Текст книги "Государственная политика в области охраны здоровья детей. Вопросы теории и практика"

Автор книги: Александр Баранов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Для формирования «единого языка» сферы деятельности по охране здоровья детей, а также, рассматривая здоровье в качестве результата этой деятельности, мы определяем государственную политику в области охраны здоровья детей как самостоятельное, приоритетное направление во внутренней политике, обеспечивающее целенаправленное регулирование общественных отношений для полного осуществления права каждого ребенка на охрану здоровья.

Приведенная дефиниция относится к разряду операциональных, удовлетворяющих задачам конкретного исследования. Вместе с тем, она соответствует требованиям, предъявляемым к содержанию определения понятия политики [117, c. 9], и фиксирует такие его параметры, как идеи, отражающие сущность данного понятия (статус приоритетности и самостоятельности), политические отношения (политика в интересах детей есть компонент внутренней политики), политические институты, включенные в систему конкретного направления политики (государство, законы, защищающие права ребенка).

Разработка нового научного понятия всегда предполагает конкретизацию его логических границ, анализ соотношения с другими научными терминами. Этот процесс проявляется в том, что представленное определение государственной политики актуализирует углубленное рассмотрение входящих в него понятий «здоровье ребенка» и «охрана здоровья детей». Методологическое значение решения подобной задачи связано с тем, что, во‑первых, государственная политика в области охраны здоровья детей как объект исследования в настоящее время не дана познающему субъекту непосредственно, и указанные понятия являются способом данности нам этого объекта^[38], и, во‑вторых, референция понятий «здоровье ребенка» и «охрана здоровья детей» может сильно зависеть от контекста их использования различными научными дисциплинами, объектом которых является ребенок, поэтому для здравоохранения как сферы научной деятельности необходимо устранение или снижение степени такой зависимости.

Изучение и совершенствование фундаментальных понятий, входящих в систему знания о государственной политике в области охраны здоровья детей, имеет также практическое значение. Опыт научных работ, отраженный в публикациях по методологии науки [101], показывает, что чем более продолжительное время конкретные исследования (и практика) не дают ожидаемого научного или практического результата, тем острее встает вопрос о необходимости рефлексии над основаниями знания, в первую очередь над исходными понятиями и категориями, в которых описывается проблема. С этой точки зрения исследование подобной зависимости на примере неудовлетворительных результатов стратегии детского здравоохранения в России усиливают актуальность рефлексии над понятиями «здоровье ребенка» и «охрана здоровья детей».

Учитывая, что целенаправленное междисциплинарное изучение категориального статуса указанных понятий в дальнейшем будет вопросом специальных научных разработок, для целей настоящего исследования нами предложены их операциональные определения, которым дано научное обоснование.

2.3.1. Определение понятия здоровья ребенка

Понятие здоровья ребенка, несмотря на широкое использование в повседневном педиатрическом обиходе, а также в официальных документах и нормативных правовых актах, до настоящего времени не имеет общепринятого научно обоснованного определения. Речь идет именно о научно обоснованном определении этого понятия, которое достойно стать предметом специальных комплексных исследований. Такие исследования должны усилить его «теоретическую нагруженность». В нашей работе данному факту придается особое значение, поскольку, как справедливо отмечает А. В. Решетников (2002), обоснование подходов к пониманию здоровья является исходным пунктом политики здравоохранения [231, c. 408].

В научных публикациях педиатры нередко удовлетворяются сложившимися эквивалентами такого определения, например констатацией известного факта, что «здоровье ребенка определяется, как возрастными возможностями растущего организма, так и влиянием на него целого комплекса факторов наследственно-биологического и социального генеза» [62, c. 30].

Отсутствие научно обоснованного определения понятия здоровья ребенка обусловливает то, что в официальных документах по проблемам детства и в нормативных правовых актах, регулирующих вопросы детского здравоохранения, содержание понятия здоровья ребенка не раскрыто.

Так, в Конвенции о правах ребенка дана дефиниция понятия «ребенок» (статья 1), но нет определения здоровья ребенка как важнейшей его характеристики^[39]. Между тем, в Конвенции это понятие широко представлено (статьи 2, 6, 23, 24, 32, 39) в контексте права ребенка на восстановление здоровья, охрану здоровья, права на защиту от воздействия факторов, отрицательно влияющих или представляющих опасность для здоровья, или наносящих ущерб здоровью, права ребенка-жертвы на восстановление и социальную реинтеграцию в условиях, обеспечивающих здоровье и т. д. Подобным образом нормы, включающие понятие здоровья ребенка, но не раскрывающие его содержания, представлены в российском законодательстве, а также в официальных документах (табл. 3).

Наиболее распространенным и критически оцениваемым является определение здоровья, сформулированное в Уставе Всемирной организации здравоохранения (1946), в соответствии с которым «здоровье является состоянием полного физического, душевного и социального благополучия, а не только отсутствием болезней или физических дефектов» [272]. Таким образом, в этом определении понятия здоровья и болезни рассматриваются преимущественно с точки зрения обыденного сознания (состояние благополучия содержит значительный компонент субъективности оценки), без фиксации причинно-следственных связей в системе «здоровье – болезнь». В отношении определения здоровья, данного в Уставе ВОЗ, Ю. П. Лисицын (1985) отмечает, что здоровье невозможно определить и понять в отрыве от условий и возможностей человеческой деятельности и конкретной среды обитания [106]. В связи со сказанным, столь актуально замечание М. М. Новоселова (1987) о том, что «когда какой-либо термин из обыденной лексики переходит в научную, значение этого термина, как правило, нуждается в уточнении и даже в переопределении» [120, c. 30].

Таблица 3. Понятие здоровья ребенка в контексте Конвенции о правах ребенка и некоторых нормативных правовых актов Российской Федерации

Учитывая, что критерии здоровья взрослого человека имеют ограниченную ценность для формирования подобных критериев в отношении ребенка (Р. П. Нарциссов, 1997) [119], в качестве рабочего (операционального) определения в рамках настоящего исследования можно принять, что в современных условиях здоровье ребенка есть его индивидуальное физическое, психическое, умственное, культурное, духовное, нравственное и социальное развитие, не ограниченное экзогенными или/и эндогенными (генетическими) условиями и факторами.

Приведенная дефиниция близка данной Ю. Е. Вельтищевым (2000): «здоровье ребенка – это соответствующее возрасту устойчивое физическое и интеллектуальное благосостояние растущего человека в процессе реализации генетической программы развития в конкретных условиях социальной и экологической среды, питания и воспитания» [25]. Но для целей нашего исследования в определении понятия здоровья важно было подчеркнуть угрозы здоровью ребенка, связанные с реализацией экзогенных и эндогенных факторов, ограничивающих его нормальное развитие. Таким образом, здоровье как состояние организма ребенка рассматривается в диалектическом единстве с состоянием болезни.

Научная обоснованность предложенной дефиниции подтверждается следующим.

Во‑первых, эта дефиниция соответствует положениям теории определений [41], согласно которым исследуемое понятие идентифицировано как относящееся к конкретному классу определений (определение через род и видовые отличия), где род (определяемое здоровье ребенка) раскрывается через его видовое отличие (комплекс показателей развития, детерминированных указанными в дефиниции условиями и факторами).

Во‑вторых, в приведенном определении отличительные особенности сущности детского здоровья рассматриваются в его взаимодействии с понятием «развитие», фиксирующим единство изменчивости и устойчивости. При этом речь идет не об изменчивости вообще, присущей всякому движению, а об изменении, связанном с возникновением новых структур, их усложнением (онтогенез).

В‑третьих, в определении здоровья ребенка выполнены такие требования формальной логики, как использование в новой дефиниции уже сложившейся в науке терминологии, использование только существенных признаков при формулировании определения. В связи с этим отметим, что приведенные формы индивидуального развития ребенка (физическое, психическое, умственное, культурное, духовное, нравственное, социальное) обозначены в качестве таковых в статьях 17, 23, 27, 32 Конвенции о правах ребенка.

Предложенное определение имеет перспективу использования при выработке методов количественной оценки индивидуального здоровья ребенка. Рассматривая развитие ребенка как процесс производности одних состояний от других, составляющих их основу, можно охарактеризовать главный механизм его осуществления, опираясь на следующую логическую схему: поскольку, как отмечает Е. Я. Режабек (1984), всякая система развивается за счет окружающей среды и за все, чем система овладевает, ей приходится расплачиваться своими внутренними ресурсами [222, c. 38], то наш вывод: количественное выражение здоровья ребенка есть условная величина «внутренних ресурсов», остающаяся после вычета той самой «расплаты». Обеспечение поддержания положительного значения указанной условной величины – есть задача общества, реализуемая средствами государственной политики в области охраны здоровья детей. Отсюда следуют еще два вывода:

1. Вектор развития ребенка и вектор развития общества должны совпадать по своей направленности в том смысле, что совершенствование, усложнение функций растущего организма не может протекать нормально в слабосовершенствующейся, стагнирующей или распадающейся социальной среде.

2. По мере взросления, ребенок сам становится фактором, определяющим развитие внешней среды, стимулируя создание и совершенствование такого важного компонента ее эволюции, как государственная политика в области охраны здоровья детей.

В отличие от дефиниций здоровья «человека вообще», определение здоровья ребенка в принципе не может быть распространено на другие возрастные группы. Это обусловлено, в первую очередь, тем, что в детский период онтогенеза (особенно на ранних этапах) морфофункциональная незрелость физиологических систем и неспособность организма к адекватному ответу на воздействие окружающей среды – есть норма.

Приведенное выше определение здоровья ребенка не может быть «на все времена» и соответствует представлениям о ситуационной обусловленности его содержания, поскольку характер регулирования общественных отношений в интересах детей имеет конкретную временную характеристику. В современных условиях, в качестве начальной точки отсчета текущего «периода жизни» указанного выше определения здоровья ребенка, можно принять 1989 год, когда была принята Конвенция о правах ребенка, обладающая свойствами внешнего упорядочивающего воздействия на современную общественную систему. В дальнейшем, по мере совершенствования правового регулирования общественных отношений в интересах детей, станет правомочным говорить о здоровье как о развитии, которое общество не просто «не ограничивает», а реально обеспечивает, что и является идеалом государственной политики в области охраны здоровья детей. Соответственно, в прогнозируемый период потребуется использование новых методологических подходов к определению понятия здоровья ребенка, адекватных новой, благоприятной для детей, социально-экономической ситуации.

Подтверждением наших представлений о динамичности содержания понятия здоровья ребенка является тот факт, что в период до принятия Конвенции о правах ребенка, вопрос о взаимоотношении элементов в системе «ребенок – общество» в международных документах имел иное отражение. Например, в Уставе ВОЗ, принятом более шестидесяти лет назад, в качестве «основного условия» здорового развития ребенка указана «способность жить гармонично в меняющихся условиях среды». В указанный период подобный подход являлся прогрессивным, т. к. рассматривал здоровье ребенка в системной взаимосвязи с внешней средой. Вместе с тем, фиксация основного внимания на «способности» как на свойстве детского организма фактически устанавливает его автономность от общества и не учитывает решающую роль механизмов регулирования общественных отношений. Именно эти механизмы ответственны за создание условий для реализации «способности» ребенка жить в формируемых в его интересах условиях среды. В настоящее время данное несоответствие преодолено в Конвенции о правах ребенка, определяющей государство в качестве гаранта обеспечения права ребенка на жизнь и здоровое развитие.

Одной из особенностей приведенного выше определения здоровья ребенка является его рассмотрение в связи с понятием индивидуальности. Такой подход придает новое содержание одному из наименее конкретизированных в отечественных нормативных правовых актах положений Конвенции о правах ребенка, а именно – праву ребенка на сохранение своей индивидуальности как ценности (статья 8).

Понятие индивидуальности традиционно используется в исследованиях по педагогике [115], физиологии высшей нервной деятельности [273], психиатрии [15]. Определение здоровья ребенка через его индивидуальность (рассматриваемую в форме реализации генетически детерминированной индивидуальной программы развития, не входящей в противоречие с конкретными условиями среды) является методологически правильным и привносит в него ценностное содержание. Необходимо отметить, что предлагаемое рассмотрение здоровья ребенка в качестве атрибута его индивидуальности усиливает значение Конвенции в обеспечении права ребенка на охрану здоровья. В опубликованных документах Комитета по правам ребенка [60] сгруппированы нормы Конвенции, в соответствии с которыми вопросы охраны здоровья детей регулируются конкретными ее статьями: статьей 6 (право на жизнь, выживание и развитие), статьей 23 (права детей с ограниченными возможностями), статьей 24 (охрана здоровья и услуги в области здравоохранения), статьей 25 (периодическая оценка условий, связанных с попечением о ребенке) и рядом других. Предлагаемое введение в интегральную области знания, охватывающую педиатрию и права ребенка, понятия «здоровье ребенка как индивидуальность» позволяет дополнить этот перечень статьей 8 Конвенции (сохранение индивидуальности) и, таким образом, еще более усилить роль этого международного документа в обеспечении права детей на охрану здоровья. Соответственно, включение значительного по своему объему здравоохранительного компонента в сферу отношений, регулируемых нормами статьи 8 Конвенции, должно стать основанием для наиболее полного приведения отечественного законодательства в соответствие с нормами указанной статьи Конвенции о правах ребенка.

В настоящее время в федеральном законодательстве нет норм, обеспечивающих право ребенка на сохранение здоровья как атрибута его индивидуальности. Расширение понятия индивидуальности ребенка за счет усиления его взаимодействия с понятием здоровья ребенка должно снять, по нашим оценкам, заметные методологические затруднения, испытываемые законодателем, а также специалистами по правам ребенка. Так, анализ обзорных публикаций, посвященных Конвенции о правах ребенка, показывает, что до настоящего времени авторы или вовсе не упоминают данную (8‑ю) статью Конвенции, или лишь ограничиваются констатацией того, что право на сохранение индивидуальности является «особенностью Конвенции о правах ребенка» [98]. В результате в российском законодательстве право ребенка на сохранение своей индивидуальности разработано недостаточно и отражено только в одном федеральном акте – Семейном кодексе Российской Федерации [238], – в контексте регулирования узкого круга отношений, охватывающих вопросы отцовства и материнства (статьи 49, 52), права ребенка и родственников на общение (статья 67), защиты родительских прав (статья 68). Таким образом, можно констатировать, что действующее законодательство не охватывает в необходимом объеме содержание понятия индивидуальности ребенка, которое содержит значительный здравоохранительный компонент.

Подводя итог, в качестве причин недостаточного внимания исследователей к проблеме разработки наиболее полного, научно обоснованного определения понятия здоровья ребенка можно выделить следующие.

Первая причина – изменение содержания педиатрической работы. За последние полтора десятилетия отечественная педиатрия практически утратила важнейшую составляющую своей деятельности – ее профилактическую направленность [4].

Вторая причина связана с издержками научно-технического прогресса, проявляющимися в том, что «углубляясь до молекулярного уровня организма, врач перестает видеть самого пациента» [9, c. 7].

Третья причина заключается в том, что в профессиональном сознании педиатра-практика вопрос понимания сущности понятия здоровья ребенка становится не актуальным. За последние полтора десятилетия в связи с резко возросшей заболеваемостью и распространенностью болезней среди детей, снижением до критического уровня удельного веса практически здоровых детей, реально возникает ситуация, когда в повседневной педиатрической деятельности понятие здоровья ребенка утрачивает такие характеристики, как наглядность и определенность. В результате внимание педиатров вынужденно обращено преимущественно на больного ребенка, следствием чего является забвение всего того, что связано с пониманием нормальных процессов роста и развития здоровых детей [12, c. 5].

Четвертая причина. В условиях современной России нарастающая коммерциализация педиатрической помощи вообще снимает проблему здоровья ребенка как ценности и цели моральной практики общества. В связи с этим, Н. Ф. Герасименко (2002) обращает внимание на то, что норма статьи 41 Конституции Российской Федерации о праве граждан на бесплатную медицинскую помощь сегодня звучит декларативно [35].

С учетом результатов проведенного анализа, можно сделать вывод о необходимости дальнейшего междисциплинарного исследования сущности здоровья ребенка, которую следует рассматривать как результат преодоления противоречий в функционировании системы «ребенок – общество».

2.3.2. Определение понятия охраны здоровья детей

Широкое использование понятия «охрана здоровья детей» в нормативных правовых актах и в официальных документах (табл. 4) до настоящего времени не стало поводом для специального научного рассмотрения и законодательного закрепления его определения. Это понятие оказалось полностью включенным в объем понятия «охрана здоровья граждан»^[40].

Последнее закреплено в законодательстве как совокупность мер политического, экономического, правового, социального, культурного, научного, медицинского, санитарно-гигиенического и противоэпидемического характера, направленных на сохранение и укрепление физического и психического здоровья каждого человека, поддержание его долголетней активной жизни, предоставление ему медицинской помощи в случае утраты здоровья [129]. Данное определение почти дословно воспроизводится в официальных документах [97, 208].

На основе комплекса методов нами изучена возможность использования приведенной выше дефиниции охраны здоровья граждан в качестве базовой для определения объема и содержания понятия охраны здоровья детей.

Проведенный структурно-функциональный анализ этой дефиниции позволил выделить в ней следующие три компонента: 1) деятельность как «совокупность мер», 2) деятельность в конкретной ситуации («медицинская помощь в случае утраты здоровья») и 3) цель деятельности – здоровье.

Первый компонент объединяет меры, ориентированные в значительной степени на первичную профилактику болезней. Последовательность элементов в данной «совокупности мер» образует определенную иерархию – от преимущественно общегосударственных мер (политических, экономических и т. д.) до преимущественно отраслевых – «медицинского, санитарно-гигиенического и противоэпидемического характера».

Таблица 4. Понятие охраны здоровья детей в контексте норм Конвенции о правах ребенка и федеральных нормативных правовых актов

Приведенную в дефиниции понятия охраны здоровья граждан «совокупность мер» можно оценить как адекватную и для охраны здоровья детей и методом экстраполяции представить ее в виде следующей иерархии:

– государственная политика в области охраны здоровья детей;

– экономическое обеспечение мер по охране здоровья детей;

– правовое обеспечение охраны здоровья детей;

– решение социальных проблем детства (семейное окружение как фактор здоровья ребенка, медицина образования, детский отдых, детский труд, дети в наиболее тяжелых условиях и т. д.);

– причинно-следственные связи между уровнем состояния здоровья детей и уровнем и направлением развития современной цивилизация (включая культурологический аспект охраны здоровья детей);

– научное обеспечение охраны здоровья детей;

– медицинские меры профилактики (диспансеризация, медико-генетическое консультирование семей, скринирующие программы, включая пренатальную диагностику и т. д.);

– обеспечение ребенка полноценным питанием, санитарное просвещение родителей и детей и т. д.;

– иммунопрофилактика и другие противоэпидемические меры.

Последовательность элементов в данной системе соответствует их расположению в приведенном выше определении понятия охраны здоровья граждан и фиксирует особое, верховное значение «мер политического характера», по сути, выполняющих интегральную функцию. Такая классификация не принижает значение других элементов системы, а, напротив, благодаря интегральной роли «политики», усиливает их регулятивную задачу.

В качестве примера можно указать на Федеральный закон от 17 сентября 1998 г. № 157‑ФЗ «Об иммунопрофилактике инфекционных болезней» [301], в котором «государственная политика в области иммунопрофилактики» представлена в высшей своей форме – государственных гарантий. В статье 4 «Государственная политика в области иммунопрофилактики» данного закона установлено, что в области иммунопрофилактики государство гарантирует: доступность для граждан профилактических прививок; бесплатное проведение профилактических прививок, включенных в Национальный календарь профилактических прививок, и профилактических прививок по эпидемическим показаниям в организациях государственной и муниципальной систем здравоохранения; социальную поддержку граждан при возникновении поствакцинальных осложнений; разработку и реализацию федеральных целевых программ и региональных программ и т. д.

Второй компонент дефиниции охраны здоровья граждан содержит специфический признак медицинской деятельности – «медицинскую помощь в случае утраты здоровья», который является общим для всех ее видов, в том числе для педиатрической практики.

Третий компонент рассматриваемой дефиниции – понятие здоровья – в приведенном контексте не отражает существенные признаки детского периода онтогенеза, какими являются «уязвимость и зависимость» детей от внешнего мира [33]. Здоровье есть фундаментальное понятие медицины, имеющее категориальный статус [107], но в определении охраны здоровья граждан, зафиксированном в действующем законодательстве, это понятие фактически утрачивает данный статус и приближается к чувственным формам воспроизведения действительности (-«долголетняя активная жизнь», «утрата здоровья»), присущим обыденному сознанию. Использование таких неразвитых представлений о здоровье в нормативном правовом акте, по своему предназначению должному быть высшей формой научного, в том числе логического освоения регулируемых отношений, актуализирует вопрос об усилении научной поддержки в разработке здравоохранительных законов, как важном условии обеспечения их качества.

Таким образом, результаты проведенного анализа показывают, что понятие охраны здоровья граждан, как оно определено в федеральном законе, не охватывает в полном объеме понятия охраны здоровья детей и, согласно нормам формальной логики, не может безоговорочно рассматриваться в качестве делимого понятия в отношении последнего.

В настоящем исследовании в качестве операционального определения можно принять, что охрана здоровья детей есть функция государства, реализуемая методами государственной политики и представляющая собой научно обоснованную систему мер, направленных на социально-правовую (первичную) и медицинскую (вторичную и третичную) профилактику болезней в детском возрасте, обеспечение беспрепятственного доступа каждого ребенка к пользованию наиболее совершенными услугами системы здравоохранения, включая современные эффективные, высокотехнологичные средства и виды лечения болезней и восстановления здоровья, в условиях, способствующих достижению максимально результата^[41].

Приведенное определение соответствует положениям Конвенции о правах ребенка, в том числе статье 6, где установлено, что «государства-участники обеспечивают в максимально возможной степени выживание и здоровое развитие ребенка». В контексте этой правовой нормы понятие «выживание и здоровое развитие» приобретает свойства интегральной категории, фиксирующей здоровое развитие как максимальный результат выживания. Меньшие значения этого результата свидетельствуют о недостаточной эффективности (неэффективности) регулирующей функции общества и возрастании нагрузки на биологические адаптационные механизмы выживания, когда живой организм ставится в жестко подчиненное положение по отношению к внешней среде. В этом случае, как подчеркивает Ю. А. Владимиров [30], «по законам биологии, выживание означает одно – способность адаптироваться к новым жизненным условиям. Если организм к ним приспособиться не может, он погибает».

Рассмотрение определения охраны здоровья ребенка в связи с процессами выживания (адаптации) и здорового развития имеет практическое и научное значение, в том числе с точки зрения критического анализа постановки исследовательских задач, направленных на изучение «возможностей адаптации основных физиологических систем детского организма в изменившихся условиях жизнедеятельности» [323]. Подобный подход не учитывает декларированный в международных и отечественных нормативных правовых актах статус ребенка как особо уязвимого члена общества, обладающего правом на специальную защиту [99], и снижает внимание к активной роли государства в обеспечении прав детей на охрану здоровья, поскольку «изменившимися условиями жизнедеятельности» являются такие социально обусловленные неблагоприятные для здоровья детей реальности: как нестабильность социально-политической обстановки [5], экономический кризис [234], вынужденная миграция семей с детьми, «атмосфера напряженности и стресса» в семьях [232], формирование «обширного социального дна» [83], недостаточное финансирование здравоохранения [110] и т. п. Постановка исследовательских задач, направленных на изучение «возможностей адаптации» детей к подобным изменениям отражает стратегию, которая фактически закрепила детство в качестве равноправного субъекта общественных отношений, что нашло отражение в «государственной социальной политике в отношении детей», критически рассмотренной в главе 3 настоящего исследования.

Представленный выше анализ методологических вопросов изучения государственной политики в области охраны здоровья детей позволяет выделить следующие перспективные направления дальнейших разработок, направленных на совершенствование теоретического и эмпирического исследования данного объекта:

– междисциплинарное изучение сущности здоровья ребенка как атрибута его индивидуальности;

– разработка модели количественного выражения индивидуального здоровья ребенка;

– исследование фундаментальных закономерностей зависимости состояния здоровья и развития ребенка от состояния социальной среды, исследуемой по максимальному объему ее количественных характеристик (мультифакториальный анализ);

– прогноз изменения содержания понятий здоровья ребенка и охраны здоровья детей в связи с совершенствованием правового обеспечения детства.

Глава 3

Охрана здоровья детей в системе государственной политики

3.1. Проблема «подведомственности» детского здравоохранения

Такая постановка проблемы имеет свои основания. Несмотря на признание государственной политики в качестве инструмента решения здравоохранительных проблем детства, ее правой статус исследован недостаточно, следствием чего является неопределенность «подведомственности» детского здравоохранения. Так, например, в Федеральной целевой программе «Дети России» на 2007–2010 годы, утвержденной Постановлением Правительства Российской Федерации от 21 марта 2007 г. № 172 [192], охрана и укрепление детского здоровья отнесена к приоритетному направлению государственной политики по улучшению положения детей. Комитет по охране здоровья Государственной Думы рассматривает охрану здоровья детей в качестве приоритетного направления государственной политики в здравоохранении [334]. Практические различия между этими точками зрения в настоящее время непринципиальны, поскольку оба правовых носителя указанных приоритетов в Российской Федерации пока не разработаны. Однако методологическое значение подобных различий нельзя не учитывать.

Как показано в предыдущих разделах исследования, в настоящее время в Российской Федерации осуществляется ряд направлений государственной политики, нацеленных на решение конкретных задач здравоохранения: государственная политика в области иммунопрофилактики инфекционных болезней [301], государственная политика в области обеспечения санитарно-эпидемиологического благополучия населения [302], государственная политика в области предупреждения распространения туберкулеза [312], государственная политика в области здорового питания населения [181] и др. Указанные направления деятельности, закрепленные в нормативных правовых актах, в том числе в законах, являются предпосылкой и важной правовой основой для дальнейшего усиления роли государственной политики в решении проблем охраны здоровья населения. Речь идет о выработке государственной политики в области здравоохранения^[42] как института, интегрирующего отдельные, сегментарные здравоохранительные направления государственной политики.