Текст книги "Крым"

Автор книги: Александр Проханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Кристалл увеличился, вокруг него задышали спектры, расцвели волшебные нимбы. И вдруг полыхнула вспышка, подобная той, что однажды ослепила его в зимнем парке. Бесшумный взрыв света. Кто-то огромный, чудесный вознес его до небес, показал всю его жизнь от рождения до смерти и вновь вернул на землю. Округлый, из дорогого дерева стол. Черкизов смотрит яркими фиолетовыми глазами. Верхоустин держит в пальцах кристаллик горного хрусталя.

– Евгений Константинович, мы утверждаем название партии: «Партия Победы»? – спросил Черкизов.

– Да, – слабо ответил Лемехов.

– Я поработаю с дизайнерами и представлю вам логотип с партийной символикой.

– Хорошо, – отозвался Лемехов, все еще ослепленный недавним видением.

– Мы поможем вам написать вступительное слово.

– Спасибо.

– Когда, вы полагаете, мы проведем учредительный съезд?

– Не знаю, – ответил Лемехов.

– В начале марта, – произнес Верхоустин. – Тогда, по определению Пришвина, начинается «весна света». Пусть съезд пройдет среди сверкающих русских снегов.

– Я согласен, – кивнул Лемехов.

– Тогда я начинаю работать с пиар-агентствами. Буду встречаться с ведущими журналистами и руководителями телеканалов. Источники финансирования обсудим отдельно.

– Но вам, Евгений Константинович, следует встретиться с Патриархом и пригласить его на съезд, – сказал Верхоустин. – Президентскую партию должен освятить Патриарх. Это будет своеобразным помазанием.

– Я приглашу, – послушно ответил Лемехов и спросил: – Что за стеклышко у вас в руках?

– Ах, это? – Верхоустин поднес к глазам кристаллик и посмотрел сквозь него на Лемехова. – Этот горный хрусталь родом из Аркаима. В могилах, где погребены древние арии, находят скелеты в позе эмбриона. Перед пустыми глазницами черепа лежат такие кристаллы горного хрусталя. По-видимому, это оптические приборы, соединяющие загробный мир с миром внешним. Луч света, проходя сквозь кристалл, преломляется и соединяет два царства.

Лемехов видел, как прозрачный кристалл, заслоняя глаз Верхоустина, окрасился в васильковый цвет.

Глава 13

Лемехов нанес визит Патриарху в его загородной резиденции. Канцелярия святейшего не сразу назначила день визита, выбирая его среди многочисленных богослужений, миссионерских поездок и встреч. Наконец, Лемехов был приглашен в резиденцию, в подмосковное Переделкино. Великолепно и празднично выглядели купола и золотые кресты храма среди солнечных свежих снегов. Казалось, на белой бумаге детской счастливой рукой были нарисованы голубые, красные и зеленые главы, усыпанные звездами, словно садовые цветы сверкающей росой. Восхитившись этой наивной сказочной красотой, Лемехов вышел из машины на широком дворе, перед великолепными палатами, напоминавшими терем. Два дюжих бородатых монаха в подрясниках и телогрейках чистили лопатами снег, окутываясь розовым паром. В стороне, черный, с отливом, стоял «лендровер», и в его зеркальной поверхности, как в темном озере, отражались разноцветные главы.

На теремном крыльце Лемехова встретил высокий, могучего сложения монах. Узкий в талии, широкоплечий и жилистый, со смоляной бородой и черными сдвинутыми бровями, из-под которых огненно и страстно светились глаза.

– Я келейник святейшего, отец Серафим, – представился монах, строго и нелюбезно оглядывая Лемехова. – Святейший ждет вас. – И пошел вперед, бурно развевая подрясник. Оставил Лемехова в приемной и скрылся за резными дверями, над которыми сиял золоченый крест.

Лемехов сидел на кожаном диване, разглядывая убранство приемной. Она напоминала церковную паперть сводчатым потолком, иконами на стенах и сладким ароматом. Словно только что пронесли кадило с голубым благоухающим дымом. Лемехов испытывал волнение и робость, чувствуя, что здесь, среди куполов, молчаливых ликов и горящих лампад, веют таинственные силы, омывающие мирозданье и нашедшие свое воплощение в Патриархе. Человеке, чья власть и величие питаются бестелесными источниками, коренятся в непостижимых законах.

Дверь в кабинет отворилась, и суровый, с огненными глазами монах пригласил Лемехова войти.

Патриарх сидел в высоком кресле, напоминавшем резной деревянный трон. Он был в черном простом подряснике. На груди сияла эмалевая панагия с Богородицей, усыпанная бриллиантами. На голове темнела скуфья, из-под которой выступали седые волосы, собранные на затылке в косичку. Жесткая борода была пробита стальной сединой. Из-под густых металлических бровей смотрели зоркие, с острым блеском глаза. Лемехов испытал их властную влекущую силу. Послушно, с замирающим сердцем, шагнул навстречу поднимавшемуся Патриарху. Слабо произнес:

– Благословите, ваше святейшество, – сложив ладони пригоршней.

Патриарх заметил робость и волнение гостя, отметив их моментальной искрой в глазах. Положил на ладони Лемехова свою большую, теплую руку с крупными желтоватыми ногтями, позволяя поцеловать. А потом троекратно расцеловался с Лемеховым. Тот почувствовал на щеках прикосновение жесткой бороды и слабый, исходящий от нее запах духов.

– Рад вас видеть, Евгений Константинович, – произнес Патриарх, усаживая Лемехова в мягкое креслице, напротив трона, так что это седалище оказалось ниже патриаршего. – Слежу за вашей рачительной деятельностью, направленной на благо нашего Отечества.

Голос Патриарха был с металлическими, властными интонациями, хорошо знакомыми Лемехову, который не раз слышал яркие политизированные проповеди святейшего. Но теперь среди этих рокочущих звучаний слышалось сердечное расположение. Лемехов избавился от робости, почувствовал к Патриарху благоговейную благодарность.

– Я знаю, что оборонные заводы часто помогают близлежащим монастырям и приходам. Это похвально. Созидание материальных ценностей будет только тогда удачным, если души созидателей будут чисты. Созидать без Бога значит созидать на песке.

– Ваше святейшество. – Лемехов видел в глазах Патриарха симпатию и, вдохновленный этой симпатией, произнес: – Недавно я провел совещание с директорами крупнейших оборонных заводов. Мы приняли решение на каждом предприятии построить храм или часовню. Такие храмы и часовни на многих предприятиях возводятся или уже возведены.

– Похвально, Евгений Константинович. Мне известно об этом. Мы хотим представить вас к нашей церковной награде, ордену Андрея Первозванного. Мне говорили, что на северном заводе подводных лодок восстановлена часть монастыря, который был разрушен при строительстве верфей. Там служат монахи, которые приписаны к заводу. А можно считать, что завод приписан к монастырю, и все, на нем работающие, это послушники. И корабли, и подводные лодки – это ковчеги, преисполненные Божественной благодати.

Было видно, что Патриарху понравился сочиненный им образ. Опытный оратор, овладевавший во время проповедей сердцами тысяч прихожан, он блистал своими примерами и притчами, похожими на притчи священных текстов.

– Вы правы, ваше святейшество. Православный дух иногда присутствует там, где, казалось, о нем забыли. Недавно я был в Сарове, в ядерном центре. И ученые, академики, считают преподобного Серафима своим покровителем. Советская атомная бомба, удержавшая мир от катастрофы, была создана в том месте, где подвизался святой старец. Так и говорят: «православная бомба».

– Наши Святые Отцы сберегают Россию даже тогда, когда власть отрекается от Бога. Россия хранима молитвами праведников и святомученников.

Было видно, что Патриарху интересен Лемехов. Он изучает его, судит о нем по высказываниям, которыми тот откликается на его замечания.

– Я считаю, ваше святейшество, что, создавая новое оружие и возводя алтари, мы делаем одно и то же дело. Оружие отражает врага видимого, а храмы и монастыри заслоняют от врага невидимого. Наши зенитные ракеты и антиракеты прикрывают от ударов наши города, а монастыри и храмы развешивают над Россией незримый покров Пресвятой Богородицы, непроницаемый для злых атак.

Патриарх зорко, остро взглянул на Лемехова, словно желал убедиться, что сказанное было не случайно, а вырвалось из глубины сердца.

– Воистину так, Евгений Константинович. Сейчас не слышно артиллерийских орудий и бомбовых взрывов. Но Россия ведет войну, духовную, страшную, непомерную. На Россию направлены все силы ада, все черное воинство. Русского человека растлевают, искушают, ввергают в уныние. Ему вместо хлеба духовного предлагают позолоченный камень. Вместо живой воды духовного очищения вливают разноцветные отравы и яды. Запад подтачивает Россию духовно. Ждет, когда она упадет. И тогда он возьмет ее без боя. Каждый алтарь сегодня – это рубеж обороны. Православное духовенство в каждой своей молитве дает отпор врагу. Мы, православное духовенство, – действующая армия, день и ночь сражаемся за Россию.

Патриарх произнес это взволнованным голосом. Лемехов был благодарен ему за это волнение. Их встреча была не формальной аудиенцией, а разговором единомышленников.

– Недавно мы спускали на воду мощную подводную лодку. Ее освящал владыка. Это сообщило крейсеру дополнительную мощь.

– В этом обряде есть особое таинство. Освящая лодку, ее наделяют священной силой. Все русское оружие священно. Потому что в этой лодке тайно присутствует сталь доспехов, в которых выходил на битву святой князь Александр Невский, его меч и кольчуга. А в современном танке или ракете присутствует металл, из которого были сделаны щит и шлем святого князя Дмитрия Донского. Русское оружие священно, потому что защищает Святую Русь. Святая Русь – это не только времена преподобного Сергия. Святая Русь живет в нашем времени, как жила она все эти столетия русского стояния и русских побед.

Лемехов внимал Патриарху, испытывая к нему благоговение. Этот властный человек с металлической бородой и железными рокотами в голосе знал такое, что было неведомо Лемехову. Патриарх пребывал в таинственной вышине, где реяли чудесные силы, царили непостижимые тайны, существовали восхитительные и пугающие миры, доносившие в земную жизнь свои неясные отсветы. Они вызывали у Лемехова слезную сладость, когда тот молился перед иконой Державной Богоматери. Вызывали умилительную нежность, когда думал о покойной матери. Горькую любовь, когда читал стихи отца, словно тот прислал сыну свое отцовское благословение. И та ослепительная вспышка в ветвях заиндевелой сосны, когда на секунду растворилось окно в пылающую бесконечность и кто-то безымянный прокричал ему из огня громогласное слово.

– Как высшую драгоценность, Россия должна хранить православную веру. Пока мы – верующая страна, враг не одолеет нас. Рад, что государственные мужи, подобные вам, Евгений Константинович, стоят на страже наших державных твердынь, духовных и материальных.

Лемехов испытал к Патриарху благодарность за эти ободряющие слова. Признавал его превосходство, его духовное водительство, его прозорливое ведение, в котором открывалась жизнь отдельной души и судьба государства. Хотел быть его чадом духовным, желал его видеть своим строгим и любящим пастырем.

Лемехов вдруг остро почувствовал лукавство своего тайного замысла, который привел его к этому величавому монаху. Корыстное ухищрение, которым хотел выманить Патриарха на съезд придуманной партии. Чтобы тот своей духовной красотой и величием освятил его честолюбивый план. Его безумную гордыню. Его вероломство по отношению к президенту, кому присягнул на верность. Обещал быть преданным и верным помощником, а теперь замышлял заговор.

Стыд, вина, страх обнаружить свою низменную корысть овладели Лемеховым, и он в порыве искреннего раскаяния и сыновнего обожания произнес:

– Ваше святейшество, исповедуйте меня!

Патриарх мгновенье смотрел на него зорко и твердо, не удивляясь этому порыву. Мановением руки приказал встать и приблизиться.

– Ближе. – Патриарх оставался сидеть, а Лемехов встал перед ним на колени, склонив голову к драгоценной панагии, где сияли бриллианты и светилось лицо Богородицы.

– Грешен? – спросил Патриарх, накладывая ему на темя теплую руку.

Лемехов чувствовал теплоту большой тяжелой руки. Ему хотелось жарко и страстно признаться в своем корыстном умысле, повиниться, освободиться от искушений. Открыться в других, тяготивших его грехах. В той безрассудной и жестокой настойчивости, с какой побуждал жену освободиться от нерожденного сына. В том мнимом сострадании, с которым посещал жену в элитной психиатрической клинике, все реже и реже, ссылаясь на занятость, а на деле тяготясь видом ее изможденного постаревшего лица, седых волос. Вспоминал о ней с горьким раздражением, когда обнимал душистое тело возлюбленной. Лемехов хотел исповедоваться, облегчить душу, передать тяжесть греха могучему и всесильному монаху, черпающему силы в чудесных животворных стихиях. Он уже начал что-то бурно шептать. Но почувствовал, как четыре раза, совершая крестное знамение, стукнули его по темени твердые пальцы, и голос Патриарха произнес:

– Не греши больше.

У губ Лемехова появилась панагия с бриллиантами, и он растерянно целовал их драгоценные искры.

Он занял место в креслице, все еще чувствуя теменем твердые удары пальцев, испытывая разочарование от несостоявшейся исповеди.

В кабинет вошел келейник отец Серафим, чернея сросшимися бровями, из-под которых пламенно и жарко смотрели фиолетовые глаза. В руках келейника был маленький золотой телефон, который тот держал на вытянутой руке, словно боялся обжечься.

– Святейший, вас просит президент, – передал Патриарху телефон и отступил к дверям.

Патриарх принял маленький золотой слиток. Отвел от уха седую прядь волос и приложил телефон:

– Спаси Господи, Юрий Ильич. Слушаю вас.

Лемехов улавливал едва различимый шелест трубки. Так шелестел голос президента Лабазова, который находился сейчас в своем малахитовом кремлевском кабинете или в загородной резиденции Ново-Огарево. Патриарх слушал, и на его лице было выражение терпеливого смирения и сердечной печали.

– Слава Богу, Юрий Ильич, по годам моим и здоровье. – Патриарх благодарно кивнул, словно президент мог видеть его поклон.

Лемехов смотрел, как горит в белой руке Патриарха золотой телефон, как дышит его грудь и переливаются бриллианты панагии. За окном в зимнем небе сказочно сияли главы храма, похожие на расписные пасхальные яйца. И его недавнее благоговение сменилось зорким любопытством, желанием запомнить этот патриарший чертог, откуда тянулись тончайшие золотые нити в Кремль, в отдаленные монастыри и приходы, к каждому верующему и молящемуся. А также на небо, где Вседержитель приложил свое ухо к золотому телефону, и за окном божественного чертога цветут деревья райского сада.

Лемехов устыдился своей фантазии, постарался вернуть себе благочестивое настроение. Отец Серафим, словно угадал его неосторожные мысли, смотрел от дверей огненным взором.

– Благодарю, Юрий Ильич, за доверие. Во время моих выступлений в Киеве я выполнял ваши наставления. Меня хорошо встречали в храмах. Православные люди тяготеют к России, и мы не должны оставлять их наедине с раскольниками и еретиками.

Лемехов догадался, что речь шла о недавнем визите святейшего на Украину, где он выступал с жаркими проповедями, собирая многотысячные толпы. Проповедовал единство Русского мира, неразрывность духовных уз России и Украины.

– Я слышал, Юрий Ильич, о вашем нездоровье. Молюсь, чтобы хворь вас побыстрей оставила, и вы смогли бы с полными силами вернуться к государственным делам. Россия в вас очень нуждается. Вы – оплот государства Российского.

Патриарх говорил как власть имущий, наставлял, вразумлял. И одновременно утешал, успокаивал. Было в его лице тихое сострадание и нежность, словно он разговаривал с больным ребенком.

– Я уже разослал по всем монастырям и приходам указание, чтобы молились о вашем здравии. Все русские монастыри трижды в день молятся о здравии раба Божьего Юрия. Вы под покровом благодати, и ваши недруги, насылающие на вас телесную и духовную хворь, не одолеют этой благодатной защиты.

Лемехов жадно слушал. Он получал подтверждение тому, что президент Лабазов серьезно болен. Ибо только серьезное недомогание могло побудить президента искать помощи у святейшего. И в этом тоже чудилось что-то древнее, старомосковское, оперное, что недавно пережил он в золоченой ложе театра. Там царь, Патриарх, вероломные бояре, самозваные временщики подтверждали своими судьбами все ту же извечную притчу. О государстве, о тайне власти, о сладкой и ужасной бездне, куда увлекала власть.

– Я советую вам, Юрий Ильич, провести неделю вне Москвы, в каком-нибудь тихом монастыре, где вам не будут докучать. Поезжайте в Нилову пустынь. Там сейчас прекрасно. Белый снег, янтарного цвета храмы и палаты, построенные в столь милом вашему сердцу петербургском стиле. Подышите воздухом, помолитесь, отдохнете среди нашей дивной природы. А я стану молить Господа о вашем здравии.

Лемехову показалось, что Патриарх, утешая президента, знает о нем печальную тайну, быть может, тайну его неизлечимой болезни. И напутствия Патриарха – это утешение глубоко несчастному человеку, который еще не ведает о своей неизлечимой болезни и которому предстоит еще много страдать.

– До свидания, Юрий Ильич, Христос с вами. – Патриарх отвел руку с телефоном. Некоторое время держал телефон на весу, пока его не принял молчаливый келейник.

Унес из кабинете обжигающий слиток.

– Да хранит Господь нашего президента. Он в своем стоическом борении выдерживает непомерные нагрузки. Он как столп, на котором зиждется купол нашего государства. Не дай Бог, этот столб качнется, и все сооружение станет осыпаться. Камни, столь искусно собранные президентом, станут распадаться. И мы в который раз окажемся среди безвластия, среди хищных волков, которые начнут терзать беззащитных овец, наш многострадальный народ.

Патриарх вздохнул, но этот печальный вздох сопровождался острым, пытливым взглядом, который устремил на Лемехова. Будто Патриарх хотел убедиться в том, что печаль выглядит достоверно, сокрушения по поводу здоровья президента искренни.

– У президента очень мало друзей и очень много врагов. Враги президента – это враги нашего Отечества. Как бы они хотели вновь замутить русскую жизнь, вновь разжечь гражданскую рознь, вновь увидеть, как одни русские убивают других. Есть, я знаю, в ближайшем кругу президента такие, что мешают ему, губят его начинания, ожесточают против него народ. Есть такие, кто подтачивает его власть и метит на его место. Есть такие злодеи, которые умышляют на него покушение, желают его смерти. Но есть такие, кто прибегает к оккультным силам, к услугам магов и чародеев, и те охотятся за его душой.

Патриарх перекрестился, сложив щепотью крепкие пальцы, и снова быстро, из-под густых бровей бросил на Лемехова острый, с металлической искрой взгляд.

– В один из дней его рождения, когда душа человека особенно открыта и беззащитна и у него оживает пуповина, через которую он связан с матерью, – в этот день черные маги осуществили убийство известной журналистки. Она всегда критиковала президента, необоснованно и в очень резкой форме. Пустили слух, что убийство организовал президент, это его месть, устранение опасного врага. Лютые потоки ненависти ударили в президента, почти сокрушили его. Но мы в монастырях стали денно и нощно молиться, окружили его коконом непроницаемой защиты, отбили атаку колдунов. Отстояли президента.

– Я считаю, ваше святейшество, что у президента есть два союзника и защитника, – оборонная промышленность и православная церковь. – Лемехов чутко следил за интонациями Патриарха, в которых мерцало потаенное чувство, еще нераскрытое и неявленное. – Вы, ваше святейшество, – есть второй столп, на котором зиждется купол России. Если, не дай бог, первый стол покачнется, то второй возьмет на себя все бремя государственного стояния. Опираясь на этот столп, Россия устоит.

Патриарх страстно и открыто взглянул на Лемехова. Его голос зазвучал зычно, грозно, как клекот.

– Если, не приведи Господь, государство Российское станет качаться, если смута приблизится, и брат пойдет на брата, и самозванцы всех мастей устремятся в Кремль, я встану на пути русской смуты. Я остановлю самозванцев у стен Кремля. Народ пойдет ко мне. Объединится вокруг церкви для спасения Отечества. Так было во времена Гермогена. Так было во времена патриарха Никона, который правил Россией на равных с царем. Бывали времена, когда волею Господа патриарший посох превращался в державный скипетр.

Патриарх воздел руку, сложив щепотью персты, словно благословлял кипящую народом площадь. Вдохновлял на бой православный люд. Принимал под свою властную длань все русские сословия. Примирял их, собирал враждующие и одичалые толпы в единый народ.

И, глядя на это воздетое троеперстие, на этот картинный, как у монумента, жест, Лемехов вдруг пережил озарение. Ему открылось, что сидящий перед ним величавый монах сам мечтает о верховной власти, ждет момента, когда президент упадет и он, Патриарх, поднимет упавшую власть, освятит ее лучистым огнем Православия. Поведет Россию к торжеству и величию.

Открывшаяся Лемехову истина мгновенно изменила его отношение к Патриарху. Перед ним сидел не многомудрый пастырь, к чьей молитвенной помощи он взывал. Перед ним сидел соперник, искушенный и могущественный, с которым ему предстоит состязаться в смертельно опасном соревновании. И это прозрение сладко ужалило. Здесь, в патриаршем кабинете с золотыми образами, с многоцветными куполами в морозном окне, он начинает свою схватку за власть, за кремлевские палаты, за громадную таинственную страну, где он родился, и где ему суждено умереть, и где высшим промыслом ему надлежит принять на себя бремя власти.

– Ваше святейшество, вы произнесли то, что я не решался сказать. Я очень встревожен нездоровьем президента и тем клубком врагов, которые ждут его ослабления. Вы правы, нам грозит хаос и потеря государства. Я не вижу другой силы, которая могла бы спасти Россию, кроме церкви. Кроме вашего духовного авторитета. Я хочу быть рядом с вами в той борьбе, которая предстоит. Хочу создать партию военных технократов, которые встанут на защиту страны. Это партия государственников, для которых алтари и оборонные заводы священны. Русское оружие свято, и православная церковь сберегает святость русского оружия и святость самой России. Помогите создать эту партию. Это ваша партия. Светская по форме, она является партией Патриарха.

Все это Лемехов произнес с пылкой искренностью, преданно глядя Патриарху в глаза. И тот, хмуря брови, молчал, словно хотел различить в этой искренности сокрытое лукавство.

– Чем могу вам помочь, Евгений Константинович?

– Предстоит учредительный съезд партии. Откройте его своим напутствием. Освятите его своим именем. Пусть люди поймут, что во главе партии негласно стоит святейший Патриарх, и соизмеряют свои поступки и цели с патриаршей волей.

Они некоторое время молчали. Патриарх закрыл глаза, словно духовным оком всматривался в потаенные мысли Лемехова, желая обнаружить в них лукавство.

Поднял веки:

– Хорошо. Приду на съезд, – и стал тяжело подниматься.

Лемехов благодарно кланялся. Получал благословение, целуя теплую большую руку, чувствуя касание металлической бороды, от которой чуть слышно веяло духами. Его лукавство не было угадано, и он сам по поводу своего лукавства не испытывал угрызений совести.

Его провожал похожий на гренадера келейник, отец Серафим, строгий и недоверчивый, который, казалось, был проницательней своего пастыря.

На снежном дворе, садясь в машину, Лемехов увидел, как к крыльцу подкатили два черных «мерседеса» и из них бодро, щурясь на солнце, вышли два служителя церкви. Розовощекие, в шубах, округлые, одинаковые, они были чем-то похожи на снегирей.