Текст книги "Камень (СИ)"

Автор книги: Александр Альба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

На выходе из лавки они столкнулись с парочкой, недружелюбно их оглядевшей – нордлингом и аборигеном, в форме какой-то баронской роты. Зло посверкав глазами, парочка все же освободила им дорогу, и они гордо и величественно прошли мимо. Рынок бурлил – народу было очень много. С их ростом было не рассмотреть, везде ли так, зато с их комплекцией на толкотню можно было не обращать внимания. Они шли сбитой и сплоченной пятеркой и раздвигали толпу, как монитор речную волну, неторопливо, но неуклонно, и не обращая внимания на толпу и недобрые взгляды. Патрулей тоже заметно прибавилось. Потолкавшись еще с полчаса, так ничего и не приглядели себе – уж больно толчея мешала! Гимли задумчиво сплюнул на дорогу, рискуя угодить в неосторожного прохожего, и обратился к ним:

– В такой сутолоке только карманникам раздолье. Сдается мне, что Орри не обидится, если мы присоединимся к нему чуток раньше. Потому что, клянусь бородой Прародителя и его волосатой задницей, кроме оттоптаных ног мы тут ничего не найдем, и пить пиво выглядит самым разумным выбором.

Гномы одобрительно загудели. Кроме Дарри. Его желание увидеть самолет никуда не пропало. Он настолько хотел увидеть это летающее без магии чудо механики, что даже позабыл про свою тревогу. Уже зная, как стоит обратиться к Гимли, он сказал:

– Ур-барак, вы идите, а я все же попробую посмотреть на самолет!

– Воля твоя, Камень, но я бы этого не делал. Если они будут летать, ты и отсюда углядишь. А в форт тебя все одно не пропустят! – говоря так, Гимли (и вслед за ним остальные трое гномов) продолжал свой путь, а Орри остановился, приотстав на несколько шагов. И в этот момент, перекрывая базарный гул, раздались первые выстрелы. Сказать, откуда раздался первый, было уже невозможно. Почти сразу пальба пошла со всех сторон. Толпа, словно кто-то один огромный и безмозглый, охнула, ахнула, завопила и заметалась во все стороны. Орри на секунду оторопел и растерялся. Привел его в чувство рев Гимли:

– Камень! Эй, малец! Ты где? Ах ты... Нннааа!

Родичей не было видно – толпа, мятущееся многоногое чудище с сотней выпученных глаз и раззявленых ртов, закрывала их, но Дарри с силой снаряда из пушки метнулся на голос. Там явно было что-то нехорошее и там были свои. Взгляд выхватывал отдельные лица, ноги, руки, не давая уловить картинку целиком. Он даже не заметил, что в него целится из "Чекана" нордлинг с тощим лицом, врезался в него и сбил с ног так, что тот с горшечным звуком стукнулся головой о булыжник на земле и затих. Визжащая тетка с залитым кровью лицом оглушила его. Впереди, примерно там, где он слышал родовичей, часто забахали выстрелы – и он устремился на этот звук, как на спасительный колокол в тумане, даже не сообразив достать оружие – ни топор, ни револьвер. Толпа же, как испуганный зверек, от выстрелов шарахнулась во все стороны, и он неожиданно, словно из мутной реки на воздух, вынырнул из смятения и сутолоки на расчистившийся пятачок. Прямо перед ним, уже поднимая револьвер, на тот же островок выскочил человек, какой-то баронский солдат из аборигенов с желтой повязкой на руке. Где то недалеко, в стороне кордегардии, мощно бухнул взрыв, и баронец инстинктивно чуть присел, так и не выстрелив в спину кому-то из гномов. Не раздумывая, Дарри со всей силы вбил ему кулак куда-то в район печени и, схватив его за руку с револьвером, бросил солдата через спину. Желтоповязочник в полете то ли случайно, то ли специально выстрелил и кто-то в толпе завыл от боли. Дарри рухнул на солдата, не отпуская оружной руки противника, и стал молотить его кистью об землю.

– Замри! – рявкнул знакомый голос. Дарри едва успел выполнить приказ, как, чуть не снеся ему нос, перед лицом сполохом синей стали мелькнула секира и напрочь оттяпала голову врагу. Гимли, боясь задеть Дарри, удар нанес не совсем чисто, и нижняя челюсть, роняя в пыль, словно слезы, выбитые зубы, осталась на шее, вместе с языком, а отрубленная верхняя часть головы укатилась куда-то вбок. То ли при ударе, то ли на обратном ходу секиры лицо молодого гнома забрызгало кровью, и его едва не вывернуло наизнанку.

– Клянусь сиськами Истары, рад тебя видеть целым и не проблевавшимся! – прогрохотал отставной ур-барак.

Дарри огляделся. На пыльной и истоптанной земле сидел Глоин, мотая рыжей головой, как оглушенный бык, и зажимая ее толстыми лапищами, по которым обильно текла кровь. Рядом с ним, бледный и явно не живой, с окровавленной грудью лежал патрульный. Его напарник, с ярко-красными пятнами на белом веснушчатом лице, набивал патронами барабан своего "Чекана". Вокруг них живописно лежали еще четыре мертвеца, причем не все аборигены, один явно был из пришлых, судя по одежде – охотник за головами. У всех у них на шее или на руке были повязаны желтые платки. Точнее, мертвецами были трое аборигенов, застреленные, судя по ранам. Охотник, с разрубленной ударом сверху до легких ключицей, только готовился стать мертвым и мелко сучил ногами. Торир, обшарив убитых, сноровисто освобождал их от патронов. Правда, зачем они ему, с его сорок четвертым калибром, было непонятно. Бофур водил стволом своего револьвера по сторонам, опасаясь нового нападения.

– Что тут случилось? – спросил Дарри, поднимаясь на ноги.

– Бунт в городе, против пришлых. Или война даже. Слышишь – везде пальба. Вот эти, – и Гимли без малейшего почтения к смерти пнул обезглавленного им баронца, – напали на патруль, и одного уже убили, а второго вот-вот бы убили. А тут мы на них вывалились со спины. Ну и...Неожиданно все вышло. До сих пор не знаю, стоило в это ввязываться. Ну дык теперь уж поздно рассуждать. За Глоина не боись! Повезло ему, клянусь бородой прародителя! Пуля по черепу скользнула. Крови много, да оглушило слегка. Мы уже посмотрели, ничего страшного. Перебинтовать бы вот... Только скажи мне, парень, зачем тебе оружие, если ты забыл про него в самый нужный момент, а? Торир, забери тебя Ночной Гость! У тебя все ровно наоборот! Что, оружейный склад в кармане? Ты высадил шесть патронов, и свалил всего одного. Двоих тремя выстрелами убил патрульный! А я не выстрелил ни разу, и уложил двух честным железом. Нам еще к своим пробиваться, а сколько тут этих мерзавцев – только богам известно! Береги патроны!

И Гимли еще раз пнул мертвеца, а затем, разглядев, что у другого покойника сорок четвертый калибр, стал обшаривать его уже со всем тщанием.

– А я вон чего нашел, – проворчал Торир и показал "Чекан" с большой скобой, которая приняла бы и лапу гнома, – под зимнюю перчатку. А у них патронов, как у дурня золотой обманки.

– Уходить надо, – сказал пришлый в пограничной форме. Его карабин так и висел через спину стволом вниз – в узких проходах рыночных рядов и переулков вокруг так было удобнее. Пограничник уже перезарядил свой револьвер, а также револьвер одного из погромщиков, которым вооружился дополнительно, – Слышите, пальба какая? Кордегардию, судя по всему, взяли. Винтовки уже бухают. Сейчас кто-нибудь из них сюда припрется.

– Нам в "Водар" надо. Наши там...

– Не пробиться. Послушайте – как раз на пути туда самая пальба.

– Тогда в "Улар-реку". Если наши смогут, туда пробиваться будут.

– Да ты что! Там уже форт, почитай...

– Ну дык и вот, выйдут и снесут всю эту шайку!

– Не выйдет. Им форт бы отстоять. Там, чую, на подступах самая охота будет на пробивающихся.

– Так что ж делать? Помирать прикажешь, лапки задрав? Или, во славу прародителя, в последний бой?

– Еще чего! Надо, пока не поздно, к городской управе пробиваться, это рядом совсем. Там сильный караул, подвал каменный с бойницами, городской резерв, вода, еда. Год можно отбиваться! Из форта весточка придет – подмогу нам отправят. Главное – додержаться! И пока ее плотно в осаду не взяли, надо спешить. Должник я ваш теперь. Так что дурного не присоветую.

Гимли потеребил нос, погмыкал... Потом решительно рубанул воздух секирой:

– Это выглядит...разумно! Я – Гимли. Слесарь-оружейник и Ур-барак. Гм, в отставке. Старший охраны каравана. С Лесной гряды мы. А как тебя звать-величать, воин, и в каких ты чинах?

– Сергей. Вороновым прозывают. Унтер-офицер пограничной стражи. Младший...

– Веди, ты дорогу лучше разумеешь, как бы подойти без опаски. А мы будем прикрывать.

Пограничник с сомнением посмотрел – гномы снайперами никогда не были. Но деваться было некуда.

– Только... Я его не брошу! – решительно сказал он, указывая на погибшего товарища.

– Пособим... Торир! Тебе стража убитого нести. Дарри! Берешь его винтовку и портупею с поясом и подсумками. Глоин! Ты как? Пришел в себя? Бофур, помогай Глоину, если понадобится!

Глоин уже был на ногах. Могучий организм гнома уже почти оправился, хотя он и держался еще за голову, временами морщась. Торир взвалил, почти не заметив веса, убитого пограничника на левое плечо. Дарри поднял его портупею с подсумками и тесаком, карабин, у которого даже не был откинут складной скелетный приклад, и закинул их на левое плечо, предварительно все же отщелкнув приклад. Гимли все же взял в правую руку вместо секиры револьвер, и их анабасис к управе начался.

Как оказалось, управой было соседнее с банком здание, массивное, угрюмое и внушительное. Дарри его вспомнил – оно стояло особняком, он еще удивился, почему столько места вокруг этого дома в самом центре не застроено? Сводчатые каменные подвалы гномьей работы и в самом деле были настоящей крепостью. Оконца-бойницы не оставляли непростреливаемых зон. Подвал был шире стоящего на нем деревянного дома, оставляя широкую галерею вокруг венчавшего его сруба из мощных бревен, и углы подвала помимо всего прочего венчали казематы. В этих выступах тоже были бойницы, так что можно было вести и прямой, и фланкирующий огонь. Пришлый Воронов вел их не прямиком, а какими-то зигзагами. До поры им удавалось миновать обнаружения и стрельбы, но только до поры. После очередного осторожного поворота на очередном перекрестке (пришлый, огибавший углы по широкой дуге, на перекрестках был особенно внимателен и, казалось, старался заглянуть одновременно за оба угла) они увидели впереди небольшую площадь. Подняв руку и тем остановив гномов, Воронов шепотом попросил их быть тише воды и даже не дышать – уж больно громко те пыхтели. Пригнувшись в пыльном бурьяне, росшем вдоль забора, он внимательно оглядывал площадь. В этот момент, завывая мотором, из соседнего переулка на нее неспешно выкатилась пограничная "копейка" с торчащим в небо колодезным журавлем стволом пулемета и также неспешно, но не снижая хода, ударилась в бревенчатую стену лабаза. Водитель навалился на руль, и раздался пронзительно-противный сигнал, будто требуя освободить ворота. От неожиданности, наверное, Дарри скинул винтовку (и портупею) с плеча, большой палец сам собой перещелкнул предохранитель, а левая рука передернула затвор. И в этот момент вслед за копейкой из того же переулка вывалилось пять желтоплаточников, все из какой-то баронской роты. И оружие у них уже было наизготовку. Впрочем, пришлый пограничник Воронов их опередил, начав стрельбу практически сразу, как они появились, сразу с двух рук. Почти не отстал от них Гимли, а Торир слегка замешкался. Дарри же вовсе, как ему казалось, застыл. Он видел снопы пламени из револьверов, ему они показались голубыми, и он удивился этому, видел одну или две вспышки напротив, но, казалось, не слышал грохота выстрелов. Напротив осталось только два силуэта, они были в кольчугах поверх своих темно-зеленых мундиров, на головах были шлемы в таких же темно-зеленых чехлах. И они целились в него, Дарри, из винтовок! Вот одного из них словно приложило поленом, отбросив назад, на забор с посеревшими от дождей неструганными досками, и он сполз вниз, оставляя на них за собой красно-лаковую полосу. "Ох и заноз насажает!" – не к месту подумал Дарри. Второй уже тоже валялся в лопухах и пыли. И только тут Кулак понял, что начал стрелять чуть ли не первым, не слышал ничего от собственных выстрелов (щелевой дульный тормоз, да стены вокруг – как вообще не оглох) и расстрелял весь магазин – винтовка встала на затворную задержку. Пограничник повернулся к нему, Гимли повернулся к нему, Торир повернулся к нему, Бофур повернулся к нему, все повернулись, даже Глоин, страдальчески морщивщийся от выстрелов – видно, он все же заработал контузию. И лица у всех были малость удивленными.

Сквозь звон в оглохших ушах Камень услышал, наконец и что-то другое. В машине кто то часто и тонко постанывал. Чисто по вдолбленной привычке он на ходу, подобрав портупею и кое-как накинув ее на себя (явно на гномьи размеры не рассчитано), сменил магазин в винтовке, подошел к машине и заглянул в нее. Он уперся в расширенные зрачки того человека, который стонал в машине, и даже узнал его. Это был молодой колдун с поста. В черной уставной форме, с серебряными погонами подпоручика. Правая рука судорожно сжимала уставной жезл. Колдун, словно жалуясь, простонал-прошептал, пузыря красным изо рта:

– Не удержал...щит... У них винтовки...

И умер. Дарри сразу понял – умер, а не потерял сознание, словно увидел, как отлетела душа. И еще его словно несильно толкнуло – прямо из жезла, словно из последних сил колдун пытался не то защитить, не то сказать еще что-то с помощью магии. У Камня словно лопнула какая-то пута, мешавшая ему, и он вдруг почувствовал странное облегчение или даже – освобождение от чего-то. Поэт бы сказал "словно тяжкий груз упал с души". Но Дарри не был поэтом, он был гномом, и подумал по-гномьи грубо и приземленно "будто пил-пил пиво. Пил-пил, и вот, наконец, помочился".

– Этот живой! – удивленно-обрадованно пророкотал Гимли, забравшийся в кабину к водителю. Воронов запустил руку в бардачок, вытащил аптечку и, бесцеремонно отодвинув гнома, осмотрел раненого. Лицо того посекло стеклом, но это не беспокоило пришлого, хотя кровь из порезов текла обильно, и петлицы, пропитанные ей, уже казались не зелеными, а черными. Главной была рана в правой верхней части груди, легкое явно было задето. Стянув с раненого камуфляжную куртку, Сергей бесцеремонно рванул его форменку, стреляя пуговицами во все стороны, и буркнул при этом:

– Сквозное. Ур-барак, на пулемет кого-нибудь! И организуй оборону. Перевяжу его, а дальше поедем...

Дальше Дарри уже не видел – Гимли отправил его сторожить подход с той улицы, откуда они пришли, и он устроился у углового столба забора – массивной дубовой чушки с выбранными пазами, куда заходили горизонтальные некрашенные доски забора. Пару раз кто-то мелькнул – но кто это был, осталось тайной. Могли ведь и местные жители, струясь вдоль заборов, пробираться домой от греха подальше. Правда, с учетом соотношения пришлых и местных, вопрос с симпатиями местных был открытым, могли и в спину выстрелить, чего уж тут. А могли и не стрелять – в воздухе пахло дымом, поднимались местами языки пламени. Мятежники (или кто они там), судя по всему, начали грабить и ни в чем себе не отказывали, так что от местных, даже не пришлых, могло прилететь и им. Но в любом случае, для их группы угрозы пока не было, хотя Дарри и не расслаблялся. Он лег поудобней, подложил под ствол винтовки кстати оказавшийся рядом со столбом валун и продолжал наблюдать. Впрочем, это длилось недолго. Гимли коротким, но пронзительным свистом созвал всех к машине. Трое убитых, укрытые прожженым и дырявым куском брезента, лежали у заднего борта. Гимли уселся в кабине на пассажирском месте, примостив поверх откинутого простреленного ветрового стекла самозарядку. Не такую, как у Дарри, а с длинным тяжелым стволом на сошках, да еще под рукой у него была сумка с гранатами из боекомплекта машины, и дробовик, помповый пятизарядный "Таран" – откуда тот взялся, Дарри не знал, возможно, затрофеили с баронцев, пока он сторожил переулок. С тех вообще сняли все стреляющее и либо довооружились, либо сложили аккуратно в кузове. Пришлый Воронов встал к пулемету – судя по всему, тот не пострадал. Молчаливый Бофур пристроился вторым номером и переставлял короба с лентами так, чтобы ему было удобно помогать Воронову, если что. Он единственный из гномов, кроме Дарри, был в кольчуге, и встал на самое опасное место. За рулем был Глоин, его, как и раненого водителя, перевязали. Сам же раненый теперь лежал в кузове, поближе к турели, чтобы меньше трясло, на каком-то тряпье. Заметив, что он лежит на боку, как раз на раненой стороне, Дарри хотел его перевернуть, но был остановлен предупреждающим цыканьем Гимли и свирепым взглядом его голубых глаз, затененных дебрями бровей:

– Цыть, молодой! Ты что творишь?

– Так у него рана с той стороны ведь...

– Ну и правильно! Он сейчас одним легким дышит. А ты ему это легкое хочешь задавить, да еще кровью залить из пробитого, коль то сверху окажется! Все верно его уложили, так и надо!

Торир и Дарри кое-как пристроились в кузове – места оставалось немного. Дарри наткнулся рукой на что-то. Его словно обрадовало это нечаянное прикосновение, будто щенка погладил. Он глянул – это был жезл подпручика-колдуна, и он словно просился в ладонь. И Дарри его взял. Подержав немного, он его пристроил за поясом.

– Как же они так неосторожно ехали? Ребята опытные были, и на тебе, – печально сказал Воронов. В это время Глоин завел заглохший мотор, и Дарри пришлось почти кричать в ответ:

– Колдун, умирая, сказал, что щит не удержал. Что у них винтовки были.

– Так может быть. Сам-то он не особо сильный колдун...был, с бронзовым медальоном. Но от пистолетов щит удержал бы наверняка. А оно вишь как – кордегардию раздолбили, да и кое-кто из местных подключился, вот винтовочки и выплыли...

А Дарри вспомнил убогие винтовки у охранников машини, стоявшей в очереди перед ними, и напомнил это Гимли.

– Тоже вариант, – не стал спорить пограничник, – старье сдали, а в тайничке новые лежали. В машине много можно напрятать... Никто не думал о таком, никто! Тьфу! Проспали все, контрразведка, ити её тудой!

Тяжело рвануло со стороны пристаней – так, что в доме поблизости задребезжали и местами полопались стекла. И еще раз, и снова звон битого стекла. Что там могло так громыхнуть? Может, на какой-нибудь из барж была взрывчатка? Но, судя по скривившемуся, как от зубной боли, пришлому, все было гаже, и Дарри сообразил – сторожевики подорвали. Воронов тем временем, сердито сплюнув, начал отдавать команды:

– Глоин, сдаешь назад, и в первый переулок налево. Затем второй поворот направо. Нам нужно поспешить, пока управу не обложили плотно. Чем меньше стволов в нас будет целиться, тем больше шансов. Пока не выскочим на площадь перед банком и управой, мы с Гимли держим передний сектор, остальные – задний. Про крыши не забываем! На площади, Бофур, внимание – перекидываемся назад по часовой стрелке, остальные – направо и налево. Поехали!

Копейка сдала назад ровно на столько, насколько нужно, ювелирно, в сантиметре от стены лабаза, повернула налево и поехала. Гимли не гнал, но ехал максимально быстро. Секунды напряженного ожидания – и ничего. Ничего и никого. Еще одна площадь, скорее, площадочка, чуть меньше той, с которой они начали свой автопробег, и поворот направо. И сразу – захлопала, впрочем, безуспешно, винтовка Гимли. Какие-то фигуры в черных балахонах и черных же тюрбанах на головах, с закрытыми до глаз лицами, метрах в двадцати пяти-тридцати от перекрестка. Дудукнул очередью на три-четыре патрона "Утес" – Воронов выступил с главным калибром, но машина уже почти вьехала в толпу черных. Именно толпу – их было около десятка, они перекрывали всю довольно широкую улицу, стоя у распахнутых ворот дома. Пулемет оглоблей снес не меньше четверых, настолько кучно они стояли, но теперь был бесполезен.

– Туги! Вали их! – зло заорал Воронов. Гимли, отставив самозарядку, лупил в черно-воронью толпу из помпы, и на этот раз успешно. Забыв о нарезанных секторах, Торир и Дарри азартно лупили по врагу из винтовок, жутко неудобных сейчас для стрельбы. Бофур поступил умнее, схватив два револьвера из кучи трофеев на полу кузова "Копейки" и, едва просунув толстые сардельки своих пальцев в скобы вокруг спусковых крючков, стрелял с обеих рук практически в упор и сверху. Машина перевалилась через что-то раз, другой, третий – и вот черные уже позади. Свалили, кажется, не всех, уж больно скоротечно все случилось, но вслед им никто не стрелял, и то слава богу. Улица, не виляя, выходила на площадь перед управой, и ту уже было видно впереди, метрах в двухстах впереди. Торир честно и добросовестно выцеливал возможных врагов со своей стороны, на крышах и чердаках. Дарри привстал, чтобы добыть из подсумка очередной магазин, и в этот момент неожиданно для него машину сильно подбросило – еще один труп оказался сильно впереди группы тугов, а скорость была уже довольно изрядной. Неустойчиво стоявшего и не успевшего ни за что схватиться Камня, словно другой камень, из катапульты, вышвырнуло из машины. Неизящной жабой приложившись об стену дома, он шмякнулся вниз. Пока он исполнял свой акробатический этюд, "Копейка" выскочила на площадь и привлекла общее внимание, как защитников управы, так и нападавших. Ожесточенный обстрел начался почти сразу, Воронов, не скупясь, бил в ответ из пулемета, все остальные, пытаясь стать как можно меньше и ниже, не отставали от него. По машине попадали – словно палками стучало по железу, правда, по счастью, пока никого не зацепило. Но каждый словно вел свою маленькую войну. Глоин заложил вираж, уходя с линии огня большинства неприятелей, и ловил машину, которую из-за спущеных шин водило во все стороны. Воронов и Бофур, стараясь не подставиться, пытались заткнуть самых активных противников, так что исчезновение Дарри заметили только тогда, когда избитая машина завернула за угол, там, где было меньше стрельбы, и пассажиры начали перебежками просачиваться в управу.