Текст книги "Океан чарующих надежд (СИ)"

Автор книги: Александр Дианов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

– Прости, пожалуйста, – в разговор вступил ещё один мужской голос, необычайно мягкий, тоже показавшийся мне смутно знакомым, – что именно тебя так привлекает в их работах?

– Меня привлекает свобода! – когда я вновь услышал эту самоуверенную интонацию в голосе девушки, что так просто и, вместе с тем, с такой серьезностью ответила на сложный вопрос, все мои сомнения и неуверенность на её счет развеялись. В голове все сразу же встало на свои места – кем была эта загадочная девушка, и кем остается для меня до сих пор.

Однако, в след за отголосками её последних слов, зала театра погрузилась в атмосферу полной тишины. Невидимая глазу, но полная жизни, сцена, прервалась так же неожиданно, как и все, что происходило в этом спектакле. И вновь потянулись минуты нетерпеливого ожидания.

На этот раз я решил воспользоваться временным затишьем, и как следует обдумать увиденное и услышанное в этом месте. Но, как бы я ни старался, сосредоточиться на чем-то конкретном не получалось – все мои мысли занимала та самая девушка, с голосом полным самоуверенного спокойствия. Ни о чем другом думать я просто не мог. И поэтому, когда со сцены вновь зазвучали знакомые голоса, меня поразило чувство искренней радости.

– Ты действительно хорошо разбираешься в авангардизме, – вкрадчивый мужской голос звучал мягко и дружелюбно. Мне показалась, что я уже слышал его в прошлой сцене. – Никогда бы не подумал.

– Зря смеешься, – слова той, кто завладела всеми моими мыслями, тоже звучали приветливо, – изучать их творчество профессионально – моя заветная мечта.

– Смотрю, ты настроена серьезно.

– Ещё как, – девушка засмеялась.

Этот разговор сильно отличался от предыдущего. Сейчас он больше походил на беседу двух, давно знакомых, друзей. Теплота в их голосах действовала на меня успокаивающе. Более того, я впервые слышал её смех – тихий и приятный.

– Скажи, а почему вы решили выбрать для фестиваля работы авангардистов? – в словах девушки звучала искренняя заинтересованность. – Довольно специфическое направление.

– Отвечу тебе честно – я пока слабо разбираюсь в их творчестве, но, – мужчина сделал паузу, – считаю, что людям следует знать о существовании такого взгляда на мир, пускай и весьма специфического. К тому же, он сильно отличается от привычного нам.

– Пожалуй, тогда и я скажу честно, – девушка вновь засмеялась, – мне нравится ход твоих мыслей.

Я был заворожён этой сценой. Несмотря на то, что она происходила в моем воображении, я, как никогда четко и ярко, смог представить себе беседу двух людей, волей провидения впервые встретившихся в тот день. Их лица, заинтересованные взгляды, движения плеч и рук, улыбки и смех.

– Как думаешь, у них все будет хорошо? – в голосе девушки я почувствовал оттенки, которых не смог разобрать.

– О чем ты говоришь?

– Не притворяйся, – девушка наигранно рассердилась, – я прекрасно понимаю, что помощь с фестивалем была затеяна только для того, чтоб они могли побыть вдвоем.

– Хорошо-хорошо. Ты нас раскусила! – теперь и мужчина рассмеялся.

– Чувствую, мы им сегодня только мешали.

– Да, мне тоже так показалось. – мужчина все еще смеялся. – Нам следовало сбежать от них намного раньше.

– Точно!

На этом диалог вновь оборвался.

Теперь, у меня не осталось никаких сомнений – все, что я здесь пережил, все преодоленные сложности и все воспоминания, что с таким трудом удалось восстановить – все подводило меня именно к этому моменту.

Короткий диалог двух людей всколыхнул в моей памяти волну забытых чувств и образов. По какой-то, совершенно неведомой причине, я действительно забыл, что помимо заветного обещания, с той девушкой меня связывали и другие воспоминания – полные жизни, счастливых моментов – такие теплые и родные. Я забыл, какой замечательной была наша первая встреча. Совсем не помнил, как она любила смеяться и слегка лукаво улыбалась, задавая каверзные вопросы, на которые, чаще всего, сама и отвечала. Потерял память о тех днях, что мы провели рядом друг с другом, пускай моя любовь к ней и оставалась тайной.

«Лишившись меня, Вы, подсознательно, переподчинили все прочие воспоминания одной единственной цели – достижению своей мечты. Вы забыли о том, что значит счастье, и какого это – быть счастливым сейчас», – в голове снова сами собой всплыли слова, что я услышал от мальчика. Неужели, я действительно заставил себя забыть её, забыть все, что нас связывало!?

– Так, о чем ты хотела поговорить со мной?

Тишину зала вновь пронзил вкрадчивый мужской голос. И на этот раз я был готов к этому, ибо ждал его появления как ничто другое в своей жизни.

– Я все еще не уверена, стоит ли мне уезжать…

– Но ведь ты так об этом мечтала! – голос прозвучал возмущенно, но я чувствовал, что мужчина пытается таким способом приободрить девушку. – Ты посвятила все свои силы и всю страсть своего сердца достижению цели. Не жалела времени и так усердно трудилась! Неужели позволишь себе все бросить?

– Дело вовсе не в этом…

Почему-то, голос девушки звучал болезненно печально, словно лишенный жизни. Я совершенно не помнил её такой. Даже сейчас, в тех воспоминаниях, что вернулись ко мне, она всегда оставалась радостной и улыбчивой, какие бы проблемы её не обременяли.

– А в чем тогда? Расскажи мне, – возмущение в голосе мужчины сменилось непониманием. – Не ты ли говорила, что за свою мечту нужно бороться до самого конца, несмотря ни на что?

– Дело вовсе не в моей мечте, – в голосе девушки нарастало раздражение, – а в способе её реализации. В том, где и с кем мне предстоит воплотить её в жизнь!

– Я тебя не понимаю. Сама же говорила, что эмиграция – твой единственный шанс.

Тишина.

– Да. Говорила…

– Тогда что случилось?

Тишина. Томительная, давящая на нервы и сознание, тишина. Мне казалось, что я слышу тяжелое дыхание мужчины, и вижу его удивленно-расстроенные глаза. Вижу, как он смотрит на раздражённую девушку, которую любит всем своим сердцем, и в глазах которой, впервые, всего лишь на мгновение, распознает сомнения.

– Уже ничего. Прости.

Это были последние слова, что я услышал. В голове, словно на повторе, все ещё крутился весь этот напряженный диалог, когда в зале вспыхнул свет. И на этот раз, то был не тусклый луч прожектора, а обычный дневной свет, заливший амфитеатр теплыми красками. Сцена была пуста. Из зала исчезли все зрители и больше ничто не напоминало о произошедшем здесь лицедействе. По всей видимости, спектакль подошел к своему концу. Все это, словно отголосок далёких событий, вскользь пронеслось на границе моего сознания.

Я никак не мог поверить в услышанное. Что она имела ввиду, когда говорила: «Дело вовсе не в моей мечте, а в том, где и с кем мне предстоит её воплощать». Каким образом я мог забыть такие слова? Почему я ничего ей тогда не ответил? Вопросы, один за другим, всплывали в голове, и, словно иголки, яростно впивались в подкорку сознания.

И тогда я вспомнил. Это была наша предпоследняя встреча, на тихом, безлюдном, берегу Москва-реки, в одном из её излюбленных мест. Вспомнил, как в тот вечер ветер нежно трепал её длинные распущенные волосы, которые она даже не пыталась оправить – поднимаясь на ветру, они, на мгновение, словно вуалью, скрывали её печальное лицо. Вспомнил наш напряженный разговор, и её разочарованный взгляд. Тогда я впервые видел её в таком состоянии, и был растерян. Я не понял значения сказанных ею слов, и не осознал причины, скрывавшейся за её расстройством. Я отчетливо вспомнил, что тогда был полным придурком.

– Так вот значит о каком разочаровании шла речь.

Я сказал эту фразу вслух в надежде, что она подействуют на меня отрезвляюще, подтолкнет мысли в правильном направлении. Сейчас в моей голове вновь воцарился сумбур – охваченный образами тех дней, я потерял связь с реальностью. И погруженный в себя не замечал ничего из происходящего вокруг. Именно поэтому неожиданно прозвучавшие у самого уха слова застали меня врасплох:

– Можете больше не ждать. Спектакль закончился.

От неожиданности я подскочил и, оступившись, чуть не полетел вниз, на сцену. В проходе меду секторами, почти рядом со мной, стоял мальчик, печальными глазами рассматривая мои неуклюжие попытки вернуть себе равновесие.

– Ты же сказал, что вход в это место для тебя закрыт!

Я действительно был удивлен его появлению. Увиденное мною за время представления полностью затмило собой прочие события – я откровенно забыл и про мальчика, и про все остальное, что случилось со мной по пути в это место. Сейчас, прочие переживания и сложности казались мне незначительными.

– Я соврал Вам. Прошу прощения, – на лице мальчика заиграло подобие улыбки, хотя его взгляд все еще оставался печален. – Не хотел впустую терять время на ненужные объяснения. Главное, Вы должны были увидеть все сами, в одиночку.

– Понятно, – сейчас у меня не было сил и желания даже на то, чтобы злиться.

– Скажите, Вы вспомнили что-нибудь важное? Что-нибудь, что даст Вам шанс сдержать обещание?

Я не знал, что ему ответить. С одной стороны, я вспомнил многое из того, что считал давно утерянным, и некоторые из этих воспоминаний оказались бесценны. С другой стороны, я все ещё был не готов дать ответ на вопрос – сдержал ли я обещание. Я был близок, и уже интуитивно чувствовал, в каком направлении лежит нужный ответ, однако, мне все еще чего-то не хватало. Поэтому, я решил задать мальчику вопрос, с недавних пор сильно меня интересующий.

– Знаешь, перед нашим расставанием, у входа в этот храм, ты сказал одну фразу, смысл которой я никак не могу понять. Кажется, она звучала так: «Поэтому я и привел Вас в это место – разобраться в собственном прошлом и исправить кое-какие ошибки».

– Да, именно так.

– Объясни, почему именно сейчас? Спустя столько лет, после стольких трудностей и страданий, что я пережил. После всех совершенных мною ошибок – почему ты помог именно сейчас? Почему, ждал все это время?

Несколько секунд мальчик молча смотрел на пустующую внизу сцену.

– Пойдемте со мной. Я хочу показать Вам одно последнее воспоминание. А после – отвечу на этот вопрос.

9

Поднявшись по ступеням амфитеатра, мы прошли сквозь залу ротонды и оказались на противоположной от входа стороне. Здесь, в одной из притаившихся в тени ниш, скрывалась неказистая деревянная дверь, обитая железом. Она выглядела очень старой и хлипкой, но, спрятанная от любопытных глаз своим расположением, никак не бросалась в глаза на фоне изысканных работ античных мастеров.

Потянув за толстое железное кольцо в левой части двери, мальчик лишь слегка приоткрыл её – так, что в образовавшийся проем с трудом смог бы протиснуться взрослый человек, и жестом пригласил меня пройти вперед. Оцарапав себе шею и подбородок, я все же смог проскользнуть внутрь. На какое-то мгновение оказавшись в полной темноте, я осторожно сделал несколько шагов, и, неожиданно для самого себя, выбрался наружу.

Мы оказались в небольшом клуатре слабо трапециевидной формы, с трех сторон окруженном одноэтажными галереями, представляющими собой колоннаду из тонких пар колонн в готическом стиле и нескольких пилонов. По всей видимости, время не пощадило это, некогда изысканное, творение романской архитектуры – свод у галерей отсутствовал, а многие колонны оказались разрушены, и разбросанные по всему саду гранитные обломки заросли сорняками и травой.

Не смотря на то плачевное состояние, в котором находился клуатр, здесь все еще чувствовалась притягательность летнего сада – полного живой энергии цветения и роста, пронизанного изяществом и спокойным всепоглощающим равновесием. По какой-то неизвестной причине, в отличии от залы пантеона, пропитанной теплыми лучами полуденного солнца, в саду клуатра сейчас царили сумерки – темно-синие оттенки, с бордовой примесью догорающего солнца, ложась на едва распустившиеся цветки вишни, погружали все вокруг в атмосферу волшебной таинственности, где тени играют с воображением, а произнесённые слова – с эмоциями. В самом центре сада тихо журчала вода в маленьком фонтане – вопреки всем разрушениям, она продолжала переливаться из нежной мраморной чаши в небольшой бассейн у основания, покрытый изумрудной мозаикой.

Основанием фигуры клуатра служила высокая глухая стена, являющаяся одновременно и задней стеной ротонды пантеона. Та деревянная дверь, через которую мы прошли, по всей видимости служила проходом из пантеона в этот таинственный сад. Сейчас, замерев у самого входа, я наслаждался поразительным спокойствием, разлитым в воздухе, и не спеша рассматривал открывшиеся глазу красоты. Противоположная сторона клуатра уже успела скрыться в тени опустившихся сумерек, и все же, каким-то чудом я смог разглядеть там еще одно сокровище этого места – за фонтаном, под поникшими ветвями вишневого дерева, в нескольких шагах от колонн галереи, пряталась одинокая скамейка. Лепестки маленьких цветков, укрывших дерево белым покрывалом, бесшумно слетали на скамейку, срываемые редким дуновением ветра.

– Вижу, Вы нашли нужное нам место, – голос мальчика прервал мои самозабвенные наблюдения.

Тронув меня за плечо, и указав пальцем на скамейку, он спокойным шагом пересек заросшую лужайку сада, по ходу сделав несколько жадных глотков из фонтана. Мне оставалось лишь последовать за ним.

Усевшись на скамейку, мальчик непринужденным движением руки предложил мне присесть рядом с собой.

– Не правда ли приятный уголок?

– Ты прав, – я действительно был поражен, – это место полностью отличается от тех, где я успел побывать. Чувствую себя умиротворенно, и все переживания словно отошли на второй план.

– Мне кажется, оно было создано именно с этой целью – умиротворять.

Я посмотрел на мальчика, желая по глазам понять, какие мысли сейчас крутились в его голове. Но, вопреки моим желаниям, он задумчиво смотрел куда-то в сторону. Через мгновение, не поворачиваясь, мальчик продолжил:

– Конец пути должен быть именно таким, – по мимике правой щеки я понял, что он улыбнулся, – прекрасно спокойным.

Я не знал, что ответить. Слова о «конце пути» подействовали на меня двояко: с одной стороны, я и сам чувствовал, что это место должно стать заключительным аккордом моего, изрядно затянувшегося, путешествия. И был этому искренне рад. Но, с другой стороны, я все еще не видел тому объяснения, поскольку своей цели до сих пор не добился.

– Ты обещал показать мне еще одно воспоминание, – я решил направить разговор в интересующее меня русло.

– Так и есть, – наконец, мальчик обернулся в мою сторону, и на его лице я увидел выражение полной сосредоточенности. – Но, перед тем, как мы начнем, хочу Вас предупредить – это воспоминание будет отличаться от всех предыдущих. И не только силой тех эмоций, что может в Вас вызвать, но и тем, как будет показано.

– Не понимаю…

– Вы словно окажетесь в теле другого человека, – мальчик улыбнулся, – будете видеть и слышать все, что видел и слышал он, переживать те же эмоции и ту же боль. Но, не сможете контролировать его действия и поступки.

Столь подробные объяснения показались мне немного странными. До этого момента, испытания падали мне на голову совершенно неожиданно, без подсказок, времени на подготовку и излишней любезности со стороны испытателей. Сейчас же все происходило в точности наоборот – и это настораживало. Вот только выбора, как всегда, у меня не было. Поэтому, шумно вздохнув, я хлопнул ладонями по щекам, желая окончательно привести себя в норму, и сказал:

– Я готов!

На этих словах меня подхватила чья-то невидимая рука, и, в очередной раз погрузив все вокруг в неосязаемое нечто без единого лучика света, утянула куда-то за пределы мироздания. Я долго падал сквозь пространство и время, неспособный пошевелить собственным телом, чувствуя лишь как ветер с силой бьется в лицо. Такая беспомощность раздражала.

Когда странное ощущение падения исчезло, и стихли потоки холодного ветра, интуитивно я понял, что достиг места назначения и открыл глаза. Первым, что я увидел, было черное полотно в толстой деревянной раме с простой резьбой, исключавшей всякую изысканность, одиноко висевшее на стене из красного кирпича. Привыкая к резко изменившейся обстановке и ощущениям нового тела, я, поначалу, не обратил на картину должного внимания. Но, присмотревшись, понял, что уже видел её когда-то. В правом верхнем углу этого полотна бросалась в глаза одинокая белая точка – картина напомнила черное зимнее небо, на котором можно увидеть блеск одинокой звезды, ненадолго проскользнувшей сквозь завесу невидимых облаков.

Меня охватило чувство дежавю, но, вспомнить где и когда видел эту картину, никак не получалось. Поэтому, я решил подойти поближе и в деталях её рассмотреть – быть может это помогло бы мне вспомнить. Однако, когда я захотел сделать шаг вперед, тело не послушалось. Вопреки своей воле, я продолжал молча стоять в напряженной позе посреди пустой комнаты, границ которой не мог рассмотреть, изучая картину на расстоянии.

«Так вот о чем говорил мальчик»! – мне показалось, что я сказал это вслух, но даже губы не желали меня слушаться. И все, что я пытался сказать, оставалось в моем собственном сознании. – «Значит, я и вправду нахожусь в чужом теле просто как безмолвный наблюдатель».

В этот момент мимо меня прошла девушка, остановившись в нескольких шагах от картины. С её появлением я почувствовал какое-то смутное беспокойство, и не смог понять, мои ли это ощущения, или человека, в тело которого я вселился. Какое-то время мы оба – я в теле незнакомца и девушка – молча любовались картиной, замерев словно безликие мраморные статуи. Первой молчание нарушила она:

– Наконец-то я снова встретила тебя! – девушка сказала это довольно тихо, но твердым уверенным голосом, который сложно было не расслышать.

К кому конкретно она обращалась – к мужчине, в чьем теле я находился или к кому-то еще в этой комнате, вне поля моего зрения – понять было сложно. Она стояла спиной, неотрывно рассматривая черный холст перед собой, и практически не двигалась.

– Год прошел с нашей последней встречи, – её голос и манера речи оставались прежними, – вот пришла зарядиться от тебя энергий на всю оставшуюся жизнь. Больше мы не увидимся.

В меня начали закрадываться подозрения, что девушка беседовала вовсе не с кем-то невидимым, а с картиной перед собой. Однако, времени утвердиться в своей догадке она мне не дала, следом обратившись уже к мужчине – я понял это на уровне интуиции.

– Чудесная картина, – её интонация немного смягчилась, – навевает воспоминания из детства, о которых я тебе рассказывала.

– Думаю, хорошо иметь такое место, или же, в твоем случае, такой предмет, дарующий возможность вспомнить что-то очень важное.

Меня охватило очень странное чувство – я осознавал, что мои губы двигаются, и, что голос, произносящий слова, исходит из моего тела. Вот только говорил это вовсе не я, а мужчина, в чьем теле я находился. И теперь, кажется, я начинал понимать, кем именно он был.

– Как и всегда – хорошо сказано.

Я почувствовал легкую нотку сарказма в голосе девушки и совершенно не представлял, чем на это ответить. По всей видимости, этого не знала и молодая версия меня, поскольку в комнате воцарилась неловкое молчание.

– Прости за вчерашнее! – я услышал искреннее сожаление в собственных словах, неожиданно вырвавшихся наружу.

– Не будем об этом… – девушка все еще смотрела на картину, но голос её вновь был тверд. – Лучше пообещай мне кое-что!

Она на мгновение прервалась, будто подбирая слова.

– Пообещай, что добьешься своего, несмотря ни на что. Никогда не бросишь на пол пути то, к чему так упорно шел с самого детства. Осуществишь свою мечту и станешь счастливым человеком!

– Но…

– Пообещай мне это. Прямо сейчас, прошу! И в ответ – я сделаю тоже самое.

В этот момент мне безумно захотелось увидеть её лицо, взглянуть в её добрые голубые глаза. Я чувствовал, что и молодая версия меня тоже этого хочет. Но девушка продолжала стоять, как и прежде, отвернувшись, с гордо поднятой головой. Прямая спина, изгибы тонких женственных рук, длинные каштановые волосы – все её, до боли знакомые очертания, столь милые сердцу – впервые с тех самых пор я увидел их так живо и четко. И пускай только со спины. Пускай! Спустя столько лет мне хватило одного лишь взгляда, чтоб в потаенных глубинах моего сердца пробудились прежние чувства.

«Не думал, что смогу когда-нибудь вновь испытать такие сильные эмоции» – слова, сорвавшиеся с губ, вновь остались лишь в моем сознании.

– Хорошо. Я дам тебе обещание, – вместо них, я произнес совершенно другое – голос прозвучал неестественно смело и твердо, не желая уступать собеседнику в силе чувств.

Видимо, девушка это поняла. Я заметил, как она сделала едва уловимое движение головой в мою сторону, и на мгновение в груди вспыхнула радость – я увижу её лицо. Но, девушка лишь наклонила голову, показав мне свой, слегка вздёрнутый, кончик носа.

– Поклянись мне.

– Мое обещание – равноценно клятве!

– Тогда хорошо, – на этих словах я почувствовал, что девушка немного расслабилась. – Я тоже поклянусь тебе в этом.

Но клятвы её я уже не услышал. Как не увидел лица. Воспоминание померкло, превратившись в бесконечную темную материю, а после вытолкнуло меня обратно, на одинокую скамейку у вишневого дерева.

Мальчик продолжал сидеть с закрытыми глазами на том самом месте, где я его оставил, и в той же самой позе. На его смолисто черных волосах красовалось несколько белых лепестков, опавших с дерева за время моего пребывания в мире иллюзий.

– Это воспоминание, – меня все еще обуревали чувства, вновь испытанные к той девушке, и поэтому голос предательски дрожал – то, что ты хотел мне показать?

– И да, и нет. – говоря это, мальчик не стал открывать глаза. – Это только первая часть. Вторую я покажу Вам, когда будете готовы.

– Я готов увидеть её прямо сейчас!

– Вы уверены? – я почувствовал сомнение в его голосе. – Сейчас Вам может быть намного больнее, чем прежде. Пожалуй, оно будет самым болезненным из всех.

Мальчик на мгновение замолчал, задрав голову к небу, но глаза его оставались закрытыми. Вздохнув, он продолжил:

– Это воспоминание либо окончательно разрушит Вас, либо даст ключ к понимаю происходящего. И тогда, быть может, Вы сможете сделать последний решающий шаг на своем пути.

Мне захотелось задать мальчику вопрос, но, он продолжил, не обратив внимания на мою попытку.

– Скажу по-другому… Если не сможете разглядеть картину целиком, использую накопившийся за время пути опыт, обязательно сделаете неправильный вывод. И, тогда, точно конец всему – обещание Вы уже не выполните. Поэтому, я прошу как следует все обдумать прежде чем мы приступим.

– Так я только впустую потрачу свое время. Я уверен, что готов. Показывай!

На самом деле, я вовсе не чувствовал никакой уверенности – многое из увиденного откровенно не укладывалось у меня в голове, и я боялся потеряться в тех чувствах, что сейчас испытывал. Но желания и, главное, сил ждать и что-то обдумывать уже не было. Увиденное в корне изменило весь мой мир, все мои устоявшиеся принципы. Но главное, они полностью изменили мой настрой. Казалось, что ещё немного, и я полностью потеряю себя в этом потоке воспоминаний.

– Что ж, будь по-Вашему, – он вздохнул и наконец-то открыл глаза. – Это воспоминание Вы увидите со стороны, словно обычный наблюдатель. Увидеть или услышать Вас никто не сможет. Наслаждайтесь.

Невидимая рука вновь выдернула меня из собственного тела, и закрутив, с силой бросила куда-то вверх, к облакам. Словно снаряд, пролетев по дуге сквозь пространство и время, я уже через мгновение приземлился в светлой больничной палате. За окном, наполовину закрытым жалюзи, подчиняясь слабым порывам ветра, извивались тонкие ветви молодой березы. Шелест её листьев залетал в палату сквозь приоткрытую створку, принося с собой теплый воздух и ощущение наступающего лета.

Оглядевшись, я увидел, что в единственной на всю палату больничной койке лежит мужчина лет шестидесяти. На его лице была закреплена полупрозрачная дыхательная маска, от которой, к громоздкому аппарату по соседству, убегал тонкий гофрированный шланг. Глаза мужчины были закрыты, а лицо, несмотря на наличие маски, выражало безмятежную умиротворённость. Казалось, что он всего лишь спит, наслаждаюсь проносящимися в сознании сновидениями.

Подойдя к кровати, я попытался получше разглядеть черты его лица – мне виделось в них нечто смутно знакомое. Но, в этот момент дверь в палату открылась и на пороге появился врач в белом халате вместе с пожилой женщиной лет шестидесяти. Они вели диалог между собой, по всей видимости, начатый ранее:

– Значит, ему осталось жить несколько дней? – голос женщина слегка дрожал.

Врач ответил не сразу. Какое-то время он молча смотрел на мужчину в койке, по-видимому о чем-то размышляя, а после, мягким голосом ответил:

– К сожалению, я не могу дать Вам точный ответ. Предсказывать что-либо было бы неуместно с моей стороны, ведь мы делаем все возможное. Однако, по опыту я могу сказать, что несколько дополнительных дней будут для него чудом.

– А есть хоть малейший шанс, что он проснется? – с нескрываемой надеждой в голосе спросила женщина.

– Такая вероятность есть всегда – смерть все ещё находится за гранью нашего понимания. Но, шансы практически нулевые.

– Я Вас поняла, – её голос задрожал ещё сильнее.

Доктор сделал движение в сторону выхода, но, вдруг резко обернувшись, еще более мягким голосом сказал:

– Вы можете побыть с ним, если хотите. Время посещений уже прошло, но, думаю, мы можем сделать исключение.

Договорив, доктор вышел, тихо закрыв за собой дверь. В палате воцарилась прежняя, меланхоличная тишина знойного майского дня. Неотрывно смотря на мужчину, женщина медленно подошла к изголовью его кровати. Обнимая себя за плечи, она какое-то время молча стояла рядом.

– Кто бы мог подумать, что обстоятельства нашей первой за сорок лет встречи сложатся таким печальным образом, – её голос больше не дрожал, а в словах чувствовалась настоящая сердечная теплота.

Продолжая стоять у изголовья, она рассматривала лицо мужчины – часть его длинных седых волос падала на лоб, скрывая глубокие морщины, кожа на щеках оставалась довольно упругой, но, прячась за седой щетиной, теряла свою привлекательность. Все остальное было скрыто под маской, и, все же, мне показалось, что женщине это абсолютно не мешало.

Я все еще не понимал, как связан с людьми в этой палате, и что должно значить это воспоминание. Но, их лица казались мне знакомыми, а вся сцена почему-то навевала до боли сильную грусть.

Между тем, женщина, сперва нежно прикоснувшись рукой к лицу мужчины, словно проверяя ощущения, положила ладонь на его бледный лоб.

– Все-таки, ты добился своего. Достиг своей мечты, – сейчас у неё был очень приятный голос. В нем все ещё чувствовались нотки былой молодости.

– Я совсем недавно посетила твою галерею, – она улыбнулась, – ты смог создать действительно уникальное место. Все выставленные там работы мне очень понравились, да и прочая публика была в восторге.

Говоря это, она продолжала держать свою руку на голове мужчины, словно подпитываясь его энергией. Или, может быть, наоборот – пытаясь передать ему свои воспоминания о той выставке.

– Но, знаешь, – она на мгновенье прервалась, бросив беглый взгляд куда-то вдаль, за видневшиеся в небе облака, – мне хотелось бы знать, был ли ты счастлив? – она снова замерла. – Смог ли ты выполнить вторую часть нашего обещания?

Услышав это, я упал. По крайней мере мне показалось, что я падаю – проваливаюсь куда-то вглубь палаты – мужчина и женщина отдалялись от меня, их образы расплывались, в конце концов слившись в нечто неясное...

– Признаюсь тебе честно, – несмотря на то, что я больше не видел происходящего, голос женщины все еще доносился до меня, подобно зловещему эху, – я так и не смогла выполнить свою часть обещания. По крайней мере, вторую его часть. Прости меня, если сможешь…

10

– Так значит, это был я?

– Да…

– И мне осталось жить всего несколько дней?

– Нет…

– Но, я же слышал, как доктор сказал…

– Вы забыли – то было лишь воспоминание.

– Хочешь сказать, я уже мертв?

Тишина.

– В таком случае – что это за место и что я здесь делаю? К чему было проходить весь этот тернистый путь, погружаться в собственные забытые воспоминания, узнавать о себе что-то совершенно новое, если я уже мертв. Получается, все впустую.

– Впустую ли?

– И почему я не помню, как умер – никогда бы не подумал, что такое можно просто забыть…

– Если честно, не такую реакцию я от Вас ожидал.

– Я сам не ожидал, что буду таким хладнокровным. Видимо, испытанные за время путешествия потрясения лишили меня прежней восприимчивости.

Тишина.

– Не часто узнаешь о собственной смерти и, при всем при этом, умудряешься остаться равнодушным к произошедшему. Словно и не умирал вовсе. Наверное, все из-за того, что жизнь и смерть для меня оказались не такими важными, как любовь…

– Любовь?

– Удивлен?

– Нет. В конце концов, именно я привел Вас к тем воспоминаниям.

– Тогда, может быть расскажешь, кто я такой? Если ты – воплощение моего детства в человеческой сущности, а настоящий «Я» – уже умер, то кто тогда сидит сейчас рядом с тобой?

– Хороший вопрос. Вот только ответить на него Вы должны сами. Тогда, быть может, прояснится и все остальное.

– Вечно ты играешь в загадки…

– Для меня нет смысла что-либо Вам рассказывать. Спрашивая меня, Вы спрашиваете себя самого. Если ответ знаю я, то, должны знать и Вы.

– Тогда, почему бы не рассказать мне все. Мы же с тобой единое целое...

– Так было бы слишком просто. Вы забываете, что помимо прочего, я все еще остаюсь ребенком, который очень любит загадки и интригующие сюжетные повороты.

– Начинаю ненавидеть себя в детстве.

– Мы с Вами оба знаем, что это не так.

Тишина.

Вздох.

Тишина.

– Прокручивая в голове произошедшие события и вновь пройдясь по тернистому пути к этому месту, я с трудом могу вспомнить, с чего все началось. В голове мелькают лишь смутные очертания бушующего моря, будто бы я был рожден в неистовом слиянии небес и морской стихии. Кажется, что это было так давно

– Очень патетично…

Тишина.

– Кажется, тогда я ничего толком не помнил о своей жизни и был одержим одной единственной целью. Словно потерявший память больной, отчаянно хватающийся за тонкую тростинку единственного сильного воспоминания, в надежде остаться на плаву. Это обещание, ставшее краеугольным камнем всей моей жизни, даже после смерти, с безудержной силой толкало вперед. И я вновь слепо подчинился.

Тишина.

– Сейчас же я наконец-то понял, что уже был счастлив в своей жизни – много-много раз. Вот только, действительно посмел забыть об этом, как ты и говорил…