Текст книги "Поля доброй охоты"

Автор книги: Александр Прозоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Приютим, не сомневайся, – пригладил бороду факельщик. – Не столь часто гости к нам из озера вылазят. В порубе до утра посидишь, опосля разберемся.

– У вас там сено хотя бы есть? – поинтересовался Олег, собирая вещи.

– Соломой обойдешься. Меч отдай, не дозволено.

– Это нет! – тут же вскинул оружие ведун. – Или я иду в поруб вместе с добром, или мы расходимся прямо здесь. Не нравятся мне ратники, что по ночам за стенами крепостей али лагерей своих гуляют.

– Проку-то тебе от меча в клети подземной?

Олег многозначительно улыбнулся.

– Ладно, посадник утром решит, – не стал обострять спора факельщик. – Пошли.

Идти оказалось совсем недалеко. По уже знакомой ведуну дорожке они поднялись на обрыв, повернули вправо, и факельщик отворил низкую дверь сруба, собранную из сосновых плах [4]4
  Плаха (от пол-, половина) – бревешки, расколотые пополам (В. Даль).


[Закрыть]. Олег нырнул туда, нашарил у стены кучу сваленной соломы, так же на ощупь добыл из мешка спальник, раскрутил и забрался в него.

– Эй, водяной, вылазь!

Казалось, прошел всего миг, но из-под двери уже вовсю лился свет, а от стен струилось тепло. Олег потянулся, вылез из спального мешка, подтащил ближе мешок походный, достал ремень, опоясался, меч завернул в спальник.

– Эй, бродяга, тебя чего, вытряхать надобно?

– А дверь-то отперта? – спросил в ответ Середин.

– Да открыта, выходи!

Ведун толкнул плечом створку, легко отлетевшую на полосе из толстой буйволовой кожи, заменяющей петли, шагнул на открытое место, зажмурился от яркого света.

– Вот, боярин, сей смерд ночью плескался. Как из озера вылез, так враз и полонили.

– Ты кто таков будешь, человече?

Солнце било Середину в глаза, и только сильно прищурившись, он увидел, что перед ним стоит совсем молодой паренек, лет восемнадцати, гололицый, в простой рубахе и шароварах, но на шее висит тяжелая золотая гривна, пояс его наборный, с золотыми и янтарными пластинами. Рукоять меча и ножны тоже сверкали самоцветами, сапоги же были красными, из тонко выделанной кожи. Здешний князь? Хотя нет, в Изборске князей никогда не было. Значит, посадник… Или лучше переборщить? Как бы оскорбления не вышло.

– Ведуном Олегом меня все кличут, княже, – приложив руку к груди, слегка поклонился Середин. – По поручению князя Русского ведьму с Тверского тракта пытался выкинуть. Да так, получается, вышло, что сама она меня выбросила. Придется, стало быть, сызнова на Тверцу скакать, заканчивать.

– Для боярина русского зело бедно смотришься, путник. Таковых ко двору дядюшки мого вовсе не пускают.

– Увы, княже, не боярин, – виновато развел руками Олег. – Знатностью и серебром не богат. А что до правителя земель русских допущен был – так не чести ради, а для развлечения. Поединок магов на пиру князь затеял. Боярам для смеха, нам для проверки.

– Не зови меня князем, – все же поправил его юноша. – Посадник я здешний, боярин Переяр.

Ведун поклонился снова, выражая свои извинения.

– Что же ты победой не хвастаешься, гость известный? – поинтересовался из-за плеча боярина широкоплечий пожилой воин с хитрыми морщинками вокруг глаз и тонкой седой бородой. Несмотря на жару, одет он был в синий плащ, запахнутый и сколотый медной фибулой, покрытой разноцветной эмалью с непонятным рисунком. – Наслышаны мы о веселье сем, молва разбежалась быстро. Коли ты это есть, а не сказочник бродячий.

– Чего хвастаться, коли о том и так вся Русь прознать успела?

– Жаль, у нас тебе состязаться не с кем, – пожалел боярин Переяр. – Волхвов и тех не осталось.

– У вас же тут святилище на все земли знаменитое! – удивился Олег. – Куда же все волхвы из него пропасть могли?

– Проповедники третьего дня в святилище наше приходили, – ответил сбоку молодой воин с копьем и в кольчуге. – Распятому богу молиться звали.

– Нечто волхвы ваши уверовали? – не поверил своим ушам ведун.

– Мудрый Правислав напомнил им, мол, на крестах токмо воров в землях царьградских позорят. Сказывал: столь жалкому богу, что и себя спасти не способен, даже самой простой требы ни един славянин не принесет. И потому места для него в нашем святилище нет. Проповедник же, как сие услышал, посохом своим волхва старого по голове и ударил.

– Повесили? – Середин понял, что сейчас услышит историю еще одного великомученика.

– Не, побили токмо. Но до смерти. Проповедник же сей не един странствовал, а с учениками крепкими.

– Ага…

Продолжение религиозного диспута стало прорисовываться все более подробно.

– Порешили волхвы тех странников, – урезал рассказ седой воин. – Токмо и сами лежат все, кроме двоих, но и те побиты зело, один хромает, другой же руку в лубке носит. На что и годны оказались, так токмо молебен Триглаве, благодетельнице нашей, сотворить, дабы спасителя прислала, что русалии завтра вместо них провести сможет.

– Мудрость Триглавы не знает границ… – По спине у Середина пробежал неприятный холодок.

– Ты ведун, ты пришел из воды. Не бывает знака яснее, – кивнул юноша. – Боярин Стрекал! В хоромах моих посели гостя, накорми, напои, отдохнуть дозволь хорошенько. Завтра дело у него будет важное, за каковое головой отвечает. Пусть готов будет.

– Слушаю, посадник.

Седой воин подступил к стражнику, прошептал тому что-то на ухо и поспешил догонять юного Переяра, уходившего за ворота.

– Пошли, ведун, – предложил стражник, перехватив копье.

– Обожди, дай оглядеться. До завтра время еще есть.

В здешнем мире местность вокруг выглядела совсем иначе, нежели в двадцать первом веке. Если в будущем над священными магическими ключами лежал пустырь, то сейчас здесь стояло обширное святилище, обнесенное монументальным бревенчатым забором. Одновременно тын перекрывал подходы к реке Жизни – именно там находились ворота, и, похоже, стоявшая в них стража как раз и заловила ночью ведуна. Молодой человек выбрал не самое удачное место, чтобы ступить на берег. Между дорогой к ключам и поляной с идолами стоял обширный дом в два жилья – вестимо, тут и обитали здешние волхвы. И явно не бедствовали.

Вторые ворота открывались в сторону города. На месте будущего кладбища ныне раскинулась ремесленная слобода, за которой между расселиной и обрывом был прорыт глубокий ров и поставлена каменная стена в четыре человеческих роста высотой да еще с двумя башнями на углах. Дальше стена становилась ниже и уже – но те участки защищала сама природа.

На юг от святилища стоял лес. О будущей Изборской крепости пока еще никто и не думал.

– Почто застыл, чародей? – поторопил его стражник.

– Ты бы лучше копье оставил, – посоветовал ему ведун. – Неудобно с ним будет за мной таскаться. Для острастки и меча вполне хватит.

– Ты меня еще поучи! – повысил голос ратник.

– В хоромы княжеские тоже с копьем попрешься? – поинтересовался Олег. – В дверях-то не застрянешь?

Молодой воин помялся, потом предложил:

– Ты здесь обожди. Я мигом к воротам обернусь.

– И щит оставь! Упаришься! – крикнул ему вслед ведун, забрался в свое ночное узилище, собрал вещи. А когда вышел, его дожидался повеселевший стражник.

– Ну что, пошли?

– Тебя как звать-то? – спросил Олег.

– Морозко!

– Зимой, стало быть, родился? Ну, так ты усвой, Морозко, что не в полоне я, а у посадника вашего в гостях. И не дурака валяю, а делом важным занимаюсь, от коего благополучие всего Изборска вашего зависит. Так что нечего меня, ровно гусака, в сарай загонять. Должен сторожить – сторожи. Но не мешайся!

Ведун вскинул мешок на плечо и зашагал к идолам.

Найти изображение Мары среди истуканов оказалось не так-то просто. Святилище было большим и богатым, изборцы возвели идолы не только своим родовым богам, но и тем, которые считались малозначительными и даже чужими. Вот среди них, чужих и мелких, Олег и отыскал низкий черный пенек «Ледяной божини» с косой через плечо и чашей в руках, с высохшим, косо насаженным венком и пустой потрескавшейся лоханкой под ногами.

– Здравствуй, прекраснейшая из богинь и богиня среди красавиц, – шепотом поздоровался с покровительницей ведунов. – Ты не поверишь, но я по тебе скучал. По твоим глазам и волосам, по твоему голосу и запаху. По твоему единственному поцелую, который сжег мое сердце. Услышь меня, моя богиня. Ибо я пришел к тебе…

– Ты знаешь, кто это? – свистящим шепотом спросил из-за спины следовавший за ним по пятам стражник.

– Это та, кого встретит в своей жизни каждый из нас, – ответил Олег. – И от ее благосклонности будет зависеть жизнь куда более долгая, нежели эта.

Как назло, у него не было с собой ничего, что можно было бы оставить Маре в качестве подношения. В будущем он об этом не позаботился, тут пока ничем не разжился. Пошарив по карманам, Середин нащупал пятирублевую монету, совершенно бесполезную в этом мире… Хотя и равную по номиналу пяти здешним лошадям.

– Все, что есть, – пожал он плечами и положил монету в миску. – Вспомни обо мне. Услышь…

Он отступил и повернулся к Морозко:

– Веди, служивый. Посмотрим, что за узилище приготовили мне на этот день.

Хоромы посадника выглядели, разумеется, куда затрапезнее, нежели домик скромного московского бухгалтера, да и сам город своими размерами ощутимо уступал дачному участку пенсионера. Однако здешние стены, сложенные из известняковых плит и скрепленные раствором на белках из куриных яиц, производили куда более серьезное впечатление. Толщиной в пять шагов и высотой изнутри в два человеческих роста, они делались не просто на совесть – на века! Из дерева рубили только ведущие наверх лесенки и шатры над башнями.

К тесноте крепостей ведун за время скитаний успел привыкнуть. Твердыни никогда не бывают просторными. Как стены ни раздвигай, желающих спрятаться от опасности под защиту дружины и камня всегда оказывается больше, нежели места внутри. Вот и в Изборске срубы размером всего четыре на четыре метра стояли вплотную друг к другу и тянулись вверх на два-три этажа. Или, точнее, на два-три жилья, как выражались в здешнем мире.

Дворец посадника был примерно таким же: грубо отесанные бревна, переложенные мхом, узкое крыльцо, высокая подклеть, три жилья над ней, крытая дранкой чешуйчатая крыша. Только ширины в нем было не четыре метра, а все пятнадцать, плюс угловое расположение – на самом мысу вытянутого вдоль озера холма – позволяло верхним этажам выходить на стену и опираться на нее краями. Похоже, крепостная стена заодно заменяла обитателям хором гульбище [5]5
  В традициях русской архитектуры вокруг домов и церквей делался длинный балкон для прогулок – гульбище.


[Закрыть], а сами хоромы – угловую башню крепости.

Внутри дом уже не казался таким тесным. Проходы здесь были широкими, людские и горницы – просторными. Однако под потолком везде тянулись длинные полати [6]6
  Откидные или подвесные полки для сна. С одной стороны, под потолком на них всегда было теплее, чем внизу, с другой – место для отдыха, понятно, не самое удобное.


[Закрыть]. Выходит, места для всех не хватало и здесь.

– Наверх ступай, чародей, – указал на лестницу ратник. – Боярин Стрекал честь тебе великую оказал. Возле княжеских покоев поселяет, собственную светелку уступил.

– Что же он вслух этого не сказал? – съязвил Олег. – Я даже отблагодарить его не смог.

Они пошли наверх, миновали пролет с глухой дверью – видимо, на женскую половину, – поднялись на третий этаж, по темному коридору прошли до конца, к двери, что закрывалась толстым запорным брусом, лежащим в вырезах бревна. Морозко услужливо снял поперечину, потянул дверь на себя. Та тихонько скрипнула на смазанных салом подпятниках, открыв комнатку четыре на пять шагов, с чистеньким половиком, с топчаном у одной стены и сундуком напротив. Больше тут ничего не помещалось.

– Хочешь сказать, воспитатель посадника у вас взаперти живет? – рассмеялся Олег, указав на брус в руках ратника.

– Полонянин знатный о прошлом годе тут обитал, – ответил Морозко. – Князь Роговолод. Опосля кривичи его выкупили, ан запоры остались.

Это походило на правду. В городской тесноте вполне могло быть, что одна и та же комната оказывается то тюрьмой, то гостевой комнатой, а когда нужды нет – то и жилищем фактического главы крепости. Раз стражник гостя не поправил, значит, так оно и есть: князь Русы посадил сюда юного боярина Переяра ради его знатности и приставил к родственнику опытного Стрекала, чтобы паренек не наделал глупостей.

Ведун шагнул в светелку, скинул заплечный мешок, развязал, стал выкладывать вещи. Те, что намокли, раскинул на постели, прицепил на торчащие из бревен щепы, остальные просто разложил на полу и сундуке. Влажность – штука коварная. Лучше подсушить сухое, нежели потом обнаружить вместо рубахи гниль, а вместо клинка – ржавую железяку. В сундук, подальше от посторонних глаз, он спрятал только зеркала. Стекло и дерево влаги особо не боятся, держать их при себе долго Середин не собирался – так что ничего с сокровищем взаперти не случится.

Подойдя к окну, он осмотрел затянутую промасленной тряпкой раму, раскачал пальцами распорные клинышки, выдернул, вынул склеенную из реек решетку, поставил на пол – пусть воздух свежий идет, быстрее все высохнет.

Перед ним открылся захватывающий вид на Изборскую долину. Ограниченная с двух сторон протяженными хлебными пашнями, она вмещала в себя лесистые холмы, обширную болотину, полноводную реку и два озера: одно – чуть ли не под самым городом, а второе – в паре верст на север. Отсюда, из окна, с высоты птичьего полета, долина просматривалась очень далеко. Среди лесов местами виднелись прогалины, из которых торчали крыши изб.

«Однако река ныне не та, что в будущем станет, – подумал Середин. – По этой и на струге пройти можно, коли кормчий умелый. А вот озеро, почитай, не изменилось. И луг перед Семимельничным ручьем тот же самый. Странно, что не распахали. Вроде место ровное, удобное. Две десятины [7]7
  Десятина – 1,092 га.


[Закрыть], не меньше».

Позади послышался стук – ведун быстро вернулся к двери, толкнул. Она оказалась запертой.

«Не понял… Почетный арест? Ах да, я и забыл… Завтра ж русалии! – Олег хлопнул себя по лбу. – И я, спасибо Триглаве, оказался за главного. Вот так и проси богинь о помощи. Думаешь, она к тебе снизошла, ан потом оказывается, это она тебя попользовала».

Он снова вернулся к окну, выглянул уже совсем с другим интересом и прищурился на луг, зажатый между рекой, Семимельничным ручьем, склоном холма и городом. Места для русалии, как ни крути, лучше не придумать. Ведун хмыкнул, погладил себя по подбородку, потом постучал в дверь.

– Эй, Морозко! Ты там?! Посаднику передай, мне одежда нужна, женская. Платки, юбки, сарафаны, тапочки, несколько клубков нитей. Еще ветчина нужна копченая, пара окороков, да дрова, а то вокруг города их никогда не найти. И ты нужен, одному не управиться. Топай давай, времени мало. Если русалии завтра, все нужно делать бегом! Слышишь меня? Бегом! Не то весь город зимой будет лапу сосать!

Праздник летней богини Купавы, часто называемый русалиями, возник не просто так. В середине июня, когда травы успели набрать силу, когда хлеб уже пошел в колос, пахарям больше не нужны дожди, им требуется солнце, много солнца – чтобы сушить сено второго укоса, идущее на корм скоту и закладываемое на зиму, чтобы посадки, впитывая солнце, скорее набирали силу. Дабы уберечься от пасмурной погоды и дождей, следует избавиться от русалок, любящих сырость и всячески влагу призывающих. Однако ссориться с хозяйками воды тоже нельзя – дожди понадобятся в середине лета, иначе урожай высохнет. Купаву придется ублажать, с русалками заигрывать.

Поэтому на день летнего солнцестояния люди не ссорятся с силами воды. Они с ними играют, устраивают празднество, гулянье, пляски и скакания, занимаются с ними любовью, на которую русалки так падки. Тешат их много, без границ. Русалки, как и всякая нежить, – существа слабые и спокойные, силы набирают медленно. Если их хорошенько утомить, угулять, они потом несколько недель отдыхают. Забираются в укромные уголки, отлеживаются, никак себя не показывают. А нет русалок – нет и дождей. И недовольства при том у обитателей вод к людям – никакого.

Однако понятно, что, если на праздник Купавы русалки не явятся, ничего не выйдет. Дожди зальют поля, урожай сгниет на корню. За такое дело пахари голову отвернут без колебаний.

А кто отвечает за появление нежити на празднике? В этот раз, получается, за это отвечал он, Олег Середин.

Ведун снова выглянул в окно, оценивая течение, расположение здешних вод, прикусил губу, прикидывая, в каких кустах и болотинах русалки могут прятаться, а где нет, и как удобнее всего выманить этих красавиц из реки и озер.

«Всю жизнь от них шарахался, а тут, поди ж ты, самому в объятия лезть нужно. А это ведь дело такое… Только зазевайся – и ку-ку, навечно в тине останешься… Интересно, как там Любовод поживает? Купец новгородский, русалий сын… Вот бы чья помощь сейчас пригодилась! Жалко, неведомо, где он ныне и чем занимается…»

За дверью грохнул засов, она распахнулась. Морозко, сделав свое дело, отошел в сторону, в проеме появились юный посадник и его престарелый воспитатель.

– Сказывают, ведун, плату ты затребовал изрядную за участие свое в служении! – резко и недовольно объявил Переяр, положив левую ладонь на оголовье меча. – Дела никакого не сотворил, добром никаким не отличился, а уж брюхо свое набивать вкусно желаешь, в одежды красивые заматывать.

– Кстати, и покушать тоже не мешало бы, – согласился Олег. – Маковой росинки с утра во рту не было.

– Ты мне дерзишь, смерд? – Боярин еще больше выпрямился, развернул плечи.

– Для русалии завтрашней мне нынче надобны два окорока копченых, тряпки и нитки всякие, о чем стражнику вашему я уже сказал, а еще полыни две большие охапки. Что до завтра, то хворосту надобно возка три-четыре да дров рубленых еще возок, не менее, – стал загибать пальцы ведун, пропустив угрозы мимо ушей. – Все сие на луг пусть доставят, что под крепостью лежит. Туда нежить манить стану.

– Волхвы отродясь ничего подобного не просили, колдун, – из-за спины юноши сказал боярин Стрекал.

– Так этих волхвов у вас целый город над ключами обитает, у них всего в достатке имеется. Я же один. Мне и помощники надобны, и добра своего мне на праздник не хватит. Так что помогайте. Вам это надобно или мне?

– Головой рискуешь, ведун Олег. – Посадник потеребил пальцами оголовье меча.

– Без туловища, боярин, голова моя праздника Купавы не устроит. Будет от этого легче твоему городу? Коли Изборск на русалок тратиться не хочет, пошлите гонцов в святилище, пусть волхвы свои амбары открывают. То не моя забота. С супругой своей когда познакомишь?

– Чё? – опешил Переяр, и его юное лицо стало вовсе по-детски обиженным.

– Хороводы на праздник Купавы первая красавица возглавлять должна, – напомнил Олег. – Или самая знатная.

Посадник повернулся за поддержкой к боярину Стрекалу. Тот пожал плечами и кивнул.

– Хорошо, – с явным раздражением тоже кивнул юный правитель. – Вижу, хвала Триглаве, ты ведаешь, как поступать. Твоя голова от меня никуда не денется. Боярин, вели дать ему все, чего просит, и не спускайте с него глаз!

С чем в Изборске все было в порядке – так это с исполнительностью. Уже через час ведун в сопровождении Морозки шел к лугу, неся в руках стопку всякого тряпья, а сзади торопился стражник с огромной охапкой свежей полыни.

– Сюда кидай! – подойдя к самым камышам, указал на край луга Олег. – Теперь иди, дрова и окорок неси. Да, кстати. Кольчугу свою в людской оставь, ныне она тебе токмо мешаться будет.

– Не, чародей, вместе пошли, – мотнул головой стражник. – Кто знает, чего у тебя на уме?

Середин молча указал на трех стражников, расположившихся на тракте, уходящем вниз по долине. Тянулась дорога аккурат меж приболоченным кустарником и почти отвесным обрывом холма, оскалившимся белыми известняковыми пластами. Единственный путь к бегству дружинники Изборска надежно перекрыли. Бежать мимо крепости, потом через людные слободы, потом мимо святилища было бы вовсе глупо.

– Так что иди, не беспокойся. Да и не пойду я супротив Триглавы, не та у меня работа, богов гневить. Раз привела, ее волю исполню.

Ведун стянул с себя рубаху, скинул порты, взял платок и бабью юбку, полез в камыши.

Вскоре на краю поля, на нескольких сдвинутых вместе камнях потрескивал костерок, на нем поджаривался солидный кабаний окорок. Олег и его охранник, раздевшись до пояса, сидели рядом, прислушиваясь к происходящему в камышах.

– Как оно, скоро приплывут? – нетерпеливо поинтересовался воин.

– Нет. Что им возле города делать? – ответил Середин. – Шумно тут, народу много ходит, девки шляются, скотина всякая. Не нравится им в таких местах.

– Тогда чего мы делаем?

– Охотимся. Подманиваем. Приваживаем. Думаешь, я с голодухи окорок потребовал?

Ведун снял мясо с огня, несколькими решительными движениями срезал с кости мякоть, самый крупный кусок наколол и отправил рот. Прожевал и продолжил:

– Все дело в том, что запах копченостей они страсть как любят. Вот пусть и нюхают. Держи-ка клубок. Как пойдет, размотаешь до конца да где-нибудь закрепи.

Очищенную кость Середин привязал на нитку, снова полез в камыши, пробрался через прибрежный ил, бросил в воду и стал тянуть с клубка нить, отпуская ее вниз по течению. Когда же клубок закончился, вылез обратно к костру, сел возле огня, наколол на нож еще мяса.

– А это зачем? – кивнул на реку Морозко.

– Есть у русалок две слабости, друг мой, – неторопливо ответил ведун. – Это тряпье и мужики. Ну, сам понимаешь, бабы – они бабы и есть. В реках же и болотах и с тем, и с другим скудновато. Вот потому эти речные девки при каждом удобном случае и норовят из одежды женской хоть чего-нибудь украсть. Если оставить что на берегу, обязательно стырят. Даже нитки таскают, сплести или сшить себе что-нибудь надеются.

– Сиречь, на запах они подтянутся, а там нитку увидят и ее тоже забрать возжелают?

– Молодец, соображаешь, – похвалил помощника Олег. – А коли по ниточке ближе придут, то юбки-платки заметят. А тряпки прибрать захотят – нас разглядят.

– Как разглядят?! – дернулся молодой воин.

– Сидеть! – резко осадил его ведун. – Ты на службе, забыл? Раз тебе выпало, ты собой ради города и пожертвуешь.

– К-как… – сглотнул Морозко.

– Полынь у камней постелена. Коли русалка совсем уж тобой завладеть пожелает – на полынь скатывайся. Когда отстранится – завтра прийти обещай.

– А если не отстранится?

– Отстранится, они полынь на дух не переносят. Нам с тобой их приманить надобно, а не ублажить. Так что терпи. Ласкать, целовать, обнимать можно, и ничего более. Подарки никакие не бери, обещаниям не верь, от костра не уходи. Коли поддашься – утопят. Не со зла. Просто с собой забрать захотят. А жить под водой у смертных как-то не очень получается…

Воин заметно скрючился и притих, опасливо глядя по сторонам.

– А если завтра кого утопят?

– На русалиях такого не бывает. Коли их сперва развеселить да утомить, они хватку теряют. Задор и голод уже не те. Мужиков много, сил мало… Что ты так побледнел-то, добрый молодец? Ничего с тобой не случится. Нам их раздразнить нужно. Раздразнить – и ничего более. Чтобы завтра вернулись, да еще и подружек своих привели. Ты чего, Морозко? Нешто девок боишься более, нежели ворога в ратном поле? Ты же ратник!

– Там живые…

– Подарков не бери, от огня не отходи, – повторил нехитрые советы Олег. – И ничего не случится. Давай второй окорок на прут насаживай. Пусть тоже погреется, дымок ароматный над водой пустит. И не дергайся, резких движений не делай. Спугнешь. Ты чего, рыбу никогда не ловил?

– Раньше я никогда не был наживкой… – еле слышно прошептал ратник.

Напарники обжарили второй окорок, поели, а потом Олег забросил плавать и его. Теперь оставалось только ждать.

– Делай, как я! – скомандовал он стражнику и вытянулся во весь рост, закинул руки за голову, закрыл глаза.

И почти сразу, резко натянувшись, лопнула одна из нитей, закрепленных под костровыми камнями. Похоже, у них начало клевать.

Разумеется, речные девки не преминули посмотреть, откуда попали в воду нитки. За камышами раздались всплески, шелест. Кто-то громко хихикнул, заставив Морозко вздрогнуть, словно от укола. Потом настала тишина – русалка помчалась по омутам хвастаться обновкой.

Ведун немного выждал. Убедившись, что посторонние звуки затихли, поднялся, сходил к камышам. Положил возле них сарафан и рубаху, забросил в кустарник платок, чуть в сторону – потрепанную исподнюю юбку. Быстро вернулся и снова вытянулся на траве.

Как он и рассчитывал, вскоре в такое соблазнительное место приплыли еще несколько водяных дев в слабой надежде, что удачливая подруга что-то упустила. А найдя новые подарки, русалки подняли такой плеск… Можно было подумать – в речку заплыл кашалот и пытается развернуться.

Однако гостьи слишком увлеклись находками, и Олег, привлекая к себе интерес, громко зевнул, дотянулся до кучки дров, подбросил несколько поленьев в костер.

Плеск затих. Однако вскоре зашуршали сухие камышовые стебли, послышалось перешептывание, хихиканье, тихие шлепки по воде. Русалки одновременно и таились, и пытались обратить на себя внимание отдыхающих путников. Водяные девы, известно, света и солнца ничуть не боятся, в лесу или на дороге вполне могут и открыто подойти. Но здесь и город многолюдный близко, и стража на дороге пугает. Выходить на общее обозрение они не рисковали, пытались к себе, в кусты да камыши заманить. А там: цап – и поминай, как звали.

Однако ведун «спал», Морозко лежал, словно парализованный, стража на дороге тянула заунывную песню… Все старания пропадали втуне. Но охотничий азарт – нарастал. Тем более что и день постепенно двигался к закату.

Чем сильнее сгущались сумерки, тем громче и настойчивее шумели русалки, хихикали в голос, переговаривались. Опять затрещали камыши, зашелестела трава. Стремительно нагрелся крест на запястье, предупреждая о близкой опасности.

– Пусти погреться, добрый молодец, – тихонько попросил Олега в самое ухо тонкий голосок. – Пусти… Холодно в ночи…

– А? Что? – Середин сделал вид, что проснулся, резко сел, громко окликнул ратника, над которым вились серые тени: – Морозко, ты спишь, что ли? Дров подбрось! Видишь, прогорел костер совсем.

– Да, сейчас сделаю.

Парень обрадованно поднялся, и тонкие руки соскользнули с его плеч. Ратник сгреб сразу три полена, бросил на угли, сел напротив ведуна, поджал ноги.

– Представляешь, мне причудилось, будто кто-то со мной заговорил, – признался Олег.

– Пусти погреться, – опять прозвучала просьба в самое ухо.

– Грейся, конечно, красавица! – Середин чуть подвинулся.

Влажная и холодная, как лягушка, девушка моментально притиснулась к нему, протянула руки к огню.

– Как хорошо! Как давно тепла не было!

Гостья была худенькой, с небольшой грудью, узкими бедрами и тонкими ножками-спичками, белые спутанные волосы сбились в крупные колтуны. Русалка перехватила его взгляд, засмущалась:

– Ой, я нечесаная совсем! Ой, я сейчас!

Она вскинула руки, выдернула из путаницы солидную прядь, распустила ее и стала старательно расчесывать деревянным гребешком.

– Ай!!! – испуганно вскрикнул Морозко.

Это еще одна девица, такая же тощая и серокожая, попросилась погреться у огня с его стороны. Парень кивнул и наивно спросил:

– А чего ты голая ходишь?

– Поизносилась, добрый молодец, замерзла вся совсем. Погрей меня, добрый молодец, обними… – Русалка с кошачьей гибкостью влезла ему под мышку и тут же принялась расстегивать пояс. – Зачем тебе это? Ты же не в походе!

Молодой воин зажмурился от ужаса, но отпихивать девицу не стал, позволил и пояс с себя сдернуть, и даже руки себе под рубаху запустить.

– Какой ты горячий, добрый молодец, – замурлыкала от наслаждения русалка. – Обними меня, добрый молодец, согрей меня, поцелуй…

– Ой, никак. – Соседка ведуна не смогла справиться с упрямыми прядями, попыталась ухватиться за них двумя руками, но неудачно, и протянула Олегу гребешок: – Подержи.

– У огня положи. – Ведун показал на камень.

– Ой, как у вас тепло! – Куда более упитанная девушка притиснулась к нему с другой стороны. – Давай еще теплее сделаем…

Она жадно вцепилась ему в рот холодными и влажными губами, потянула на себя. Олег послушно упал прямо на деву, благо увлекала его гостья аккурат на полынную подстилку. Русалка принялась было стаскивать с него рубаху, но почти сразу забеспокоилась, заелозила. Ведун привстал – она тут же отскочила, потянула за руку:

– Пойдем!

– Нет, куда мы от костра? Холодно.

– Идем, тут плохо.

– Устал я с дороги. Завтра приходи. Постель будет мягкая, ночь долгая. Приходи. Придешь?

– Тут хорошо будет, тут рядом, – настойчиво увлекала его к реке девушка.

Середин, не споря, подхватил ее на руки, отнес к костру, посадил рядом, жадно поцеловал:

– Завтра приходи… Ты красивая, ты мне нравишься. Приходи!

– Добрый молодец! – похлопала его по плечу худышка. – Никак мне самой. Помоги! Вот здесь только причеши, а то мне не видно.

– Не могу, не умею, – опять отказался взять в руки протянутый гребень ведун.

– Идем! – дергала его к себе другая русалка.

– Там холодно, – стоял на своем Олег. – Ты согрейся. Какая ты красивая. Так бы целовал и целовал…

Молодой воин напротив кое-как управлялся сразу с тремя. Водяные девицы уже дважды утягивали его на полынь, и кабы не спасительная трава – точно бы замучили. Двигаться к реке Морозко тоже отказывался, но русалок нахваливал, по примеру ведуна старательно целовал, звал завтра сюда же, обещая всячески любить и лелеять.

– А кого лелеять будешь? – заспорили девицы. – Кто из нас краше, кого выберешь?

– Вы все хороши! – почти искренне ответил ратник.

– Выбери, выбери из нас красавицу! – стали упрашивать его русалки, поднялись, взялись за руки, прошлись в свете костра небольшим хороводом, ринулись к нему, затормошили. – Кто, кто из нас краше?

– Вы все красивые, всех бы выбрал!

– Нет, одну, одну! – не отставали водяные девки. – Мы тебе еще спляшем, а ты самой любой вот букетик дашь!

Русалки снова отскочили, закружились по одной, сошлись вместе, стали нырять друг другу под руки. Морозко наблюдал за ними с улыбкой, и вправду выбирая самую желанную, а потом поймал на себе напряженный взгляд ведуна, забеспокоился, опустил голову… и только теперь сообразил, что держит в руках предложенный ему девицами букет.

– А-а-а!!!

Он дернулся, отшвырнул русалий подарок, вскочил и кинулся бежать.

Ему вслед покатился счастливый женский смех.

– Что тут такое?! – примчались на крик дружинники, и теперь уже русалки завизжали от страха и от неожиданности, кинулись врассыпную. Затрещал камыш, заплескалась вода…

Олег в сердцах сплюнул:

– Вас-то чего сюда понесло, головы дубовые?! Что вы тут забыли? – Ведун встал, повернулся, развел руками. – Ну что, довольны? Всех разогнали! Теперь уже и не знаю, придут завтра или побоятся? Э-э-эх, стараешься, стараешься… – Он собрал вещи, сунул под мышку. – Вы окаменели, дурни? Ведите меня в город. Тут делать больше нечего. Сегодня точно не вернутся, наигрались.

Разумеется, без гостя никто окно в его светелке закрывать не стал, и здесь было прохладно. Однако комаров на такую высоту не залетело ни одного. Олег в темноте ковыряться не стал, оставил окно открытым. Просто кинул поверх казенного войлочного одеяла еще и свой полностью расстегнутый спальник – и на свежем воздухе только крепче заснул… Но ненадолго.