Текст книги "Змеелов. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Александр Дорнбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Не стану я сейчас снова говорить и о том, что рядом с Байрам-Али высится одно из чудес света – мавзолей великого султана Санджара.

Напомню лишь о роскошных ханской и царской резиденциях в городе, дворцах, утопающих в зеленых садах, где росли экзотические растения, цветы ярких расцветок и пели соловьи, о живительных арыках, о частных плодовых садах городских жителей, о тенистых улочках, обсаженных чинарами и белокорыми тополями.

Лишь мельком скажу, что недаром местный эмир решил не только повторить у себя «пленительные красоты» Эрмитажа, но и «превзойти пышность всероссийских самодержцев». Постройки дворцов были такими роскошными, перед ними бледнели сказочные дворцы Аллахабада, Дели, Агры, Джейпура. А невольницы гарема, когда-то соблазнительно купавшиеся воде дворцовых бассейнов, прославлялись по всему Востоку как жемчужины среди гурий рая.

Теперь же эти не слишком удобные для коммунальной жизни помещения «дворцов» и другие здания, не отошедшие лечебному санаторию и санитарной станции, приспособлены под квартиры городских работников.

Байрам-Али был настоящий зеленый оазис, всесоюзный курорт. Весь город был похож на райский сад. Маленькие саманные домики утопали в садах, где с ранней весны и до поздней осени цвели розы, и их густой аромат порой заливал все вокруг. Природа зеленела, цвела и ликовала под яркими лучами южного солнца. Людям здесь жилось лучше и дышалось легче. А над над вершинами деревьев, поднимались высокие купола и закругленные головы минаретов.

Жить в Байрам-Али было легко и просто. В городе жили русские, туркмены, узбеки, таджики, персы, белуджи, уйгуры, афганцы. Жили все мирно, никакой национальной розни между ними не было и в помине, хотя у многих из русских можно было заметить полупрезрительное отношение к туземному населению. Это проявлялось, в основном, у старых русских жителей, осевших здесь еще до революции. Они называли туркменов и прочих представителей нацменшинств – туземцами. Или просто и ласково – «чурками».

Помню однажды я зашел в государственный магазин и встал за чем-то в очередь. Передо мною стояло пять-шесть туркмен со смуглыми, лепешкообразными лицами. Продавщица через их головы сразу спросила, что мне нужно. Я ответил, что впереди меня люди, которые тоже что-то покупают. «А где вы видите людей?» – спросила работница прилавка меня удивленно.

Впрочем, туземцы охотно признавали свое подчиненное положение и интеллектуальное превосходство русских. На улицах мне, и другим русским, аборигены всегда почтительно уступали дорогу. Это уважение было заслуженным, так как на плечах русских специалистов держалась и местная медицина, и городское хозяйство и железная дорога. Короче – все. Не стань нас, «колонизаторов», и регион моментально утонул бы в варварстве. Так что туземцы верили русским и шли к ним за помощью от болезней и за советом при прочих неурядицах.

Поэтому в Средней Азии у ссыльных, которых сюда органы направляли на поселение, всегда была легкая жизнь. Не сравнить с Сибирью. Хотя власти обычно на работу ссыльных старались не брать, но в Средней Азии другого выбора просто не было. Из аборигенов еще те работники. Сразу все угробят. Поэтому и «ссыльные», вместе со старыми «колонизаторами», быстро перенимали презрительное отношение к туземцам как к диким варварам.

Может быть кто-то скажет что это не толерантно, но напомню, что все познается в сравнении. Сейчас в паре сотен километров от Байрам-Али, почти рядом с Памиром, начинается британская Индия. А там нравы гораздо круче. Британцы прямо требуют, чтобы их обожествляли, как мелких индийских богов – «сагибов».

Некоторые колониальные чиновники организуют на подвластных им территориях секты имени себя, которые прославляют своего хозяина как великого бога, ежедневно молятся за его здоровье и возводят в его честь храмы. Вспомним хотя бы секту николаитов, которую организовал в свою честь британский агент Николсон. В Индии вообще невозможно представить, чтобы туземец нагло влез в очередь, где стоят белые.

Британцы суровые хозяева, у них не забалуешь. Действуют они по стратегии: «Горе побежденным». Индусы превращены в народ скелетов, едва обтянутых кожей. Изможденные, полуголые женщины, сохранившие только никому не нужные медные браслеты на руках и щиколотках ног продают девочек по цене в одну рупию. И дешевле – за десять анн.

Дети все в старческих морщинах, с выпяченными ребрами над раздутыми животами, шатающиеся на тонких, как спички, ногах. Вечный стон: «Дай горсточку риса»… На мостовых городов – тела еще живые, но уже объеденные собаками и шакалами. Лица умирающих на дорогах с кишащими червями ранами вместо глаз.

На Гугли и других притоках Ганга – масса лодок с детьми, отправленными для продажи в Калькутту. Оросительные каналы и незасеянные рисовые поля, забиты разлагающимися трупами земледельцев. Стаи ожиревших ленивых собак и шакалов. Тучные, терпеливые грифы рядом с умирающими. Сговор англичан с местными богачами, игравшими на повышении цен происходит где-то раз в десять или двенадцать лет. Так суровые британцы «стравливают излишки» туземного населения.

У нас все иначе. Что же касается продовольствия, то плодородные окрестности Байрам-Али производили его намного больше, чем жители могли съесть. А поскольку с холодильными установками сейчас была большая проблема, но на экспорт в центральные регионы страны отсюда вывозили только сухофрукты. Изюм, кишмиш, курагу, чернослив и прочие. А так же сладости – халву, пахлаву и прочие. Остальное изобилие потреблялось на месте.

Так что есть можно было от пуза и за сущие копейки. Как только я переехал на съемную квартиру и стал жить один, с едой я никогда никаких проблем не испытывал.

Я питался: либо жареной бараньей печенкой, которую буквально за гроши продавали на рынке, и которую мне еще горячую приносил мальчишка-курьер, либо шкворчащими шашлыками, которые мне доставлялись из местной обжорочной.

Заедал все очень вкусными, тоже дешевыми горячими лепешками, которыми по утрам с пылу, с жару, торговал туркмен с подноса. Просыпался под его протяжный крик: «Лепешки горячие, горячие лепешки…» Прибавьте сюда разносчика, доставлявшего мне свежие фрукты и вы получите представление о моей ежедневной «диете».

Но сейчас о всем этом можно говорить лишь в прошедшем времени. Дело уверенно идет к полному краху. Различные многочисленные мелочи, накапливаясь словно песок в точном механизме, делают такой исход неизбежным.

Не знаю с чего начать? Давайте с географии. Большая часть Туркмении – пустыня Кара-Кумы. То есть Черные ( Страшные) пески. Каракумский канал, если судить по популярным конфетам, будет построен только в конце 50-х годов. Населена пока в основном восточная часть Туркмении – плодородный оазис Маргиана. С главным городом Мары ( древний Мерв).

Исторически так сложилось, что наше завоевание Туркмении происходило с запада, со стороны Каспийского моря. На берегу которого расположен порт Красноводск – главный оплот русской власти в этих местах. Вокруг ничего нет, так что в основном город живет привозными припасами из Астрахани или Баку. Ранее, основной путь в глубь страны шел как раз от этого порта. Со стороны Ирана Туркмения, словно гигантским забором, огорожена горным хребтом Копетдага.

Со стороны Афганистана граница более проходимая. С той стороны главная наша цитадель – знаменитая на весь Советский Союз Кушка. Самый южный город СССР.

Из западного Красноводска управлять населенной восточной Туркменией неудобно, так что столицей стал находящийся в центре небольшой городишко Полторацк. То бишь Ашхабад. Ему почти хватает воды, которую несут ручьи с отрогов Копетдага, так как этот городок расположен прямо у северных отрогов гор.

В конце 19 века царский режим подсуетился. Русскими рабочими и специалистами была проложена железная дорога из Ташкента до Мары. А затем от Мары и до Кушки. Учитывая, что Кушка была завоевана нами ближе к рубежу веков, приходится только удивляться как при царском режиме легко и просто лепили столь грандиозные инфраструктурные проекты. Советская власть пока так местных не балует.

Курортный Байрам-Али – зеленый город спутник Мары. Расположенный в 20 км от региональной столицы – Маргианы. Рядом с железной дорогой на Ташкент.

Главные причины негативных тенденций, ведущих в Туркмении к глобальным неудачам, во-первых, размывания трудовых традиций. Да раньше были ханы и баи, но были многочисленные работники, знающие свое место в системе и обслуживающие общество.

Умелые садоводы выращивали сады и ухаживали за цветниками. Мирабы и чернорабочие поддерживали в работоспособном состоянии и прокладывали новые арыки и каналы. Другие рабочие чистили водопроводные подземные кирязы. Декхане из года в год мирно работали на своих полях, не кидаясь из крайности в крайность. Дворники мели улицы и тщательно следили за порядком. За всем был хозяйский пригляд. Крепкие традиции поддерживали это само производящиеся общество.

Теперь же, когда советская власть правит в этих местах более полутора десятков лет, идеи бродят самые разные. Социальные эксперименты опять же потихоньку проводятся. Старые кадры стареют и отходят от дел, а у молодежи часто ветер в голове бродит. Все хотят быть начальниками, благо все дороги сейчас открыты, но кто будет заниматься черной работой? А без нее никак не обойтись.

Другая причина в том, что раньше советская власть ограничивалась только декоративными изменениями в Туркмении. Общество жило в основном по своим старым традициям и старым правилам. Удобно и привычно. Так как новые власти боялись басмачей. Поэтому опасались сильно давить и прогрессорствовать.

Сейчас нельзя сказать, что Советская власть сумела победить басмачей. Скорее можно выразиться, что те нашли себе другое приложения для своих усилий. А именно – массово ушли в Китай. Строить там собственное исламское государство.

До 1912 года в Китае правили маньжурские императоры. Китайские земледельцы веками сидели на своей восточной китайской равнине, в долинах рек Хуанхе и Янзцы и в пространстве между ними, и носа не высовывали дальше. Таежный народец маньжуры, в союзе с кочевыми монголами, завоевал Китай и, опираясь на богатые местные ресурсы, продолжил свои глобальные завоевания. Были завоеваны на западе громадный Восточный Туркестан и грандиозный по размерам Тибет. Так Китай при маньжурах территориально увеличился вдвое.

Затем, с годами, маньжуры растаяли в китайском многолюдстве как щепотка соли в супе. Начальник полков, состоящих из этнических китайцев, по имени Юань Шикай, низложил последнего маньжурского императора.

Но власть прыткому генералу не досталось. Американцы подсуетились, привезли с Гавайев диссидента Сунь Ятсена, которого они держали у себя в качестве запасной фигуры, и объявили его главой новоявленной республики.

Чтобы добиться международного признания своей революции, китайцы согласились признать привезенного в американском обозе лидера в качестве главы своего нового государства. Моррис Коэн, бывший американский боксер, по происхождению еврей, обеспечивал безопасность нового главы Китайской Республики.

Но Сунь Ятсен в стране особой опоры не имел. Эта американская марионетка хотела, чтобы иностранцы, такие как семьи Кадури и Сассунов (прозванные Ротшильдами Азии), выходцы из багдадских евреев, не говорящие ни по-китайски, ни даже по-английски, управляли страной без оглядки на китайское законодательство, жили в роскоши, жестоко эксплуатируя китайский рабочий класс и заключая китайских граждан в тюрьмы убожества, невежества и опиумного дыма.

Хотя под этого «вождя народа» и была построена националистическая партия – Гоминьдан, но делу это мало помогало. Китайцы за столетия разучились сами управлять своим государством. Традиции были утрачены.

В стране на десятилетия воцарился бардак и анархия. Незадачливый Юань Шикай, не подчинился Сунь Ятсену и сам провозгласил себя в 1915 году новым китайским императором. Но его свергла военная хунта. Страна сразу стала расползаться «на тысячу кусков». Каждая провинция стала наособицу. Власть в ней захватил свой глава вооруженной банды.

Их называли «генералами мясо-рыба» и они нещадно грабили население своих провинций, притворно клянясь при этом в верности центральной власти. Эти военачальники управляли своими захваченными вотчинами с помощью террора и военной силы. Часто эти генералы сцеплялись в вооруженных схватках между собой.

Экономика рухнула. Находившийся под властью диктатуры генералов китайский торговец, помещик или капиталист не знал, что ему принесет завтрашний день: конфискацию имущества, принудительные займы, изгнание или казнь. В 1934 году хунта потребовала, чтобы все в Китае отдали им свое серебро в обмен на бумажные деньги. Ежу понятно, что инфляция росла скачкообразно.

Естественно, этим вакуумом власти воспользовались соседи. Британцы, американцы, французы и немцы продолжали управлять своими сферами влияния, распространив свой контроль над всеми крупными городами Китая, за исключением Пекина. Тяготы Китая, уступили место «уюту» колониализма. В частности туалеты в роскошных отелях имели таблички «Леди», «Джентльмены», «Китайцы».

Даже главные китайские коммунисты Мао Дзе-дун, чей дядя был когда-то одним из главарей тайпинов, и Джоу Эньлай, вынуждены были жить в Шанхае и арендовать жилье у олигархов Сассунов. В 1927 году коммунисты под главенством Джоу Эньлая захватили власть в Шанхае, но это восстание было жестоко подавлено войсками Чан Кай-ши. Мао без оглядки бежал из Шанхая, уведя с собой небольшую крестьянскую армию.

В страну активно влезли японцы. Соорудившие из обиженных китайцами маньжур вассальное государство Манжоу-Го. Затем японцы продолжили захват Китая, широко опираясь на национальные меньшинства. На востоке страны под власть японских милитаристов переходили огромные и густонаселенные территории.

«Японцы, похоже дошли до стадии, когда они никого и ничего уже не боятся» – так писал британский олигарх еврейского происхождения В. Сассун, некоронованный король Шанхая. «Человек с прикосновением Мидаса», говорящий что он намного богаче Ротшильда. Подразумевая, что японцы готовятся хорошим пинком выставить из Китая американцев, британцев и французов.

Сам Сунь Ятсен, чтобы его геморроем раскорячило, умер от рака еще в 1925 году и к власти формально пришли бабы. Молоденькая вдова Сунь Ятсена «мадам» Сун-цин-ли, ее сестра Сун Мэй-ли, быстренько вышедшая замуж за нового главу Китая – Чан Кай-ши, и третья сестра Ай-ли, вышедшая замуж за богатейшего банкира, по совместительству потомка Конфуция. Любопытно, что молоденькая вдова Сунь Ятсена прожила достаточно долго, чтобы стать вице-президентом коммунистического Китая при Дэн Сео-пине.

Восточный Туркестан был в Китае «регионом на особом счету». Тут жили 20 миллионов мусульман и всего два миллиона китайских переселенцев. К тому же мусульмане были воинственны, а китайцы горды и властолюбивы, но бездарны в военном деле. Как говорит китайская пословицы: «Из хорошего железа гвоздей не делают, нормальных людей в солдаты не берут». Так что все эти уличные торговцы, продавцы чая и парикмахеры оружие в руки брать категорически не желали.

Западный регион, которые китайцы называли Синьзян ( Западная граница) висел на волоске. Тут творилось черт знает что. Преемник знаменитого главы басмачей Джунаидхана, туменбаши Турсунбек увел своих вооруженных воинов в Синьзян и был там назначен главнокомандующим исламской армии. Главой государства местные назначили уважаемого аятоллу по имени Ходжанияз. Как видно из его имени – посещавшего Мекку.

Мусульмане провозглашали свои республики в Хотане и в Яркенде и сразу отдавали их под покровительство Англии. К сожалению для восставших, Англии, Америке и другим западным государствам был необходим сильный и единый Китай для борьбы с Японией. Японцы, конечно, тоже сюда тут же влезли. Всеми четырьмя лапами.

С подачи хитроумных островитян из Страны Восходящего Солнца, западные кочевники, дунгане, по заветам Чингисхана, на белой кошме провозгласили вождя Ма Джучина «Га Сылином»– то есть «Молодым Генералом» и своим главнокомандующим в великом походе на запад. Огромное количество японских винтовок для этого похода прилагалось.

Китайцы же, понимая важность огромного Синьзяна для Китая, от Гоминьдана отправили сюда свои самые лучшие управленческие кадры. Во главе с хитроумным Шэн Шицаем, молодой восходящей звездой на китайском небосводе. Но Шэн Шицай, движением кочевой армии Га Сылина, оказался совершенно отрезан от центральных районов страны, откуда к нему поступала помощь. Так что глава провинции ушел в самостоятельное плавание. При этом надежда на китайских колонистов была очень плохая. Приходилось изворачиваться.

В восточном Туркестане творилась настоящая кровавая каша. Словно мыльные пузыри создавались и лопались государства-одноневки. Многие ловили рыбку в мутной воде.

Га Сылин и Ходжанияз, то вступали в союз против китайцев, то враждовали, деля власть на страной. Шэн Шицай, удерживающий только под своей властью только крупные города, Кашгар и Урумчи, где бедра многочисленных жителей терлись о бедра, а плечи о плечи, совершал настоящие чудеса политической эквилибристики. Он всячески ссорил своих противников. И натравливал одни мусульманские народы против других. Уйгуров на казахов, таджиков на киргизов.

Так как из китайцев солдаты были никакие, то основой своей региональной армии Шэн Шицай сделал русских эмигрантов. Бывших белогвардейцев, во главе с генералом Папенгутом. А материальное обеспечение, так как у него не было другой альтернативы, запросил у большевиков. Под предлогом борьбы с басмачеством.

Так что в Синьзяне творились совершенно удивительные вещи. Советские инструкторы и военные советники учили обращаться белогвардейцев современным оружием, а зачастую и воевали с ними плечом к плечу. Чудны дела твои, Господи!

Ну а Советская власть, обрадовавшись, что басмачи убрались подальше, активно принялась за преобразование в Туркмении. Всем на горе.

Глава 5

Перемены, братцы, пришли. «Мы будем жить теперь по-новому!» Начиналось все с мелочей. Но их было много, и они возрастали лавинообразно. Советские власти действовали по принципу: «А если тягот и лишений нет, мы должны их сами себе создать, чтобы затем стойко переносить!»

Для начала стали мешать привычной трансграничной торговле. С Ираном, Афганистаном и Британской Индией. Торговые караваны, «во имя бога милостивого и милосердного» двигающиеся по традиционным путям, стали испытывать значительные трудности.

Кроме того, многие кочевые племена со своими стадами привычно бродили туда-сюда, часто переходя условную линию границы. Здесь тоже стали постепенно закручивать гайки. Ломая привычную жизнь. Естественно, такая политика вызывала огромное недовольство местного населения.

Дальше-больше. Советские власти ввели запрет на паранджу для женщин. Облико морале, морда кирпичом. Законом давали право каждой женщине на улице сорвать паранджу с любой встречной-поперечной. Это тут же вызвало народные протесты и беспорядки. Женские драки и мордобои.

Куда охотно встревали мужчины. Недаром же местный менталитет успешно характеризуется народной мудростью: «Если враг напал на кибитку твоего отца, пристань к врагу и грабьте папашу вместе».

Запрет поспешно отменили, но втихомолку начали поощрять женщин самостоятельно снимать паранджу. Когда были свои традиции у туземцев, свои у русских, им следовало большинство, то это было нормально. Кто хотел – носил паранджу, кто не хотел – не носил и последних было очень много. Сейчас же начинался какой-то всеобщий винегрет. Всех чесали под одну гребенку.

Беспорядки ушли в семьи. Разрушая отношения. Женщины стремились снять неудобную паранджу, мужчины старались им в этот препятствовать. Начались кровавые эксцессы в быту. И мужья били женщин смертным боем и жены не упускали случая пырнуть благоверного ножом в ответ. Были убитые и были раненые.

Все бы ничего, но навстречу шла волна политики с призывом опоры на национальные кадры. Я уже не раз рассказывал о прекрасном главвраче байрамалинской санитарной станции Архипе Архипыче Мезенцеве. Этот старый политкаторжанин был здесь царь и бог в области медицины.

Главврач пользовался большим уважением туземцев, был для них кумиром, и вероятней всего, при желании, мог бы организовать храм в честь себя, где бы местные аборигены славили его имя молитвами. Но возраст Мезенцева уже давал о себе знать. Архип Архипович стал часто болеть. В сентябре этого года Мезенцев отправился в санаторий на воды в Кисловодск. Дай бог, старый врач сумеет после лечения проработать еще год или два.

Хотя, Вы же знаете советские санатории? Где из развлечений больным предлагается обязательная колка и пилка дров? Да еще и в виде социалистического соревнования между пациентами. Такое не все больные переживут. Ох, не было бы беды…

На смену Архипу Архиповичу готовили молодого туркменского врача – Губадуллы Рахмона. При Мезенцеве этот Рахмон был на хорошем счету. Ему бы в Наркомземе отделом заведовать! Губадуллы, как папуас с Соломоновых островов, без труда выполнял простые команды: подай, принеси, делай то, делай это, а вот здесь – свали и ничего руками не трогай. Казалось, что молодой туркменский специалист будет хорошим новым главврачем.

Но пустившись в самостоятельное плавание молодой туркмен сразу напорол косяков. Вот что мне рассказала опытная медсестра Гюльбешэр, у которой я когда-то лечился после укуса змеи. А надобно еще учитывать, что и Губадулла и Гюльбешэр при Мезенцеве сдружились на национальной почве, и считались отличными туркменскими кадрами. Сладкой парочкой.

– Привезли к нам раненого женой ножом туркмена, – рассказывала мне Гюльбешэр. – Архип Архипович как раз только что уехал, и операцию взялся проводить молодой доктор Губадулла. Когда я утром вошла в операционную, первое, что мне бросилось в глаза – два больших анатомических атласа, лежащие открытыми на двух столах. Они были мне знакомы еще по занятиям в фельдшерской школе.

– Больной уже лежал на столе, – продолжала рассказывать свою историю медсестра. – Это был старый туркмен, и я до сих пор не знаю, каким образом его оперировали. И я не знаю, как этому доктору Рахмону Ташкентский медицинский институт выдал диплом врача, потому что анатомии человеческого тела он совершенно не знал. Он делал разрез, затем бежал к одному атласу, страницы которого переворачивала санитарка, затем к другому, потом снова что-то резал, что-то сшивал…

История продолжалась:

– Операция длилась уже более четырех часов, больной слабел, и я возмутилась: «Пульс очень слаб, человек может умереть. Вы скоро кончите?» Габадулла помолчал, потом произнес: «За операцию отвечаю я.» – «А я отвечаю за наркоз, и если больной умрет на операционном столе, то виновата буду я.» Опять молчание. Наконец я говорю: «Зашивайте. Если вы этого не сделаете, я кладу маску и ухожу из операционной». Угроза подействовала. Операция продолжалась больше пяти часов, и что мог там наделать наш «хирург» – одному Аллаху известно… На следующее утро я пришла пораньше, чтобы справиться о здоровье этого старика-туркмена. Дежурная санитарка сказала, что еще вчера ночью его отправили домой на арбе. Врач не хотел, чтобы пациенты умирали в его больнице.

Услышав такую историю, я сразу понял, что теперь мне предстоит лечиться самостоятельно. Так как национальные кадры, вечно учившиеся по теме «научим управлять любым бизнесом за месяц», явно не вывозили. Любую работу делали в состоянии коматоза. А любая железяка, типа автоклава для стерилизации инструментов, для аборигенов – ужасная и непонятная «шайтан-арба».

Так что я выкупил у Рахмона и Гюльбешэр стеклянный шприц в жестяной коробочке, иглу, жгут и несколько ампул с противозмеиными сыворотками. А наши любезные нацкадры все это добро спишут.

Зайдем с другой стороны. Если трудолюбивые маргианцы продолжали тщательно ухаживать за своими личными садами, то совершенно иная картина наблюдалась в национализированных ханских и царских садах. Там работали «на отвяжись».

Кроме того, слишком уж много с триумфом и трескотней под фанфары говорилось о «стахановском движении», когда вместо десяти работников, теперь действует один «героический оператор совковой лопаты», работая за всех, но кое-как. В результате рабочий человек стал забывать, что такое добросовестная работа…

А уж зеленые насаждения на улицах и вовсе чахли. Все же вокруг народное, а значит – ничье.

Даже более того, стала распространятся вредная мода спиливать на улице деревья на дрова. Зимой же здесь холодно. Да и готовить каждый день надо. А дрова покупать лень. Гораздо проще ободрать кольцом кору с ближайшего дерева и когда оно засохнет, то спилить его как аварийное.

А надобно помнить, что вокруг города расположены пустыни. А раз в зеленом щите Байрам-Али стали появляться дыры, то в последнее время, когда я выходил на улицу, часто мелкая лёссовая пыль местами покрывала улицы таким толстым слоем, что с непривычки, прежде чем рискнуть перейти дорогу, я поначалу останавливался на краю тротуара.

Такое впечатление, что проходит какая-то компания под лозунгом «Засрем нашу страну вместе!»

Подобная же картина наблюдалась и при чистке городских арыков. Вода в них застаивалась и дно заиливалось. А тут жаркий юг. В воде начинали немедленно плодиться личинки малярийных комаров. И избавиться от них было крайне сложно. Если травить воду химикатами, то потом и отравленная ядами вода губила и зеленые насаждения и плохо действовала на здоровье людей. Это еще полбеды. Главное, что в накопленном на дне арыков иле заводилась сущая гадость.

В стоячей гнилой воде и в жидком иле дна поселялись мельчайшие насекомые, а в их телах гнездились личинки страшной «ришты».

Тонкий, как волос, червь-паразит переселялся под кожу человека, вырастал там в громадных нарывах. Это стала одна из самых распространенных в священном Байрам-Али болезней. Лечение – многодневная, мучительная операция. Червя вытаскивали постепенно, наматывая его на палочку. От оператора требовалось большое терпение. Если ришта разрывалась, то на месте одного нарыва появлялось несколько, и нужно было вновь ждать, чтобы черви созрели.

Но и это была еще не беда. Это только присказка, сказка будет впереди.

Как я уже упоминал, при Советской власти Средняя Азия стала ареной больших афер и хищений народных денег. Национальные партийные руководители, в дикарском желании подгрести под себя как можно больше, чего угодно и любыми средствами, вечно выпрашивали в центре деньги на грандиозные стройки века. Плотины, каналы, гидроузлы, великие фабрики и заводы. Затем эти деньги успешно разворовывались.

Даже знаменитый литературный герой «подпольный миллионер Корейко» с размахом проворачивал в этом регионе свои темные делишки. В последние годы, при Сталине, некоторый порядок навели. Но приписки и хищения ушли вглубь, как торфяной пожар под землю и медленно тлели. А когда-то количество должно было перейти в качество.

В Москве твердо были уверены, что значительные территории восточной и центральной Туркмении уже были покрыты сеткой каналов, несущих полям воду. Пора было пытаться посадить часть туркменских кочевников на землю. Вот в последние пару лет этим власти и занялись. Столичные руководители просто не знали, что их планы – мираж, а местные тупо выполняли приказы, надеясь, что их шалости не вскроются. Делалось все, чтобы охранить свое место «винтика», которому положена щедрая партийная «пайка» и начальственный кабинет!

Коммунисты вообще отчего-то с какого-то перепугу считали себя самыми лучшими, для которых «закон не писан». Сами они – «лучшая часть народа», их партия – «ум, честь и совесть эпохи».

По документам все площади уже оросили и не по одному разу. Часто по бумагам даже проводили новые арыки, чтобы взять под посев ту землю, что прежде занимал старый арык. А на самом деле, на протяжении десятков квадратных километров на высушенной почве лишь выпоты солей блестели белоснежным инеем.

Еще с прошлого года эпизодически, а в этом году массово, к железной дороге от Мары до Кушки, и кое где и далее на север ( в том числе и у нас в Байрам-Али) начали перегонять огромные стада скота. Мол, новым колхозникам-земледельцам столько баранов не нужно, а в центре это дефицитное мясо планово распределят.

Все изначально было построено на обмане, так что организовано все было из рук вон плохо. Итак. Согласно приказу сверху, немедленно, в марте месяце 1939 года, кочевые туркмены обязаны были стать земледельцами, сеять пшеницу и возделывать хлопок. Своих овец они обязаны были сдать государству.

Этот приказ пришел еще зимой, весной должна была начаться всенародная посевная – неизвестно, на каких землях…

Началось переселение народов. Многотысячные отары голодных овец своим ходом сгоняли на убой к железной дороге. Животные шли сплошной массой, жалобно блеяли, заполняя все улицы нашего города, растянувшись на километры, собранные зимой с огромной степи и из пустынь. Овцы не выдерживали этой дороги, массово погибали, а сопровождавшие их пастухи стучали в дома: возьмите овцу, возьмите еще и еще – животные просто не могут идти…

На станции стояли простые товарные вагоны, не приспособленные для перевозки мяса за тысячи километров. Там и забивали овец самым примитивным образом. Животных ничем не кормили, держали в загонах, и от голода они грызли дерево изгороди и шерсть друг у друга. Зима выдалась морозной, поэтому поначалу мясо в дороге не портилось, да и овцы еще не успели исхудать. Но ближе к весне отправляли уже не тушки, а обтянутые жилами скелеты.

Москва эти кости не принимала, отправляла обратно, и в Байрам-Али стали возвращаться составы, но в каком ужасном виде!

Путь от нас в Москву был не близок – даже пассажирский поезд шел, транзитом через жопу вымершего зверя-мамонта, семь или даже восемь суток. К тому же, если в Москве еще держалась зима, здесь наступила весна, и состояние вагонов и их содержимого оказалось таким, что несколько составов немедленно по возвращении сожгли прямо на станции.

Тошнотворный чад от горящего тухлого мяса полз по всему городу, проникал в дома горожан, въедался в стены, одежду, в пищу…

Бр-р!

А спустя месяц местные власти доложили в Москву, что в республике пшеницей и хлопком засеяны огромные пространства. Заложены сотни колхозов «Свет Востока», «Заря Коммунизма» и прочие. И это при том, что кочевники обрабатывать землю не умели и не хотели…

Ну и ну! Как говорится: «Все хорошо, прекрасная маркиза, дела идут и жизнь легка. Не одного печального сюрприза, за исключением пустяка…»