Текст книги "Последняя Пасха"

Автор книги: Александр Бушков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4
Таежная пастораль

Вообще-то, если кто не в курсе, кладоискательство – крайне нудное и утомительное занятие, ничего общего не имеющее с романтикой. Совершенно ничего общего. Особенно, когда клад ищут с применением самых современных технических средств, впрочем, ямы копать тоже невелика радость…

Бывшая деревня Касьяновка представляла собою чистое поле, заросшее буйной муравушкой, кустарником и даже кое-где молоденькими деревцами. Там и сям торчали огромные русские печи, частью сохранившиеся почти целиком, частью обрушенные – причем видно было, что они не от времени развалились, а кто-то целеустремленный и трудолюбивый как следует поработал ломом, долго и старательно разламывая добрую половину печек. Произошло это, насколько можно судить по буйным зарослям и замшелым кирпичам, достаточно давно. Ну, дело ясное: какой-то предприимчивый субъект искал в брошенной деревне то ли энкаведешный клад, то ли просто что-нибудь ценное – предусмотрительные люди сплошь и рядом тоже устраивали тайники в печах.

Обширное поле безмятежно окружала тайга, на фоне которой оставленный на бывшей, едва угадывавшейся дороге «Паджерик» Смолина выглядел совершенно инородным телом, чуть ли не летающей тарелкой. Солнышко припекало с безоблачного небосклона, безмятежно распевали лесные птахи, поначалу притихшие при появлении двуногих. Пахло травами, хвоей, воздух был чистейший. Поневоле наплывали совершенно идиотские мысли о том, что хорошо бы тут поселиться, построить домик и жить в гармонии с дикой природой, попивая вечером чаек и любуясь закатом. Но, слава богу, им, заядлым горожанам, тут же становилась ясна вся утопическая нереальность и бессмыслица подобных ленивых мечтаний – уже через сутки взвоешь от тоски, на асфальт потянет, в мегаполис…

Голый по пояс Шварц (была его очередь обрабатывать очередную ходку) неспешно шагал среди густой травы, размеренно поводя в стороны черным квадратным искателем импортного прибора. Лицо у него было предельно сосредоточенное, отрешенное – прислушивался к любому писку в наушниках, глаз не сводил с дисплея.

Смолин, которому было еще рано заступать на вахту, лежал в траве, опершись на локоть и рассеянно наблюдал за напарником. Занятие им предстояло долгое и нудное, так что он заранее настроился на монотонное скучное бытие. Рядом, на расстеленном носовом платочке, лежала скудная добыча: несколько потемневших монеток разных времен, от последнего Александра до Владимира Первого, литой медный крест в ядовито-зеленой окиси, нательный, определенно старообрядческий, да самое ценное из пока что выкопанного: потускневший орден Боевого Красного Знамени, чуточку побольше стандартных, а следовательно, весьма ранний. Остальное они оставили там, где обнаружили – проржавевшие лезвия ножей, обломок косы, прочая бытовая дрянь вроде кружек-ведер…

Самое интересное, конечно – орден, точнее сопровождавшие его находки: полуистлевший костяк, пуговицы, пряжка от ремня, железные причиндальчики, в которых без труда они угадали остатки сгнившей в земле нагановской кобуры. Судя по этим многозначительным деталям, в былинные времена крепко не повезло некоему то ли комиссару, то ли чекисту, то ли просто красному орлу, которого, наверняка без всяких почестей закопали далеко за деревней…

Смолин рывком приподнялся на локте – видя, что Шварц вдруг застыл на месте, уставился на дисплей.

– Что там?

– Да ерунда, – вяло отозвался Шварц. – Монета. Медная. На сорока сантиметрах. Проехали? Нахрен она…

– А по массе?

– По массе, вообще, тянет на сибирскую…

– Ну, тогда уж копай, – решительно распорядился Смолин. – Вдруг там редкое что-нибудь. Копай-копай, не сачкуй, я в свою проходку старался…

Сняв наушники и отложив прибор, Шварц нехотя принялся ковырять неподатливую, проросшую корнями травы землю бундесверовской саперной лопаткой, приспособлением для кладоискательских целей очень полезным – во-первых, складная, во-вторых там кроме лопатки есть еще и маленькая кирка. Киркой Шварц и принялся работать. Минут через несколько подошел к Смолину с недовольной миной, протягивая на ладони земляной комок. Смолин убрал землю лезвием перочинника, присмотрелся к темной поверхности: ну да, «соболя», конечно, судя по размеру, гривенник, не бог весть что, однако, отчистив, продать можно.

– Возле печек бы пошукать, – сказал Шварц. – Может, они в хате закопали… Или, творчески рассуждая, под коровником, в сортир бросили…

– Будем методичны, – сказал Смолин. – Сначала обработаем бывшую деревенскую околицу, а уж потом за бывшие дома примемся… Первый раз, что ли?

– Да нудно…

– Не ной, – сказал Смолин. – Вечно ты отлыниваешь от методичного, систематического поиска, скучно тебе… Что поделать? Сам себе не простишь, ежели что. Нам тут не один день ковыряться предстоит…

– Да все я понимаю, шеф, что ты… Поныть нельзя?

– Ной про себя, – безжалостно сказал Смолин. – Не гимназистка, чай, и даже…

Треск, словно ветку сломали! Нижняя часть прибора, кусок круглой черной штанги с квадратным искателем, взлетела в воздух, кувыркнулась, плюхнулась совсем рядом со Смолиным, едва не приложив по физиономии. Шварц так и застыл с наушниками на шее, с остатками аппарата в руках – и Смолин, звериным чутьем сообразив все в секунду, заорал отчаянно:

– Ложись! Ложись, мать твою!

Шварц плюхнулся в траву – и тут же вытянул шею, пытаясь разглядеть непонятно что. Перекатившись, хлопнув его ладонью по затылку, Смолин яростным шепотом скомандовал:

– Не высовывайся, так твою!

Они лежали рядышком, не шевелясь, перед глазами была только высокая жесткая трава. Всё оставалось прежним – безмятежное солнышко, лазурный небосвод, тишина.

– Пулей, – сказал Шварц почему-то шепотом, не отрывая щеки от примятой травы, – пулей…

– Ценное наблюдение, – сказал Смолин сквозь зубы.

И не шелохнулся. Ощущение было мерзопакостнейшее – будто голым оказался на самом оживленном городском проспекте. Прямо-таки физически чувствовалось, что тело состоит из доброго миллиона уязвимых точек и в любую может влепиться свинец. От этого по всему телу то ли ледяные мурашки побежали, то ли невидимые иголочки стали колоть со всем усердием. Зудело от кончиков ушей до пяток. «Как же они на войне умом не трогались?» – подумал Смолин растерянно, чуть ли не панически.

Опасности он в жизни видывал всяческие и свое отбоялся, но сейчас все обстояло совершенно иначе, ничего похожего на прежние сложности. Где-то поблизости расположился гад с боевым оружием, он их, надо полагать, видел прекрасно, а они и понятия не имели, откуда ждать следующей пули, и ответить ничем не могли. Их дурацкие пукалки с резиновыми пулями остались в машине, да и чем бы они в такой ситуации помогли?

Время тянулось, тащилось, ползло… Тишина давила, как бетонная плита. Смолин попытался прикинуть, где мог засесть невидимый стрелок. По всему выходило – на склоне сопки, почти в полукилометре от них полого поднимавшейся над бывшей деревней. Больше просто негде, не на равнине же…

– Ну и? – злым шепотом поинтересовался Шварц.

Смолин и сам понимал: пора на что-то решаться. Незнакомец был, во-первых, метким, во-вторых, хладнокровным – до сих пор не выстрелил вторично, хотя, надо полагать, со своей позиции прекрасно мог их рассмотреть и лежачих. Ох, ничуть это не похоже на примитивное хулиганство.

Решившись, он приподнялся на локтях, осмотрелся, насколько удалось. Поблизости никого не видно – зато лишний раз убедился, что сопка и есть единственная позиция, откуда можно прицельно стрелять по равнине…

– А может, полтергейст? – шепнул Шварц. – Феномен природный…

– Ты еще инопланетян вспомни! – огрызнулся Смолин. – Говорил тебе: не читай на ночь Мулдашева, лучше «Плейбой» полистай…

– Да я сроду…

– Тихо!

Стоя на коленях посреди пахнущей таежным привольем тишины, Смолин рассматривал валявшиеся совсем рядом останки прибора. Он, конечно, не был экспертом, но, если подумать логично картечь или особо крупная дробь оставила бы совершенно другие следы, многочисленные, а здесь четко просматривается полукруглый отлом и на другом куске тоже… Пуля. Одна-единственная.

Смолин вертел головой, потом начал присматриваться к сопке, лысой с подножия и примерно до середины, до макушки густо поросшей сосняком. Никакого шевеления вроде бы…

Удар, треск! Пуля звонко стукнула в квадратный искатель, и он кувыркнулся по земле. Смолин со Шварцем опять рухнули в траву. Прижимаясь к земле, Смолин прополз метра полтора, пригляделся к черной пластмассе. Аккуратная дырка от пули, несомненно… У стрелка должен быть хороший ствол, возможно с оптикой, если так справно лупит метров с шестисот…

В полуметре от Смолина взлетел фонтанчик земли – и на сей раз через пару секунд послышался звук наподобие сильного щелчка. Ну да, скорость распространения звука (запала в голову статейка в одном из популярных журналов) составляет триста с чем-то метров в секунду, примерно шестьсот метров…

И Смолин вскочил на ноги, выпрямился во весь рост, плохо соображая, что делает, управляемый не рассудком, а чистой воды эмоциями: если хочет убить, зараза, помешать ему в этом нет никакой возможности, повлиять на ситуацию невозможно, все до единого козыри – у противника, а значит, не стоит унизительно валяться на брюхе. Чему быть, того не миновать. А бог не выдаст – свинья не съест…

Шварц, распластавшись рядом, делал ему страшные глаза, махал рукой. Смолин все это проигнорировал. Он стоял во весь рост – стойкий оловянный солдатик, блин! – сердце колотилось, коленки тряслись (чего уж там!), откуда-то с макушки ползли ручейки пота…

И ничего не происходило. Совершенно ничего. Потом метрах в полутора перед ним вновь взлетел фонтанчик земли. Это уже походило на умышленную издевку – что, стрелок, который с шестисот метров переломил одной пулей пластмассовый стержень в палец всего толщиной, промахнулся бы по стоящему человеку? Насмехается, тварь…

– Пошли, – сказал Смолин, обливаясь потом, кривясь от противной дрожи в коленках.

– Куда?

– К машине. Что обосрался? Хотел бы пришить, давно бы пришил, сука…

И он повернулся (когда сопке оказалась подставленной спина, пот потек обильнее и коленки задрожали сильнее), сделал два шага, подобрал рубашку, закинул ее на плечо и размеренным шагом направился в сторону джипа. Казалось, что к затылку приложили раскаленное колечко диаметром как раз в пулю, Смолин готов был поклясться, что оно там есть, прижатое к волосам, к коже, режущее острым краем, обжигающее, ноющее…

Вскоре его догнал Шварц. Он был бледноват, временами оглядывался, но с первого взгляда видно, скорее разозлен, чем испуган. Вот и ладненько…

Последние метры оказались самыми мучительными – Смолину пришло в голову, что тот, на сопке, может оказаться патентованным садистом: даст подойти к самой машине, дверцу открыть, а в последний миг, когда они будут считать себя спасенными, выстрелит…

Ежесекундно ожидая худшего, Смолин распахнул дверцу, прыгнул за руль, повернул ключ. Отчаянно рванул с места, развернувшись чуть ли не на месте, вспахивая колесами землю и траву. Даванул на газ от всей души.

– Вон они! – крикнул Шварц.

Смолин кинул в ту сторону беглый взгляд. Со стороны сопки, по ее отлогому подножию, в их сторону неслась грузовая машина – выцветший брезентовый тент, характерная «безносая» кабина – «Газ-66», старенький, но надежный самоход, способный на бездорожье дать сто очков вперед любому джипу – если только на оси не сядет…

Смолин прибавил газу. Коли уж незнакомцы решили обозначить себя, то вряд ли гнались исключительно за тем, чтобы попросить табачку или поинтересоваться свеженькими политическими новостями. Иные разговоры могут оказаться похуже пули в лоб…

Грузовик, не замедляя хода, петляя между печами, пронесся через бывшую деревню, но Смолин уже выскочил на дорогу, вернее на то, что от нее осталось, – едва заметную неширокую колею. Временами джип сносил кенгурятником тонюсенькие деревца – точнее пригибал их со всего маху, так что они с неописуемым скрипом скребли днище на всю длину. Могли и тормозные шланги оборвать, тогда совсем уж весело будет, но что прикажете делать?

Местность вокруг простиралась не столь уж пересеченная, джип по ней, пожалуй, проскочил бы, ничего не сломав, но Смолин географии здешней не знал, знал только дорогу, по которой они сюда приехали, а сейчас улепетывали, так что играть в прятки в незнакомых местах не стоило. Оставалось давить на газ и крутить руль, лихими виражами огибая наиболее опасные деревца…

Дикая была гонка, мать ее ети… «Шестьдесят шестой» не отставал, висел на хвосте, их разделяло метров двадцать, и Смолин делал все, чтобы это расстояние не сокращалось. Он не боялся выстрелов по колесам – во-первых, будь у тех на уме нечто подобное, они еще в деревне издырявили бы все до единой покрышки, а во-вторых, даже если передумали и решили стрелять, с бешено несущейся, подпрыгивающей машины не попадет и хороший снайпер…

Тайга придвинулась с двух сторон – дорога сужалась, шла под уклон. Длинный, извилистый спуск, огибавший то одну сопку то другую… Смолин почти не давил на тормоз. Увидел в зеркальце, что грузовик заметно отстает – ну да, он выше, шире, больше, ему-то на серпантине каскадерствовать еще труднее…

– Спрячь, придурок! – цыкнул он, увидев краем глаза, что Шварц вертит в руках любимый револьверище. – Поможет он тебе, как мертвому припарки…

И что есть мочи, инстинктивно надавил на тормоз. Хотя времени и расстояния хватило бы, чтобы притормозить гораздо спокойнее – зеленый «Уазик», старомодный фургончик, стоявший поперек дороги и полностью ее перекрывавший, был еще метрах в двухстах. Все, приехали…

Сзади надвигался «Газон» (ехавший, впрочем, не особенно быстро). Смолин тронул машину и поехал, не превышая двадцатки. В «Уазике» никого не было, но вот по обеим сторонам машины недвусмысленно высовывались ружейные стволы. Грамотная оказалась засада…

– В тайгу дернем? – предложил Шварц.

– Поздно, – сказал Смолин, – перестреляют нахрен… Ладно, постараемся не иметь бледный вид…

Он сбросил газ, притормозил уже аккуратно, плавно метрах в пятнадцати от преграды. Примерно на таком же расстоянии остановился сзади и «шестьдесят шестой». Никто оттуда не вылез – а те, кто прятался за «уазиком», так там и остались.

Выключив зажигание, откинувшись на спинку кресла, Смолин закурил, держа сигарету самую чуточку трясущимися пальцами – нет, все в порядке, это были отголоски того, что произошло в деревне, только-то и всего…

– Господа хорошие! – рявкнул со стороны грузовика басовитый голос, смутно знакомый, пожалуй. – Вышли б из самохода! Если есть при себе что огнестрельное – выбросьте сначала, а то шутить не будем, дырок наделаем.

Смолин аккуратно докурил до фильтра, щелчком отправил окурок в окно и сказал:

– Ну что, пошли потрепемся?

– Думаешь, будет разговор?

– Чадушко… – покривился Смолин, – хотели бы, давно бы хлопнули, у них толковище на уме…

– Если что, я начну карусель?

Чуть подумав, Смолин сказал:

– Только по моей команде… или ясно будет, что пришел кирдык…

Особенного испуга Смолин в Шварце тоже не заметил – те же отголосочки недавнего, и только. Ну, побарахтаемся…

Он первым спрыгнул на землю, захлопнул дверцу, отошел на пару шагов от машины. Подумал и присел на здоровенный валун, нагретый солнцем. К нему присоединился Шварц, уже в своих терминаторских темных очках.

Распахнулась дверца «шестьдесят шестого» со стороны пассажирского сиденья – и на дорогу спрыгнул здоровенный такой хрен, кряжистый, неторопливый, широкоплечий.

Леший шагал к ним степенно, внушительно, издали приветственно осклабясь. В руках у него Смолин не заметил никакого оружия – оно и ни к чему, если те, за «уазиком», в полной боевой готовности да и шофер наверняка при дуре…

– Кого я вижу! – сказал Смолин ничуть не задиристо, почти что дружелюбно.

– А уж я-то… – ухмыльнулся Леший, останавливаясь у валуна, – смотрю это я в оптику на деревню, приглядываюсь, что за туристы припожаловали – и нате вам с кисточкой! Это ж Вася, яврей шантарский, а с ним, вот чудеса, ну вылитый Негрошварцер… А где ж ваша приятственная подруга, мусью Гринберг… или как там ваша последняя фамилия?

– Далеко, – кратко ответил Смолин.

– Дядя Вася, яврей шантарский… он же – убедительное привидение дохлого чекиста… Значит, вот про что бабуля проговорилась, про Касьяновку? – он хохотнул, глядя на Смолина совершенно неулыбчивыми глазами. – Вася, а это и впрямь Терминатор будет? Ух, похож… Вы, молодые люди, убедительно вас прошу, не вздумайте глупить – вон там, за машиной, Пашенька с Петенькой, и у каждого ружжо наизготовку, да и водила у меня в Афгане приучился живых людишек стрелять без зазрения совести…

– Учтем, – сказал Смолин. – А Маича Петрович где?

– Ну, ты циник, дядя Вася, – покрутил головой Леший. – Сам же прикладом засветил ему по карточке без всякого сочувствия к представителю малого вымирающего народа, в Красной книге во-от такими буквами прописанного… Лежит Маича Петрович, всю рожу раздуло до полного страхолюдия, водкой, бедолага, лечится со всем усердием да песни свои басурманские на кошачий манер воет… Ты ему лучше не попадайся, а то пристрелить обещал, если встренет… Значит, в Касьяновку приехали. Золотишко поднимать… С миноискателем, ага. У меня там, – он небрежно мазнул в сторону грузовика, – лежит не хуже. Мы ж не папуасы какие, технику понимаем…

Смолин встал и зажег очередную сигарету. Он не так уж и хотел курить, просто во время тяжелого разговора зажженная сигарета может оказаться весьма полезной – ее и в глаз оппоненту ткнуть можно, и в ноздрю засадить…

– Да дело совсем не в золоте… – начал он. – Мало ли других…

– Дядя Вася, – проникновенно сказал Леший, – ты, точно, не еврей. Еврею положено быть хитроумным, а ты чего-то подустал… Как по-твоему, отчего мы именно в Касьяновке объявились? Не приходит в умну голову? Да твоей же наукой воспользовались, головастый ты наш. Выждали, когда хохла точнехонько в деревне не будет, послали Пашеньку к бабусе. Привидение из Пашеньки было хоть куда: при гимнастерочке и галифе, рожа мелом намазана, зубы изнутри светятся – это мы ему в рот кусок пластмассы запихали, помнишь, были такие поделки в большой моде лет тридцать назад? За день свету наберет, а ночью светится, зелено так, призрачно, жутко… И стал Пашенька у бабки выспрашивать, куда его товарищ делся, тот, что приходил давеча. Мол, остальным за ним идти надо согласно воинской дисциплине. Ну, бабка, зубами стуча, Пашеньку в Касьяновку и наладила… Так-то вот.

– Неплохо, – сказал Смолин с искренним уважением. – Изящно… Рисковали ведь. Лихобаб, сдается мне, слов на ветер не бросает, застал бы в деревне, перещелкал бы к чертовой матери.

– Уж это точно, – кивнул Леший. – Ну, а что было делать, Вася? При таком количестве золота? Это золото, чтоб ты знал, года с пятьдесят девятого еще мой отец искал с родным братом, отцом Петеньки с Пашенькой… Не нашли, так и померли. Но нас кладом заразили на всю оставшуюся жизнь… И уж теперь, когда мы на точное место вышли… – глаза у него сверкнули по-волчьи: – любую глотку порву…

– Из чего по нам били? – спросил Смолин спокойно, прикуривая очередную сигарету от окурка.

– Да ничего выпендрежного. Мосинская снайперская образца тридцать первого года. При надлежащем уходе вещь чуть ли не вечная. На два километра бьет. От дядьки осталась – любил покойничек хорошее оружие, ценил и собирал. Ладно, Вася, это дело десятое… Давай-ка за жизнь потолкуем, – он оглянулся через плечо: – Хороший у тебя парнишечка, дисциплинированный, в разговор старших не встревает, не дергается, сидит и на ус мотает. Ладно, пусть мотает… Короче, Вася, сейчас я вас не трону. Сядете и поедете, куда хотите. Но если я еще раз в этих местах увижу тебя… или ты кого пошлешь… – он смотрел так, что мурашки сами на загривке взялись неведомо откуда. – Помирать придется тяжело. Поджилки перережу и брошу в тайге, в таком веселом месте, откуда и здоровый дороги не найдет… Или за ноги на дереве подвешу в медвежьих местах. Или выдумаю чего-нибудь еще хуже… Я, Васенька, не шучу. Вся моя жизнь в этом золоте, а уж когда оно вполне конкретно замаячило… Уловил, грешный?

– Уловил, – сказал Смолин серьезно.

– Хорошо понял, что шутить не будем?

– Понял.

– А этот? – он кивнул в сторону Шварца.

– Он понятливый.

– Вот и ладненько, – сказал Леший, буравя его тяжелым взглядом. – Будем надеяться, что не шутишь… Ты, Вася, мужик вроде бы неглупый и поживший, вот и пойми одну очень простую вещь. Вот здесь город, – он сделал рубящее движение ладонью, – а вот тут деревня, тайга. И каждый из нас хваток только по свою сторону. Соображаешь? Вздумай я качать понты в твоем Шантарске, меня, такого прыткого, ваши городские шустрики мигом успокоят, я понимаю. Ну, а в наших местах все наоборот – мы, Вася, местные, любую городскую бражку на удобрение пустим, как бы стволами ни обвешалась, какие бы огни-воды ни прошла… Вот тебе нехитрая житейская истина. Ты ее обмозгуй на досуге, ага? Ну, будь, что нам, умным людям, рассусоливать из пустого в порожнее…

Он кивнул, повернулся и столь же степенно, неторопливо зашагал к машине, предварительно сделав в сторону «уазика» некий жест, определенно исполненный скрытого смысла, – племяннички, старательно не глядя на Смолина со Шварцем, словно их не существовало вовсе, сели в машину, «уазик» развернулся на узкой дороге кормой к джипу посредством всего пары-тройки ловких маневров и проворно покатил под горку.

Сзади протяжно засигналил «шестьдесят шестой».

– Пошли, – сказал Смолин хмуро.

Сел в машину, врубил зажигание и покатил вниз, не особенно и давя на газ. В полном молчании они достигли развилки, где лично им следовало сворачивать вправо, чтобы километров через десять выбраться на чуточку более пристойную дорогу, а оттуда – полсотни верст проселком по безлюдным местам, ну а там будет трасса и кое-какая цивилизация…

«Уазик» стоял на обочине. Когда Смолин свернул направо, а «шестьдесят шестой» спустился с горы, он помчался назад, в сторону Касьяновки. «Газон», лихо развернувшись, припустил следом.

Смолин выключил мотор и спросил вяло:

– Ну, как тебе абориген?

Сначала Шварц выпустил длинную матерную тираду, потом, малость остывши, пообещал:

– Когда вернемся в следующий раз, уши отрежу…

Усмехнувшись криво, Смолин сказал:

– Хрен мы когда-нибудь сюда вернемся. Ты понял? Он, между прочим, был совершенно прав: каждый силен, хваток и ловок только на своей стороне. В Шантарске мы бы его задавили играючи, но здесь против него не потянем. Так что – забыли о золоте…

– Ты серьезно?

– Абсолютно, – отрезал Смолин. – В конце-то концов, мы не кладоискатели, Шварц, мы антиквары. Хотелось бы мне сгрести в мешок это золотишко… но для нас с тобой это не более чем эпизод, а для этого лесовика – смысл жизни и единственная цель, какая у него в жизни есть. И потому он постарается кишки вытащить из любого постороннего, кто встанет между ним и его светлой мечтой. Я в таких условиях работать не собираюсь. Дело тут не в страхе, а в ясном осознании того факта, что люди вроде нас не должны пересекаться с людьми вроде него.

Шварц что-то недовольно бурчал под нос.

– Остынешь, сам поймешь, что я прав, – сказал Смолин. – У нас – свой фронт работ. Мы и так прибарахлились неплохо. Старательно пакуем все куруманские приобретения и едем домой – у нас в Шантарске куча дел и забот, один броневик чего стоит, да и кроме него – не продохнуть…

Трогая машину, он с неприкрытой грустью оглянулся на лесную дорогу. Печально, но ничего тут не поделаешь, житейская мудрость в том и заключается, чтобы знать, когда следует отступить, а когда, несмотря ни на что переть вперед…