Текст книги "Царская сабля"

Автор книги: Александр Прозоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Любо, любо! – зашевелились пирующие, берясь за кубки, чаши и кубки. Заботливые руки холопа вложили большой сосуд из чеканного серебра в пальцы Басарги еще до того, как тот успел опечалиться тем, что своего места за столом все же не имеет.

– Любо! – вскинул свою чашу боярский сын и с готовностью осушил ее до дна, несмотря на размеры. Ведь гости гуляли здесь, верно, не первый час. Так отчего бы и ему к хмельному угощению не приложиться?

Допив, Басарга оглянулся на слугу, собираясь отдать ему кубок, но не тут-то было. Слуга держал наготове кувшин с длинным тонким горлышком и тут же налил гостю снова. И опять – полный кубок до краев.

– За государя нашего давайте выпьем, други мои! – снова поднял чашу князь Воротынский. – За храбрость его и мудрость не по годам! Милостив Господь к Руси нашей, коли такими правителями одаривает. Любит он нас не в пример схизматикам и еретикам всяким! За Иоанна!

– Любо, любо! – отозвались гости.

– Любо! – согласился Басарга и, под внимательным взглядом княжьего холопа, выпил тягучее красное вино полностью, до капли. Разве можно за царя да не выпить?

– Выпьем же и за наследника стола московского, за царевича Дмитрия. Долгих лет царевичу, здоровья крепкого и мудрости отцовской!

– Любо, любо! – сдвинули чаши гости.

Боярский сын подумал о том, что все прочие гости, верно, делают всего по глотку. Но ведь за ними никто и не следит! А не выпить до дна за наследника престола на глазах недовольного чем-то холопа… Не сочтет ли князь это обидой правителю земли русской, коли узнает?

– И за прекрасную Анастасию выпить надобно, бояре, что принесла государю наследника! Да не оскудеют чресла царицы нашей, да богат пребудет сыновьями род царский Рюриковичей!

Слуга невозмутимо наполнил кубок Басарги. Поднял на него внимательный взгляд.

– Любо, – пробормотал боярский сын, чувствуя, как в голове начинает шуметь, а взгляд теряет обычную резкость. – Любо царице!

Он выпил, слуга тут же налил снова.

«Надо бежать…» – подумал Басарга. Но он уже находился в том состоянии, когда не мог придумать – куда именно? Под натиском хмеля разум быстро сдавал рубежи, отчаянно цепляясь за остатки привычек и воспитания.

– И не забудем про главный праздник, на земли русские пришедший! – провозгласил новый тост хозяин дома. – За избавление от напасти казанской! За свободу люда православного, за покой на рубежах наших восточных!

Боярский сын выпил, продолжая стоять рядом с князем Воротынским. На какой-то миг Басарга сообразил, что вот именно сейчас и сегодня он может оказаться превыше многих знатных родов и что если он не воспользуется этим шансом, то второго такого ему уже не представится никогда в жизни. И потому, отважно отодвинув слугу с кувшином, Леонтьев сделал шаг вперед и неразборчиво, скороговоркой пробормотал:

– Я тут присяду на минуточку, – он опустился на все еще пустующее место князя-рассказчика.

– Да ты обезумел, смерд!!! – взвыл раненым вепрем князь слева от него, обеими руками попытался отпихнуть, но Басарга, крепко вцепившись в столешницу, удержался. Трапезная содрогнулась от хохота, рычащий князь со всей силы навалился на него плечом, толкнул ногами, схватился за кувшин на столе, вскинул над головой…

Однако Басаргу уже подхватили сзади чьи-то заботливые, но сильные руки, отдернули, опрокидывая на спину, сняли со скамьи, отнесли чуть в сторону.

– Не гневись, княже, устал мой боярин с дороги. – В голосе Михайлы Воротынского явственно звучала усмешка. – Видишь, ноги совсем не держат? Отведите витязя в верхнюю опочивальню, уложите в постель да укутайте получше, дабы не простыл. Пусть отдохнет без печали…

Слуги поставили Басаргу вертикально, закинули его руки себе на плечи, потащили прочь. Боярский сын с удивлением понял, что идти сам и вправду уже не способен. И потому с облегчением заснул.

* * *

На шоссе в рабочее время появилось много грузовиков, встречный поток тоже стал плотнее, и последние километры тащиться пришлось на скорости шестьдесят километров в час. Город при первой встрече аудитора тоже огорчил: пригороды были застроены такими же древними и мрачными деревянными домами, как Холмогоры. Однако после того, как он перемахнул по длиннейшему мосту Северную Двину, Архангельск заметно оживился. Сперва появились советские многоэтажки, потом высотки, а ближе к центру многие строения и вовсе напомнили гостю родную столицу: яркие краски фасадов, индивидуальная архитектура, броские витрины магазинов и рекламные стенды.

Потратив полчаса на быстрый перекус в первом попавшемся на глаза кафе, Евгений Леонтьев вернулся в машину и, доверившись навигатору, вскоре остановился на улице Шубина, дом один.

Здание архива, как и полагается, было строгим, большим и малооконным, фасадом напоминая упавшую набок открытую книгу с чередой темных вертикальных строчек. Только в самом низу, над входом, сверкала большими свежевымытыми окнами обширная студия. Хотя в архиве за панорамными стеклами скрывалась, скорее всего, не изостудия, а читальный зал.

«Корочки» аудитора Счетной палаты Евгению, как всегда, помогли: его безропотно впустили в здание, и вахтер даже проводил московского гостя к заведующей отделом справок – уже немолодой даме, одетой в стиле восьмидесятых: зализанные волосы, очки в пластиковой оправе, коричневая жилетка поверх блузки. Ранг столичного гостя ее ничуть не смутил, она даже из-за стола не приподнялась.

– Какие документы вы хотели посмотреть, молодой человек? Судебные, кадастровые, гражданские, здравоохранения?

– Скорее, исторические…

– Дореволюционные, после?

– До.

– Если вам нужны личные дела, то вам придется проехать на Октябрьскую улицу, если социально-политические – то на площадь Ленина.

– Проехать? – удивился аудитор. – Ваш архив занимает несколько зданий?

– Наш край, молодой человек, насчитывает тысячу триста лет письменной истории, – наконец-то улыбнулась женщина. – За это время накопилось немало документов. Только наш Архангельский областной архив насчитывает четыре миллиона единиц хранения и пополняется на сорок тысяч дел в год. Но вы не беспокойтесь. Если вы скажете, какой именно документ вам нужен, мы извлечем его из хранилища за полчаса. Или укажем, в какой именно филиал вам следует подъехать.

– Ч-черт! – только и смог выдохнуть Леонтьев. Он понял, что его задача неожиданно становится непомерно сложной для трехдневного визита. – Это у вас современных документов столько или средневековые вы тоже миллионами измеряете?

– По средневековым у нас имеются, – скосила глаза на распечатку под стеклом женщина, – «Фонды органов общественного городского, земского и сословного самоуправления», «Фонды военных учреждений», «Фонды учреждений духовного ведомства», «Фонды органов управления земельными имуществами и землеустроительными учреждениями», «Фонды финансово-налоговых и кредитных…». В общем, двенадцать отделений разной тематики. Какое именно вас интересует?

– Черт! – повторил Евгений уже без всякого чувства. Он начал понимать, что никаких шансов на успех у него больше не осталось.

– Но ведь с какой-то целью вы сюда приехали, молодой человек? – приободрила его женщина. – Скажите хоть что-нибудь!

– На самом деле, – раскаялся Женя Леонтьев, – мне хотелось узнать судьбу мичмана Петра Косливцева, который служил здесь в тысяча восемьсот двадцать втором году, судьбу школы архиепископа Афанасия и все, что у вас есть по теме Басарги.

– По теме кого? – не поняла женщина.

– Басарги Леонтьева. Так вышло, что я тоже Леонтьев. И коллега того самого. Вот и интересуюсь, какие следы в здешних местах оставил мой тезка.

– Ну, следы он оставил общеизвестные, – нахмурилась заведующая. – Но ведь это было пятьсот лет назад! Зачем вам это?

– Если честно, я и сам не знаю, – пожал плечами аудитор. – Можно сказать, такое у меня получилось хобби. Кто-то альпинизмом занимается, кто-то дайвингом. А мне интересно нырять в прошлое. Любопытство заедает. Такая профессия, что привык докапываться до самых мелочей. Документально подкрепленных фактов.

– Знаем мы вас, москвичей, – недоверчиво покачала головой женщина. – Небось биармский клад Курострова никак покоя не дает?

– Какой клад? – насторожился Женя Леонтьев.

– А вы разве про него не знаете? – нежно улыбнулась заведующая. – Тогда не стану забивать вам голову. Идите за стол в читальном зале, мы попытаемся вам помочь.

– Правда?! – не поверил своим ушам аудитор. – Перешерстите «миллионы единиц хранения»?

– Ваши вопросы, молодой человек, среди студентов самые популярные, – кивнула ему женщина. – И про Афанасия, и про Басаргу. Нынешняя молодежь больше по Интернету открытия неведомые пытается найти… Но есть, как ни странно, и такие, кто и сюда заглядывает. Не вас одного, видно, любопытство гложет. Про мичмана, правда, обещать ничего не стану. Вы идите, садитесь за стол. У нас тут одна новенькая на скуку все жаловалась. Как только освободится, я ее к вам подошлю. Пусть проявит свое образование.

– Она историк?

– Историки у нас обычно только проездом, молодой человек. Она библиотекарь. Шелгунова Полина Сергеевна. Ступайте, она к вам вскоре подойдет.

Читальный зал к концу пятницы был уже практически пуст – только молодая парочка сидела в дальнем от входа углу, больше интересуясь друг другом, нежели разложенными на столе книгами. Женя уселся ближе к окну, но насладиться видом заснеженной реки не успел – почти сразу, словно шла следом, рядом остановилась девушка и тихо поинтересовалась:

– Это вы прокурор из Следственного комитета? Меня прислала Алла Константиновна. Сказала, вы нуждаетесь в помощи специалиста.

Скучающей от однообразной работы «новенькой» оказалась светловолосая и круглолицая девушка лет двадцати с пронзительно-синими глазами и кукольно аккуратными носиком и губами. В общем – Мальвина Мальвиной из фильма про золотой ключик. И пахла точно так же, по-детски, – конфетами.

– Не прокурор, а ревизор, и не из Следственного комитета, а из Счетной палаты, – уточнил молодой человек. – А в остальном да, все правильно. Вы присаживайтесь, девушка, в ногах правды нет. Тем более что парой слов нам с вами обойтись не получится.

– В нашем архиве что-то не так? – Девушка придвинула свободный стул ближе к себе и села на него, прямо положив руки на стол. Ни дать ни взять – испуганная первоклассница.

– Нет, Полина, проверять я должен не архив, а порт… Можно вас Полиной называть? Меня, кстати, зовут Евгением.

– Да, меня здесь все так называют, – согласилась девушка. – Я привыкла.

– Как вы, Полина, относитесь к дополнительным заработкам?

– Что вы имеете в виду? – Библиотекарша вздрогнула и заметно покраснела.

– Не знаю, что вы подумали, – усмехнулся аудитор, – но я имел в виду чисто архивную работу… Или работу с архивами. Не знаю, как правильно?

– У нас государственное учреждение, – почти шепотом ответила девушка. – Мы все справки выдаем бесплатно.

– Я знаю, – кивнул Женя. – Но у меня возникли совершенно неожиданные проблемы. Мне как-то думалось, что здесь, в областном центре, весь архив занимает этак комнат сто. Самое большее – двести. Из них девяносто процентов с текучкой, комнат двадцать со всяким старьем и две – с документами, относящимися к Средневековью. И я в этих двух комнатках все нужное за пару часов быстренько найду. А оказалось, что у вас только Средневековья не одна сотня тысяч документов. Архивного дела я толком не знаю, с местными нюансами не знаком. Мне в этом море не меньше года барахтаться придется, прежде чем нужную отмель найду. У меня между тем помимо хобби еще и прямые обязанности есть. Я должен работу выполнить и самое позднее в середине вторника уехать.

– И чем я могу в этом помочь? – не поняла девушка.

– Сегодня пятница, Полина, – напомнил аудитор. – Впереди выходные. Я хочу попросить вас поработать по моему запросу завтра, в субботу, воскресенье и понедельник. Сверхурочные я компенсирую. Скажем, две тысячи за труд, еще две тысячи за найденные сведения, которых нет в Интернете, и еще две – если найдется что-то действительно важное и интересное.

– Что именно вы хотите найти, Евгений? – Прежде чем спросить, девушка колебалась с полминуты. Видимо, провинциальная привычка к бескорыстной помощи людям боролась с низменной корыстью долго и отчаянно. Но все-таки проиграла.

– Хороший вопрос, – усмехнулся аудитор. – Главная проблема как раз в том, что я сам не знаю, что именно ищу.

– Как так? – не поняла Полина.

– Да как это обычно бывает, – пожал плечами молодой человек. – Моя профессия состоит в том, чтобы искать в построенных объектах неизвестно что, специально от глаз проверяющих спрятанное. Здесь ситуация похожая. Я точно знаю, что тут, на Севере, уже много веков работает школа очень высокого уровня, которая со времен Средневековья готовит широко эрудированных высококлассных специалистов…

– Так это давно известно! – встрепенулась девушка, сдернув руки со стола и слегка наклонившись вперед. – У нас вон и Ломоносов родился, и Нартов, и Шубин, и Кулибин [18]18
  Шубин (1740–1805) – известный скульптор восемнадцатого века. Кулибин же, конечно, родился ближе к Нижнему Новгороду, нежели к Архангельску.


[Закрыть]. Все, кстати, из крестьян в великие ученые умом и образованием выбились.

– Я в курсе, – согласился Леонтьев. – Вот следы этой школы в истории я как раз и ищу. Моя проблема в том, что знаю я о ней очень мало, и сведения отрывочные. Прежде всего я знаю, что в тысяча восемьсот двадцать втором году ее инспектировал мичман Петр Косливцев по поручению архангельского губернатора. Поэтому мне бы очень хотелось узнать все возможное об этом человеке. Может статься, помимо своего отчета о ревизии он оставил об увиденном еще какие-то воспоминания? Во-вторых, я подозреваю, что со школой как-то связан Басарга Леонтьев. Точнее, есть данные, что со школой связан просто некий Басарга. Но, учитывая обстоятельства, вряд ли кто-то другой оставил в архивах столь заметный след. Возможно, этот чиновник ее как-то финансировал или проверял? В общем, хотелось бы узнать как можно больше деталей, связанных с этим человеком. Все упоминания, которые сохранились о нем в архивах. И, наконец, архиепископ Афанасий. Учитывая его бурную научную и хозяйственную деятельность, трудно поверить, чтобы он не касался образовательного вопроса. Может быть, одна из его школ и есть та самая, которую я ищу? Своя обсерватория, своя крупнейшая научная библиотека, преподаватели из числа известных ученых… Это очень похоже на то самое заведение, которое я ищу.

– Подождите пару минут… – Библиотекарша поднялась, вышла из читального зала, но почти сразу вернулась с листом бумаги и ручкой, присела обратно на стул, но на самый краешек. – Так что вы говорите? Школа архиепископа Афанасия, Басарга Леонтьев и мичман?..

– Мичман Петр Косливцев.

– Какие годы его службы?

– В тысяча восемьсот двадцать втором он точно был здесь.

– Хорошо… – «Мальвина» задумчиво сунула в зубы колпачок ручки, пожевала и отпустила. – Думаю, его можно будет найти среди личных дел. Что до Леонтьева и Афанасия, это личности настолько знаменитые, что их архивы наверняка подробно разобраны и описаны.

– То есть за три дня вы управитесь?

– Даже раньше, – пообещала девушка и сунула колпачок ручки обратно в зубы, глядя на заполненную страницу.

– Не торопитесь! – предупредительно вскинул палец аудитор. – Мне нужно как можно больше деталей. Причем самая пустяковая порою способна навести на интересный след. Поэтому, даже если вы соберете все, что есть в архивах, очень прошу: поищите еще. Вдруг всплывет еще какая-то мелочь? Раньше вторника я все равно не уеду.

Он полез в карман за деньгами.

– Хорошо, я поищу. – Девушка очень старалась сохранить достоинство, но взгляд ее все равно скользнул за его рукой.

– И оставьте мне свой телефон, Полина. Я завтра в конце дня позвоню, узнаю, как пошли дела?

– Хорошо… – «Мальвина» ловко ухватила две тысячные бумажки и торопливо спрятала в карман.

– Тогда не буду отнимать время, – поднялся молодой аудитор. – Постарайтесь, пожалуйста, Полина!

– Я постараюсь, – пообещала библиотекарша, вырвала листок с номером и протянула его Жене: – Вот, звоните.

– До завтра… – Спрятав бумажку, молодой человек спешно выскочил из читального зала, сбежал по ступеням вниз, на ходу доставая брелок сигнализации, вылетел на улицу и метнулся к машине.

* * *

Проснулся Басарга с такой мучительной головной болью, что даже шевелиться и то не хотелось. Однако вставать все равно пришлось – человек ведь не дерево, потребности его светом и водой не ограничиваются.

По счастью, дворня княжеская заботиться о гостях умела – перехватила его на полпути, напоила квасом, после принесла прямо в светелку крепкого дрожащего холодца. После такого опохмельного угощения боярский сын ощутил себя куда лучше, но посвятить себя делам все равно был не в силах и забрался обратно в постель, прокемарив до следующего утра.

Третьего дня боярин смог-таки привести себя в порядок, спустился на двор, проведал скакуна. Тот стоял расседланный и вычищенный, у полных яслей, так что беспокоиться о коне не стоило, дворня свое дело знала.

В трапезной было тихо и сумрачно. На люстрах вместо сотен свечей догорало от силы по десятку на каждой, столы почти опустели – хотя для желающих, посапывающих на лавках, было оставлено несколько кувшинов с чем-то хмельным, миски с квашеной капустой, копченой рыбой и жирной солониной.

От хмельного Басаргу после вчерашних мучений воротило так, что он зарекся никогда более в своей жизни к вину даже не прикасаться, но вот рыбой и капустой подкрепился с удовольствием, напился же от души из большой ношвы капустным рассолом.

Позавтракав, боярский сын остановил одного из холопов, спросил о князе.

– Почивает хозяин, – с готовностью ответил тот. – Почитай, токмо часа два назад последних гостей проводил. Теперича пока отоспится, пока отдохнет… Полагаю, токмо к Крещению к людям опять выйдет. Для тебя же, боярин, велено малую баню протопить, княжескую.

– Лично для меня?! – изумился такой чести Басарга.

– О тебе особо сказано было, – подтвердил холоп. – Ну, знамо, и остальных гостей оставшихся, коли пот винный выгнать захотят, пускать дозволено. Однако же, коли сегодня, то один, мыслю, париться будешь. Из сомлевших до завтра никто не встанет…

Боярский сын такой возможности не упустил, отмылся после долгого пути начисто, выбил из пор последние следы хмеля, отогрелся до жара во всех костях и суставах. После этого, свежий и струящийся паром, поднялся к себе, переоделся в чистое, повалялся, подышал на окно, пытаясь разглядеть хоть что-то через слюдяные пластины, опять отправился гулять по дворцу, ибо делать больше было просто нечего.

После неспешного путешествия по длинным коридорам быстро выяснилось, что дворов у княжеского дворца не один, а целых три. Помимо того, что открывался из главных ворот, с обратной стороны находился еще один, хозяйственный, плотно набитый дровами, сеном, имеющий свой колодец и даже хлев. Ворота тут тоже были свои, выходящие на какой-то узкий проезд.

Третий двор, отделенный от хозяйственного пристройкой и снаружи обнесенный тыном, был куда меньше, но чище. Здесь стояло несколько деревьев, были качели и снежная горка. Басарге даже показалось, что через неровные слюдяные пластинки он разглядел нескольких девиц, играющих в снежки, и уж совершенно точно он расслышал смех. Однако выйти в этот двор или даже поинтересоваться его обитателями боярский сын, естественно, не попытался. Он отлично знал, что в знатных домах женщины живут на своих отдельных половинах, куда посторонним вход запрещен. Нравы православные, конечно же, далеки от сарацинских гаремов – но лучше не рисковать, коли не желаешь нажить в лице хозяина смертного врага.

Хотя, наверное, княжны и княгини, таясь от мужей и отцов, погулять на торгах, Святках и Масленицах все-таки выбирались. Басарге не очень верилось, что знатные дамы станут лишать себя удовольствий, доступных каждой купчихе или худородной боярыне. Но вот на мужские пирушки, конечно же, они не показывались и к себе гостей не водили.

Ужин у Басарги состоял из скромных остатков угощения в трапезной. Да и завтрак тоже. И только к середине дня дворня стала прибирать пиршественный стол, вынося последних гостей в людскую горницу.

Наконец, вечером к свеженакрытому столу вышел сам хозяин дома. Одет он был намного проще: в парчовый халат, персидские туфли и простенькую тафью, расшитую арабской вязью. Глаза смотрели устало, борода была мятой и скрученной местами до колтунов.

– Боярин… – Он указал пальцем на Басаргу, потом на скамью рядом с собой. Никто из прочих собравшихся на ужин мужчин не возражал. Видать, в этот раз тут трапезничали только княжеские холопы. А они, понятно, родом своим не дотягивали даже до боярских детей Леонтьевых. Хоть и воины, но рабы. Закупные люди.

Басарга занял почетное место, принял от князя большой ломоть хлеба с положенным сверху куском горячего мяса в густом коричневом соусе.

Тоже, между прочим, честь великая – угощение из рук хозяина дома принимать! Прочая дворня, сидящая поодаль, следуя позволению, разбирала еду самостоятельно.

Стол был накрыт богатый: печеная белорыбица, лотки с зайчатиной и почки на вертеле, заливные щуки и всякое мясо во множестве видов. Однако Басарга заподозрил, что кушают так у Воротынского отнюдь не каждый день. Просто после богатого пира всяких яств, запасенных, но так и не тронутых, оказалось преизрядно.

– Ну, сказывай, витязь, каково оно в монастыре оказалось и как ты так ловко от них исхитрился ноги унести? – кивком разрешил хозяин дома.

– А чего мне там сидеть-то, княже? – пожал плечами Басарга. – Я человек вольный, в монахи не стрижен. Надоело с обозами ездить, хвосты рыбьи собирать да каракули в учетных книгах пересчитывать. Не желаю в четырех стенах дохнуть, желаю на поле ратном смерть найти!

– Ох, боярин, боярин, – горько рассмеялся князь. – Будь скромнее в желаниях своих, ибо имеют они мерзкую привычку сбываться. Тайна, которую ты проведал, больно велика для плеч твоих. Коли за прочными стенами обители ты ее схоронить не желаешь, придется нам иным путем ее прятать.

– Да что же за тайна такая, княже?! – повысил голос Басарга. – Клянусь своею саблей, не знаю никаких тайн, не слышал ничего секретного и ничего скрытого не видел!

– Голос-то поумерь, боярин, – негромко укорил служивого князь. – Уши кругом. Холопам своим я доверяю полностью, однако же лишнего им тоже слышать ни к чему.

– Прости, княже. Только не ведаю я ничего, о чем проболтаться могу.

– То тебе лишь по неграмотности так кажется, боярин… – Князь запил мясо молочной сывороткой и с наслаждением крякнул: – Ох, хорошо! Так вот, сам ты многого не понял, но иной человек, в делах прошлых и нынешних сведущий, услышав про слова и дела, что невинными тебе кажутся, о великом секрете может догадаться, каковой род князей Черниговских много поколений хранит и от которых тайна сия к Великим князьям по наследству перешла. Посему первый мой тебе наказ: отныне хмельного ничего пить не смей, во хмелю секреты завсегда сами наружу просятся. О днях жизни своей промеж сидением в Арской башне и часом нынешним забудь и никому про них ни слова не сказывай. И уж прости, боярский сын Леонтьев, к дому отчему я тебя более не отпущу. Как бы ты там чего лишнего друзьям-родичам не наболтал. Нельзя тебе более к людям.

– И что теперь со мной будет? – От таких разговоров у Басарги по спине побежал холодок.

– Мыслю я, воеводой в крепость дальнюю тебя государь отошлет, – прихлебнул еще сыворотки князь Воротынский. – К мордве или черемисам. Там места дремучие, народ языческий. Коли и разболтаешь о тайнах царских, все едино никто ничего не поймет.

– Какой из меня воевода, княже? – не поверил Басарга. – Мы по роду-то всего лишь боярские дети! Родовитостью для таких постов не вышли.

– Простые ратники вкруг службу несут, – пояснил князь. – Приходят, уходят, опосля на другие рубежи направляются. Воевода же завсегда на месте остается. Посему родовит ты али нет, но сидеть тебе воеводой. Сгинешь в сечах порубежных – и хорошо. Тайна вместе с тобою исчезнет. В полон басурманам попадешь – тоже неплохо. Им секрета не разгадать… Что, витязь, не потянуло тебя обратно, к рыбьим хвостам и тихим молитвам?

– Нет, княже, – стряхнув неприятный озноб, развернул плечи Басарга. – Не для того я к седлу и сабле приучался, чтобы опосля в келье киснуть! Лучше воеводой в сече сгинуть, нежели начетником до седых волос горбиться.

– Ну, а славу себе ратную добудешь – тоже неплохо, – тем же угрюмым тоном закончил князь. – Храбрые воеводы на Руси лишними не бывают. Тайн им известно немало, хранить секреты они умеют. Глядишь, и утонет секрет черниговский средь всех прочих, сам о нем думать забудешь.

Хозяин дома поднялся, решительно осушил до дна корец [19]19
  Корец – ковш.


[Закрыть]с сывороткой, крякнул:

– Спать пойду. Завтра службу долгую стоять в Никольском соборе. Ко двору еще надобно поспеть. Ты тоже отдыхать отправляйся. При мне будешь отныне, пока Иоанн самое гиблое место для тебя не подберет. А уж там – как Бог даст. Ты эту стезю сам выбрал, пенять не на кого.

* * *

Долгий день заканчивался стремительно: стрелки часов перевалили за половину четвертого, угрожая вот-вот превратить рабочую неделю в выходные дни. Однако в четыре Евгений все же успел показать свое удостоверение охраннику на проходной городского порта:

– Или вы меня немедленно пропускаете, или я отражаю в отчете попытку скрыть важные детали ведения работ по реконструкции! – решительно выдохнул он.

– Положим, мне от этого будет ни жарко, ни холодно, – лениво пожал плечами парень его возраста. – Я обязан задерживать людей без пропуска – я задержал. Прикажут пропустить – пропущу.

– Вы же знаете, что бюро пропусков уже закрыто!

– Бюро пропусков закрыто, но начальник охраны еще на месте, – размеренно ответил парень. – Вы же видели, я о вас сообщил.

– Вы своими собственными руками наносите серьезный ущерб своему предприятию! – предупредил Леонтьев. – Подумайте, что скажет вам начальство, когда получит уведомление о приостановке финансирования?

– Мне думать не положено, меня за это наказывают, – флегматично ответил охранник. – Я обязан выполнять инструкцию.

На стенке зазвенел черный эбонитовый телефон, явный ровесник сталинской эпохи. Парень снял трубку, молча послушал, повесил обратно и нажал педаль вертушки:

– Добро пожаловать в наш порт!

Первым делом аудитор отправился, естественно, на рабочую площадку – кинул общий взгляд на то, что и где происходит, где лежат приготовленные для строительства материалы, – на случай, если связки арматуры или балки перекрытий через пару часов куда-то пропадут, – проверил путевые листы первых попавшихся грузовиков и у бульдозериста, выписав названия фирм, и только после этого отправился к прорабу.

Дальше все закрутилось по обычному сценарию: взятие образцов, осмотр территории, замеры готовых конструкций, проверка согласований, наличия документов и лицензий у субподрядчиков…

Строители вкалывали в две смены, так что московского ревизора никто не торопил и ни в чем не ограничивал. Ему даже отдали на выходные дни рабочие копии документов, чтобы Леонтьев смог просмотреть их в гостинице, не бегая в порт.

Однако половину субботы молодой аудитор по вполне понятным причинам банально проспал, поднявшись только в половине второго. Еще час ушел у него на поиски приличного кафе, в котором можно сытно поесть, а не просто перехватить чашку кофе с ватным пирожным. Ресторан при гостинице Евгению не понравился: тесный был какой-то, неопрятный и прокуренный. Заказывая номер по Интернету, такие детали, увы, определить невозможно.

Поев, Женя прогулялся пешком по заваленной сугробами набережной, наслаждаясь сытой ленью, и, уже возвращаясь в номер, потянулся к телефону:

– Добрый день, Полина, это Евгений Леонтьев. Как там наши успехи в архивных исследованиях?

Девушка помялась, потом признала:

– Пока, к сожалению, никак. Оказывается, все связанные с архиепископом Афанасием документы хранятся не у нас, а в научной библиотеке имени Добролюбова. Он ведь оставил огромное количество исследований, наблюдений, трудов. По ним сейчас ученые диссертации защищают и работы всякие пишут. Это уже не наше ведомство, так просто сведений не получить. От Басарги Леонтьева у нас только хранится расписка об изъятии податной книги. Сама книга, видимо, была увезена в Москву, в министерство.

– Куда?! – вздрогнул Женя от неуместного термина.

– Ну, в эту… В тамошнюю центральную налоговую службу. Не знаю, как там она в шестнадцатом веке правильно называлась.

– Это сейчас не важно. Еще что-нибудь есть?

– Мне удалось найти среди каталогов земской избы отписку, что товары ваш боярин сдавал в Михаило-Архангельский монастырь. Однако архивы духовных учреждений у нас в другом отделе. И личные дела тоже в отдельном корпусе. Сегодня мне туда уже не попасть. Но я еще пару часов бумаги этого периода здесь полистаю. Вдруг какое-нибудь дополнительное упоминание про Басаргу найдется?

– Да, пожалуйста. Очень на вас надеюсь.

* * *

Увы, жизнь царедворца у Басарги не задалась. Во время первой поездки в Кремль, в великокняжеские палаты, боярский сын из провинциальной деревни возле Воротынска порядком растерялся из-за обилия соболиных и песцовых шуб, бобровых шапок и золотого шитья, был оттерт далеко к стене и, не понимая происходящего, лишь крутил головой, восхищаясь золотой резьбой, настенной росписью и богатством убранства. Красота, золото, меха и глянцевый наборный пол – вот и все, что отложилось у него в памяти. Однако князь Михайло увез его из Кремля веселый донельзя, а войдя дома в прихожую, так и вовсе захохотал, хлопая юного воина по плечу:

– Ну ты шельмец! Ну, прославился! Ну, молодец!

– Что случилось, княже? – не понял Басарга.

– Нешто забыл, как на пиру у меня выше князя Петра Шуйского за стол сел и согнать всячески не давался? – снова зашелся смехом Воротынский. – В палатах ныне токмо о том и пересуды. О том, что князьям Шуйским ныне ниже детей боярских самое место причитается. Оттого на тебя все пальцами и показывали, и Петруша весь пунцовый от гнева хаживал и едва посохом младшего Друцкого не оприходовал.

– А-а, вот оно почему… – послушно согласился Басарга, хотя сам особого шевеления вокруг вспомнить не мог.

– Да уж, теперича тебя точно во всей Москве каждый смерд узнавать станет, – утер проступившие слезы князь Михайло. – Твое счастье, боярин, что не средь схизматиков диких мы проживаем, а в стране православной. Не то, попомни мое слово, князь Шуйский еще сегодня толпу бретеров [20]20
  Бретёры – чаще всего записные дуэлянты, но нередко и наемные убийцы, убирающие своих жертв практически легальным способом, путем провоцирования поединка.


[Закрыть]к тебе бы подослал!

– Что же мне теперь делать? – Заморского слова «бретёр» боярский сын не знал, но признаться в этом постыдился.

– Нельзя тебе ныне в Кремль, боярин, больно заметен, – чуть успокоившись, вздохнул князь. – Пусть забудется сия потешка да гнев шуйский остынет. Бо сотворит чего неправедное тебе в отместку и разностью в родовитости не побрезгует! – Князь Михайло опять не смог сдержать смеха, но быстро успокоился. – Государю о тебе я сам напомню, когда наедине с ним останемся. Посторонним про сию незадачу слышать не след. Но ныне сие осуществить сложно. Хан Сибирский Едыгей недавно послов прислал, государю под руку просится. Оттого суеты много в делах царских, дьяки округ Иоанна, ровно мухи, роятся. Грамоты целовальные готовят, о ясаке сговариваются, знатность правителей тамошних исчисляют, дабы место средь князей русских определить, службу назначают татарам тамошним, кормления воеводские нарезают. Занят ныне Иоанн, не подойти.