки местных милиционеров. Ярко выделяющихся на фоне суетящейся разношерстной толпы. В качестве маэстро свистка.

Это еще что за фраера? Настоящая петушиная команда!

Я, хотя и не в полном костюме змеелова, и в этих местах не известен как носитель смертельно опасных неприятностей, от которых надо держаться подальше, но самонадеянно понадеялся на свой пропуск-вездеход и этих топтунов проигнорировал. Мало ли какие ловкачи тут рыщут в привокзальной толпе?

Как оказалось – зря.

Как только я вышел из здания вокзала и направился к трамвайной остановке, легко покачивая правой рукой в гипсе, по привычке ее «баюкая», чтобы свидетели думали, что мне очень больно, парочка львовских милиционеров в форменных бушлатах увязались за мной.

Впрочем, долго они меня не интриговали.

– Гражданин! В плаще! Остановитесь! – раздалась строгая команда сзади.

Опаньки! Здесь так и хотелось воскликнуть, как волк в одном мультике: «Шо, опять⁈» Принесли же черти гостей! Сатрапы, как есть сатрапы! И за что мне такое счастье? Но делать нечего. Что же, остановимся, раз просят, хотя такой прием мне и не понравился. Но я чист ака младенец. Кристально.

Никакого оружия, кроме ножа, при себе не имеется, а мой нож холодным оружием явно не считается. И документы мои в полном порядке. Даже более того. Проверив удостоверение сержанты обязаны вытянутся во фрунт и отдать мне честь. А затем стремительно скрыться с глаз.

Чтобы не мешать проходу толпы по тротуару, я скромно отошел под стену дома ( это были настоящие каменные хоромы) и стал ждать любопытствующих малахольных милиционеров. И они явились во всей своей красе. Рожи мерзкие, дегенеративные. Бездарно держат марку «бараны начальственные». При этом сразу видно, что до меня докопались типичные бандеровцы.

Или переодетые, или же специально внедренные в органы советской милиции, благодаря чьему-либо предательству. Так как подобных личностей к советским правоохранительным органам надо на пушечный выстрел не подпускать. Ведь для работы в милиции требуется иметь в наличии большой набор положительных качеств: строгость, безупречная честность, чувство ответственности перед законом.

А тут – полюбуйтесь, явные враги в нашей форме. И это меня немного напрягло.

Любого бандеровца легко определить по его ублюдочной физиономии.

В такие рожи аж плюнуть хочется! Неудержимо. Словно специально они для этого созданы! Вопреки болтовне любителей мантр о «братском народе», бандеровцы не имеют никакого отношения не только к русским, но и к славянам в целом. Разве, что язык похож.

Но в целом общего тут столько же, сколько у французов и западноафриканских негров, говорящих на лингва-франка. Просто жители колоний уяснили и позаимствовали язык своих хозяев. Да и то современные французы уже достигли такой стадии своей развития, что с неграми стали составлять одну общность.

Бандеровцы же в своей основе имеют два инородных этнических компонента. Это преимущественно так называемые «галицаи», то есть галлы или же по другому «кельты». Кельты же как известно, один из древних народов Европы, не сумевший выжить в конкурентной борьбе и почти полностью вымерший. За небольшими исключениями.

Частично кельты сохранились на глухой окраине континента – на Британских островах. То есть в Шотландии, Уэльсе и Ирландии. А так же на французском полуострове Бретань. Да и то в очень незначительном количестве. Так среди жителей Шотландии потомков кельтов осталось 2–4 %, в Уэльсе или Бретани чистокровных кельтов и вовсе не осталось, они давно сгинули в мешанине народов.