Текст книги "Кровь ворона"
Автор книги: Александр Прозоров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Присоединяйся, боярин. Тоже, видать, брюхо к спине прилипло.
Чеслав заворочался на месте, никак не откликаясь на призыв.
– Вот, откушай, сделай милость.
Боярин чуть сдвинулся вперед и вдруг, резко дернув головой, оттяпал кусочек пирога, пару раз жеванул, закинул голову, не без труда проглотил, опять коротким рывком оттяпал кусочек.
– Триглава милостива… – охнула девушка. – Что же это с ним сделалось? Он же намедни нормален был! Это до века?
– Нет, не до смерти, – сообщил сидящий у колеса второй телеги Явор. – Тело человеческое для птицы велико, ей его не занять. Оттого много старого, людского завсегда остается. Оно вскорости верх и берет, а птичье в глубину уходит. Однако же память новая остается. Токмо маленько размывается.
– Так он исцелится?
– Да.
– Вот видишь, боярин, не бойся. На, еще покушай… – Желана протянула ему другой пирог.
– Садись к столу, волхв. Пива попей, пирогов весяковских попробуй, – предложил Олег.
– Благодарствую, но вне святилища хмельного мы не пригубляем, – покачал головой Явор.
– Ну, так пирогов поешь!
– Сыт я, спасибо.
– Не едите, не пьете, – усмехнулся Середин. – Удобные слуги у великого Святовита. Много вас таких?
– В святилище на Руяне завсегда три сотни воинов стражу дела небесного несут. Кто на острове, кто окрест. Коли кто гибнет, тут же волхвы новому стражнику из отроков бреют голову, знак Святовита наносят и бердыш вручают, а в стену детинца нашего гвоздь серебряный вбивают. С мой рост уже гвоздей набито, поутру стена светится, ако само Ярило.
– А коли не на острове воин погиб? Ну, там, в походе дальнем. Тогда как?
– Волхвы новому стражнику бердыш вручают… – Воин повернул голову и чуть усмехнулся, отвечая на невысказанный вопрос: – Боги видят всё. Поэтому волхвам всегда ведомо, коли из стражи кто живота лишился.
– Боги мудры, – не стал спорить Середин.
– Мы рядом с тобой на ночлег устроимся, колдун, коли уж следопыт наш телегу твою приглядел. Не против?
– Поляна общая, – пожал плечами Олег. Отряды охотников за сокровищами один за другим втягивались на поляну, расседлывали коней, отводили на край прогалины, разбивали лагерь. На глаз людей и вправду показалось меньше, чем было у святилища, но всё равно набиралось никак не меньше двадцати пяти сотен. Сила. Если конечно, из-за чужого добра меж собой передраться не успеют, да под корень друг друга не изведут. Всякое бывает…
Начало смеркаться. Ведун пощупал ножны поясного набора, натер салом ножи, клинок сабли, всё убрал. Девицы расстелили один из ковров под телегой – не дом, конечно, но всё крыша, коли дождь накрапывать начнет, да и просто от росы неплохо спасает. Накрылись все вместе медвежьей шкурой. Желана даже боярина Чеслава позвала, но тот не ответил.
После долгого дня Олег провалился в сон почти мгновенно. И сразу оказался в огромном зале падишахского дворца: со стрельчатыми окнами и дверьми, охранниками в пышных тюрбанах с изумрудами на лбу. На мраморном полу танцевали невольницы в газовых прозрачных шароварах и вуалях, закрывающих лица чуть ниже подбородка. Из распахнутых окон веяло нестерпимым жаром – а по всему залу вдобавок стояли жаровни, в которых исходили голубоватыми огоньками угли.
– Зачем они здесь? – попытался спросить Олег, но, как это бывает во сне, язык ему не повиновался, из груди не удалось выдавить ни звука. Тогда Середин попытался указать на ближнюю жаровню рукой, но случайно попал запястьем в пламя, чугь не закричал от боли – и проснулся.
Кожа под серебряным крестиком горела так, словно он и вправду попал ею в огонь. Все вокруг спали, кроме…
Ведун схватил саблю, что всегда ночевала рядом с ним, выкатился из-под телеги и поднялся навстречу позднему путнику:
– Ты кто таков, мил человек? Ну-ка, стой! – Странная личность чуть замедлила шаг, но не остановилась. Олег дотянулся до возка, подобрал с него свой щит, перехватил за рукоять и двинулся навстречу, выставив саблю:
– Стой, кто идет?!
Из-за тучи выглянула луна, и странный гость вскинул лицо к свету. Середин тут же узнал остроносого ратника, с которым чуток поспорил вечером… Но на вечернего ратника крест не реагировал как на колдовское создание.
– Стой, говорю! Чего надо? Чего ты тут бродишь?!
– Уа-и там? – с зевком поднялся с травы Явор, что завернулся в какую-то накидку у задка телеги. Зашевелились и другие ратники, отдыхавшие неподалеку.
– Гость у нас, братцы. Не знаю, откуда. – Ратник, почти уткнувшись грудью в кончик сабли, наконец остановился.
– Кто? Кто еще? Откуда?
Некоторые кладоискатели просто уселись на своих походных ложах, некоторые поднялись, а храмовый воин подошел ближе.
– Это же воин из рязанской дружины! Чего ты на него взъелся, друже?
– Я… – Олег помолчал немного, думая о том, выдавать ли свой маленький секрет, но решил оставить его пока при себе. – Почему он молчит. Ты чего не откликаешься? А, служивый? Звать тебя хоть как?
Ратник продолжал стоять молча.
– Немой, что ли? Ну, Явор, и как это понимать?
– Может, ему до ветра охота, и он слово сказать боится, чтобы не расплескать… – Ратники вокруг засмеялись. – Ладно, отпусти его.
Тут луна, ненадолго скрывшаяся в дымке, вновь залила поляну желтизной, и Олег даже вздрогнул от неожиданности:
– Явор, если это рязанец, тогда вон там кто? – Он указал на остроносого ратника, сидящего на войлочной подстилке.
Гость тоже обернулся, гневно зашипел – в воздухе вытянулось длинное тело, и голова так ничего и не понявшего парнишки исчезла в черной пасти.
– Это минди!!! – Волхв прыгнул к телеге, а змея подземного владыки вскинула голову на высоту второго этажа и резко обрушилась вниз.
Олег подставил щит, однако от страшного удара всё равно отлетел от повозки, больно ударившись о боковую жердь, выставил саблю – но вернувшаяся к истинному облику змея уже кидалась на внешне беззащитного Явора. Однако всякий раз перед распахнутой ее пастью оказывался выставленный бердыш. Края пасти резались о широкое лезвие, и всё же нежить упрямо продолжала свои атаки. Ведун устремился на помощь – в воздухе свистнул хвост чудища, хлестко врезался в щит, и Середин покатился с ног.
Ратники повскакивали на ноги, расхватали мечи и копья, подступили к минди со всех сторон, кромсая длинное толстое тело. Сталь оставляла на коже змеи длинные порезы, пронзала ее, как глиняную фигурку, но только злила незваную нежить. Ответные удары оказались куда страшнее. То и дело удар сильного хвоста отбрасывал кого-то из людей, а пасть вцеплялась в чьи-то тела и откусывала головы.
– Даромила, куртку! Куртку мою тащи! – Олег тоже успел пару раз достать тварь клинком и тут же понял, что это бесполезно: из ран ничего не текло. Всё равно что дерево колоть.
Минди развернулась к телеге, выбросила вперед голову – ведун опять прикрылся щитом, и от страшного удара у него едва не отнялось плечо. Змея отступила, ринулась на храмовых воинов, сомкнувшихся плечом к плечу, налетела на стремительные бердыши, рассекшие ей глаз и выхватившие кусок из шеи – однако даже глаз у нежити не вытек, а остался блестеть двумя половинками!
– Даромила, куртку!
– Здеся…
Девушка высунулась из-под телеги с мокрой после купания косухой. Олег упал на колено, бросил саблю, нащупал петлю кистеня, продел в нее руку, выдернул оружие – и мгновенно успокоился, ощутив привычную тяжесть. Повернулся левым боком вперед, призывно посвистел:
– Эй, веревка с глазами! Иди сюда, я тебе уши нарисую…
Вряд ли минди умела обижаться – тем не менее опять повернула к нему, выбросила голову. Олег в то же время взмахнул кистенем, и серебряный грузик аккурат в момент нового тяжелого удара перехлестнул верх щита, впиваясь в неживую плоть. В воздухе запахло гнилью и сыростью. Ведун разжал левую руку – деревянный диск шмякнулся на длинный, извилистый валик из глины.
– Кажется, минди ушла к своему господину, – облегченно вздохнул он. – Надеюсь, сегодня больше гостей не будет, а то у меня левая рука вовсе отвалится.
– Как ты узнал? – пнул глину ногой Явор. – Как ты узнал, что это нежить? Ведь она не отличалась от человека!
– Ну, – развел руками Олег. – Ведун я или нет? Как же мне и не узнать?
– Ведун, – раздельно произнес волхв. – Я могу спросить твое имя, мой доблестный спутник?
– Олегом мать нарекла.
– Ведун Олег… – Храмовый воин приложил к груди правую руку. – До нашего святилища дошла молва о твоей доблести, брат. Я рад, что смог увидеть тебя и сразиться с тобой бок о бок.
– Для меня тоже честь биться рядом с такими умелыми бойцами, – склонил голову Середин. – Однако сейчас нам нужно подумать о том, почему минди не схватила кого-нибудь с краю лагеря, а полезла в самую середину?
– Ее послали за неким определенным врагом… – Явор повернул голову к телеге, под которой прятался боярин Чеслав. – Ты прав, ведун Олег. Нам надобно выставить рядом с ним отдельную стражу.
– Вот именно, – кивнул Середин. – Но только, чур, я сегодня уже караулил…
И он полез под медвежью шкуру.
Утром сосчитали пострадавших: четыре убитых и столько же покалеченных. Не сильно – змеиный хвост бил в основном по ногам, однако путь дружинники продолжать уже не могли. Всех их передали рязанской сотне: та повернула назад в город, увозя своего боярина, что потерял в ночной стычке голову – ее так и не нашли ни на поляне, ни в глине, в которую превратилась нежить после гибели. Остальные же ратники готовились к продолжению похода: собирали сумки, седлали коней, вычерпывали ложками из котлов наскоро заваренный кулеш.
Боярин Чеслав короткими клевками покусал сало из рук Желаны, умяв за несколько минут угол почти трехкилограммового шмата, после чего без всяких напоминаний поднялся, пересек поляну и ринулся через кусты, что ограничивали стоянку с юго-восточной стороны. Ближние к тому краю воины попрыгали в седла, рванули следом, вытаптывая тонкую осиновую поросль, и когда туда доехали телеги Олега и девиц, особого препятствия уже не встретилось.
Телеги перекатились через пологую гриву, и ведун облегченно перевел дух, увидев впереди не густой лес, а просторную равнину с частыми вкраплениями отдельных кустиков. Рощи тоже виднелись – но довольно далеко и не сплошной зеленой массой, а отдельными вкраплениями на фоне почти степного пейзажа.
– Ну, коли до сего часа боги не отпускали нас своей милостью, то и дальше, глядишь, не бросят, – махнул рукой Олег. – Давай, Даромила, погоняй. Посмотрим, куда кривая вывезет.
Кровь ворона не дала искателям сокровищ остановиться ни разу за целый день. Земля делалась всё суше, заметно поднимаясь выше и выше. Если поначалу путникам на глаза попадались рощи, пусть и не большие, то к полудню деревья встречались либо редкими кучками возле глубоких ложбин, либо полосками вдоль непонятно откуда взявшихся канав.
Может быть, это были русла ручьев, возникающих на этом обширном взгорье во время дождей, а может – следы неведомых рас, сгинувших в толще времен. Незадолго до заката пропали и эти редкие деревца.
Неожиданно Чеслав, бежавший в сопровождении волхвов впереди, закрутился на месте, сделал небольшой круг, подбежал ко второй телеге и стремительно юркнул под нее – Желана еле успела натянуть поводья, чтобы не переехать проводника колесами.
– Похоже, привал, – наклонившись с облучка и оглядываясь, понял Середин. – Ладно, давайте распрягаться.
– Привал, – подтвердил старший храмовый воин, подойдя ближе. – Похоже, люб ты боярину нашему, ведун Олег. Дозволь опять рядом встать.
– С хорошим соседом и ночь черная светлой покажется, – кивнул Середин. – Располагайтесь.
– Это ты, что ли, ведун Олег, что хвастовством от Лабы до Урала славен? – громко хмыкнул молодой волхв в косоворотке с золотыми пуговицами, придержав своего пегого в яблоках скакуна возле телег. – То и видно, что даже ради похода от бабьей юбки оторваться не смог.
Он довольно обернулся, и несколько задержавшихся поблизости всадников радостно заржали.
– Тебе не понять, – громко вздохнул Середин, развязывая хомут у гнедой. – На твою-то рожу ни одна баба даже под заклятьем не глянет, не то чтобы близко подойти.
Всадники опять заржали, оценив быстрый и достойный ответ.
– Да у меня столько баб, что тебе и в мечтах не иметь! – покраснел мальчишка. – Я если захочу, хоть всех к себе приворожу!
– Зачем тебе, дитятка? – пожал плечами Олег. – У тебя женилка еще не выросла на девок ворожить. На коне и то не углядеть, а коли на земле окажешься, так и вовсе жук затопчет. Че у тебя быть-то может?
Всадники опять обидно загоготали, вгоняя своего чародея в еще большую краску.
– Боярин, не надо! – попросила, почуяв неладное, Даромила.
Однако Середин думал иначе. Молодой волхв явно рассчитывал поквитаться за то, как перебил его у святилища ведун, и за то, что прав оказался Олег, а не он. Так к чему откладывать? Всё равно придется доказывать, что он, Середин, с двумя девками и неприличным для воинского похода грузом – не мальчик для битья.
– Ты чего, пиписьками помериться хочешь, смерд? – спрыгнул на землю парень и вытащил из петли седла длинный боевой топорик, похожий на варяжский. – Может, тебе ее просто отрезать?
– Чем резать станешь, коли даже оружия у тебя нет, недомерок? Хоть бы нож у бабки какой украл, нищета варяжская!
– Я не железом воюю и не похвальбой пустой, – нехорошо ощерился волхв. – Я мудростью древней воюю, чарами нерушимыми. Так умри же, смерд!
Рука его полезла за пазуху, и Олег тут же отбежал на несколько шагов к возку, схватил щит, взялся за рукоять сабли отодвинулся в сторону, обеспечивая свободное пространство для схватки.
Окружавшие их ратники начали подтягиваться ближе, предвкушая интересное зрелище. Останавливать поединок никто и не думал. Здесь не было товарищей, как в обычном войске. Все эти мужчины шли за сокровищем, а потому приходились друг другу не братьями по оружию, а прямыми конкурентами. Чем меньше людей дойдет до цели, чем меньше вернется назад – тем больше окажется доля каждого уцелевшего. Так к чему мешать выгодному делу?
– Бояре, не надобно… – со слабой надеждой попросила Даромила.
– Ты пока коней в общий табун отведи да ужин накрой…
– Токмо жрать его одной придется!!! – восторженно провозгласил парень, рванул руку из-за пазухи, и в воздух взметнулся какой-то порошок.
Середин повел носом, лихорадочно пытаясь угадать, с каким колдовством придется иметь дело, а снадобье тем временем оседало вниз, прямо на волхва. По его рубахе, голове, ногам словно побежали мелкие черные мураши, кружась, сталкиваясь, разбегаясь. Вдруг черты его начали пропадать, рассеиваться, подобно стае мух – и колдуна не стало!
– А-а-а! – восторженно взревели всадники, что сопровождали парня, а Олег услышал рядом резкий выдох и тут же присел, прикрывшись сверху щитом.
Спасительная деревяшка жалобно хрустнула, принимая в себя лезвие. Ведун подпрыгнул, отскочил вбок и закрутился, надеясь найти хоть какие-то приметы противника.
– Х-ха! – опять прозвучало совсем рядом, и Середин еле успел забросить щит за спину, одновременно выкидывая вперед сабельный клинок.
На этот раз его жизнь спас умбон, лязгнувший под стремительным ударом. Олег развернулся, ощутил, как верхний край щита повелся вперед, как это обычно бывает перед верховым ударом, сделал наугад длинный выпад – но никуда не попал и опять отскочил в сторону, не желая оставаться неподвижной мишенью.
Ратники вокруг орали как оглашенные, что-то советовали во всю глотку, хохотали, а он чувствовал, как низ живота начинает скручивать от предсмертного ужаса: что, что делать? Если он не придумает что-то прямо сейчас – его просто прибьют дешевым варяжским топориком, прибьют навсегда, без права на отыгрыш.
– Тихо!!! – вскинул Олег вверх щит и саблю, и от неожиданности собравшиеся вокруг мужики притихли. Всего на миг – но ведун успел услышать слева шелест травы, осторожное переступание. И его обостренный предчувствием смерти слух, вычленив нужный звук из многоголосой сумятицы, вцепился в него острой хваткой, не выпуская больше ни на миг.
Выдох! – Олег выбросил навстречу щит, и уже в третий раз топорик почти насквозь прорубил легкие тополиные доски. Шорох шагов двинулся вправо – ведун стремительно развернулся, резанул наугад. Прыгнул вперед, молниеносно выбросив щит и одновременно рубанув воздух справа от себя.
Нет, всё мимо. Так невидимку не достать. Он ходит на безопасном расстоянии, быстро сближаясь лишь для того, чтобы нанести удар самому.
Середин остановился, выставив саблю и щит вперед, прислушиваясь к тому, как шаги медленно смещаются за спину, и даже чуть пуганул пустоту перед собой, ткнув ее саблей. Тихий вдох сзади – так врывается в легкие воздух, когда человек, выпрямившись во весь рост, замахивается из-за головы.
– Х-ха! – с натугой выдохнул волхв.
– Х-ха! – эхом ответил ему ведун, спиралью скручиваясь вниз, падая на колени, одновременно вскидывая щит над головой и широким взмахом рубя саблей воздух в полуметре над землей.
Клинок дрогнул дважды, но вскрик боли раздался только один. С тяжелым шумом смялась трава возле колеса, и Олег стремительным уколом в это место завершил схватку.
– В бою не нужна мудрость, – шепнул он траве. – В бою нужно мастерство.
Середин выдернул саблю, отер клинок о тело убитого чуть ниже раны, вогнал в ножны. Кинул щит на войлок возле облучка. Повернулся к замершей в неуверенности толпе, развел руками:
– Всё. Продолжения не будет.
Зрители разразились восхищенными криками и начали расходиться. Всадники, прихватив лошадь своего чародея, тоже умчались прочь.
– Боярин! Боярин! – Даромила, перепрыгнув оглобли, сжала Олега в объятиях, принялась покрывать лицо поцелуями. – Я думала… Я боялась… Ты богатырь… Я так горжусь… Ой, еще кто-то!
Это был уже не волхв: на вороном скакуне к Олегу во весь опор мчался знатный воин в бобровой накидке, в бархатной, шитой золотом ферязи, с тяжелым мечом на поясе, явно не нуждающемся в лишних заклинаниях.
– Ты чего сотворил, бездельник?! – осадил коня прямо возле Середина боярин. – Ты что с чародеем моим сотворил?! Ты знаешь, сколько серебра я на него потратил? Сколько за сборы заплатил?! Ты за это поплатишься.
– Ну вот, опять, – поморщился Олег, дотянулся до щита и, повернувшись, положил руку на саблю: – С мерина слезешь, али мне его по морде рубануть?
– Как ты смеешь… – скрипнул зубами боярин. – Да я тебя… Я тебя… Поплатишься, душегуб…
Он рванул поводья так, что едва не разорвал пасть коня, развернулся и умчался прочь с такой же скоростью, как прискакал.
– Ой, – пискнула Даромила. – Я забоялась, опять начнется.
– Не бойся, – усмехнулся ведун, ощупывая зарубки на щите. – После того, как я у всех на глазах завалил невидимого колдуна, в этом сборище уже никто не рискнет затеять со мной честную схватку. А щит, похоже, латать пора. Надо, как до жилья доберемся, дерево перебрать. Ладно, – кинул он окованный по краю диск на обычное место. – Накрывай, а я пока приберусь…
Олег нащупал в траве невидимое тело, ухватил за запястье, поднатужился и поволок вперед, прочь из лагеря. Не бросать же труп там, где они спать собираются! Боярин, обиженный из-за своего мертвого чародея, переговоры затевать не собирается. Ведь не про тризну – про серебро речь сразу повел. Не свой, наверное, был паренек. Нанятый…
Ведун почти дотащил убитого до зарослей уже довольно высокой полыни, когда топот копыт заставил его снова повернуть голову. Но это была всего лишь Верея: красивая, надменная, строгая.
– Как она тебя целовала… – пробормотала боярыня, глядя куда-то в сторону. – Как обнимала… Видать, перепугалась не на шутку. Ты для нее ближе родного, видать. Чего молчишь, Олег?
– Чего это тебя простая девка интересует, боярыня Верея? Разве не князем Рюриком мысли твои заняты должны быть?
– Хочешь знать, отчего я еще не вышла за него замуж, ведун? – прищурилась Верея. – Казна-то пуста у князя. Новую крепость он у себя отстроил, дружинников снарядил справно. От и опустела. Смердов на землях его пока мало. Новых сманить – тоже казна потребна. Подъемные платить, вид богатый показывать. От и ухватился Керженецкий князь за весть о сокровищах князя Черного. Ими мыслит земли свои поднять. Коли не получит, я за него не пойду. Не желаю, чтобы мое родовое поместье он в серебро превратил, дабы свои угодья обживать.
– Ты говоришь так, чаровница моя, – наконец затащив тело в густую траву, выпрямился Середин, – словно готова за меня выйти, коли с князем не сложится.
– Кому ты нужен, бродяга?! – с преувеличенным презреньем хмыкнула Верея. – Не забывай, колдун, кто тут боярыня, а кто чернавка! Не забывай.
Она пнула скакуна пятками, заставив перейти на рысь, а ведун, пожав плечами, повернул обратно к своим возкам. Туда, где Желана с рук кормила несчастного боярина, а Даромила выкладывала рядом с пирогами мягкий бурдюк с горьковатым хмельным пивом.
Неподалеку, глядя на расстеленный на траве ручник, отдыхал рядом с воткнутым в землю бердышом храмовый воин.
– Ты, Явор, – сказал, усаживаясь напротив Даромилы, Олег, – или к столу иди, или отвернись хотя бы. Невозможно же есть, когда тебе в рот голодный человек заглядывает.
– Почему ты решил, что я голоден?
– Потому что не видел, как ты ешь.
– Да как все, так и я ем. – Волхв выдернул бердыш, подступил ближе, прислонил оружие к возку, подобрал с ручника пряженец, надкусил. – Вкусно. А пришел я к тебе, ведун, по воле Звонимира нашего. Мыслит он, ты себя показал, ворогом быть не можешь. Посему, после вчерашнего, просит тебя с нами в круг кровь ворона по ночам сторожить. А лагерь охранять бояре да князья станут, с ним обговорено.
– Смотрите! – громким шепотом позвала Желана. Оказывается, боярин Чеслав взял кусок пирога в руку и кусал от него, а не ел из рук девушки, как прежде.
– Умница моя, хороший мой, – погладила Желана то ли получеловека, то ли полуптицу по голове. – Давай, поправляйся.
– К осени говорить начнет, – предсказал Явор. – Добро с ним прошло. И нам на пользу, и к нему прежняя судьба не вернется. Спасибо за угощение, я пойду. А тебя, ведун, сторож наш перед рассветом разбудит.
Предрассветная стража осталась за ведуном и в последующие дни – однако бдительность охраны так и осталась ненужной. На боярина Чеслава больше никто не покушался. Он поднимался на ноги вскоре после рассвета, устремлялся вперед, ориентируясь только по одному ему понятным признакам, и вел многочисленную рать через сухую равнину, на которой почти не было ни деревьев, ни кустов, а ручьи встречались раз в день. Потому почти двухтысячная рать, рискуя потерять невозмутимо топающего вперед следопыта, была вынуждена поить коней не там, где удобно, а там, где есть возможность; набирать драгоценную влагу во все доступные емкости, а потом пускаться в погоню за «кровью ворона». Хорошо еще, двигались охотники за сокровищами не вскачь, а шагом. Лошади не запаривались, и их можно было поить сразу, не давая дополнительного отдыха.
Вечером Чеслав шел к Желане, улыбался ей, как ребенок матери. Он уже не прятался под телегу, а садился вместе со всеми, сам брал еду… Дров не было, а потому после того, как кончились пироги, путники перешли на сало, благо Даромила догадалась запастись им с избытком. Большинство ратников из княжеских и боярских дружин, ругаясь, жевали сушеное крупянистое мясо и делали противного вида баланду, разводя муку холодной водой. Чем питались храмовые воины, Олег вовсе не видел. Наверное, святым духом.
После пяти дней пути земля пошла вниз. Всадники этого не заметили, но Олег сразу ощутил, что телеги покатились легче, а гнедая в оглоблях двигалась с куда меньшим трудом. Вскоре показалась и первая рощица, куда немедленно отвернули ратники, чтобы запастись топливом на вечер. Однако через пару часов они встретили еще, и еще одну, а слева, у самого горизонта потянулась темно-зеленая линия густого бора.
К вечеру уклон стал настолько заметным, что девушкам пришлось натягивать вожжи, чтобы кони упирались и не давали прыгающим по кочкам телегам катиться слишком быстро. Впереди, верстах в двух, открывались редкие заросли берез и осин, густой осоки, меж которой поблескивала вода, справа разворачивался шелестящий листвой лес.
У Олега зародились прежние опасения: через болото на телеге ходу нет, между близко растущими деревьями тоже застрянешь запросто. А возвращаться с пустыми руками после того, как добрую неделю в пути провел – обидно.
Боярин Чеслав повернул вправо, к лесу, заставив екнуть сердце ведуна: тут-то они и застрянут. Но нет – проводник пошел по самому краю болота, там, где чавкающий под ногами торф не давал глубоко проваливаться копытам и колесам, где не было крупных деревьев. Тонкие кривые березки и осинки легко ложились под телеги, задирая черные корешки. Колеса проваливались то справа, то слева почти по ступицу, но глубже не уходили, и лошадям, тоже утопавшим в торфянике почти по брюхо, удавалось несмотря ни на что волочить за собой повозки. Впрочем, так же тяжело привелось и скакунам всадников, а потому короткий обоз ведуна от общей колонны почти не отставал.
Олег и девушки слезли с возков, пошли рядом, чтобы хоть как-то облегчить телеги, а Середин даже ухватился за бортовую жердину, по мере сил помогая гнедой. Тут его ухо уловило шелест крыльев, запястье кольнуло огнем, и он, хватая щит и выдергивая саблю, во всё горло заорал:
– Девки, прячьтесь под телеги!!!
А из темноты леса уже мчались на кожистых крыльях болотные криксы: одни – с уродливыми пастями, похожими на морды птеродактилей, другие – с милыми девичьими ликами. Кто с длинными изогнутыми клыками, кто с острым клювом, кто с когтями, шипами, кто с костяной булавой на хвосте – криксы никогда не имели единого обличья. Эту ночную нечисть объединяла только злоба ко всему живому, да место обитания: не до конца заросшие болота.
Девки заорали, но что с ними происходит, Середин посмотреть уже не мог – на него налетели сразу три твари. Он прикрыл левый бок щитом, спиной откинулся к возку, рубанул нечто черное и растопыренное, за ним увидел харю, похожую на львиную, но совершенно лысую, с оттяжкой располосовал ее пополам и, пока не упала, ударил еще раз, поперек, отделяя голову от тела. Крылатая туша врезалась в возок рядом с ним, грохнулась оземь и поползла к заднему колесу. Олег выбросил вперед клинок и, сбивая криксу, летящую следом, с замахом из-за плеча располовинил вдоль. Всё равно, конечно, сползется, срастется, опять кидаться начнет – но несколько часов такой «расчлененкой» выиграть можно.
Он заметил тень за собой, резко дернул щитом назад, ломая криксе длинный клюв, довернулся и поперечным ударом рассек ее от левого плеча до правой нижней лапы. Тут же наугад махнул клинком в обратную сторону – и угодил-таки кончиком сабли по перепонке летающей жабы. Крикса отпрянула, столкнувшись с младенцем, имеющим большие голубые глаза и когти камышовой кошки, вместе они грохнулись в торфяную жижу, и ведун получил короткую передышку, чтобы оглядеться.
Боярин Чеслав поступил самым мудрым образом: упал на корточки и закрыл голову руками. Над ним стояли храмовые воины, чьи бердыши с громадными лезвиями словно специально предназначались для кромсания бездоспешной плоти в любом направлении в пределах трех метров. А вот большинство ратников вместо мечей схватились за луки, вьщеливая хищных тварей «влет».
– Руби их! – закричал Олег. – Руби, стрелой не возьмешь!
Однако в азарте схватки его никто не слышал – пущенные умелой рукой, оперенные вестницы смерти то пробивали нежить навылет, то застревали в сухом костлявом теле. Нo криксы продолжали падать на людей, жадно выхватывая куски плоти из не прикрытых доспехами рук и ног, из шей и крупов лошадей.
Две твари, что свалились рядом с Олегом, попытались ринуться на него. Одну он поддал ногой, запуская в воздух, вторую рубанул поперек хребта. Тут развернулся серый крылатый младенец – и мигом напоролся на быструю саблю. Окантовкой щита Середин отразил атаку еще одной криксы, добил ее саблей, пинками раскидал собирающиеся в общую кучу обрубки, пока те не успели срастись, наклонился:
– Вылазь! – крикнул он девкам, укрывшимся под телегами. – Вылазь и гони вперед отсюда! Не то сожрут в темноте, не отсидитесь!
Олег снова выпрямился, отмахнулся клинком от кого-то маленького, размером с летучую мышь. Девушки, выпучив глаза, всё-таки послушались, выскочили, потянули лошадей за собой, ухватив за упряжь у самой морды и страшно крича. Небольшой отряд всадников, что шел перед возками, тоже уносился вперед, отстреливаясь и отмахиваясь мечами. Хуже всех досталось тем, кто оказался позади. Они не могли отступить, потому как их подпирали задние дружины, еще не вошедшие на болото, и не решались двинуться дальше, боясь, что будет еще хуже. Криксы же, отлично чувствующие человеческие эмоции, всей стаей ринулись именно на них, на тех, кто боится. Да еще многие ратные на луки вместо мечей понадеялись.
– Давай, давай! – Лошади, перепугавшиеся не меньше людей, рванули возки, и те, разбрызгивая торфяную жижу, неожиданно быстро покатились вперед.
Олег присвистнул, обращая на себя внимание бледной, как пергамент, крылатой тетки, что явно нацелилась на чалого. Крикса повернулась к ведуну, зашипела, угрожающе развела руки, растопырив пальцы с длинными ногтями.
– Ой, боюсь… – Ведун выбросил щит, нанося удар окантовкой в правое плечо нежити, отдернул, рубя клинком по левому, пригнулся, пропуская над собой уже безрукую тварь, и резанул саблей вдогонку, отсекая ноги. – Теперь до утра ползать будешь, пока кусочки соберешь.
Мимо промчалась оседланная лошадь, в загривок которой вцепилась крупная клыкастая крикса, но тут Олег помочь не мог: разве ж ее догонишь? Поэтому он, громко чавкая сапогами, побежал за телегой, пока на обоз не налетел кто-то еще.
– Гони, не останавливай!
Он услышал сзади шелест и еле успел обернуться, чтобы разрубить нечто, очертаниями похожее на бабочку, а размером на овцу. Перекинул щит через спину, побежал дальше. Впереди, между деревьями, вроде показался просвет.
– Гони, чуть-чуть осталось!
Криксы, что наседали на передовых всадников, вдруг развернулись и все дружно ринулись назад. Олег уже в который раз перекинул через голову щит, присел, крепко сжимая рукоять сабли – но на этот раз нечисть мчалась не на него, а на отстающих.
Деревья расступились, впереди показался покрытый васильками склон. Телеги перекатили пологий увал, съехали в усыпанную ромашками низинку и остановились. В нескольких шагах впереди брезгливо отирали о траву свои бердыши храмовые воины, боярин Чеслав съежился на земле, спрятав голову между колен. Ратники, спешившись, перевязывали друг друга чистыми тряпицами, накладывая на раны желтый болотный мох. Смешно выходит: само болото калечит, само и лечит, ибо нет лучшего обеззараживающего и кровоостанавливающего средства, нежели сухой светло-желтый сфагнум.
