Текст книги "Славия. Паруса над океаном"

Автор книги: Александр Белый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

XXI

веке знает любой школьник старших классов но, к сожалению, в эти времена нужных средств еще не существует, поэтому-то их носителей, даже если это наши друзья, вынуждены будем убивать. И об этом все знают. Распознавать различные стадии венерических заболеваний были обучены все лекари, то есть, полулекарки, проходившие полугодичное обучение у доктора Янкова. Живого материала, к счастью, не было, но я им объяснил, нарисовал и расписал, как эта зараза выглядит на мужских и женских органах (не только половых) от начальной стадии заболевания до последней – язв и гниения плоти. Вот и сейчас, после первого боя с местными воинственными аборигенами, пригласил к себе бывших казачек Марфу, Алену и Марию, ныне молоденьких жен наших офицеров, которые охарактеризованы доктором, как наиболее любознательные ученицы, и предложил обследовать новых подданных. В первый день они обследовали всех прибывших с нами, а на второй, под охраной эскадрона кавалерии отправились в поселок аборигенов. Кроме медосмотра, они оказали помощь молоденькой роженице, которая тяжело рожала и могла запросто умереть (слава Богу, этому-то тоже научились, так как у нас сплошные мелкие девчонки). Так же, провели еще одно немаловажное дело – выполнили прививки от оспы, ибо местные от нас заразятся обязательно. Еще не доставало, чтобы мои новые подданные оказались больными людьми. Впрочем, результат осмотров получился ожидаем, все они были людьми совершенно здоровыми. Да и роженица, которой помогли разродиться крепким бутузом, была младшей женой вождя, а теперь и матерью наследника. На следующий день вождь Чока объявился в нашем лагере прямо с утра. Его голова была повязана свежей холстиной, видно, девчонки-лекарки опять своим вниманием не обошли, а сверху повязки красовался обруч из желтого металла. То, что это золото, рассмотрел еще вчера, но явного интереса не проявил. Здесь где-то, конечно, есть небольшое месторождение, но оно меня интересует мало, пусть пока пользуются, все равно с моей земли, без моего ведома оно никуда не уедет, уж об этом прослежу строго. Да и знаю, где лежит его в десятки, сотни тысяч раз больше, чем могут догадываться все аборигены вместе взятые. Он пришел в сопровождении двадцати совсем юных воинов, видно, объявленных таковыми с сегодняшним рассветом, а так же с тридцатью двумя носильщиками, которые притащили шестнадцать больших слоновых бивней. Кроме того, он привел мне в подарок десятерых молоденьких девчонок. Ничего так, симпатичные. Я тут же затребовал к себе горшечника Паоло с женой, ткачихой Кончитой (пока что не венчанных и живущих во грехе). За месяц путешествий, краснодеревщики Лучано по моим чертежам изготовили уже две дюжины прялок, по типу многоверетенных машин, изобретения Леонардо да Винчи, но с ножным приводом. Изготовили и горизонтальные ткацкие станки, широкое введение в производство которых в свое время привело к обнищанию и голодным бунтам целой прослойки населения старой, доброй Англии. Сегодня больше всего нас интересовала парусина и тонкие одежные ткани. Все это, конечно, можно делать из хлопка, который и брать не далеко – в Индии. Что касается разных одежных тканей, то так и будет, завезем хлопок из плантаций Индии, а шерсть – от мериносов Испании. Вот и поручил Кончите организовать ткацкую фабрику, первые трудовые кадры для которой – десять работниц, выделил тут же. Что, в Африке шерсть не нужна? Нужна, еще как нужна. Это здесь совсем не холодно, но часть городов графства будут расположены на горном плато Высокий Вельд, где зимой (а сейчас именно зима) температура воздуха нередко опускается на отметку ниже нуля. Парусину же и канаты лучше всего делать из пеньки, тем более, что с коноплей у нас умеют работать, фактически, все переселенцы, да и семян с Украины целых три мешка набрали. А здесь земли болотистые, так что вместе с сахарным тростником, конопля расти будет очень хорошо. Так же здесь отлично будет расти клещевина, из которой делают касторовое масло. Об этом говорят переселенцы-итальянцы (бывшие рабы). Кстати, несколько мешков семян в агадирских трофеях тоже нашлось. Ее кожевники очень хорошо берут, да и для амортизаторов будущих пушек – вещь незаменимая. Вождю Чоке предложил покровительство и защиту от притязаний других племен, при условии, что он ежегодно будет передавать для обучения и службы в армии графства по два десятка здоровых и физически крепких юношей. Ну, и разрешил его пацанам приходить в гости, невесты у нас есть. Глава 3 Лигачев покинули на пятый день пребывания. Кроме кадровой роты воинов, на месте остались бригада строителей, сорок восемь человек разных мастеровых, всего пять десятков крестьянских семей, а так же корабелы, во главе с Артемом Чайкой и солидной командой семей плотников, из числа бывших агадирских рабов. Правда, одного корабела, Василия Одноуха и еще четырнадцать человек, умеющих обращаться с плотницким инструментом, забрал с собой. Они должны обосноваться на берегу притока реки Рось в городе Водяном, где организуют компанию по строительству несложных парусно-гребных барж, предназначенных для грузопассажирского сообщения между востоком и западом графства. Четыре дня пребывания на берегу народ дурью не маялся, Иван Тимофеевич озаботил всех. Успели полностью расчистить тростниковую плантацию, она разрослась на немалой площади, и занимала по моим прикидкам около шестисот восьмидесяти гектар. В этой низине было достаточно места еще на два десятка таких же плантаций, однако, уже сейчас, для имеющихся площадей, нужно строить полноценный сахарный завод. При этом дал согласие на акционирование в соответствующих долях, производство копры и сахара между сотней Лигачевских бойцов и офицеров. Для давильных вил и пресса, оставили всего один ветряк, иначе в других местах ставить будет нечего, но ничего страшного, пока не будет подготовленной древесины, умельцам Артема Чайки все равно заняться нечем, вот и построят, сколько надо по уже готовому образцу. Специалистов, производителей сахара, правда, нет, поэтому, принял решение, что когда вернусь с похода, сгоняем в Индию и купим пять-шесть сотен умелых рабов. Кстати, в этих местах по такому пути пошли португальцы, и в той жизни к началу двадцать первого века на восточном побережье ЮАР проживало около миллиона трудолюбивых индийцев. Положа руку на сердце, нужно признать, что местные аборигены, особенно мужчины, работать физически не очень любят. И если негры племен свази по хозяйству и в быту еще более-менее что-то хотят и умеют делать, то из всех прочих, которые в будущем объединятся в клан зулусов, такие работяги, как из меня балерина. Вот воевать они хотят и умеют, этого у них не отнимешь. Сравнив быт, культуру и общественную организацию аборигенов доевропейской эпохи, стало совершенно ясно, что в тактику взаимоотношений с ними нужно вносить некоторые коррективы. Мое сформированное определенным образом сознание, вернувшись вглубь веков, вступило в противоречие с фактическим положением дел. Во-первых, всех местных нужно брать к ногтю под свою крышу. С учетом наших возможностей с одной стороны, и разрозненности племен с другой, никакой сложности в этом не вижу. Тем более, что они уже давно готовы к объединению, но пока что не родился Зулу и не взял их под свою пяту. Так вот, пусть к земле склоняют головы, он уже пришел. Во-вторых, аборигены, ведущие натуральное хозяйство, живут своим укладом (если им не помогут наши батюшки, на коих очень серьезно рассчитываю) и освобождаются от всех налогов, за исключением одного: половина мужчин, прошедших обязательную детскую воинскую подготовку в племени, начиная с семнадцатилетнего возраста, направляется на службу в вооруженные силы княжества. Срок службы десять лет с последующей возможностью получения трех дополнительных пятилетних контрактов и присвоения звания от сержанта до прапорщика включительно. В-третьих, по окончанию срочной десятилетней службы, воспитанным православным христианам, а то, что они таковыми станут, нисколько не сомневаюсь, будет разрешено жениться, а в собственность передадут жилье. По их желанию, будут строить за счет казны либо квартиры в специальных городских кварталах, либо домики в сельской местности. Желающим разрешу выделение отдельного земельного надела с выдачей беспроцентного кредита на обзаведение хозяйством. Так же, разрешу покупку двуствольной вертикалки, с нарезным стволом, калибра десять миллиметров и гладким цилиндром, калибра восемнадцать с половиной миллиметров. Чертежи ружей, в том числе обычной горизонталки, как-то в свободное время уже давно сделал, детализировал и своему главному оружейнику Момчилу Петковичу для изготовления опытных образцов и серийного производства передал. А двуствольная горизонталка в княжестве должна стать общедоступной для всех христиан православного обряда. Однако боюсь, что привитая с детства привычка беспрекословного послушания приказам вождя и неистребимое желание воевать, подвигнет многих моих новых подданных на службу в армии до упора. Бесплатно кормят всякими вкусностями, одевают как белых людей, дают возможность врагу кровь пустить, что еще надо? Женщину? Так никто не запрещает, лишь бы без насилия, и желательно в рамках христианской морали. Несмотря на то, что по менталитету они иные, от европейцев в корне отличны, по состоянию души ничем от нас не отличаются, ибо имеют такие же чувства и человеческие слабости. Таким образом, чтобы победить их души, нужно оказать помощь в исполнении сокровенных желаний – одним дать свободно трудиться, а другим – воевать. Для верфи тоже нашли место довольно удобное. Недалеко от селения дикарей протекала речушка, неширокая, но достаточно глубокая и вполне удобная для строительства дамбы и установки двух-трех водяных колес. А морильные пруды, измученная многодневным бездельем тысяча крестьян, вырыла за два дня. Здесь оказалась отличная жирная глина, годная не только для кирпичного, но и для гончарного производства. И еще раскопали край мощного известнякового пласта. Так что строить город есть из чего, тем более, лес и рабсилу искать не надо. Корабелы стали подумывать, а не построить ли на этом месте собственный поселок и сюда же перевести производство строительных материалов. Ну, здесь я им не командир, государству принадлежит только половина дохода предприятий, а в вопросах администрирования они имеют полную самостоятельность. Да и другая половина дохода принадлежит лично им, вот пусть в Лигачеве регистрируют участок или на кирпичный завод, или на поселок, или на еще один целый город, или на все вместе взятое. Ребята ощутят вкус благосостояния и обязательно начнут развиваться, ибо бизнес, как и власть, затягивает в сети не хуже героина. А в их желаниях и способностях нисколько не сомневаюсь, ведь они воины и по духу, и по устремлениям, такие же, как и я. Все, что будет мешать делу, истинный воин порвет и затопчет, но своего не упустит. Наш новоявленный парусных дел мастер, Чернов Василий, свое канатно-парусное хозяйство решил ставить поближе к производителям конопли, в самом городе Лигачеве. Но пока она будет выращена, а затем, вымочена в холодной проточной воде реки, пока дело дойдет до самой готовой пеньки, пройдет не менее двух лет, поэтому, капитану Дуге дали задание закупить ее, сколько возможно в Константинополе, на обратном пути из Хаджибея. В моих планах на Восточном побережье графства должны вырасти три опорных пункта постоянной дислокации военно-морских десантных бригад. Еще одна бригада будет дислоцирована на Западном побережье, в Стоянове, а два пехотных и два артиллеристских полка побатальонно и побатарейно будут расквартированы по разным городам центральной части графства. План добровольно-принудительной мобилизации и воинской подготовки личного состава был рассчитан на двадцать один год. То есть, к моменту начала войны за испанское наследство, армия княжества должна будет пополниться двадцатипятитысячным Африканским экспедиционным корпусом, хорошо обученным, профессионально подготовленным, а так же, отлично вооруженным и оснащенным. Самое интересное, что формироваться все они будут именно из здешних племен. Задачу считаю вполне выполнимой, так как сейчас болтается по побережью до полумиллиона воинственных бездельников (не считая стариков, женщин и детей), которых мы должны лет за десять-пятнадцать придавить к ногтю и взять под собственную крышу. Впрочем, все полмиллиона нам не нужны, а раз в двадцать меньше. На третий день нашего пребывания, отделил от новобранцев девяносто человек и передал в распоряжение капитана Лигачева, для формирования первой штурмовой роты, Первой военно-морской десантной бригады будущего Африканского экспедиционного корпуса. Среди бойцов тут же возникла кадровая тусовка, и учителя-инструкторы на должность девяти сержантов, и четыре сержанта на офицерские должности нашлись мгновенно. Остальных новобранцев, которые пойдут с караваном, вооружил трофейными ассегаями и щитами: их радости не было предела. Правда, заставил для негров пошить безрукавные рубашки и короткие штаны, нечего своими мудями наших девок смущать. За негритянок не беспокоился. Они, перейдя из категории “дети” в категорию “люди”, получили разрешение распоряжаться своим телом и совестью по собственному усмотрению и пользовались неслабым успехом у многих (ныне холостых) морячков. И уже на второй-третий день, щеголяли в подаренных ребятами тканях, в которые заворачивались, словно в банные полотенца после душа. В расположении будущего города стали появляться красавцы-женихи, новоявленные воины из соседнего племени Чока, но молодой батюшка, которому был определен сей приход, ситуацию быстро взял в свои руки: – Какие женихи?! Какие женитьбы?! Все наши подданные должны быть добрыми православными христианами и проходят обряд венчания. И никак иначе вам жениться не позволено! Ату отсюда, нехристи! Еще через день, нашим бывшим пленным, а ныне новым подданным, отцы-священники что-то долго объясняли, уж не знаю как, затем, завели в реку и крестили в православие. Не думаю, что те четко осознали, что это такое, но ничего, раз крест целовали, то со временем разберутся. В конце концов, пора было двигаться дальше и, заложив с Иваном Тимофеевичем и Петром Лигачевым первые камни в фундамент новой крепости, караван с Богом тронулся в путь. Через двадцать один день, за спиной осталось одно серьезное приключение и около пяти сотен километров. А ведь когда-то это расстояние преодолевал всего за пять-шесть часов. Но сейчас, фактически, все шли пешком, а имеющиеся в обозе тридцать две повозки были полностью загружены деталями оставшихся двух водяных мельниц и трех ветряков, сельскохозяйственным реманентом, посевным зерном и запасами пищи. Все оставшиеся лошади, даже верховые, были навьючены добром по самое “не могу”. И это притом, что детали одной водяной лесопилки и одного ветряка остались в Лигачеве, а детали второй лесопилки выгрузили в двухстах километрах от побережья, в городе Павлово. Больше всего переживал за питание, боялся, что будем недоедать, ведь для нашей оравы нужно в день не менее трех с половиной тонн пищи, без учета воды. И крупы, как таковой не было, а был семенной материал, который для готовки жестко экономили и нормировали всего по пятьдесят грамм в день на человека. Однако обошлось, стада тучных антилоп попадались повсеместно, а дважды даже вареный слоновый хобот отведал. Вообще-то мясом наши крестьяне ранее были неизбалованны, но через две недели оно и им приелось. Девчонки-негритянки по пути следования собирали подсохшие по местному зимнему времени кисловатые плоды с каких-то деревьев и кустов. Наши, следуя их примеру, тоже не отставали. В той жизни мне они на глаза никогда не попадались, и как называются, тоже не знал, однако, появилась съедобная добавка к рациону, и это хорошо. Так что помереть с голоду или замерзнуть в пути здесь очень сложно, что по достоинству было оценено не только воинами, но в первую очередь, мужиками. Три десятка верховых лошадей все же барахлом не загрузил, а оставил под седлом, они использовались в авангарде и фланговом охранении. И только благодаря бдительности конной разведки, при выходе в район живописных лесистых холмов, красивых озер и стремительных ручьев, избежали серьезных неприятностей. На левом фланге было обнаружено скрытое преследование нашего каравана какими-то аборигенами. При попытке контакта, в десяток разведчиков полетели копья, в результате погибли два казака и четверо лошадей. Когда услышал первые выстрелы, воины даже без команды стали немедленно скидывать вьюки с лошадей, садились верхом и выходили на заранее отработанное построение. – Ваша светлость! – из-за деревьев на гнедой кобыле выскочил запыхавшийся верховой казак, – Нападение арапов! Убили двух наших! И четырех лошадей положили! – Сколько их и чем вооружены? – Тех, которые на нас напали, было десять и еще пять. Но мы их постреляли и порубили. Но там дальше, на холме стоит что-то похожее на деревню, и собралось их там до-черта, даже не могу посчитать, поэтому, мы отступили за ручей. А вооружены все дротиками, копьями и щитами. – Больше, чем нас или меньше, хоть это можешь сказать? – Людей где-то столько же, да и воинов не меньше. Если учесть, что в нашем караване четыреста семьдесят два воина, двести сорок негритянских новобранцев, сто пятьдесят чернокожих девчонок и две с половиной тысячи крестьян, мастеровых и прочих не комбатантов, то действительно, немало. – А холм высокий? – Не очень, но наступать придется снизу вверх. – Лесом сильно зарос? – Нет, лысый, но каменистый. – Понятно, – минуту подумал и стал отдавать распоряжения, – Внимание! Авангард и правое фланговое охранение выдвигаются в секреты. Со мной идут все триста двадцать верховых. Капитан Ангелов! Минометную батарею делим пополам, с собой берем трех вьючных с минометами и четырех с пулеметами. А тебе, лейтенант Павлов, оставляю пока все оставшиеся шестнадцать пулеметных расчетов и сто двадцать бойцов. Защищай свой город, ибо быть ему именно здесь. А мы пока произведем зачистку прилегающей территории. Где-то на этих холмах в той жизни стоял город Мбомбела, через который однажды пришлось проезжать, следуя из Мапуту в Преторию. Помню только, что многие километры вдоль дороги здесь поросли садами с цитрусовыми и субтропическими плодами, уж очень благоприятны для этих культур, оказались здешние земли. Кстати, косточки апельсин и лимонов, которые входили в рацион питания на корабле, приказал не выбрасывать, в результате, в дополнение к банановым саженцам, в обозе ехало их два неполных мешочка. Так что цитрусовым садам здесь тоже быть. – Саар! Саар Зулу! Манги хамбе{33}! – немного в стороне от зубов Чайки упал на колени и склонился в поклоне Мбуяза, назначенный среди новобранцев старшим. Это они меня между собой так назвали: “Саар Зулу”. Что такое Саар, ей-богу не знаю, а зулу, это на каком-то из наречий народов банту – “сошедший с неба”. Он стукнул кулаком себя в грудь и что-то залопотал, пощелкивая согласными буквами, а к нему подтянулись все остальные чернокожие салаги, и тоже стали на колени. Затем, выбросили над головой ассегаи и закричали: “Алаай! Манги хамбе”. – Чего они хотят? – спросил Иван. – Просятся в бой. – Нафик надо! А вдруг мы будем бить их родичей, а эти в спину ударят? – Нет у них больше других родичей, кроме нас. Понятия у них такие, коль они легли под мою пяту, значит, позволили распоряжаться их судьбой и жизнью, а я возвеличил их с категории ребенка, до категории воина, вручил щит и копье. Пообещал в будущем выучить и оснастить до уровня белого воина, поэтому, переживать нет причин, драться они будут так, как надо, – после этих слов привстал в стременах и оглянулся. Увидев, что навьюченные пулеметами лошади уже заведены в строй, внимательно посмотрел в глаза Мбуязы, в глаза других новобранцев, несколько секунд помолчал и утвердительно кивнул головой, – Хо хамба{34}! – Алаай! Нгия бонга{35}– те радостно закричали, потрясая ассегаями, и подхватились на ноги. – Товарищи бойцы! – посмотрел на своих воинов, с удивлением взирающих на настоящий спектакль, поднял руку вверх и нагайкой указал вперед, – За мной, марш-марш! В лесу деревья были огромны и могучи, расстояния между ними приличные и без подлеска, что позволяло двигаться верхом довольно быстро. Наши новобранцы оказались вполне выносливы, бежали рядом и нисколько не отставали. Километра через четыре, мы спустились с лесистого холма и увидели поджидающую нас разведку. Удерживая в руках винтовки, они насторожено стояли на берегу неширокого, но бурного ручья. Задней мыслью отметил данное место, где неплохо бы поставить водяную лесопилку и, отвернув Чайку в объезд трупов негров и дорезанных лошадей, направился к казакам. Хуторских казаков знал плохо и не всех помнил по имени, но старший наряда, невысокий крепыш моего возраста, веселый балагур и любимец девок, Петро Черноиваненко был мне прекрасно знаком, я даже знал его покойного отца. – Пан Михайло, – он обратился так, как обращался всегда, но глаза опустил и голову склонил, его лицо потемнело от злости, желваки бегали, а зубы скрипели. Кивнув на два тела, лежащих на крупах лошадей, он с трудом выдавил, – Не уберег. – Докладывай, – спокойно сказал ему. – Заметили, как что-то мелькает между деревьями, углубились в лес посмотреть. Потом видим, так в шагах в двухстах между кустарником арап стоит. Один. И так спокойно стоит. Ну, мы и направились к нему, толпой, как бараны… поговорить. Вот и вышли, прямо на засаду. Копьями в грудину прилетело каждому, но у всех, кроме Степки с Сенькой была бронька поддета, вот так и получилось. Но мы арапов постреляли и порубили. – Петро, а почему два твоих казака были без бронной защиты? – Жарко, говорили. – Вот вам, братцы, и вольница, – подвел итог их безалаберным действиям, начиная с момента выхода в наряд. Конечно, детям украинских степей против опытных лесовиков тягаться нечего, но наших людей подвело отсутствие элементарной дисциплины. Желание воли вольной и нежелание жесткого подчинения, неприятие уставных воинских порядков, для многих казаков есть высшее благо. – Больше им жарко не будет, – обвел взглядом понурившихся казаков, – Никогда. Теперь говори, Петро, где негры? – Арапы? Там, на холме, – он кивнул подбородком через ручей, – Воинов сотен пять и мужиков с бабами тыщи четыре, не меньше. Левый фланг и тыльная часть холма обрывисты, не подберешься. – Саар! – услышал возглас Мбуязы, он тыкал пальцем в труп негра и что-то зло говорил, при этом, часто повторяя слова “ма бона нгони”, которые по воспоминаниям из той жизни переводились, как название племени, которое в будущем будет покорено кланом Зулусов. Много позже, когда наши новобранцы выучили славянский язык, выяснились интересные сведения по вопросам взаимоотношений разных племен. Так же мы узнали, что бывшее племя Мбуязы часто воевало с нгони, они были непримиримыми врагами. Впрочем, не надо знать языка, об их “любви” друг к другу стало наглядно понятно буквально через десять минут. В сопровождении Черноиваненко мы перешли ручей и метров через четыреста вышли к подножью холма. Действительно, вся его верхушка была усеяна людьми, которые увидев нас, пришли, казалось бы, в хаотическое движение. Но, посмотрев в подзорную трубу, понял, что все их движения вполне осмыслены и рациональны: многочисленная толпа молодежи, женщин и детей отхлынула вглубь территории поселения, к недостроенным домикам из лозняка и циновок, а вооруженные ассегаями и щитами воины быстро перестроились и сплотили ряды. Да, эти нас ожидали и, судя по их решительности, надеялись на победу. И пять шеренг, около пяти сотен воинов, выстроились очень удобно, как для защиты, так и для контратаки: стояли ступеньками, передние ниже, а задние на площадке выше. Еще сотня с правого фланга отошла в тыл, видимо, вождь оставил резерв. Неглупый вождь. А вот наше тактическое положение при равных условиях было бы незавидно. Пулеметы и минометы надо выдвигать вперед, иначе противника достать не представляется возможным. О конной атаке по каменистой поверхности под горку вообще речи не идет. Здесь и на своих двух не особенно разгонишься. – Внимание! Рассредоточились в построение конной лавы! – обождав минуту, пока всадники растянули двухшереножный строй, дал команду на выдвижение, – Не спеша! Повторяю, не спеша, выдвигаемся на четыреста метров вперед и закрепляемся прямо на открытой местности. Капитан Ангелов, по два пулемета на фланги, минометы в центр. На случай неожиданной атаки противника, разворачиваться быстро! Ясно?! – Так точно, сир! – Пошли. Дал посыл шагом и Чайка, а следом весь строй тронулся с места, переступая через большие и малые камни. Пока шли к визуально отмеченному на месте ориентиру, противник никаких действий не предпринимал, ни волнения, ни боязни не показывал. Мы могли спокойно обойтись без минометов, сблизиться на дистанцию гарантированного винтовочного выстрела, спешится, и расстрелять врага. Но больше чем уверен, что этих дикарей звуки выстрела не испугают, они с поля боя не побегут, и драться будут крепко, до последнего человека. Даже при таких тактических действиях, особых потерь мы понести не должны. Но нет! Довольно двух уже убитых казаков и четырех утерянных на мясо лошадей. Нужно бесстрашное сердце воинственного дикаря удивить до дрожи в коленках, никогда не слышанным ранее воем мин и громким “бабахом”, чтобы слышен стал по всей восточной части страны. Уверен, что слухи о зулу – “посланных небом” белокожих, разлетятся, как птицы. При этом всем станет ясно, что с нами либо нужно дружить и склонить голову под пяту нового правителя – “инкоси”, либо бежать в свет за очи. Впрочем, именно это племя только-только само пожаловало, в селении видны даже хижины недостроенные. Минометы развернули быстро. Не знаю, какой норматив для ротных минометов был в той жизни, но мои бойцы тоже тренировались часто и моторику действий набили неплохо. Стволы были установлены на опорную плиту, двуногу и подготовлены для ведения огня за какие-то минуты. Мы успели спешиться, и офицеры собрались для получения инструкций. – Капитан Ангелов, остаешься на батарее, – стал быстро отдавать последние приказы, – Мы выдвигаемся еще метров на сто пятьдесят вперед, а ты даешь пулеметным расчетам минуту закрепиться, подготовиться к бою и работаешь по десять мин на ствол. – Есть, сир! – Правый фланг – за лейтенантом Козельским. – Есть, сир! – резко и красочно козырнул Ярослав. – Левый фланг – за мной. Пулеметчики, по окончанию артподготовки, оба пулемета правого фланга и один пулемет левого, по видимым мишеням отстреливают по два магазина. Повторяю для всех, мишень – это вооруженный воин. Крайнему пулемету левого фланга без моего приказа огонь не открывать. Иван Тимофеевич, с первым взрывом мины, а затем, под прикрытием пулеметов, идешь на максимальное сближение с противником, но не ближе копейного броска. – Ясное дело, не тупой. – Тогда о том, что делать дальше, говорить не буду, сам знаешь, но в атаку пошлешь вот их, – кивнул на стоящего рядом, с гордо задранным вверх подбородком, Мбуязу. Увидев, как Иван скептически скривился, добавил, – Они стали воинами, им нужно пройти боевое крещение и пролить вражеской крови, ясно? – Ага, – он теперь немного другими глазами посмотрел на новобранцев и утвердительно кивнул, – Это дело нужное. – Индода, – повернулся к Мбуязе, показал на Ивана и с помощью известных из той жизни слов, попытался донести свой приказ, – Хамбе за индуна инкоси. Зи умунту теотси. Хамба зи булела. – Алаай! – коротко но радостно прозвучал их клич и по улыбающимся физиономиям стало ясно, что они своего “инкоси саар зулу” – правителя, посланного небесами, прекрасно поняли. Они все посмотрели на Ивана и согнулись в поклоне. – Что ты им нащелкал? – удивленно спросил тот. – Назвал их воинами и сказал, что ты как новый заместитель правителя пошлешь их в бой. А вооруженные люди, которые наверху, это наши враги и их нужно убить. – Ничего себе сказанул, и откуда только знаешь этот дикарский язык? – Наши действия всем ясны? – не ответив на его вопрос, обвел взглядом окружающих, хлопнул по плечу лейтенанта Карнауха, – Идем, с твоим взводом выдвигаюсь на левый фланг, берем на себя их резерв. Все, развод окончен, свободны, шагом марш! Присматривая за действиями противника, мы сблизились метров до трехсот. Могли дистанцию сократить еще но, увидев в стане врага нездоровое шевеление и, предполагая, что он и сам сейчас может сорваться в атаку, немедленно приказал пулеметчикам готовить стрелковые позиции. Эти действия тоже заняли времени немного, какую-то минуту: вторые номера скинули с вьюков станки и уже вдвоем с первым номером установили ствольный блок. Основные силы противника, нацеленные на центральный участок наших войск, возглавляемый Иваном Тимофеевичем, отвлекаться на нашу небольшую фланговую группу вряд ли будут, но их сотня резерва, надеюсь, посчитает нас законной добычей. В момент, когда, казалось бы, противник пойдет в атаку, приглушенные расстоянием, друг за дружкой хлопнули вышибные заряды и в небо устремились, жутко воя, два пристрелочных “дымаря”. Данко Ангелов сработал вовремя. Уже на третьем боевом выстреле, взяв основную группировку противника в клещи, устроил в их рядах форменный кавардак. Бело-красные вспышки взрывов вспучивали землю под ногами вражеских воинов, а громкие звуковые удары тяжело травмировали ушные перепонки. Их плоть рвало на куски, а мелкие осколки сталистого чугуна навсегда поражали косой смерти по три-четыре человека одновременно, а другим пяти-шести наносили ранения различной степени тяжести. Даже подготовленным бойцам в таком бою должно быть страшно. И здесь вражеские воины тоже в страхе метались из стороны в сторону, но с поля боя не побежали. Вот прямо на месте они падали, толи от ранений, толи от контузий, толи от ужаса, но убегать не смели. Наконец, кто-то из числа решительных, бесстрашных и умных, смог сплотить до трех сотен растерянных воинов. Отбросив наземь огромные кожаные щиты, подняв копья и дротики, почти голые дикари вывалились из-под разрывов мин и дрожащей земли. Ведомые, вероятно вождем, с громкими криками “а-а-а-а!”, они хлынули вниз, на позиции Ивана Тимофеевича. Но в это же время крик был немедленно приглушен новым звуком – стрекотом пулеметов и треском винтовочных выстрелов. Линии нападающих нарвались на невидимую стену перекрестного кинжального огня, и как подрезанные косой стебли, стали валиться на землю. Но оставшиеся в живых, словно тупые зомби, безразличные к смерти, бежали вперед и вперед. Треть нападавших, чудом избежав критического ранения, все же приблизились на дистанцию гарантированного броска метательных ассегаев и собрали свою жатву, в виде двенадцати человек раненных и семи убитых, среди которых шестеро были новобранцами. Около пяти десятков вражеских бойцов даже вошли в рукопашный бой, но что могли сделать пусть даже бесстрашные голые дикари против бронных воинов? Действительно, ничего. Они были расстреляны из револьверов и порублены шашками, разменяв свои жизни на еще шестерых убитых. Наблюдать общую ситуацию на поле боя стало некогда. В это время раздалось два встречных громких крика “а-а-а-а!”, и из нашего фронтального строя выбежал и понесся на стан врага клин вооруженных ассегаями новобранцев, а резерв противника, в свою очередь, рванул через ложбинку в атаку на левый фланг наших войск. Сто двадцать воинов врага видно надеялись, что наш взвод прикрытия, списочным составом в тридцать человек просто, походя, сомнут, да не тут-то было. Пулеметный расчет к бою был уже готов, первое отделение изготовилось для стрельбы, в положении лежа, второе – с колена и третье – стоя. Выждав, когда нападающие сблизятся на дистанцию метров в двести, снял винтовку с предохранителя, взвел скобу затвора и дослал патрон в патронник ствола. – Приготовились, разобрали цели! – воины противника бежали в ложбину сверху вниз и немного слева на право, поэтому, выбрав в качестве первой цели крайнего левофлангового, взял на “мушку” низ живота и сместил прицел на полметра правее, – Огонь! Пулеметно-винтовочный бой ураганом свалил нападающих, мои цели тоже спотыкались и падали, но около трех десятков все же смогли метнуть ассегаи и сблизится для рукопашной. На мой правый фланг размашисто бежал, потрясая оружием и играя блестящими от пота кубиками и узлами мышц, здоровенный негр. Он не остановился, даже получив три револьверных пули в грудь, и уже на последнем издыхании попытался проткнуть меня копьем. Выхватив шпагу, резко сместился вправо и, отклонившись от четырехгранного железного наконечника, полоснул его по горлу. Обратным движением проткнул грудь еще одного набегавшего негра, как потом выяснилось, и этот тоже имел два пулевых ранения, но упорно шел на сближение. На этом противник кончился и не только у нас. Стрельба прекратилась и в центре, и на правом флаге, на поле боя наступила тишина. Только в поселке аборигенов слышался плач женщин и крики умирающих. Наши новобранцы как саранча прошлись по рядам раненного и недобитого противника, никого не оставив в живых, а сейчас ворвались в деревню. Что они там творили, можно было только догадываться. Впрочем, делали то, чему их учили с детства – убивали стариков и тех, кто пытался взять в руки оружие. Правда, остальным не комбатантам кричали, что все они теперь дети нашего клана. В тот день мы потеряли пятнадцать человек убитыми, среди которых было два казака, один кадровый воин и двенадцать новобранцев. Отцы-священники выбрали место будущего храма и погоста, где и захоронили погибших. Тяжело раненных не было, так что молодые организмы легко оцарапанных или контуженных пошли на поправку быстро. В стане врага были убиты абсолютно все пятьсот восемьдесят два воина. Также, от рук наших новобранцев под раздачу попали четыреста семьдесят стариков и старух. Если уничтожение воинов врага, считаю делом совершенно верным, то убийство мирных стариков – деянием неоправданным. Не нужно озлоблять их детей и внуков, наших будущих подданных. Но, что сделано, то уже сделано и так тому и быть. Сейчас под нашу руку официально отошел поселок с населением в четыре с половиной тысячи человек. Подданство каждого из них теперь принимал Иван, он же возводил в ранг воина триста шестьдесят молодых парней. Двести семьдесят из них, а так же сотня местных девок, отправились с караваном дальше, на освоение новых земель. Шли дальше и половина бывших новобранцев, а теперь уже воинов племени Мбуязы, а так же все сто пятьдесят их негритянок. Сам же Мбуяза оставался здесь, и буквально на следующий день они под руководством одного из строителей, на месте будущего города приступили к строительству казармы. Молва о нас пролетела птицей, и дальнейший путь к будущей столице никакими неприятностями омрачен не был. По пути следования нам удалось миновать еще три деревни, вожди которых встречали нас торжественно, предлагая пищу, кров, а так же обогатили меня на тридцать восемь больших слоновых бивней, которые обещал забрать при возвращении назад. Немного поднаторевши в пути в местных наречиях, проводил с ними переговоры и ставил условия будущих взаимоотношений. Никто от вассалитета не отказался, и под мою пяту, и пяту Ивана, головы склонили все трое. Вспоминая недавно прошедший бой и глядя на вышагивающих рядом новых чернокожих новобранцев, преисполнился искренним уважением по отношению к их погибшим отцам – бесстрашным воинам, которые без сомнения по силе духа не уступали воинам нашего казацкого роду. В той истории в клан зулусов объединились именно эти племена. Они серьезно реорганизовали армию, единообразно вооружились ассегаями и щитами, отработали неплохую пехотную тактику и поддерживали жестокую дисциплину, где даже за малейшую провинность виновник нес единственное наказание – смерть. Точно так же карались внебрачные отношения с противоположным полом, а разрешение на вступление в брак получали лишь отличившиеся в боях воины, а так же ветераны, увольнявшиеся с военной службы, в результате ранений, увечий или особых заслуг. Покинуть поле боя, у них считалось самым позорным деянием. После этого, даже близкие родственники покойного труса в ранг воина не возводились никогда, то есть, теперь не могли не только жениться, но даже вступать в половые отношения, ибо дети в таком роду появиться не имели права. Поэтому, в бою они дрались либо до полной победы, либо до последнего вздоха. Сопротивляясь порабощению британцам, во второй половине девятнадцатого века в англо-зулусской войне они, вооруженные всего лишь копьями-ассегаями, бесстрашно шли против пушек, картечниц Гатлинга и винтовок Снайдера. Свободу, конечно, потеряли, ибо противостоять такой военной мощи, были не в силах но, как это ни странно, пролив море крови, смогли тогда разбить авангардный английский отряд. А если бы их вооружить соответственно? Сам для себя решил, что кроме аннексии территорий и политической ассимиляции (кроме социальной ассимиляции этноса), никаких расовых интриг против местных аборигенов плести не будем, так как привести они могут только к расовой непримиримости. В этой истории подобные деяния еще не произошли, не пришел еще Великий Белый Миссионер, который на протяжении двухсот пятидесяти лет в черном аборигене воспитывал бесправного рабского скота. Пусть и не произойдут. Пусть ими лучше занимается церковь, по данному вопросу она и в реальной истории была неплохим регулятором, когда признала негра – человеком с душой. Данная дискуссия о полуразумных бездушных тварях, которую в угоду рабовладельцам вела, в основном, католическая церковь, смутила умы представителей Высшей Белой Расы (от смерда до короля), заставила думать о своей исключительности и величии по отношению к черно-желто-красным дикарям и явилась основным катализатором рождения взаимной ненависти. С отцами-священниками разговор на эту тему у меня состоялся. Обсудив вопрос всесторонне, мы пришли к выводу, что все проблемы расового антагонизма до конца вряд ли решим, но нивелируем точно. Шагая во главе каравана по лесистым холмам и саванне Южной Африки, нередко задумывался, а правильно ли выбрал территорию экономического и научно-технического базиса, предназначенного для решения поставленной цели? Перебирая все “за” и “против”, в конце концов, утвердился в мысли о правильности принятого решения. Во-первых, в той жизни в ЮАР прожил и проработал много лет, облазил здесь, фактически, все промышленные зоны страны. И не боялся спать в селении зулусов в районе угольных шахт города Спрингс, а с одним из номинальных вождей был в нормальных товарищеских отношениях. То есть, знал ситуацию изнутри, владел вопросом месторасположения ресурсов, что позволит сейчас, в течение полугода-года организовать элементарные производства, начать развивать промышленность, экономику и двигать прогресс. Во-вторых, это никому неизвестное место является самым удобным для обеспечения и накопления войск, имеет сравнительно недалекую дистанцию для выдвижения к будущему театру военных действий. А ведь времени до начала войны за Испанское наследство, то есть, нынешней первой мировой войны, которая должна превратить Англию в Великую Британию, самую могущественную страну мира на столетия вперед, остается совсем ничего – двадцать лет. Но чтобы этого не случилось, чтобы успеть вмешаться в процесс и сместить векторы развития истории, нужно спешить. И тогда чопорная Европа больше никогда не будет считать брата-славянина человеком второго сорта, ибо чопорной и высокоразвитой теперь станет среда обитания именно славянских народов. В-третьих, любые серьезные вопросы сегодня можно решить только силовыми методами, значит, мне нужны воины! Но не крестьяне, а настоящие! И много! Здесь, а еще в Северной Америке они есть, нужно просто прийти с кувалдометром, за пять-десять лет создать обстановку корректного вассалитета, затем, этих кровожадных дикарей мобилизовать, обучить, вооружить и отправить в бой. Правда, высокотехнологичное оружие им в руки давать не следует, ни сейчас, ни в будущем. А те, кто боится негра с ружьем, должны помнить, что без боеприпаса это есть обыкновенная железная палка. Таким образом, проблем строительства вооруженных сил нового типа, не существует. Теоретическая база подготовлена, осталось воплотить ее в жизнь. Ну, а где отрабатывать практические навыки, как тактические, так и стратегические, мы найдем. Европейские военачальники нынешних армий, к своему личному составу относились из рук вон плохо, и это мягко выражаясь. С появлением в войсках новых средств уничтожения ближнего, эффективных даже в руках необученного простолюдина, тысячные армии профессионалов сменились на многотысячные толпы вчерашних мужиков. Их ставили в строй, как пушечное мясо, первыми собиравшее стрелы, пики, пули и шрапнель противника, что давало возможность небольшой группе настоящих воинов решить боевую задачу. А те, которые оставались в живых, ценой своей крови получали малую толику опыта и поднимались над вновь призванным мясом на одну ступеньку вверх. В условиях дефицита адекватного населения, в своей армии такое расточительное отношение к живой силе позволить никак не мог. И совсем не потому, что еще нет у меня миллионов баб, которые мальчишек нарожают сколько надо, а потому, что строить ее решил строго на профессиональной основе. Ибо известно еще со времен древнего Рима, что даже без использования новых вооружений, центурия{36} легионеров эффективней тысячного ополчения. А воевать мне придется много. Однако, давно известно и не мной придумано, что абы-кого под ружье не поставишь, так как на принятие личного душевного решения на проведение атаки, боевом столкновении с врагом лицом к лицу, багнет против багнета, способен только каждый двадцатый боец из числа личного состава. Остальные бредут в атаку непослушными ногами, как бараны на заклание, и даже если стреляют, то не в противника-человека, а куда-нибудь в сторону. Ну, привык мужик за тысячелетия генетически, что не положено ему умирать, а положено землю пахать и воина кормить. А вот воспитанный поколениями воин генетически готов и убивать, и умирать. В моей армии не было мужиков и никогда не будет, а были воины опытные, обученные бою с детства. И это были выходцы не только из казачьих семей, но и из семей местных воинственных аборигенов. Но беда в том, что предки учили их совсем иначе, чем требовала наша нынешняя вооруженность и оснащенность. Поэтому, в походе, и на привалах, выкраивал свободные минуты, чтобы в который раз вдолбить в головы офицеров и сержантов тактические приемы и действия подразделений в наступательном, оборонительном бою, действиям на марше, а так же тактику диверсионно-партизанских действий. Времени с ними проводил много, а они в свою очередь, подобные тактические занятия проводили уже со своими командирами подразделений. Если с кадровыми воинами все было ясно, то нельзя сказать, что с нашим казацким контингентом учеба шла легко, у них вольница с детства в крови сидит. Но прошли они со мной сложный боевой путь и остались живы, они озолотились, в прямом смысле этого слова и, в конце концов, их именами называют целые города. Поэтому, скрепя сердце, слушались беспрекословно, мой авторитет для них стал непререкаем. С новобранцами тоже даром времени не теряли. Назначенные сержанты и офицеры гоняли их безбожно и на марше, и на привале, но никто не роптал. Правда, некоторые сложности были с обучением славянскому языку, которое проводилось уже по отработанной схеме. Если бывшим агадирским рабам – испанцам, каталонцам, итальянцам, грекам, голландцам и прочим европейским народностям, сия премудрость давалась сравнительно легко и многие из них сейчас могли более-менее внятно изъясняться, то проблемы аборигенов имели лингвистический характер. Переходить с тонально-пощелкивающей речи на русский язык было исключительно нелегко, уж это-то я понимал. Но, между тем, подвижки были, и в том, что через пару месяцев они сносно научаться общаться на государственном языке, нисколько не сомневался. По крайней мере, в уставных командах не путались уже сейчас. Нет, местных аборигенов, как воинов, на одну чашу весов с потомственными казаками даже ставить не собирался, но прекрасно знал, что из бесстрашных и дисциплинированных бойцов получатся отличные ударно-штурмовые подразделения. Именно в таком качестве они мне были и нужны. – Сир, смотрите, – подбежал ко мне Николай Карбыш, один из наших рудознатцев и протянул кусок самого настоящего каменного угля, – Здесь весь этот холм угольный. Выхватив из сумки подзорную трубу, взобрался на верхушку холма и осмотрел окрестности. Внизу раскинулась просторная долина, которую разрезала неширокая стремительная река. Ее воды перекатывались через валуны бурого цвета: “Хромистый железняк”, подумалось мне. Да, это именно то самое место, холмы которого с этой стороны реки наполнены сотнями миллионов тонн коксующегося угля, земли через реку – сплошной хромистый железняк, а километрах в десяти выше по течению – известняк. Ну а русло и берега самой реки забиты золотом. Оно, правда, с высоким содержанием серебра, но ничего, как раз то, что государству сегодня нужно. Претория. Точно как и в среднем течении реки Рось, здесь кроме несметных запасов золота находятся все три основных компонента, необходимых для производства стали: уголь, железная руда и известняк. А километрах в семидесяти южнее, у подножья горного плато есть белый глинозем. Об алюминии пусть думают потомки, но домны будет из чего построить. А чтобы особо не изгаляться, то и мартеновскую печь можно соорудить, пусть пробуют, тем более, что новую схему варки стали я им нарисовал. – Иван Тимофеевич! – позвал к себе генерал-губернатора. Выждав, пока он поднимется наверх, обвел рукой раскинувшиеся просторы, – Смотри! Здесь будет стоять столица графства, Иванград! Глава 4 Заселение запланированных земель забрало два с половиной месяца жизни в непрерывном тяжелом пути. Наиболее сложно пришлось крестьянам, большую часть которых (одну тысячу пятьсот тридцать две семьи), вел в самое сердце территорий, будущую житницу страны – Высокий Велд. Там же изъявили желание поселиться почти все казаки, двести семьдесят семей. В будущей столице долго не отдыхали. Заложили с Иваном первые камни в фундамент цитадели и церкви, оставили восемь химиков Риты, двадцать человек строителей, три сотни специалистов-мастеровых, взвод кадровых воинов, батарею минометов и четыре пулеметных звена, все военные и мастера – с женами. Кроме того, в гарнизон определили две роты новобранцев, перетасовав народы разных племен, и сто пятьдесят негритянок. Оставшаяся рота новобранцев и сотня негритянок уходила в крайний город-порт Водяной. Иван тоже уходил, хотел расселить людей, осмотреть все владения и обратно вернутся вместе со мной. Выступили с рассветом и ближе к вечеру миновали еще одно большое месторождение коксующегося угля газовой группы, на котором в той жизни стоял город Спрингс, где мне довелось поработать – монтировали генератор небольшой тепловой электростанции. Прекрасно зная расстояния между городами, стало понятно, что движемся мы со скоростью двадцать три – двадцать четыре километра за световой день. Причина такого медленного путешествия была довольно серьезной. Хотелось бы мне того или нет, но по прибытию к побережью Африки, многие из девчонок заимели округлую фигуру талии, а с приближением к новой столице, не менее, чем в тысячи наших половинок появился и стал заметно расти живот. И когда по выходу из Павлово в трех девчонок друг за дружкой случились выкидыши, пришлось вдвое сократить переходы, да и значительно увеличить время на отдых. В итоге, мы задержались в пути и вернулись к океанскому побережью на целый лишний месяц позже. Зато сохранили будущее золотое потомство и, Слава Богу, до самого крайнего поселения больше ни один плод не потеряли. Восхождение на горное плато, высотой в две тысячи метров, мы завершили к закату следующего дня. Перед глазами предстала бескрайняя степь, сплошь заросшая дикорастущими злаковыми травами. Сейчас был конец июня, считай, на юге Африки самое холодное время года, поэтому, высокие стебли с колосками полегли наземь, образовав сухой мягкий ковер желтого сена. – Какая красивая степь! Какое доброе будет поле! – воскликнула одна из крестьянок. Не знаю, как ее имя, но именно она, того не подозревая, перевела название местности с нидерландского или, вернее сказать, голландского языка, так как Нидерландов, как государства еще не существует. И теперь это огромное плоское плато, размерами в добрую европейскую страну, площадью около ста пятидесяти тысяч квадратных километра, стало называться Высокое Поле. В той истории говорилось, что на этих территориях до середины восемнадцатого века никто не жил, так как зимой температура воздуха опускалась до четырех-пяти градусов тепла, а изредка даже снег выпадал, правда, быстро таял. Но, когда стали мигрировать более сильные северные племена народов банту, то сюда были выдавлены более слабые – сото и сесото. Они первоначально и заселили все горные плато. Вторая волна поселенцев прибыла в девятнадцатом веке из Голландии, это крестьяне-фермеры, и третья – с начала двадцатого века, когда здесь были найдены несметные залежи золота и алмазов. Теории нынешней безлюдности этих огромных территорий, склонен был верить, так как за все время пути, мы здесь не встретили ни одного человека. Зато на каждом шагу натыкались на стаи огромных страусов, тучные стада самых разных непуганых антилоп, карликовых буйволов, стаи гиен и прайды львов, вдали даже заметили бегущего леопарда. Страусы были весом под сто пятьдесят килограмм и высотой до двух с половиной метров, а буйволы назывались карликовыми, потому что были в четыре раза мельче настоящих и весили всего до двухсот семидесяти килограмм. Действительно, в этих краях с голоду умереть не удастся, это не средняя полоса нашей бедной и необъятной, с угробленным животноводством и рискованным земледелием. Насколько мне известно, из той истории, даже без учета всех прочих сельхозугодий, здешние великолепные плодородные земли позволяли выращивать пшеницу, сою, подсолнечник и другие зерновые, трети урожая которых полностью хватало для внутреннего потребления пятидесятимиллионным населением страны, а остальное шло на экспорт. А еще здесь выращивали до пятидесяти процентов всего картофеля ЮАР. Так вот, семена пшеницы, кукурузы, гороха, подсолнечника и картофеля мы с собой везли. Что такое картофель и подсолнух, описал в сельскохозяйственной брошюре, две сотни экземпляров которой отпечатали в типографии Манчини. Картофель людям показал на Канарах, а многим дал и попробовать. А вот с подсолнухом никто никогда дела не имел, его семена в прошлом году собрал в цветочном саду Изабель, где он рос, как американское декоративное растение. Но тоже, его величайшую полезность народу старался донести. Точно так же, как и необходимость из года в год заниматься севооборотом на полях и селекцией, когда из богатого колоса на семена выбирали самые крупные зерна. Брошюрок этих, конечно, было очень мало, но зато в течение всего путешествия для хуторских казаков и крестьян они стали самым интересным чтивом, которое было затерто до дыр. Теперь же им предстояло те мои знания школьного курса ХХ века воплотить в жизнь, при этом используя новейший сельхозинвентарь: отвальные плуги, культиваторы, сеялки и косилки на конной тяге. Лично я в успехе нисколько не сомневался и был уверен, что теперь для прокорма хлебом одного воина не нужно десять крестьян, теперь десятерых воинов будет кормить один крестьянин. Первым поселением на плато стало казацкое сельцо на десять хозяйств. Поставили мы его приблизительно в пятидесяти километрах от столицы, то есть в районе набитых золотом и алмазами гор, где в той жизни стоял самый грандиозный и богатый город страны – восьмимиллионный Йоханнесбург. Такое же сельцо поставили самым крайним, километрах в двухстах пятидесяти от первого, где во второй половине ХХ века вырос современный золотодобывающий город Велком. И на этом отрезке пути основали три города и еще два транзитных сельца, таким образом, чтобы между ними было расстояние, приблизительно в сорок километров, то есть, дневной переход нормального грузового каравана. А еще по семь казацких поселений расположили вокруг каждого из трех городов, на расстоянии, не превышающем дневного перехода. Теперь мы особо никуда не спешили, спокойно выезжали на зачистку местности от хищника, и на местах будущих населенных пунктов отдыхали не менее двух суток. Участвовали с Иваном в основании каждого города и закладке фундаментов зданий администраций и казарм. В нарезке земли крестьянам участия не принимал, но при выделении и пожизненном закреплении беспошлинной земли семьям казаков, особенно в транзитных поселениях, присутствовал лично. Кроме того, сроком на двадцать лет разрешил абсолютно всем желающим добирать земли столько, сколько они смогут обработать. Особо предупредил, чтобы хлеб сеять не ленились, чтобы, по крайней мере, выделенная земля излишне не гуляла, иначе будут они не землю копать, а вместе с неграми руду и уголь. Вернувшись как-то с охоты, где добыли двух страусов, расположился на участке, выделенном казаку Ваське, тому самому, который в Агадире взял себе жену на меч, и перезаряжал использованные патроны. Сам Васька свежевал страусов, аккуратно снимая перья вместе со шкурой, а его молоденькая жена вскапывала грядку и что-то совала в землю и поливала, принесенной из ручья водой. – Золотко, а что ты сейчас делаешь? – Ой! Господин! – девчонка поклонилась и густо покраснела, смутившись, что я к ней снизошел разговором, – Это сажаю косточки вишен, слив, абрикос, яблонь и груш. Маруся, соседка наша дала. Только Вася сомневается, будут они расти или не будут? – Не сомневайтесь, будут, – мне вдруг вспомнилось, что в этих местах были, наверное, самые большие вишневые сады на планете, и местную свежую и замороженную вишню из терминалов грузового аэропорта Йоханнесбурга экспортировали по всему миру. Заметив, что Васька закончил свежевать вторую тушу, подозвал к себе. – Слушаю, ваша светлость, – он подошел, кивнул головой уважительно, но с достоинством. – Присаживайся, – как только он плюхнулся рядом, продолжил, – У меня к тебе есть поручение. Ближе к лету, имею в виду местное лето, а по Европейским понятиям это будет где-то декабрь месяц, в степи появится множество мелких цыплят-страусят. Их нужно будет наловить и одомашнить или приручить, как курей. – А получится? – он немного отстранился и с недоверием посмотрел на меня. – Не сомневайся, получится. Ты знаешь, какие они яйца несут? Вот такие, – сложил вместе два кулака и ткнул ему под нос, – Фунтов по пять весом, а по нашему – полтора-два килограмма. – Ого! – Вот тебе и ого! За ними даже особый уход не нужен, только загородку гектара на три из лозняка сделай. На следующий год тын переставляешь, а на этом месте отлично удобренный лан получится. Понятно? – Понятно-то понятно, только без винтовки к такой курице даже боязно подходить… – Не боись и поверь мне. Так делают арабы, а ты что, глупей какого-то араба? – Арапа?! Нет, ваша светлость, никак не глупей. – Вот и я так думаю. Через полтора года напишешь мне, что у тебя получилось. Понятно? – Понятно! Только писать-то куда? – Пиши на Ивана Тимофеевича. Или прямо в город лейтенанта Водяного можешь передать. Он на реке будет стоять, километров сто пятьдесят северо-западнее и вниз. Там организуют одну из четырех ярмарок, товары будут возить из всего графства, зерно вы туда продавать будете, оттуда же со Стояновым наладим водное сообщение, баркасы будут ходить. – Так это даже ближе, чем до Иванграда? – Вполовину ближе. – О! Это очень хорошо! – помолчав минуту, Васька заверил, – Не сомневайтесь, ваша светлость, все сделаю, как вы говорите. Нет, не глупее я какого-то дикого арапа. На двадцать девятый день путешествие по Высокому Полю подошло к концу. Отец Герасим, который вместе с оставшимся батюшкой из будущего прихода Водяного, и двумя своими монасями повсюду сопровождал меня, провел утреннюю службу, затем, освятил места будущих казацких усадеб самого дальнего, крайнего селения и наш оставшийся, совсем маленький караван свернул на северо-запад. Мы основали города и поселки в западной части плодородных земель, разместив их широкой дугой по направлению к водным артериям, способным перемещать людей и грузы между восточной и западной частью континента. Заселение центральных, восточных и южных районов Верхнего Поля, это дело далекой перспективы, но очень надеюсь, что перспектива эта – обозрима. Казачий разъезд, который провожал нас, остановился у выступов горной гряды, казаки сняли шапки и долго махали нам вслед. А мы стали спускаться на нижнее плато в район несостоявшегося в этой истории города Кимберли, а теперь будущей алмазной столицы уже моей страны. Когда-то в той жизни, после сдачи объекта заказчик возил нас (имею в виду работников моей компании) сюда на экскурсию, посмотреть “Большую дыру”{37}. Здесь во второй половине ХIХ века была ферма братьев Де Бирс, на которой нашли россыпь довольно крупных алмазов. Говорят, компания старателей расположилась здесь на отдых, люди решили приготовить добытую антилопу, да вина попить. Расселись в кружок и заметили в траве блеск вымытых дождем камней. Из рассказов не помню, в каком году это началось, но в памяти осталась информация, что здешняя яма копалась круглосуточно сорока пятью тысячами старателей, в течение сорока пяти лет, пока не хлынули подземные воды и ее не затопило. Вручную, без каких-либо механизмов, с помощью кирки, лопаты и ведра, ее вырыли диаметром до четырехсот шестидесяти метров и глубиной свыше километра. Было вынуто десятки миллионов тонн грунта, из которого извлекли до трех тонн алмазов. Тем самым поправив материальное положение нескольким тысячам семей, и сделав миллионное состояние главе частной компании “Де Бирс”, мистеру Сесилю Родсу и многомиллиардное – его потомкам. Вот и мы на третьи сутки после ухода с Высокого Поля, сделали большой привал у небольшого ручья в том самом месте, где стоял город Кимберли. Скинули с вьюков наземь трех только что добытых антилоп “гну”, и стали готовиться к длительному отдыху. Пристегнув Чайке длинные поводья, скинул их ей через голову: ноги будут путаться и в таком положении не уйдет никуда далеко, и сможет свободно подсохшее луговое сено пожевать. Погладил Ворона, который стал пристраиваться к мамкиной сиське, из седельного чехла вытащил винтовку и решил осмотреться. – Данко, – позвал Ангелова, заметив, что лошадь нервно фыркнула и вытянула шею, как легавая собака, – Возьми всех свободных от кухни и прочеши окрестности на предмет хищника. Здесь останемся на ночь. И прикажи нарубить колючек{38} для лагеря и на загон для лошадей. Тот объявил бойцам привал и отдых до утра, начал раздавать указания и организовывать облаву, я же стал внимательно осматривать окрестности. Когда посещал Кимберли в той жизни, то никакой особой растительности здесь не наблюдалось. Этот карьер, окруженный городом, был словно заповедник древности: терриконы, кое-где поросшие кустарником и “Большая дыра”. Но основные ориентиры, хорошо запомнившиеся при подъезде от Августин-роуд, в виде двух угловатых валунов, так и присутствуют. Проверил наличие патрона в патроннике и освободил пружину взвода курка, мягко отжав боек в нижнее положение. Уложив винтовку на изгиб левой руки, подхватил ее под ствольную коробку, удерживая за скобу затвора, и отправился на прогулку. Не буду скрывать, решил побродить и потоптаться по прилегающей территории с самыми определенными намерениями. Наверное, в молодой душе Михайла ребячество взыграло: уж очень хотелось в кимберлитовую трубку засунуть руку первым. Отошел от лагеря шагов на пятьдесят, внимательно посматривая под ноги, и вдруг боковым зрением за кустами, расположенными метрах в пятнадцати справа, заметил промелькнувшее пятнистое нечто. Любой воин прекрасно знает, насколько сложно оперативно отреагировать на угрозу, направленную с правого фланга, особенно когда ствол заряжен под правую руку. Но ситуация развивалась мгновенно, не оставив времени на размышления. Действуя чисто автоматически, без какой-либо задней мысли, большим пальцем правой руки взвел курок, шейка приклада легла в ладонь, а указательный палец – на спусковой крючок. Перед тем, как почувствовал опасность справа, как раз левой ногой разгребал траву, поэтому, носок сапога был зафиксирован клочком сухого сена, и для того, чтобы ее выдернуть и переставить, нужно было потерять, как минимум, одну секунду, что позволить себе никак не мог. Поэтому, не меняя положения ног, пришлось скручивать корпус узлом резко вправо на девяносто градусов, а винтовку выкидывать на все сто восемьдесят. Метрах в семи от себя увидел абсолютно бесшумно приземлившегося на жухлую траву, грациозно выгнувшего “баранкой” для очередного прыжка пятнистое тело, огромного кошака с изогнутым книзу хвостом. Скажу сразу, что если бы не ежедневная физподготовка, тренировки с клинком на реакцию и упражнения на растяжку, то следующая секунда жизни была бы в моей одиссее последней. Говорят, что леопард, когда охотится за жертвой, развивает скорость девяносто километров в час, а это около двадцати пяти метров в секунду. Вот его широкие передние лапы после приземления опять гребнули землю, подались в направлении атаки и прижались к груди, выпустив острые когти, шея стала изгибаться вверх, приподняв голову с оскаленной пастью и длинными, иглоподобными клыками. Хвост выровнялся и вытянулся, а на задних толчковых лапах перекатились мощные мускулы. Они вздулись, напряглись и выбросили вперед, перетекшее из формы “баранки” в прямое, как натянутая струна, стремительное тело. Не успевая поднять винтовку и прижать приклад к плечу, нажал спусковой крючок и выстрелил от бедра, ощутив в руках неслабую отдачу. Смог уловить момент попадания и то, как слегка вздрогнуло летящее тело. Тяжелая, десятимиллиметровая пуля ударила его в грудь но, как выяснилось через два мгновения, смертельной не стала. Пытаясь уйти с линии атаки, смог на полметра сместить скрученный в узел корпус в сторону и резко присесть, выбросив правую ногу в шпагат. Уйти иначе или отпрыгнуть от восьмидесятикилограммовой машины-убийцы, щелкнувшей челюстью и брызнувшей пенной слюной в двадцати сантиметрах от моего лица, не представлялось возможным. Зато в момент, когда тяжело раненный кошак промазал и всей тушей рухнул на стопу моей вытянутой левой ноги, стал изгибаться и тянуться распахнутой пастью, чтобы прикончить сопротивляющуюся добычу, мой корпус как пружина вернулся в привычное положение. При этом рука инстинктивно, без участия мыслительного процесса, взвела рычаг затвора, сознание уловило, как стреляная гильза вывалилась в траву, а последующий щелчок подтвердил, что подхваченный из трубчатого магазина очередной патрон подан и жестко заперт в патроннике, и сейчас находится в стадии ожидания укола в капсюль. И когда в развороте справа налево, направление ствола винтовки совместилось с лопаткой кошака, я нажал на спусковой крючок. Выстрел почти в упор, когда пуля пронзила легкие и разорвала сердце, мгновенно погасил злобный взгляд. Его тело в один момент расслабилось, слюнявая пасть захлопнулась, а голова безвольно рухнула на передние лапы. Все действо заняло не более трех секунд, я даже испугаться не успел, но вот когда стал из-под туши леопарда высвобождать левую ногу, меня начало слегка потряхивать. Жизнь висела на очень тоненьком волоске, и виноват в этом был лично сам. – Смотрите, – говорил сбежавшимся на звуки выстрелов бойцам, – Смотрите на своего командира, который вас дрючит на занятиях по тактике, а сам нарушает свои же собственные инструкции и шляется где попало и как попало. Никто, правда, мне пенять не стал, а тут же по приказу Данко продолжили зачистку территории. Думаю, что напрасно. Если здесь уже был леопард, то в округе кроме гиен, никаких других хищников быть не может. Впрочем, гиен тоже надо перебить, иначе, спать точно не дадут. Самое интересное, что моя добыча взволновала всех. И негров-новобранцев, которые здесь возле меня радостно прыгали, и всех наших кадровых бойцов. Да что там говорить?! Когда схлынул напряг ситуации, меня тоже взволновала не меньше. Помню, когда-то в детстве увидел на плечах закованного в кирасу князя Конецпольского плащ из леопардовой шкуры. Этот трофей он добыл, будучи с посольством в Османской империи и охотясь вместе с султаном. Вот и моей тайной мечтой было заполучить подобный трофей. Однако, теперь вижу, что его шкура размерами, по сравнению с моим двухметровым трофеем (без учета хвоста), все равно, что снята с котенка. Всех желающих помощников на свежевание отверг, кроме одного негра-новобранца, решил эту работу сделать самостоятельно, так, как мне хочется. Пришлось немного помучиться при подрезке кожи глазниц, носа, ротовой полости и ушных хрящей. Подушечки лап подрубил кончиком ножа, затем, отделял костные наросты, чтобы шкуру снять вместе с огромными когтями, а с хвостом управился быстро, стянул чулком. Собственной работой остался доволен, шкура была снята целиком, при этом, резов и дыр нигде не наделал. А вот на выделку негры меня уболтали, обещали вычинить и сделать мягонькой, по высшему разряду. В общем-то, так и получилось. Сегодня это был не единственный теплый луч света на мою взволнованную душу. Когда негры оттаскивали освежеванную тушу на разделку, в примятой траве блеснул крупный кристалл. Так я и нашел ту самую верхнюю россыпь кимберлитовой трубки, в количестве семи алмазов. Ничего никому не сказал, но приказал в этом месте вырыть двухметровую яму, срубить одно из редко растущих в саванне какое-то корявое, но высокое дерево и стоймя его вкопать. На недоуменный взгляд Ивана о том, зачем это делаю, пожал плечами, подозвал капитана Ангелова и лейтенанта Водяного и сказал: – Причуда у меня такая, хочу, чтобы вы запомнили это место. На ужин попробовал кусок запеченного кошака. Ничего так мясо, съедобное, правда, немного жестковатое и со специфическим душком, поэтому, ошеек молодой антилопы мне понравился больше. Зато негры его сожрали с большим пиететом, чуть ли не приплясывая, нашим отцам-священникам их, даже, успокаивать пришлось. К притоку Роси – реке Вааль, которую Иван назвал Тихая, вышли за один дневной переход. Теперь нас не связывал длинный караван, но небольшая группа крестьян, те самые переселенцы с Дона, все же, не остались на маловодном Высоком Поле. Вообще-то, ближайшие годы здесь не планировалось развитие сельского хозяйства, но узнав, что мы идем к месту с большой многоводной рекой, крестьяне уговорили лейтенанта Водяного, кстати, дончака, а тот уже уговорил меня. По пути следования пришлось топтаться по кускам черной блестящей породы, которая на поверку оказалась самым обычным каменным углем. Это была крайняя точка нашего путешествия. Здесь я никогда не был, но знал, что в той жизни, где-то в этой местности на берегу реки стоял город Феринихинг. Англичане во времена Второй англо-бурской войны впервые в истории человечества, устроили в нем большой концентрационный лагерь с немыслимо отвратительными условиями содержания, в основном, женщин и детей. При этом продемонстрировав гадкий пример для подражания другим, еще молодым, но подрастающим беспринципным идеологическим вампирам. Прибыв на место, решили не спешить и остаться на четверо суток, сделать отдых и для себя, и для лошадей. Все заметили, что здесь значительно теплее, чем на горном плато, по идее, в это время в этих краях даже ночью ниже десяти градусов тепла, бывает очень редко. Так что в домах печь топить для обогрева не надо. Впрочем, на Верхнем Поле тоже не холодно, но в июньские и июльские дни там протапливают часто. Сейчас погода была прекрасная, ярко светило солнце, а из-под прошлогодней лежалой сухой травы стала пробиваться редкая зелень. Как по моим ощущениям, температура воздуха днем была не ниже двадцати градусов тепла. Пока народ строил времянки для жилья, мы с генерал-губернатором Бульбой и лейтенантом Водяным, как обычно, приняли участие в закладке фундамента цитадели, церкви и верфи. Чтобы не отвлекать личный состав постоянной дислокации от работ по устройству временного жилья, взял в сопровождение роту Ангелова и отправился осматривать окрестности. Крокодилов в этой реке не было, но бегемотов в одной из заводей верховья встретили. И рыбы много. Крестьяне вечером вытащили сеть, которая с ними путешествовала с самого Дона, и за один заход набрали три мешка крупняка, очень похожих на “фанеру”, то есть, наших лещей. Такие же плоские и огромные, как стиральная доска, виденная в давние времена на даче у бабушки. Обследовав полудневной переход в верховье, и не увидев никаких людей, на следующий день отправились в низовье. Здесь-то и встретили новых аборигенов, которые лично о нас ничего не слышали, но с белыми людьми уже встречались и очень плотно общались. И общение это для них, видно, было не из приятных. – Там дикари, – сказал связной авангарда, который столкнулся с нами перед кустарником у кромки речного залива. Мы перебрались через прибрежную растительность и соединились с поджидающей разведгруппой. Перед глазами предстала бескрайняя саванна, усыпанная пасущимися стадами антилоп. А в километре от нас расположилось немаленькое селение аборигенов, на сотни три тростниковых хибар. Нас тоже заметили. В селении возникло волнение и беспорядочная беготня, послышались крики и плач детей, а на окраине стали собираться вооруженные мужчины. В подзорную трубу их оружие было хорошо видно: они держали в руках небольшие луки, с дугой около метра, и небольшие стрелы, сантиметров сорок длиной. Наконечники стрел совали в тыкву с черной, смолистой жидкостью, вероятно, парализующим ядом. Было сразу видно, что это не негроиды. Сначала подумал, что бушмены, но те живут в более жарких местах небольшими родами, человек по десять-пятнадцать, ходят, фактически, голыми, как и встреченные дикари. Не считать же одеждой набедренную повязку, которая причинное место едва прикрывает и на шее ремешок с подвешенной страусиной косточкой, обозначающей статус охотника. Впрочем, как потом выяснилось, они имели одежду и потеплей: два зимних месяца закутывались в звериные шкуры, чаще сидели в своих тростниковых халабудах и вели малоподвижный образ жизни. На самом деле оказалось, что это родственное бушменам племя готтентотов. Когда-то в той жизни, будучи по делам в Александер-Бее, спрятались с моим менеджером Дирком ванн Бастеном на полчасика под кондиционером местного бара. Там-то и увидел подобные физиономии, веселая компания которых что-то шумно отмечала. – Кто это? – спросил у Дирка. – Готтентоты{39}, – ответил он, отпил холодного пива и продолжил, – Они названы так, потому что во время разговора пощелкивают согласными и, вроде как заикаются. Но говорить на них так не надо, слово “заика” на их сленге имеет пренебрежительный и ругательный смысл. Так что драться полезут обязательно, а могут и прирезать. Сами себя они называют “койкоинами” или “нама”. Хочешь, не хочешь, а за годы пребывания в ЮАР, в которой одних официальных государственных языков больше десятка, историей интересоваться приходилось. Вот и по готтентотам мне было известно, что они постоянно подвергались гонениям европейцев. На заре колонизации юга Африки, сначала голландцы в Х