Текст книги "Анна. Роман в стихах"

Автор книги: Александр Дольский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

     и с приятелем Иваном просыпался у колонн

     у Казанского собора или на Пороховых,

     и в общественной уборной похмелялся на троих.

     А милиция встречала с безразличием его.

     Пил он много, ел он мало и не трогал никого.

     Думал он всегда о зелье и в упор не видел баб,

     и, скукожившись с похмелья, умер друг его – прораб.

     Он ходил по воскресеньям к неудавшейся родне,

     где его в убогих сенях били шваброй по спине.

     25

     Он сынишке и дочурке мокрым глазиком моргал,

     брал из пепельниц окурки и пятёрку вымогал.

     Но показывала кукиш ему бывшая жена,

     а на кукиш ты не купишь ни закуски, ни вина

     А дочурка и сынишка с безразличием лица,

     ухватившись за штанишки, убегали от отца.

     Перепутав дни и ночи, девку с парнем, с веком век,

     этот пьяный и порочный, и невинный человек

     бродит ночью по парадным, гадит в лестничный пролёт.

     И лежат его награды в сундуке который год.

     Он живёт в похмельном мире и несёт невнятный бред...

     Позабыл он о сортире и не мылся много лет.

     Так и жизнь его пропала из-за вин недорогих.

     Счастья в жизни знал он мало. Но не менее других.

     Ковыляет по Фонтанке бывший старший инженер,

     бесполезный из-за пьянки и народу, и жене.

     Он идёт, заливши око, и бормочет, как сквозь сон,

     Пастернака или Блока, или так – икает он.

     26. Физик А. П. Шмаков, пенсионер

     Я помню, когда я учёным служил

     в застойные славные годы,

     я с жидкостью русской, как пленник, дружил,

     с великой заменой свободы.

     И разумом тронулся, как Дон Кихот

     Ламанчский, а может Рязанский.

     Везде обалдевший от водки народ

     на вид совершенно пизанский.

     С утра просыпаешься злой и косой,

     расстелишь под завтрак газетку,

     кусаешь краюху с гнилой колбасой,

     пьёшь кофе с гранитной конфеткой.

     В автобус вомнёшься, как шпрота стоишь.

     Приходишь на службу – калека.

     Руками работаешь, кумполом спишь

     и ищешь в себе человека.

     Находишь и вновь отсылаешь туда,

     откуда явился к нам этот балда.

     27

     . . . . . . . . . . . . . . . . .

     28. А. М. Гашкин. Гармонь

     Так славно играть на гармошке и длительный звук издавать,

     когда окружающих ножки устали и хочут в кровать.

     Однажды я шёл про прошпекту, играл на двухрядочке рок.

     Согласно его интеллекту ко мне подошёл паренёк.

     Велел мне слабать Рио-Риту. Он русской валютой платил,

     шутил со мной мордой небритой... У Думы упал он без сил.

     Ко мне подошли три мильтона и руки скрутили назад.

     Один, как хавбек Марадона, пинал и пинал меня в зад,

     потом разбежался, как Бекхем, и пнул, как Рональдо, меж

     ног.

     А дальше сравнить было не с кем. Пеле я уж вспомнить не

     смог.

     С тех пор я играю у рынка, но только стою и хожу.

     И новые песни, как Глинка, я лёжа в кровати пишу.

     Пишу я романы и пьесы, новеллы про русский народ.

     Я очень писатель известный! Весь Мир меня скоро прочтёт.

     Пишу я про разные страны, ещё не известные Вам.

     Особенно про рестораны, где дали бесплатно сто грамм.

     Люблю я играть на гармошке и длительный звук издавать.

     За что и подайте немножко. Красиво ж! Тудыть вашу мать.

     29. Г. Смирнов. Безмолвная речь для жены

     Ты свободна, небрежна, жестока,

     холодна и блестяща, как нож.

     Твои волосы пахнут востоком,

     а сочувствия нет ни на грош.

     И не крепок твой чай, и не сладок,

     пересолены суп и салат.

     От обилья примет и повадок

     я неловок, испуган, зажат.

     Ты изящна, но спорт и характер

     из тебя воспитали бойца.

     И порой за ничтожные факты

     я имел искаженье лица.

     А в минуты слиянья и рая,

     когда кости и стены скрипят,

     ты молчишь, в потолке растворяя

     свой холодный и искренний взгляд.

     Ты друзей моих всех распугала

     и не любишь привычек моих.

     Потому я стою у вокзала

     и мечтаю распить на троих.

     30, 31, 32, 33

     . . . . . . . . . . .

     34

     Как в сумерки красив весенний синий снег!

     Стальные облака краснеют по краям...

     Ты, Время, не спеши, останови свой бег,

     из дальнего окна доносится рояль...

     И пальцы, спотыкаясь в музыке своей,

     не вытянут никак логическую нить.

     Прекрасней всех поёт бездушный соловей...

     А сколько нужно мук, чтоб руки с сердцем слить!

     Всё ближе, всё точней мелодии канва,

     наверно, от повторов клавиши болят...

     А мне всё веселей, светлеет голова,

     и музыка цветёт, как вешние поля,

     Вот тремоло дрожит, как жаворонка трель,

     качаются леса аккордами ветров.

     А вот капелью нот запричитал апрель,

     и стелются дымы в низинах от костров.

     У каждой жизни есть мелодия одна –

     её берут у тех, кто музыкой богат,

     и учат много лет без отдыха и сна,

     но сочинить свою труднее во сто крат.

Глава XII

     1. О постоянном движении – основе жизни

     Нет спокойствия на свете – миг затишья миновал,

     поднялся великий ветер, налетел огромный шквал.

     Не теряйся и не кисни, и уйми тоску и дрожь –

     этот ветер нужен жизни, в этом ветре ты живёшь.

     Беспокойство и тревогу нагнетает ветер злой.

     От него устанут ноги, он глаза закроет мглой.

     Не проси его, чтоб стих он, мёртвый штиль, коварный сон

     подберутся к сердцу тихо, и уснёшь, таков закон.

     И не падай на колени, не сворачивай назад –

     он не трусости и лени, он вперёд идущим рад.

     Без движений атмосферы к парусине нет вопросов.

     Ветер – это символ Веры для орлов и альбатросов.

     Крыльев тщетно трепыханье в снах безветренной погоды.

     Нам без ветра нет дыханья, нет полёта и свободы.

     Ветер встречный жизни вечной бьёт без промаха он в грудь.

     От него немеют плечи, без него не ясен путь.

     Ветер счастья, ветер мук... Обжигающий, прохладный.

     Повернись лицом к нему и дыши, дыши им жадно.

     2

     У автора нет слишком уж большого желания

     продолжать пересказывать мещанские

     истории людей, соприкоснувшихся

     с нелёгким влиянием алкоголя.

     Но вопрос поставлен. Он требует честного,

     конкретного ответа. У каждого свой опыт.

     Замечательный Веничка Ерофеев описал

     только одну стадию этой романтической болезни.

     Стадия эта последняя и предсмертная.

     Глуховатая. В то же время и у каждого идущего

     от первой рюмки до голосов и белой горячки

     свой, если можно так выразиться, стиль

     в тончайших отношениях с грубым опьяняющим

     продуктом и его различными модификациями,

     что даёт совершенно индивидуальную

     картину гибели полезного члена общества.

     А стадии мрачного процесса в своём многообразии

     могут быть художественными и великолепными.

     3. Матрос Вселенной Коля Вихров (72 года) –

     рецепты коктейлей

     Я вообще на ощупь страшно нервный,

      скромный и застенчивый до слёз.

     Друг сказал, что от привычки скверной

      пьёшь, мол, без закуски, как матрос.

     Ну, а я и есть Матрос Вселенной,

      мне любые рейсы по плечу.

     Стоит мне поддать и я мгновенно

      поплыву и даже полечу.

     Я не по изысканным салонам,

      знал по подворотням этикет,

     стенолаз мешал с одеколоном.

      Это, братцы, фирменный букет.

     Если влить в пол-литра политуры

      жидкость для ращения волос,

     двести грамм желудочной микстуры,

      с этого помрёт и эскимос.

     Я же этим только для разгону

      натощак желудок полоскал.

     Добавлял сто грамм одеколону

      и имел желаемый накал.

     Я не на банкетах и тусовках

      хрустали давил и грел в руках –

     клей "Момент" беэфом и перцовкой

      запивал на тёплых чердаках.

     Если взять сто грамм аэрозоли,

      что для тараканов и клопов,

     и добавить жидкость для мозолей,

      капнуть капли три "Шанель" духов,

     влить туда резинового клею

      и разбавить лаком для ногтей,

     с этого и грузчики балдеют.

      Я же только вижу в темноте.

     Я не на курортах или дачах

      отдыхал с путанами в поту –

     пил в подъездах с гуталином чачу,

      запивая ядом на спирту.

     4, 5

     . . . . . . . . . . .

     6. Nota bene

     Некоторые пишущие, не имея смелости

     вынести свои суждения и стиль на суд

     публики, прибегают к давно известному

     приёму. Они подставляют других людей

     под свои слова, как бы говоря – "Это сказал

     он или она. И я за эти высказывания

     моральной ответственности не несу".

     В определённом смысле автор поступает

     так же. За исключением действительно

     подслушанных или выслушанных историй.

     Но автору попадались уникумы. Они знали

     особые слова и их труднодоступные сочетания.

     Таксидермист Антон Бузов признавался, что в трезвом

     состоянии он стихов на дух не переносил.

     Но когда мировоззрение перекашивалось,

     он просто зверел. Садился за стол, брал

     тетрадь и ручку и писал нечто такое,

     что мог расшифровать только при

     следующем запое. Многое терялось

     в туалете или уносилось ветрами улиц и переулков.

     7. Антон Бузов. Философия науки

     Сардинелла с пульчинеллой танцевали тарантеллу,

     фибула по альвеоле забренчала в фарандоле,

     амальгама в радиоле, мелодрама в карманьоле,

     дети в школе на виоле заскрипели в баркаролле,

     макузани с гурджаани в хиндустани пили пани,

     а громила жрал чернила, зацепившись за стропила,

     смелый белый какавелла пузырился изабеллой,

     кока-кола альвеолу затопила, как крамола,

     сабадилла и хандрилла спиртом били по бацилле,

     прихлебало вышибала пил пиалу среди зала,

     меломаны из карманов доставали ятаганы,

     интриганы бонвиваны прихватили чистоганы,

     пенни прыгнули на пони, причесали чичероне,

     шаривари, лори-тори, харакири, априори,

     хиппи хапнули богему, апофегма парадигму,

     в полудреме теорема засолила догму в сигме,

     прозевали сидни будни, проплясали бредни блудни,

     референдум-бивни, плавни, меморандум-дровни, ставни...

     8. Антон Бузов. Я и Сен-Симон

     Когда-то, что-то, может быть, зачем-то где-то там,

     тогда, наверно, не забыть уже ни вам, ни нам.

     И даже вовсе никому и просто ни за что,

     и уж, конечно, потому, что именно никто.

     Четыре времени в часах и два у нас в груди,

     пять измерений в небесах и очень впереди.

     Когда никто, тогда нигде ни в ком, ни в вас, ни в нас,

     а если, может быть, везде, ещё бы и как раз.

     А перемножь-ка Да и Нет, и вычти Ну и Ну,

     и раздели на восемь лет Пять Суток и Луну,

     и рассмотри издалека Пожалуй и Чуть-Чуть,

     недавно, может и пока, с Ума Сойти и Жуть.

     Всё это нонсенс и Сен-Санс и с ним Зулус-Лотрек,

     и Авиценна и цена, Бетховен и хавбек.

     И Аполлоном полон дом – бемоли и бомонд,

     Махатма и тьма хамов в нём и синий Сен-Симон.

     Конечно, это не для всех. Ещё бы – вас из дас!

     Оф коз, но может быть, успех тому, кто вас издаст.

     9. Антон Бузов. Философия наслаждения

     Забубенные бубнилы забивали болт в болванку,

     и зубастые зубрилы забухтели в барабан,

     а барон бубей губастый заболел, забытый в банке,

     и бараны за баранкой забодали кегельбан.

     Раз ха-ха, два ха-ха, вот такая чепуха,

     а иная чепуха подороже, чем меха.

     Журавлей журили жабы живо, нежно и желанно,

     и жукастые жоржетки дрожжи выжали в жилет,

     а железные жизели зажевали джин жеманно

     жёлтым жёлудем дрожащим в замороженном желе.

     Раз ха-ха, два ха-ха, в шапке варится уха,

     дyхи делают духи и меняют на грехи.

     В целлофане целовались цепеллины с пацанами,

     цубербиллер цикнул циклом целочисленный процесс,

     а цианистые цыпки зацепились за цунами,

     и цукаты танцевали целомудренный эксцесс.

     Раз ха-ха, два ха-ха, кто у нас за лопуха?

     Лопухи без чепухи к окружающим глухи.

     10. А. Кольцов. Эстетика самоотречения

     Моё лицо упало на пол,

     я сам рассыпался на части,

     потом куда-то долго капал!

     Все говорили – "Вот несчастье,

     такой красивый был мужчина –

     не лысый и не бородатый,

     и в чём, помилуйте, причина,

     что он укапал весь куда-то?"

     А я всё капал, капал, капал

     и испарялся понемножку,

     потом росой ложился на пол

     и изморозью на окошко...

     И ты пришла и пальцем тёплым

     так непосредственно и мило

     вдруг вывела на потных стёклах

     слова – "А я тебя любила!"

     Я твоего коснулся тела.

     Ты мною тут же запотела.

     11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20

     . . . . . . . . . . . . . . . .

     21. Коля Ветров.

     Воспоминания о первой любви

     Вся улица позаросла травою,

     и тополиный пух мешал дышать.

     Я шёл домой с дурманной головою,

     в любви не понимая не шиша.

     Вообще я понимал, что поцелуи,

     коленки, губы и туманный взгляд,

     и – как ещё там девочки балуют –

     свободы джентельмену не сулят.

     И, честно говоря, сама свобода

     казалась мне девчоночкой шальной,

     далёкой от народа и завода

     под необобществлённою Луной.

     Был закат или рассвет,

     был вопрос или ответ...

     Было мне от сигарет горько.

     Было ей шестнадцать лет,

     и она сказала – "Нет!

     Не печалься и привет, Колька".

     22

     А девочка другая из подвала,

     где жили хулиганы и жульё,

     мне сердце беззаветно отдавала.

     Но я не знал, что я люблю её.

     А папа её злой и неумытый,

     со шрамами на будке и руках,

     и вор и душегубец знаменитый,

     в ту пору оказался не в бегах.

     Сказал он мне – "Ты не пойми превратно,

     я мальчиков не трогал и не бил!"

     Затем он объяснил весьма понятно,

     что я её безумно полюбил.

     Загудели провода...

     И не понял я тогда,

     где вино, а где вода. – "Горько!"

     И сказала мне она

     "Я теперь тебе жена.

     Это не моя вина, Колька".

     23

     С тех пор она мне стала половина.

     Но я люблю другую до сих пор.

     А папа не пустил меня в малину,

     чтоб инженер в семье был, а не вор.

     И вот употребляю я спиртное

     в количествах невиданных вообще.

     И в том моё занятье основное...

     Живу без интересов и вещей.

     И было у нас сколько-то детишек.

     Я помню их нечётко, как в бреду.

     Научатся и письма нам напишут,

     поскольку их забрали по суду.

     Нелюбимая жена

     наливала мне вина,

     говорила мне она горько

     "В мире всё обман и ложь,

     жить на свете невтерпёж...

     Может, ты меня убьёшь, Колька?!"

     24.

     Немного музыки. Полуночный джаз

     Пьяные тени от фонаря, который опился ветром...

     Глаз из жёлтого янтаря, прикрытый намокшим фетром.

     Тусклый питерский уголок, двор, где живут вороны,

     где когда-то встречался Блок с чёртом или с Хароном.

     И сегодня явился Он – Ангел, падший на Землю.

     Я вступил в этот вязкий сон и краски его приемлю.

     Их немного. Их только две – чёрный и остро жёлтый.

     Фраза варится в голове – "Ну, наконец, пришёл ты!"

     Что теперь? Как всегда вино?! Боль под лопаткой и блюзы?!

     Знаешь, мастеру все равно – дьяволы или музы.

     Что там в мире творится, Чёрт? Тысячелетье какое?

     У меня уже сердце течёт, не сходится сон с покоем.

     Сначала на нём колыхнулась бутыль, потом за Берлин награда.

     Мы обнялись, как хромой и костыль, и шагнули к моей

     парадной.

     Он был чёрен, а жёлтый глаз светил в темноте подъезда.

     И тёк из рук самогоном Джаз... И Он целовал на мне Крест.

     Да!

     Этот Дьявол играл, как Бог, и славил Христа без меры.

     И в эту ночь я подумать смог, что Музыка выше Веры.

     25, 26

     . . . . . . . . .

Глава XIII

     1

     Почему недуг великий – пьянство

     косит самых сильных и больших?

     Может, потому, что это странствие,

     странствие великое Души?

     И когда художник жизнью взрослой

     сердце своё детское пугает,

     вводит в мир людей жестоких, косных,

     по его Души понятьям – сумасшедших,

     занятых предательством, деньгами,

     полузрячих, диких и опасных,

     видит, что попал сюда напрасно,

     и жалеет о часах бессмысленно прошедших.

     Бьётся мысль в работе и отваге.

     И Душа невинная светла, резва.

     Но тюрьма кругом, пока Она трезва.

     Лишь прильнёт к бокалу пьяной влаги –

     комната становится Вселенной,

     нота, рифма, штрих – уже нетленны.

     2

     Читатель дорогой, по опыту могу признаться,

     поскольку изучил предмет, пожалуй, досконально –

     у пьяного творца всё получается банально,

     хотя ему шедевром может показаться.

     Часть мозга, где хранится мастерство,

     взрывается от действия спиртного

     и в основном, придерживаясь принципа смурного,

     с законами Гармонии вступает в баловство.

     И механизм соотношений перекошен моментально.

     И пьяный взгляд преувеличивает достиженья,

     и мысль вступает в бурное броженье,

     фальшивит и теряет смысл монументально.

     Слова не сочетаются друг с другом,

     метафора и рифма вышли погулять.

     Попробуй, протрезвев, всё это прочитать –

     охватит дрожь и оторопь с испугом.

     Стих, сонатина, песня и картина –

     всё пишется по методу – хвостом скотина.

     3

     Интеллигентность церемонии запоя

     располагается по следующим чинам.

     Сначала на работе холодно и беспокойно нам,

     но голод следует копить и настроенье злое.

     Затем, спеша домой, портвейна три флакона

     или на выбор – водки две и пива три

     купить и чувствовать весёлость нервную внутри.

     Полхлеба, плавленый сырок, скорее в качестве иконы,

     на закусь приобресть. Войдя в квартиру,

     расстёгивая старое пальтишко,

     налить в стакан – немало и нелишку –

     треть пинты – так приятно называться киру,

     по-нашему сто шестьдесят плюс девять грамм.

     И выпить после снятия пальто и шапки.

     Пустой желудок – чувственный и шаткий –

     от наслажденья замурлычет сам.

     Но это водка. А портвейн – другой разряд.

     Здесь нужно дёрнуть сразу двести шестьдесят.

     4

     И дальше, раздеваясь между делом,

     следить за тем, как трогает все вены,

     сначала по артериям пройдясь,

     продукт земли, соединяясь с телом,

     как в голове легко и необыкновенно

     вдруг возникает изощрённых мыслей вязь.

     Как все проблемы НАТО, ВТО, ООН

     надуманными кажутся, мельчают,

     ни на один вопрос не отвечают.

     Как подл монетизации закон!..

     Затем сказать – "Ау! а кто есть дома?" –

     и тут уж риску опустить пониже,

     снять с полки Даля три-четыре тома

     и текст пытаться разглядеть поближе.

     Одновременно, незаметно для себя,

     и третью выпить, чтоб не рюхнулась семья.

     И только тут отковырнуть кусок чернухи

     и основательно, не торопясь, занюхать.

     5

     Затем заметить сына или дочь,

     что смотрят исподлобья с укоризной.

     Увы, но на просторах дорогой отчизны

     для них законов нет, чтобы тебе помочь.

     Идёт жена. Вот наступление Гудериана,

     истошный крик, в руках валериана.

     Хватай остатки и – на кухню, в уголок.

     В глаза ей не смотри. Лишь в пол и в потолок.

     Ну, в крайнем случае – скажи ей о начальстве,

     о том, что Колька с Машкой развелись.

     Быть может, это отвлечёт. Ты с ней разговорись.

     Но ты не можешь. Пьёшь. И о твоём нахальстве

     жена закатит снова основательную речь.

     И сын подросший выхватит полбанки.

     Тебя разденут и заставят лечь.

     Но ты же знаешь, это лишь начало пьянки.

     Когда улягутся все, ты рванёшь к заначке,

     и выпив всё, ты встанешь на карачки.

     6

     А в середине ночи или ближе к утру

     тебя отпустит мёртвый пьяный сон.

     И змеи в голове, и сердце бьёт полундру,

     и сумерки души мигают в унисон.

     И ты обшаришь все возможные углы,

     где могут прятаться давнишние заначки.

     Квартиры наши для таких программ малы.

     И ты сдаёшься, в краске и муке запачкан,

     но в потайных карманчиках и сумочках рубли

     лежат, спрессованные в запахе табачном.

     Скорей на улицу и в магазин! Вели,

     чтоб продавец был аккуратен в сдаче.

     И сразу деньги все не трать, понеже

     их спрятать легче, чем бутылку от бомжей.

     Ведь ты на улице, ты не один уже.

     Ты делишься своим. И разливаешь реже.

     А иногда встаёшь отлить. Глядишь из-за угла

     и быстро остальное выпиваешь из горла.

     7

     Когда пропьёшь последние бумажки,

     быть может, повезёт – и в гости попадёшь.

     Там в вену ханку тебе вколет молодёжь

     и самогоном лакирнёт травозатяжки.

     Но разобьют тебе и фары и рули,

     и будут весь сезон зудеть твои коросты,

     но должен ты терпеть, покуда на мели.

     Тебя научат побираться. Это просто.

     И вот однажды, шарясь на помойке,

     услышишь голос, как любовь, забытый

     "Вот где ты, сволочь, шибздик неумытый.

     Иди домой, кончай свои попойки!"

     И пожалеет, пустит, отогреет,

     отмоет и накормит пшённой кашей.

     Уложит спать у самой батареи.

     И всё простит. Такие жёны наши.

     Чем никудышнее и голотяпистей мужик,

     тем сердце женское к нему нежней лежит.

     8

     Но если денег много – случай осложнённый.

     Он пьёт один, закрывшись втихаря.

     К нему идти, звонить, стучаться – зря.

     Живёт как князь он в цитадели осаждённой.

     Десятками бутылок водки, коньяка

     он запасается, чтоб спрятаться от мира.

     Там не звучит ни арфа и ни лира,

     ни кисть и ни стило не трогает рука.

     Дни и недели напролёт однообразен

     весь ритуал его – налил, глотнул, уснул,

     встал, помочился, опрокинул стул,

     налил, глотнул, шагнул и грохнул вазу.

     Который час, где ночь, где день, где вечер –

     он потерял, забыл, не хочет помнить,

     но цикл теряет ритм. Понятно, он не вечен.

     Приходит боль. Он бродит среди комнат

     и в зеркалах туманных видит лица,

     не в силах выйти и купить опохмелиться.

     9

     Какими муками пропитаны все клетки,

     где протоплазма вся из алкоголя.

     Метаболизм наподобье чёрной метки

     начало смерти помечает болью.

     Кир израсходован – полсуток, сутки, двое.

     И тут приходит белая горячка, голоса...

     "Ты видишь, чёрная явилась полоса?

     Взрежь вены, удавись. Закончилось спиртное!"

     "Не делай этого. Ты не один.

     Тебя жена ждёт, дочь и сын"

     "Никто тебя не ждёт. Ты никому не нужен.

     На свете нету человека хуже"

     И эти голоса звучат в его мозгу.

     "Шагни в окно. Ты всеми ненавидим".

     "Не торопись". – "Я больше не могу!"

     И он бросается в проём. И вот мы видим,

     как по законам гравитации в нестиранном белье

     летит по воздуху и затихает на земле

     твой бывший товарищ.

     10

     Бессчётны варианты пьяной дури.

     Десятилетия иные тихо пьют,

     не разрушая в принципе семью, уют,

     не доводя противоречия до бури.

     Есть деловые бодрячки, мажорный шиз,

     готовые в любой компании напиться.

     Они не станут торопить и торопиться,

     но всё равно дойдут до положенья риз.

     Есть Дон-Жуаны, расслабляющие дам

     спиртным для облегчения добычи.

     Но дамы сами поддаются Вам –

     бокал перед любовью так привычен.

     Но это дилетанты. А Матрос Вселенной

     шагает по Земле, как часть Природы,

     трагедией своей смущая все народы

     в космической тоске и в горечи нетленной.

     Над Землёю женский плач, горестный набат.

     По Земле идёт палач – муж, сын, брат.

     11

     Неверно пьянство русских рихтовать клеймом.

     Пьют и в Италии, и в Греции, и в Амстердаме,

     вино весьма созвучно и французской даме,

     и англичанину с пробором и с умом.

     У древних римлян не было заботы

     важнее, чем с продажною искусною гетерой

     вином разбавленным напиться до кровавой рвоты,

     вступить с ней в связь и дальше той же мерой

     отсчитывать забавы крови голубой –

     меняться дамами с соседом,

     и юношей делить между собой,

     и снова заблевать все яства за обедом.

     И рыцари, что шли к Господню Гробу,

     так иногда перед турниром напивались,

     что, падая с кобыл, до вечера валялись,

     пока им слуги не вольют вина в утробу.

     Да и водители, что насосались пива,

     ведут себя в Европе некрасиво.

     12

     И потому, читатель осторожный –

     ирландец, немец, серб или француз,

     взгляни на свой живот, на свой почтенный груз,

     подумай, чем его заполнить можно.

     Ответственный вопрос, твоя прерогатива.

     Или ты пиво будешь дуть ретиво,

     или посасывать сомнительную смесь –

     коктейль. Всегда неясно, что там есть.

     Или напьёшься виски до упора,

     или шампанского с утра во льду.

     Я презираю эту ерунду.

     А виски самогоном прёт всегда – умора...

     Матрос Вселенной Вам даёт совет,

     даёт бесплатную блистательную фору –

     чтоб недоступным стать болезням и позору,

     бросайте пить, о господа, на тридцать лет,

     потом ещё на семь или на восемь.

     Убавится проблем, бесчестья и вопросов.

     13

     В России в собутыльничестве есть резон лекарства.

     Причина пьянства – общество больное,

     неправый суд, правление дурное,

     чиновничье предательство, казённое коварство.

     Когда невинных отправляют в каземат,

     убийце назначают год условно,

     когда в Кремле, в Сенате мыслят уголовно,

     бюджеты многих лет воруют все подряд,

     когда всеодуряющей экранной ложью

     забиты юные и старые мозги,

     когда крутые все из комсомольской мелюзги,

     весь мир в восторге призывает нас к безбожью...

     А ты ослеп, унижен, уничтожен.

     Вокруг богатства, что украли у тебя,

     и дразнит Сатана, твой мозг долбя,

     "Прекрасна жизнь!" Но не твоя. Ты подытожен.

     Свободу дай Душе. Она вино и собутыльников найдёт

     и, облегчённая, отправится в полёт.

     14

     О Боже, замкнутый, порочный контур

     проходит каждый русский гражданин,

     сначала, напиваясь, воспаряет до вершин,

     немного попарит и падает по фронту.

     Уйти, упрятаться, залезть в свою нору –

     вот способ, чтоб продлить свои полёты,

     опасные при этом совершая повороты

     и не влипая с властью в грязную игру.

     Но многочисленные муки и болезни,

     которые приносит алкоголь, –

     инсульты, аритмии, белые горячки, просто боль,

     инфаркты, сумасшествия, желудочные рези,

     опасность потерять своё жильё,

     стать синяком подъездов, подворотен.

     А если ты не стар, здоров и в меру плотен,

     найти заразную гумозницу и с ней делить житьё.

     И всё кончается однажды на заре

     захороненьем на безвестном пустыре.

     15

     Андрей не раз прошёл все эти развлеченья.

     И в поножовщинах был резан безоружный,

     и заходил в притоны ради дружбы,

     и обнимал цариц квартального значенья.

     Но в этот раз пройдя магический свой круг,

     вернулся к ясности и цельности мышленья

     и принял чёткое и твёрдое решенье –

     остановить теченье общих мук.

     Его опять в больничке прокачали дочиста.

     О, Рукотворный Спас – больничная постель!

     И под лопатку через шприц ему всадили гель

     от фирмы "Эспераль" для абстинентного поста.

     Элеонора Штамм пыталась подкатиться

     и подставляла и моделей и красоток из попсы.

     Но он вернулся в плен Анютиной красы,

     хотя она должна была ещё не скоро возвратиться.

     Элеонора поняла, что исцелённый от Мефисто

     неискушаем, ибо твёрд, покоен, чист он.

     16

     "Прости, Андрей!" – "Что хочется сказать Элеоноре?

     Что ты раскаиваешься и предаёшь свой Ад?"

     "Ты, милый, обольщаться слишком рад.

     Хочу сказать – ты днями покажись в моей конторе".

     "Что там?" – "А там твои полотна,

     что ты в великом вдохновеньи написал.

     Уставлен ими весь огромный зал,

     и публика, как сельдь, там ходит плотно,

     и каждый божий день идёт аукцион".

     "Ты продаёшь мои работы? Ты воровка!"

     "Как мог подумать ты... Ну, право, мне неловко.

     Ты подписал со мною договор". – "Где он?"

     "Пожалуйста. Вот копия". – "Но не моя здесь

     сигнатура".

     "Ты был другой. Расписывался по-иному, просто диво!

     Нотариус заверил. Я была бы дура,

     когда бы не учла такую перспективу".

     17

     В старинном здании, что выстояло под бомбёжкой,

     всё вырвано внутри, все коммуналки.

     Стекло, металл, бегущие наверх и вниз дорожки,

     бриллианты, магазины, шарики и палки.

     Не всех конструкций внятен чин предназначенья.

     Но зал огромный с потолком в стеклянной кровле

     был предопределён коллекционеров ловле.

     И вдруг Андрей увидел, как из снов, виденья.

     Так странно узнаваемые кроны и фигуры

     и смутно близкие уродливые женские тела,

     предельно искажённые пропорции, фальшивые фактуры.

     Любая композиция как в зеркале плыла

     кривом. На лицах тряпки кожи рваной

     зелёной, бурой, шеи, как у змей.

     Андрей вдруг задохнулся. Оказался на диване.

     Подумал – "Что за мразь? Попробуй так ещё сумей!"

     И вдруг услышал голос Чёрной Леди рвотный

     "Великий Мастер, узнаёшь свои полотна?"

     18. Отречение Андрея

     "О, Леонардо, мой меч принеси.

     Ты, Микеланджело, – тяжкие латы.

     О, Рафаэль, – пред тобой виноват я.

     О, Фальконe, – не ваяй для Руси.

     Ты ли, Дали, обманул Сатану,

     или Магритт тебя кинул игриво?

     Вот и Ван Гог молодой и стыдливый.

     Здравствуй, мой рыжий, ты видишь – тону!

     Тонкий, расчётливый, жёсткий Вермеер,

     маленький, нежный, жестокий Дега,

     здесь не мой лес, не мои берега,

     пальмы больной догорающий веер

     тоже не мой. Эти красные речки,

     это животное с глазом орла,

     это не кровь, Ренуар, а смола,

     не скорпионы, Мане, человечки.

     Я проклинаю весь этот компот

     ради меж нами уловленных нот".

     19

     "Мне непонятно, что бормочешь ты, Андрей.

     Зачем отказываться от своих шедевров?

     На них истрачено изрядно вдохновенья и нервов.

     Теперь ты помоги мне их продать скорей".

     "Я отзываю свою подпись с договора!"

     "Ох, не смеши, ведь это же не пакт.

     К тому же, что писал ты – этот факт

     у многих в памяти. Кончаем разговоры.

     Немало выставок прошли твои обычные работы.

     Купили только две. Ах, три – прости!

     А тут успех большой. Смотри не упусти.

     Ты скоро будешь жить богато, без заботы".

     "Да, деньги мне нужны, но не такой же лажей.

     Я опозорюсь навсегда". "Ты гордость всей Страны.

     Американцы, немцы – все покорены.