Текст книги "Сила присутствия"

Автор книги: Александр Афанасьев (Маркьянов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Парень снова заплакал.

– Отомстить хочешь? Что ж, есть способ.

Пакистан, Пешавар

17 февраля 2015 года

За последнее время полковник успел сделать многое. Он провел полтора дня на Кархану-маркет, где впитывал новости, неповторимые словосочетания, характерные для тех людей, которые выучили язык урду не по книжкам, а на улице, переняли его от родителей. Это было необходимо, чтобы сойти за своего.

У полковника были хорошие документы на имя Абдулхана Кадыра, уроженца Карачи. В его паспорте стояли отметки о длительном пребывании в Дубае. Все это плюс знание языка нахин, пусть и не идеальное, давало понять, кто он есть. Обычный пакистанский гастарбайтер, который длительное время работал на стройках в Персидском заливе.

Таких даже не тысячи, а миллионы. Этим объясняется не лучшее знание как нахина, так и родного урду. Урду он просто немного подзабыл, а нахин никто и не знал хорошо. Это был язык гастарбайтеров. Они учили его уже там, в Саудовской Аравии, Дубае, других богатых нефтью монархиях.

Почему он вертится здесь? Варианты могут быть самые разные. Допустим, Абдулхан Кадыр решил стать борцом за веру. Теперь он ищет людей, которые помогли бы ему встать на джихад. Когда полковнику предложили поставить в паспорт сирийскую или иорданскую визу, наводившую на еще большие размышления, он решительно отказался. Перебор, хорошо и так.

Если у него будет сирийская виза, то она покажет, что Абдулхан вовсе не новичок-неофит, только делающий первые шаги на пути Аллаха, а уже бывалый боевик. Его могут начать спрашивать, где он воевал, в каком джамаате, с какими братьями, кто у них был амир. Первый же неверный ответ может закончиться перерезанным горлом.

Так что лучшая легенда состоит в том, чтобы держаться как можно ближе к истине. Он не джихадист, а всего лишь интересующийся. Сам пока еще не решил. Лучшая добыча для вербовщика, но поймать его на неправильном ответе почти невозможно.

В Дубае он бывал не раз, а с кем работал на стройках – вопрос, не имеющий смысла. Гастарбайтеров полно. Они приезжают из самых разных стран, часто без документов, говорят на своих языках. Как проверишь? Дополнительным козырем должно было быть то, что он знал нахин. За пределами региона немногие им владели.

Он спрашивал лишь о ценах и ни за кем не следил. Несмотря на внешнюю хаотичность, рынок имеет свою четкую структуру. Всегда надо помнить, что за каждым твоим движением следят десятки глаз.

Полковник просто ходил, приценялся к товарам, купил себе новую теплую куртку. Он питался в местных дуканах, прислушивался к разговорам, но не подавал виду, что что-то понимает. Наконец-то утром второго дня Абдулхан Кадыр услышал то, что ему было нужно.

Кархану-маркет – торговая улица в Пешаваре, самый крупный рынок в городе. Здесь везде понаставили морских контейнеров, все дома переделали, нижние этажи отвели под магазины, верхние – под склады. Нужный ему человек сидел в одном из таких вот контейнеров. Он вроде как починял обувь, но делал и еще кое-что.

– Салам алейкум! – сказал полковник, заходя внутрь.

Чернявый горбоносый человек оторвался от колодки с обувью. Он внешне походил на еврея, что здесь было очень даже небезопасно, но на самом деле был армянином, принявшим ислам. Его предки бежали сюда во время резни армян в Турции. Починка обуви была не единственным и не главным источником его заработка.

– Ва алейкум, уважаемый! – Армянин оторвался от своего дела. – Что привело столь почтенного человека в мою скромную лавку? Желаете починить обувь?

Полковник перед визитом сюда переоделся и теперь выглядел вовсе не как правоверный мусульманин. Скорее как бандит, которых тут хватало.

– Нет, мне порекомендовали вас как хорошего каллиграфа.

Это выражение полковник услышал в одном из дуканов.

Лицо армянина почти не изменилось, но взгляд стал очень внимательным.

– Люди говорят разное.

– Да, но братья должны помогать друг другу, верно?

Армянин покачал головой.

– Не приписывайте меня к братьям. Я не один из них. Что вам нужно?

– Пропуск.

– Какой?

– На федеральную территорию.

Армянин отложил молоток и заявил:

– Это подсудное дело.

Вместо ответа полковник достал тонкую пачку евро. Именно евро, а не долларов. Американская валюта вызывала здесь понятную настороженность, а вот европейская намекала на то, что ее обладатель как-то связан с наркомафией.

– Но и весьма прибыльное, – заметил гость.

Армянин жадно посмотрел на банкноты.

– Хорошо.

– Сколько времени надо?

– Два дня.

– Хорошо.

Полковник отсчитал пять банкнот и вдруг порвал их пополам.

– О, Аллах!..

– Это за пять пропусков. – Полковник положил на стол половинки банкнот и фотографии. – Сделаешь, получишь оставшиеся. Имена выбери сам. Мне сказали, что ты можешь делать как настоящие. Если возьмешь деньги и закажешь пропуска в печатной мастерской, то мои друзья придут сюда и объяснят тебе, что это была ошибка. Ты все понял?

Армянин зло посмотрел на гостя, но ничего не сказал. Наркомафия, кто же еще?! Кидать их и в самом деле чревато.

На следующий день полковник, уже переодетый как правоверный, сел на автобус, едущий в город Дарра Адам Хель. Это на юг от Пешавара, ближе к Афганистану.

В этом городе жили и работали оружейники. Аналогом ему в какой-то мере могло служить хорватское Загорье, где во времена холодной войны делали оружие для бандитов, орудующих по всей Европе, да кое-какие места на Филиппинах.

В Дара Аллам Хель можно было купить только что сделанное оружие, аналогов которого не было вообще нигде – причудливые комбинации «АК-47», «G3», «ФАЛа», «БРЕНа», «Энфильда», других оружейных систем. Все делалось буквально на коленке, с помощью примитивных станков и распродавалось тут же. Лавки, набитые самыми разными стволами, стояли прямо в центре города. Оружие местные жители продавали так же запросто, как рис и лепешки. Покупатели тут же и опробовали его, поэтому казалось, что в городе идет нескончаемая перестрелка. Стреляли в воздух. О том, что пули где-то падают, никто и не думал.

Туристов здесь почти не было – очень опасное место. Покупатели в город заезжали самые разные, от представителей Талибана, закупающего дешевые «АК-47» для своего воинства, до лавочников из Карачи, приобретающих автоматы ради самозащиты.

Вообще если брать ситуацию в Пакистане в целом, то страна, когда-то создавшая ядерное оружие, теперь весьма уверенно катилась под горку. В нулевых годах такого не было, а сейчас стал нормой религиозный рэкет.

Выглядел он примерно так. Несколько выпускников медресе, расположенного в долине Сват, приходят к торговцу и говорят: «Плати закят», то бишь налог на джихад. Если бедняга отвечает, что он не мусульманин, то ему заявляют: «Вот и отлично. Тогда плати джизью». Это тоже налог, но уже на неверных.

В традиционном обществе, коим до сих пор, несомненно, оставался Пакистан, не было рэкета. Заниматься там такими делами – все равно что грабить собственную семью. Но формула «плати закят» оказалась очень удобной. Она помогала обойти моральные табу и запреты, придать преступлению вид благородного дела. Мол, не для себя собираем, а на джихад.

Это явление быстро и значительно повысило градус напряжения в обществе. В тринадцатом году дело дошло до того, что суперинтендант полиции Карачи выступил по телевидению и сказал, что религиозные рэкетиры при поимке их стражами порядка будут расстреливаться на месте. Проблему это заявление, как вы догадались, не решило. Гораздо проще выпустить джинна из бутылки, чем потом загнать его обратно.

Полковник прошелся мимо рядов, удивляясь многообразию систем оружия и человеческой изобретательности. Тут встречались гибриды, например, «АК-47» и «М16», да такие, что будь они изготовлены более качественно, то наверняка пользовались бы спросом.

Наконец он свернул к лавке, одной из самых крупных, понравившейся ему неплохим выбором товара и отсутствием необычных моделей. По-видимому, хозяин этого заведения сам наладил мелкосерийное производство, и его товар был лучше, чем откровенная кустарщина. Еще его привлекло пуштунское имя, написанное над входом. У пуштунов большие связи на племенной территории и вокруг дороги номер один, ведущей в Афганистан.

Часовой осмотр выставленного на прилавок товара привел к тому, что полковник стал обладателем пяти автоматов «АКМ» и такого же количества пистолетов «ТТ» с длинными пятнадцатизарядными магазинами. Еще он прикупил снайперку, сделанную на основе винтовки Мосина.

В Зоне племен вообще часто встречалось оружие под такой патрон. В свое время очень большое количество винтовок ушло с советских складов на вооружение отрядов самообороны в Афганистане. Оттуда эти стволы откочевали сюда и были по достоинству оценены тутошними оружейниками.

Тем временем в порту Карачи четверо наемников разгрузили свой товар с контейнеровоза. Проблемы с этим не возникло, местная таможня была продажной до безобразия. Парни наняли грузовик относительно новый. Водитель еще не успел его разукрасить, как передвижной индуистский храм.

Еще десять лет назад на этом маршруте запросто можно было встретить европейские «Берлье» шестидесятых годов или дохлые индийские грузовики с деревянной кабиной. Теперь же местные перевозчики массово пересели на китайцев, «Мерседесы» монгольской сборки и индийские «МАН». Ларчик открывался просто – перевозки по линии НАТО. Десять лет войны буквально озолотили водителей. Каждая перевозка обязательно страховалась.

Поэтому, когда грузовик начинал ломаться, местная шоферня договаривалась с Талибаном о разграблении каравана. В условленном месте происходило нападение. Бандиты давали несколько выстрелов в воздух. Охрана, нанятая из местных храбрецов, символически отвечала им и разбегалась.

После чего высокие договаривающиеся стороны быстренько растаскивали груз, сливали с машин почти все топливо и поджигали их. Водители предъявляли претензии глупым неверным и получали от страховщиков деньги на покупку нового грузовика. Разворованное добро они сдавали на базар, вырученные деньги делили, слитое топливо тоже продавали. Отсюда жуткие фото горящих колонн, информация о сгоревших пятидесяти, ста, двухстах грузовиках за один раз. Это при одном-двух раненых, а то и вовсе без потерь.

Но эти парни не выглядели такими простаками, с которыми можно проделать нечто подобное. В Карачи же двое из них поехали на Итваар-базар – самый крупный автомобильный рынок в регионе, расположенный в двадцати шести километрах от города, и вернулись оттуда отнюдь не безлошадными.

Они купили два внедорожника. Один получше – немного подержанный «Ниссан» иранской сборки с просторным кузовом и примитивным, но надежным и тяговитым дизелем. Другой был похуже – подержанный китайский внедорожник BAW.

Еще ребята приобрели четыре новых одиннадцатисильных мотоцикла «Хонда-125» китайской сборки и погрузили их на внедорожники, по два на каждый багажник. Эти мотоциклы были самыми распространенными в Пакистане, и никто не обращал на них никакого внимания. За умеренную взятку парни быстро зарегистрировали машины.

Затем они нашли грузовик, который охраняли двое их товарищей. Небольшая автоколонна покатила на север страны.

От Карачи до Пешавара существовало два основных пути. Первый – по двадцать пятой дороге до высокогорной Кветты, которую еще называют столицей джихада. Потом по пятидесятой, проходящей по высокогорьям, частично – по федеральным племенным территориям.

Второй – по пятьдесят пятой дороге, идущей на север недалеко от границы с Индией. Часть трассы проходит параллельно Инду, крупнейшей реке Пакистана. Местность тут скверная, сильно заболоченная во время половодья.

Этот путь относительно безопасен, поэтому парни и выбрали именно его. Пятьдесят пятая дорога была федеральной, осталась еще от англичан и выглядела вполне прилично. Она представляла собой полосу относительно ровного асфальта, разделенную газоном, никаких отбойников и минимум знаков. Ширина примерно такая, что получалось по три ряда движения в каждом направлении.

Вопреки ожиданиям путешественников трасса была относительно свободной. Это в городах сплошные пробки. Дорожной инфраструктуры почти не имелось. Столовые и заправки тут оказались очень большой редкостью.

В Карачи парни заправились с хорошим запасом. Они не только залили баки, но и приторочили на каждую машину двухсотлитровую бочку бензина. Это был известный риск, далеко не все водители так поступали. Но еще опаснее было бы угробить машину некачественным бензином где-то в глуши.

Дорога шла мимо городов и селений, многие из которых были разрушены большим наводнением две тысячи десятого года и до сих пор до конца не восстановлены. Они видели группы людей, сидящих на разделительной полосе. Это были мужчины, иногда по двадцать – тридцать человек. Кого они ждут? Зачем?

Парни видели нищету и разруху. Когда случилось наводнение, на помощь удалось собрать всего двести тысяч долларов. Если жители западных стран узнавали, для кого идет сбор, то они отказывались сдавать деньги.

Конечно, подсуетились арабские шейхи. Они выделили на порядок, если не на два, больше. Деньги шли нелегально, распределялись местными исламскими комитетами и ваххабитскими мечетями без лишней бюрократии. Имамы прекрасно знали имена пострадавших, сколько надо денег для того, чтобы все восстановить, кому нужна помощь в первую очередь.

Люди видели это и сравнивали с государственной системой оказания помощи. Деньги, выделенные пострадавшим официальными властями, конечно же, разворовывались, документы подделывались. Совсем не случайно резкое обострение ситуации в Афганистане и в Пакистане приходится на 2009–2011 годы.

Люди устали от старой власти, установленной еще англичанами. Они хотели перемен. Без проблем находились субъекты, которые давали им в руки оружие и говорили: «Иди и убивай». Они шли и убивали.

Это был реактор зла, и парни теперь находились внутри его. Страна, держащая первое место в мире по количеству тренировочных лагерей террористов – их число подбиралось к тысяче. Страна, ставшая базой для нескольких десятков террористических организаций, в том числе самых опасных – Талибан и Аль-Каида. Страна, на территории которой находились так называемые серые зоны – племенные образования. Их права были уникальны. Они не контролировались правительством совсем никак. Страна, в которой численность населения в самое ближайшее время должна была перевалить за двести миллионов. Почти без земли, природных ресурсов, чистой воды, нормально работающей промышленности, без какого-либо будущего.

Многие уже считали ее филиалом ада на земле. Лишь находясь внутри, можно было понять, что двигало людьми, которые взяли в руки оружие и пошли в банды. Нищета, озлобленность на весь мир, фанатизм из-за отсутствия образования, доверчивость, неспособность критически осмыслить информацию.

Таким было большинство. Но вот теми, кто стоял над ним, организовывал и направлял все эти безумные террористические атаки на остановки транспорта, школы, больницы, самолеты, – ими двигало совсем другое. Звериная ненависть в сочетании с холодным расчетом, цинизм, подлость, трусость, отчетливое понимание того, что они не способны победить в открытом бою.

Вот только сейчас эти умники сделали ошибку. Они пошли против русских, тех, кто жил и уцелел в девяностые годы. Это был огромный просчет.

Уже находясь на подходе к Пешавару, Винник достал телефон, который до этого ни разу не использовал, набрал номер.

– Я слушаю, – донеслось из аппарата.

– Я от Лазаря, – по-русски проговорил Винник.

– Где вы?

– Тридцать пять километров до Пешавара. Судя по щиту.

– Миль, – поправил его собеседник. – Здесь все в милях. Доберетесь до Хаятабада – позвоните. Я скажу, что и как.

– Добро.

Оружие, купленное в Дарра Адам Хель, – пять пистолетов, столько же автоматов и снайперскую винтовку – полковник приказал упаковать и доставить в оговоренное место на сорок пятой дороге, пакистанском отрезке трассы Пешавар – Кабул. Он порвал купюру в пятьсот евро и одну ее половину отдал оружейнику. Тот обещал доставить.

Вернувшись из Дарра Адам Хель, он на всякий случай снял две квартиры, одну в Хаятабаде, другую – недалеко от университетского компаунда, на другой стороне дороги. После чего полковник взял напрокат машину и проехался по всему маршруту от Пешавара до пакистано-афганской границы.

Звонок застал его уже в самом Пешаваре. Он отснял контрольные точки на коммуникатор, перекачал данные в GoogleView и добавил свои комментарии. Таким вот образом полковник начал создавать свою рабочую карту. После чего он подобрал место встречи, перезвонил и сказал где и когда.

Люди ему понравились. Он знал, что Лазарь вряд ли подберет гнилое яблоко, но все же надо было оценить. Судя по загару, ребята долго работали в Средиземноморье. Машины они тоже подобрали грамотно, на иранских «нисанах» тут многие ездят.

– Кто старший? – спросил полковник.

– Я. Андрей Винник.

– Звание, где служил?

– Ирак. Дальше на частных хлебах.

– Украинский контингент?

– Он самый.

– За что тебя ушли?

– Какая разница?

– Большая! – резко сказал полковник. – Иначе я не спрашивал бы.

– Дискредитация.

Полковник кивнул.

– Значит, так. Мне это, как и многое другое, до дверцы. Главное – работа. Завалитесь, не знаю даже, что с вами будет. Вы действовали вместе?

– Несколько раз.

– То есть команда не особо сыгранная?

– Это не проблема.

– В горах это проблема! Кто из вас работал в горах?

– Я, – сказал невысокий чернявый парень и назвался: – Решат Ганиев. Володя тоже. Мы оба вторую Чечню хлебнули полной ложкой. Знаем, что и как.

– Я, – сказал четвертый, самый старший из всех. – Босния и Герцеговина – тоже горы.

– Языки знаете?

– Немного, – ответил Винник.

– Хорошо, – сказал полковник и осведомился: – Лазарь объяснил вам, что делать надо?

– Кто-то в зиндане сидит. Вытащить надо, – сказал Винник.

– А где сидит – не сказал?

– Нет.

– Долина Сват. Еще ее называют пакистанской Швейцарией. Там есть реки, горные луга и очень красивые места. Вот только туристов почему-то нету. Долина Сват не относится к федеральным племенным территориям. Она является частью Пакистана, но сложный рельеф местности делает ее контроль очень затруднительным. При англичанах существовала так называемая армия границы, она держала передовые посты на входе в долину. Во время афганской войны этот район стал одним из основных центров подготовки моджахедов. Президент Зия уль-Хак был довольно скептически настроен по отношению к племенам и всячески отсоветовал американским инструкторам появляться на их территориях. Но долина Сват контролируется правительством, а не вождями. Она расположена недалеко от Пешавара. Из северной ее части довольно просто выйти в долину Панджшер или на приграничные территории Северного Афганистана. Поэтому там и появилось до пятидесяти лагерей, в которых проводилась боевая подготовка борцов за веру. Бен Ладена в этих местах тогда не было. Его лагеря располагались южнее, на племенных территориях. Он действовал в провинции Хост. Затем, после падения афганского правительства, жизнь в долине Сват пришла в упадок. Туземцы занимались земледелием, скотоводством и контрабандой драгоценных камней из Афганистана, прежде всего лазурита. Затем, где-то в середине нулевых, начался процесс восстановления лагерей. К десятому году их число уже превышало сто, а на сегодняшний день стало еще больше. Долина Сват превратилась в международный центр подготовки террористов. Там есть египетские, алжирские, европейские, русские, таджикские, узбекские лагеря. Если на племенных территориях такие вот медресе в основном принадлежат пуштунам, то здесь ошивается международный террористический интернационал, превративший это место в настоящий рассадник джихада. Боевую подготовку они проходят на месте, духовную им обеспечивают муллы из медресе Хаккания, которое тоже под боком. Напомню, что его окончили почти все лидеры крупных террористических группировок и радикальных партий Пакистана. Стандартный курс подготовки джихадиста рассчитан на пять-шесть месяцев. Он заканчивается боевым выходом на территорию Афганистана. В течение двух-трех недель новые бойцы показывают на практике все свои умения. Кто плохо учился, тот, соответственно, становится шахидом на пути Аллаха, кто хорошо – идет дальше. На данный момент у нас есть информация о том, что заложники находятся у некоего аль-Усмана, террористического лидера, подчиненного непосредственно Аль-Каиде и не входящего в какие-либо местные группировки. Его удалось идентифицировать как Умара Имурзаева, семидесятого года рождения, бывшего члена группировки Шамиля Басаева, участника нападения на Буденновск. Он скорее всего покинул Чечню еще до девяносто девятого года. В те времена самые отличившиеся чеченские боевики направлялись в афганские лагеря для обмена опытом. По всей вероятности, этот фрукт облечен доверием высшего эшелона Аль-Каиды и используется для проведения особо важных террористических акций. Надо полагать, что он лично знаком с Айманом аль-Завахири, нынешним лидером Аль-Каиды, и пользуется его полным доверием. За последние годы отмечено присутствие аль-Усмана в Ираке, Афганистане, Сирии, Алжире, Йемене. У американцев он включен в список на уничтожение с пометкой о чрезвычайной опасности. У него нет собственного лагеря и крупной постоянной бандитской группировки. Есть небольшая группа активных сторонников, с которыми он работает много лет, в основном русских, чеченцев и выходцев из бывшего СССР. При необходимости аль-Усман вербует местных исполнителей, используя для оплаты деньги Аль-Каиды. Он постоянно гостит в различных лагерях местных групп и у здешних авторитетных деятелей, используя на полную катушку пуштунский принцип гостеприимства. Бандит не любит фотографироваться, но вынужден делать видеозаписи. По ним мы сделали модель его внешности. Вот, взгляните, как он может выглядеть. – Полковник протянул бойцам телефон, который тут же пошел по рукам. – Наши задачи таковы. Первое: выяснить, где находится аль-Усман и его банда. Второе: понять, там ли заложники. Третье: освободить заложников и вместе с ними уйти от преследования. Путей отхода я вижу два. Первый – через племенные территории. Они здесь достаточно узкие. Пограничная стража Афганистана будет предупреждена о выходе вашей группы, если вы дадите сигнал. У нас там есть надежные контакты. Второй вариант сложнее. Это выход к дороге Пешавар – Кабул, контролируемой армией и антитеррористической полицией Пакистана. Даже если вы будете арестованы, мы сможем вытащить вас.

В салоне на какое-то время повисло молчание.

– Мы вчетвером?..

– Только так! – перебил полковник. – Если вас это успокоит, скажу, что группа спецназа ГРУ будет в Джелалабаде наготове. Но я не верю в то, что она может быть использована эффективно. В случае открытого боестолкновения нужно будет задействовать не менее чем парашютно-десантный полк с полным снаряжением, чтобы хоть как-то контролировать часть долины. Пакистанцы несколько раз пытались ее зачистить. Они использовали бронетехнику – но все безрезультатно. Спецназ ГРУ может помочь вам оторваться от преследования, но не более того. Нужна именно маленькая группа, которая тихо пройдет к нужному лагерю, без шума вытащит заложников и незаметно уйдет.

Все понимали, что это означает. Провал – верная смерть. Никто не придет им на помощь. Билет в один конец.

– Как мы пойдем? – спросил Винник. – Там что, нет никаких КПП? Один звонок и…

– КПП, конечно, нет, – перебил его полковник. – Чужих там сразу узнают и пришибут. Они даже до первого селения не дойдут. У гор есть глаза. Поэтому идти вам придется в открытую. Да, вы русские, но давно уже приняли ислам и пошли по пути Аллаха. Двоих из вас я поставил в федеральный розыск задним числом. Долина является основным поставщиком опытных террористов во все горячие точки на Ближнем Востоке. Поэтому она как проходной двор. Тут много незнакомых людей, в том числе и европейцев. Будете говорить, что воевали в Сирии, амир послал вас сюда по важным делам. Наметки легенд я вам накидал, дам и литературу, которую вы должны изучить. Ролики по Сирии посмотрите в Интернете, это несложно. Кое-какие данные о том, кто и как там воюет, я приготовил. Выспрашивать там, в долине, не принято. Если вы не привлечете к себе серьезного внимания, то никто проверять вашу легенду не будет. В крайнем случае действуйте понаглее, интересуйтесь сами, почему тот или иной брат слишком озабочен джихадом других. У него нет своего, или что? Еще одно. Посмотри в бардачке.

Винник сунулся туда и нашел там камеру.

– Она настоящая, там карта памяти, изъятая в Сирии. На ней много чего записано. По нашим временам это отличное доказательство, а брат с камерой – второй после амира в джамаате. В случае чего покажете, но это самый край.

– План просто дивный. Это же полный звездец, – заявил татарин.

– А ты не знал, на что подписывался? У нас есть пара дней. В лучшем случае – неделя. Я снял здесь вам виллу, пока поживете там. Каждый день будете ходить на базар. Тритесь в рядах, покупайте одежду, только не привлекайте внимание полиции. Да, вот вам.

Пропуска на федеральные территории представляли собой пластиковые карточки размером с банковские. На каждой из них была цветная фотография, отпечаток большого пальца и длинный код по низу, что позволяло считывать информацию машинным способом. Все слова на картах были написаны на урду, только цифры римские. Кроме пропуска, не нужно было ничего. Он мог служить паспортом и на всей остальной территории Пакистана. Но за границу по нему выехать было нельзя.

Афганистан, Джелалабад

17 февраля 2015 года

Из долины Панджшер генерал Чамаев перебрался в Джелалабад или Джей-бад, как его называли американцы, непривычные к сложным названиям. Тут налицо игра слов. «Bad» – по-английски «плохо». Там и в самом деле очень даже нехорошо. Провинция Нангархар граничит с Пакистаном и буквально кишит террористами. Во времена пребывания наших войск в Афганистане существовала такая присказка: «Если хочешь пулю в зад, поезжай в Джелалабад».

Там Чамаев снял виллу и начал свою игру. Ислам Раппалов теперь стал его агентом. По-другому и быть не могло. Слишком уж неравные силы были у этих людей.

С одной стороны – семидесятилетний агентурщик, которого учили в Высшей школе КГБ мастера своего дела, работавшие еще в НКВД, выступавшие против бандеровцев и лесных братьев. С другой – пацан-кавказец двадцати с небольшим лет. Униженный, опущенный, не имеющий никаких твердых моральных ценностей, дурно воспитанный одинокой женщиной без мужчины.

Конечно же, он согласился. Поверил в то, что джамаат сдал его специально, по договоренности с Мальсаговым, злейшим врагом их семьи. Парень разочаровался в исламе, точнее сказать, в той его версии, которую преподавали в горных медресе. Убивай неверных, и станешь ближе к Аллаху.

Наверное, еще лет пять назад генерал Чамаев не пошел бы на такое. В конце концов, он был кавказцем, сыном гор и своего народа, вовсе не хотел множить зло. Но пять лет многое изменили. Старик видел, что происходило с его родным Кавказом.

На место почитания предков пришла презрительная насмешка. Мол, эти отступники неправильно молятся Аллаху. Лихая удаль сменилась озлобленностью и готовностью совершить любое, самое страшное преступление. Нетерпимость к греху сменило соглашательство с ним, лишь самую малость прикрытое нормами шариата.

Например, в Коране ничего не сказано про наркотики. Если водку пить под крышей, то Аллах этого не увидит. Блудить, оказывается, тоже можно, просто надо называть это иначе.

На место лихих абреков пришли оторванные от корней, озлобленные, часто учившиеся за пределами Кавказа неизвестно чему молодые люди с оловянными глазами, автоматами Калашникова в руках. Они развращали женщин, а потом отправляли их с поясами шахидов в людное место, в том числе и на самом Кавказе.

Где здесь Аллах?

Они набивали пояса смертников болтами, гайками, гвоздями – чтобы разорвало как можно больше людей. Почему Всевышний молча смотрел на это?

Такие люди не интересовались шариатом. Да, они читали Коран, но не пускали Аллаха в душу свою, видели в святой книге только то, что оправдывало их деяния, а все прочее молча отбрасывали в сторону.

Они могли отказаться от своих родителей, от матери. Был случай, когда сын пустил в квартиру бандитов, и они убили его отца. Страшное, еще несколько лет назад просто немыслимое для Кавказа злодеяние.

Они приходили к бизнесменам, чиновникам, говорили им: «Плати на джихад». На самом же деле это было банальное вымогательство, для оправдания которого цинично использовалось имя Всевышнего.

Особым шиком у бандитов считалось, когда с такими вот требованиями к кому-то обращался его брат, сын, племянник, другой родственник. Так люди становились врагами, разрушался институт семьи, рода, основополагающий для Кавказа. Бандиты знали, что творят. Они плодили отщепенцев, которых не признавал ни род, ни семья. Таким одна дорога – на джихад, на смерть, под пули.

Генерал знал, как борцы за веру заманивали в джамааты молодых пацанов. Сначала просто приди посмотреть. Потом – уже там, в лесу – фотография вместе с самыми отпетыми. Вслед за этим парню говорят: «Вставай на джихад, или мы твое фото сольем в ментовку». Все это было так далеко от Аллаха и от истинного джихада, что об этом не стоило даже и говорить.

Исламисты апеллировали к славному опыту борьбы кавказских народов с Россией, но помнили только то, что им было выгодно. Они часто говорили о том, как самоотверженно сражались с русскими солдатами мюриды Шамиля. В то же время эти борцы за веру умалчивали о том, что Шамиль не отрезал головы пленным русским солдатам. Он даже не требовал от них принять ислам, потому что нет принуждения к вере.

Имам призвал их к себе, велел им выстроить храм и выбрать себе попа. Тем самым он еще раз показал укоренившуюся на Кавказе веротерпимость, недопустимость принуждения, насильственного обращения в иную веру. Все в полном соответствии с шариатом.

Теперешние борцы за веру забыли и о том, что русские не убили Шамиля, попавшего к ним в плен. Один из его сыновей служил царю и стал генерал-майором.

В отличие от большинства представителей своего народа генерал Чамаев бывал во многих странах и хорошо знал, как там живут люди на самом деле. Его опыт не ограничивался хаджем в Мекку, отдыхом на турецком курорте или в Дубае. Он работал в Афганистане и видел, как власть, по-настоящему народную, атакуют бандиты, убийцы, наемники всех мастей, уголовники, выпущенные из арабских тюрем.

Аллаха с ними не было. Он, милостивый и милосердный, видел, как эти злобные и жестокие люди грызутся друг с другом. На территории Пакистана часто происходили вооруженные столкновения между группировками, не поделившими финансирование, в том числе деньги, полученные от неверных.