Текст книги "Огонь с небес"
Автор книги: Александр Афанасьев (Маркьянов)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Подручные полковника и сам полковник под пулеметным огнем из бронированной сторожки успели уйти за прикрытие брони, получив на троих всего лишь одно легкое ранение. Второй бронетранспортер развернул башню и дал одну за другой две короткие очереди. Рассчитанная на долговременный обстрел из любого носимого оружия будка не выдержала – бронестекло провалилось внутрь, огонь прекратился…
Группа управления – полковник и двое его подручных – сноровисто погрузилась во второй бронетранспортер, а вместо них наружу выскочили двое, в пустынной униформе нового образца, с автоматами. В мгновение ока они оказались у стен поста номер два, замерли. Один достал гранату, второй приготовился.
– Бойся!
Вспышка – один за другим нападающие ворвались внутрь. Что-то искрило, в тесном пространстве караульного поста изрядно пахло дымом, пороховой гарью и бойней. Единственный его защитник – верней, то, что от него осталось после попадания двух пуль 14,5 – лежал у поста наблюдения, у бронестекла и бойницы, так и не выпустив из рук пулемет.
– Чисто!
Один из бойцов подскочил к пульту, ударил по красной кнопке, включавшей автономное аварийное питание поста, затем начал переключать нужные рычажки. С лязгом стальной частокол шипов спрятался под асфальтом, затем была обезврежена еще одна система безопасности.
– Пост два! Пост два, ответьте одиннадцатому! Пост два, немедленно выйти на связь и доложить, у вас движение в секторе!
– Есть!
Конечно, далеко не все системы безопасности поместья можно было отключить отсюда, от караульного поста. Но и те, которые можно было, включались аварийно через дежурку. Правда, пока разберутся, что к чему…
– Пост два…
Второй боевик хрястнул по голосящей рации прикладом ручного пулемета, и она поперхнулась на полуслове.
– Есть!
Второй выскочил обратно, замахал руками условный сигнал, засемафорил – чисто!
Второй бронетранспортер тяжело, как магистральный паровоз, тронулся с места, проходя внутрь периметра, за ним пошли и остальные. Эти двое – оставались здесь прикрывать тыл на время террористической акции.
Дворец слез. Анахита
Несколькими минутами ранее – на третьем, похожем на сплошную веранду с большим, заходящим даже на потолок, остеклением – готовилась ко сну женщина.
Ей было ровно тридцать лет – исполнилось несколько недель назад, и даже сейчас, после двух родов и тяжелой, полной необъяснимой ненависти жизни при Русском дворе, она вызывала вожделение у девяноста девяти из ста смотревших на нее мужчин. Даже здесь… она не могла выехать в Ташкент, потому что сын бухарского Эмира только увидев ее – поклялся, что она будет принадлежать ему. А она не хотела. Она вообще ничего не хотела – впервые за долгое время она начала по-настоящему понимать свою мать. Мать, которая ложилась с мужчинами в постель за деньги и тем самым… мстила им.
Да, мстила! А как иначе?! Мужчины – это совершенно особенные в своей черствости, цинизме и животной похоти существа. Каждый из них, видя женщину, оценивает ее прежде всего как самку, с которой можно совокупиться – и желательно, чтобы без обязательств. Ее мать, устав от всякой итальянской мрази – содомитов, стариков, развратников и сластолюбцев, проходимцев, обещающих золотые горы и наутро оставляющих женщину ни с чем, кроме разве что нежелательного ребенка – начала ложиться в постель без любви. Она брала предоплату, более того – она раскручивала своих кавалеров на траты, шантажировала их, выуживала все, что у них было, используя свое тело. Но она не любила их. Каждый из них для нее значил намного меньше, чем она для них. Просто источник денег, ходячий кошелек.
Анахита нервно хихикнула, вспомнив популярный в Петербурге, да и не только в Петербурге светский анекдот относительно того, какая часть тела мужчины более выражает его сексуальность. На самом деле – не то, что вы подумали, а кошелек. Чем толще – тем лучше.
Ее считали хищницей, охотницей за состояниями, кем она никогда не являлась. Ее проблема была как раз в ее искренности, которая была намного хуже лжи. Ведь она и в самом деле любила. И наместника, князя Воронцова, ставшего ее первым гражданским супругом, еще в Бейруте. И Николая Романова, Императора Всея Руси, Цезаря Рима с глазами цвета кобальта и непоколебимой уверенностью, что все будет так, и только так, как он задумал. От матери она унаследовала, видимо, по крови вкус к сильным и властным мужчинам, а в России в отличие от Италии их было в избытке…
А кроме них и еще двух подростковых увлечений, больше у нее никого и не было. Четверо мужчин… точнее двое мужчин и двое подростков – за всю жизнь. Это смешно – но это было так. Еще смешнее было – когда ее называли шлюхой в петербургских салонах. Дамочки, сидевшие там, иногда умудрялись менять кавалеров каждый месяц, а то и чаще, многие были из обедневших семейств и с радостью подрабатывали… когда представлялась возможность подработки с каким-нибудь нуворишем, способным оплатить тур в Ниццу или на Коста дель Соль. А оставшиеся – лет с восемнадцати усердно посещали балы и все виды светских развлечений… их можно было отличить по едва заметным следам от пластики и жесткому, почти рентгеновскому взгляду, способному пересчитать купюры в бумажнике крокодиловой кожи еще до того, как он покинет карман брюк. Тем, кто нашел себе выгодную партию, жестоко, до скрипа зубов, завидовали и поливали грязью, как могли.
Таков был петербургский свет, от которого она была теперь отстранена и который люто ненавидела. Но не только его.
Она ненавидела Александра… который просто бросил ее в Тегеране, спасаясь непонятно от чего – а потом появился вновь через много лет. Она ненавидела Николая – и за свое отстранение, жесткое и безжалостное. Как только он узнал, что она дочь Хосейни – он просто больше ни разу не зашел к ней… ни к ней, ни к ее… – его, кстати, тоже – детям. Он просто бросил ее, бросил детей, запер здесь. Она ненавидела Ксению – точно так же, как та ненавидела ее, лютой ненавистью самки. Она ненавидела всех, кто запер и бросил здесь ее и ее детей.
Конечно, их не убьют по достижении совершеннолетия, как это было принято при дворе турецкого султана – в России такого никогда не было. Она не будет никогда Романовой – хотя ее дети наверняка получат самое лучшее образование, которое только возможно, выйдут в люди, и все будут знать о них, как о незаконнорожденных, но Романовых. А она… останется здесь навсегда.
У нее было достаточно времени, чтобы осмыслить то, что происходит. Здесь, в одиночестве, думается особенно хорошо.
Находясь здесь в одиночестве, она часто представляла себе, она хотела, чтобы кто-то из ее детей – хоть Александр, хоть Летиция – претендовал бы на трон. На русский трон. Она как представила себе – соборные колокола Московского Кремля, которые так и не зазвонили в ее честь, огромный, словно облитый черным стеклом, «Руссо-Балт», такие же черные машины Императорского конвоя. Толпа на улицах, сопровождающая проезд Августейшей особы, кричащая здравицы в его или ее честь и поющая «Боже, царя храни». Она не испытывала никаких сомнений в том, что ей Императрицей стать не удастся, она всегда будет здесь чужой, куртизанкой при Императорском дворе. А вот Александр…
Александр, как и Павел, как многие дети с дворянской кровью, хотел стать военным. Сейчас с ним занимались приглашенные учителя по курсу гимназии, с которым он справлялся на удивление хорошо, дальше она планировала отдать его по коммерческой части – но вот сейчас задумалась, и задумалась крепко.
Она боялась. Сильно боялась, что с ее детьми что-то сделают… к этому не было никаких оснований, но она все равно боялась. Даже дети… что в Пажеском корпусе, что в любых других элитных военных училищах – полно детей дворян, личных или потомственных. Для них Александр будет ублюдком, пусть и императорским, но ублюдком. Они объединятся против него все, сделают его изгоем.
Но и за это они поплатятся. Они все – поплатятся… Ее напрасно списали со счетов. И ее дети не будут жить с клеймом царственных ублюдков…
Когда вернулся Александр – она поняла, что судьба дает ей еще один шанс. Но когда он рассказал ей про двенадцать миллиардов рейхсмарок золотом, лежащих и ждущих ее в европейских анштальтах и частных банках – она поняла, что сама судьба дает ей шанс отомстить.
Судьба – или Аллах. Она была персиянкой по крови – и одновременно итальянкой. Женщиной, у которой интриги – в крови.
Все было просто. Этот идиот… ему только оставалось расстегнуть ширинку при дворе своего отца. Господи, какая мерзость. Впрочем – это было положительно необходимо для того, чтобы выйти на гвардейцев, замышляющих переворот в Петербурге. В конце концов… она проделала всего дважды то, что ее мать проделывала каждый день. От нее не убудет.
Так у заговорщиков появились деньги. Огромные деньги – и это всего лишь тысячная часть от того, чем она теперь владеет.
Как только переворот произойдет – она переедет в Санкт-Петербург. И начнется второй этап представления. Представления, в котором старые кумиры будут низвергнуты, а новые – воссядут на трон под рев ликующей толпы. В новом порядке, в его установлении будет играть роль только то, кто ты есть, а не то, что о тебе думают. Для этого всего нужны будут деньги, свободные деньги, деньги, которыми можно будет распоряжаться любым образом. И у нее этих денег будет больше, чем у кого бы то ни было.
Где-то за окнами громыхнуло – это было похоже на звуки далекого грома. Приближалась гроза…
Заговорщики. Черная Гвардия
Даже прорвав внешний периметр, террористы сделали только еще один шаг к свой цели, важный – но все-таки шаг. Прямой дороги к зданию не было – стоянка была у самого въезда, а дальше гостям приходилось идти по посыпанным песком и мелкой галькой дорожкам прямо к дому, по пути восхищаясь разбитым при доме регулярным парком. Основу парка составляли восточные «звенящие» кедры, которые привезли сюда уже взрослыми, аккуратно выкопав на Востоке, и переправили сюда самолетом. Были здесь и два фонтана – признак большого богатства на Востоке, здесь вода ценится, как ничто другое, были здесь разбиты и клумбы. Сад был построен так, что бронетехнике было не пройти…
– Из машин! Вперед!
Люди в черной боевой униформе жандармерии выскакивали из машин, разворачиваясь в боевой порядок, короткими перебежками продвигались по направлению к зданию. От здания уже открыли огонь, в том числе из крупнокалиберного пулемета – но ответный огонь шести бронетранспортеров давал о себе знать. Калибр 14,5 – крупнее, чем пехотные пулеметы калибра 12,7, имевшиеся в здании, пули пробивали стволы деревьев, их кроны, бронированные стекла и кое-где – даже стены. Алые трассы летели в метре-полутора над землей, необратимо уродуя и разрушая все на своем пути – больше всего это было похоже на трагедию Бейрута, случившуюся двенадцать лет назад. Под прикрытием огня боевых машин жандармы продвигались вперед…
– Окружить здание! Живее, не дать им уйти! – прогремела в мегафон команда на русском.
Дворец слез. Анахита
Анахита не поняла, что произошло. Снова громыхнул гром – только на сей раз это был уже не гром, гром таким не бывает. Это был…
Бронебойно-зажигательно-трассирующая пуля – точнее, даже снаряд малого калибра – влетела в комнату, с легкостью пробив бронированное окно, и врезалась в стену, лопнув искрами осколков. Часть осколков тормознула драпировка стен, которая была здесь выполнена по-восточному – шелком, как во дворе шахиншаха. Часть разлетелась по комнате. Анахита от неожиданности, страха, боли упала на покрытый ковром пол, что-то ужалило ее в руку, точнее, даже укусило.
Она попыталась подняться – и еще один снаряд заставил ее распластаться на полу, стеклянная плита едва выдержала. Еще два попали в стену – но пробить не смогли.
Обстрел продолжался, выстрелы сливались в сплошной грохот. Отвечали и со стороны дома.
Господи…
Она, наконец, пришла в себя и поняла – оно. То, что рано или поздно должно было случиться – случилось…
Дети…
Мысль о детях придала ей силы, и, собрав волю в кулак, она поползла к двери, ведущей в коридор… хорошо, что не успела раздеться перед сном. За ее спиной еще две пули или снаряда окончательно обрушили бронированное остекление, оно провалилось внутрь растрескавшимся пластом. Занимался пожар…
В коридоре ей едва удалось встать на ноги. Пули сюда не долетали, освещение горело вполнакала, аварийное, уже был виден дымок. Было жутко…
Держась за стену, чуть вздрагивающую от ударов, она пошла по направлению к комнате детей. Но Сашка встретил ее в коридоре, он уже успел одеться и вытащил из комнаты сестренку. Слава Богу, их комната находилась в глубине здания, ее невозможно было достать при обстреле.
– Мама!
Ее сын, всего еще подросток, внук персидского шахиншаха, молча подбежал к матери, обхватил ее за талию. Он не плакал – за двоих старалась Летиция.
– Мамочка, мне страшно…
– Это враги, да? – спросил Сашка.
– Да, сынок, враги. Нам надо спрятаться, и все будет хорошо. Папа нам поможет. Папа – нам поможет…
– Папа нас опять бросил, – нахмурился Сашка.
– Не говори так о папе. Помоги мне… давай, пошли…
Заговорщики
Прорыв давался нелегко…
Они точно не знали схему обороны здания. Первый же бронетранспортер, попытавшийся проломиться к самому зданию, застрял на полпути и уже горел – несколько гранатометных попаданий могут поджечь даже штурмовую гаубицу, не то что БТР. Броня остальных – как искрила, их обстреливали из всего, из чего возможно, но расстояние и усиленное, предназначенное для выживания в городских боях бронирование делали этот обстрел бессмысленным.
Бой был страшным. Бронетранспортеры открыли огонь из дымовых гранатометов, ставя завесы, под ее прикрытием жандармы пошли вперед, под прикрывающим огнем бронетранспортеров, преодолевая расстояние от укрытия к укрытию. Но стены дворца были крепкими, поднявшаяся по тревоге бодрствующая смена и часть отдыхающей, которые не взяли увольнительную в Ташкент или Самарканд, сумели вооружиться и занять оборону. И у той и у другой стороны были тепловизоры, позволяющие точно стрелять через дым – но жандармам было сложнее, потому что пламя засвечивало их тепловизоры, и они часто не могли нормально прицелиться, не выделяли цели на фоне мечущихся языков пламени. У жандармов были «Шмели»– страшное, не оставляющее шансов оружие, которое они применили, едва прорвавшись на нужное расстояние. Но у охраны оказались гранатометы «Арбалет» – массово применяющееся на Востоке оружие, барабанный гранатомет калибра тридцать миллиметров под гранату «АГС», его можно применять из закрытых помещений, и его может переносить один боец. Применение таких гранатометов в сочетании с огнем снайперов редило ряды нападающих не хуже, чем адское пламя «Шмелей»…
Дворец слез. Анахита
Весь холл горел, было страшно идти навстречу удушливому дыму и пламени – но они шли, потому что иначе было нельзя. Лестница была завалена осколками стены, драпировкой. На самом верху нога Анахиты подвернулась – и она, выпустив детей, покатилась по лестнице, сжавшись, как кошка…
– Мама! – Александр, Сашка бросился за матерью, безжалостно таща за руку кричащую и плачущую от ужаса сестру.
– Ложись! Лежи!
Анахита успела сориентироваться, притянула сына к себе.
Весь холл был разгромлен, стены пока держались – но везде была пыль и пороховая гарь. Грохот стоял просто невыносимый. Дверь – только снаружи деревянная, на самом деле бронированная – еще держалась, хотя в верхней ее части зияли дыры, каждая размером с кулак. Пули били в стены… если прижаться к ним, то можно было почувствовать, как стена вздрагивает каждый раз, когда пуля крупнокалиберного пулемета попадает в нее. Двое или трое бойцов батальона охраны отстреливались через выбитые окна, они успели вскрыть запасную оружейку и были вооружены пулеметами и гранатометами. Еще кто-то лежал у стены, то ли сильно оглушенный, то ли замертво. Что-то горело, дышать было совершенно невозможно – цементная пыль, пороховая гарь, удушливый дым.
Один из оборонявших здание, обернувшись, увидел их.
– Костырченко! Мать твою, отведи их вниз! Живо, живо!
Костырченко… Анахита помнила его, смешливый усатый хохол, средних лет, помогавший ей с детьми – обернувшись и увидев их, бросил барабанный гранатомет, в котором не было ни единого заряда. Пригибаясь, подбежал к ним.
– Слава Богу! Пошли, пошли!
Он рванул за руку Анахиту, помогая подняться и взять темп – не до сантиментов. Александр, всхлипывая от страха, потащил за собой сестренку.
Они выскочили в коридор – там тоже все горело, кухня была объята пламенем. Офицер толкнул одну из дверей, она была в коридоре между кухней и холлом. Дверь поддалась, открыв узкие ступеньки, ведущие вниз. Там была кладовая с продуктами, но не только…
В этот момент сзади, за спинами, полыхнуло разрывом, едва не снеся их, их буквально бросило внутрь, на ступеньки. Летиция истошно закричала…
Шмель…
Свет внизу не горел. Лейб-гвардии лейтенант быстро сориентировался, включив фонарик, закашлялся. Здесь грохот идущего наверху боя не был слышен, но дыма здесь хватало.
– Сюда! Живо! Сашка, где ты!
Костырченко нажал несколько кнопок, стена рядом с огромной холодильной камерой с шипением отошла в сторону. Дверь была – не хуже, чем в банковских сейфах.
– Давайте… Сюда!
Это была комната безопасности – первые их варианты начали строить в русских домах еще в двадцатые, когда над каждым поместьем в глубинке нависала угроза разорения, а над его обитателями – угроза быть поднятыми на вилы кровавой крестьянской жакерии, не дождавшись подхода казачьих частей. Теперь комнаты безопасности были намного лучше, чем раньше… а эта – не уступала прочностью банковским сейфам, где хранится золото.
– Сидите здесь! Никому не открывайте!
– Кто это? Кто на нас напал? – спросила Анахита.
– Не знаю! Никому не открывайте! Мне надо идти, они сейчас прорвутся к дому! Господь с вами!
Лейтенант нажал на какую-то кнопку – и дверь стала закрываться, отрезая их от внешнего, полного угроз и жестокостей мира.
– Мама, страшно… – Летиция снова захныкала.
– Мне тоже, маленькая моя. Мне тоже…
Обняв хнычущую дочь, Анахита напряженно думала. Если это происходит – значит, переворот провалился. Она не была глупой дурочкой, какой ее считали многие, потому что ее мать, приехав в чужую страну в том, что на ней было, сумела жестоко отомстить своим врагам, накопить изрядное состояние, родить от правителя этой страны и наладить поставки кокаина всему высшему свету. А ее отец был полноправным правителем и властителем этой страны и более чем сорока миллионов душ своих подданных, он перехитрил предыдущего, не менее жестокого, правителя этой страны, он уцелел в десятках покушений и заговоров, он погиб только тогда, когда спровоцировал заговор сам – обернувшийся против него же. Такая кровь – просто обязывала…
Все это не просто так. Но для нее главное сейчас – дети. Спасти детей. Дети, имеющие право наследования как в Персии, если та станет свободной от русского владычества, так и в самой России. Ведь Александра признают как на Востоке, так и на Западе, в нем – кровь Хосейни и кровь Романовых, кровь Правящего рода. Наверное, из-за этого, они хотят отнять у нее сына. Или обоих детей сразу.
Но она этого не позволит. Александр вывезет их из страны, ведь он знает о том, что именно он – настоящий отец Сашки. Даже если он знает все до конца. А дальше… дальше посмотрим.
Но сейчас – надо выбраться отсюда. Любой ценой.
Анахита встала. Отстранила от себя детей.
– Мама, ты что… – испуганно сказал Сашка.
Как же это… Пуленепробиваемые перегородки, стены, стеллажи, на которых есть все необходимое. А, вот…
Она подошла к закрытому шкафчику и открыла его. Взяла автомат Калашникова, взвесила его в руках. Она примерно знала, как надо снаряжать магазин – и пачки с патронами в армейской укупорке были здесь.
– Мама…
Она взяла патроны, подсумок с магазинами. Теперь у нее было то, чего не было в Тегеране, когда она пряталась по подвалам. Детей она не отдаст никому!
С трудом они набили четыре магазина, которые были в подсумке, Александр знал, как это делается, потому что родился в семье военного и Императора. Больше им и не было нужно… если не поможет и это – не поможет ничего…
– Мама…
– Тихо. Мы выберемся отсюда и уедем далеко-далеко… Туда, где нет врагов.
– С врагами надо воевать…
– Этим займется папа. Наш папа.
Как же… Четвертая, да, четвертая.
Она подошла к полке, сняла большую пластиковую герметичную канистру с водой, потом еще одну. Ага… вот. Последний шанс выбраться отсюда. Она набрала код… день рождения Сашки, первенца, – и одна из стен за перегородкой с шипением отошла в сторону. За ней была темная, мрачная дыра – как путь в преисподнюю. Об этом ходе не была извещена даже охрана, они считали, что из комнаты безопасности есть только один выход.
– Сынок… мы сейчас пойдем подземным ходом… выберемся отсюда и поедем к папе…
– Я не хочу к папе! Он снова нас предал, ма! Он снова бросил нас!
Сашка уже успел понять, кто виноват в том, что происходит. Понять и озлобиться на отца. Чисто детской, искренней и нерассуждающей обидой.
– Тогда мы уедем отсюда навсегда. Куда захотим. Только сейчас ты должен помогать мне и сестренке. Понял? Ты у меня – единственный мужчина.
– Да, мама…
– Держи фонарь…
Анахита неуклюже взяла автомат… неуклюже-то неуклюже, но в таком узком пространстве все пули полетят в цель, хоть рикошетом, хоть так. Живой она им не дастся и не даст детей. Да… надо поставить все обратно, как было, чтобы они не догадались…
Мощный луч света аккумуляторного фонаря высветил тщательно подогнанные друг к другу серые, бетонные плиты, поросшие в некоторых местах мхом. Лучше было бы идти без света, не предупреждая возможного врага о своем появлении, но это было выше ее сил – ступить в темную бездну. Знала она и то, что этого не выдержат дети.
Но если ее рискнет кто-то остановить – то ей найдется, чем ответить.
Они ступили в потайной лаз, и дверь закрылась за ними – механизм закрывания был вмонтирован в пятую от входа плиту на полу. Наступи и…
Все.
Отряд Факел
Несколько бронированных внедорожников мчались по трассе Ташкент – Новониколаевск, отличной восьмиполосной бетонке. Водители выжимали из машин полную мощность, держа направление по командам ГЛОНАСС…
– Смотрите! Смотреть справа!
Аскер проследил взглядом туда, куда показывал водитель. В нескольких километрах от дороги, там, где была их цель, пульсировало едва заметное зарево, как будто что-то горело. В небо взлетали искры трассеров.
– Всем машинам стоп! – сказал он в микрофон рации.
Машины начали останавливаться, включив мерцающий режим стоп-сигналов, сигнализируя о поломке. По-другому было нельзя, обочины здесь не было, только бетонный отбойник. Остальные машины с недовольным ревом клаксонов проносились мимо.
Аскер переключил рацию на нужный канал.
– Зенит, я Факел, прошу срочной связи. Код Воздух.
– Факел, я Зенит, Воздух – принял. Что там у вас?
– Господин полковник, мы примерно в пяти километрах от адреса. Наблюдаем огневой бой, по виду серьезный. Прошу дальнейших инструкций.
– Факел, новая цель. Блокировать дорогу, установить засаду на противника. Выделить группу для проверки точки… записывайте, четыре два Степан пять один шесть восемь семь семь на три восемь два один девять один девять, как понял?
– Четыре два Степан пять один шесть восемь семь семь на три восемь два один девять один девять, вас понял, отбой.
Аскер снова посмотрел в ту сторону, где идет бой. Хорошего мало…
– Факел – всем машинам! Слушать мою команду!
Анахита
На них набросились, когда они только вышли с другого конца подземного хода. Это была кошара… овечья кошара, каких немало по нынешним горам, сложенное из камня убогое, без стекол, строение – никто и не подумает, что здесь, среди овечьего навоза, есть люк, который ведет в подземный ход, который ведет к дворцу, находящемуся в трех километрах отсюда. В это просто невозможно было поверить.
Кто-то бросился на нее, как только она выглянула из ворот кошары, настороженно держа автомат перед собой. Автомат вырвало из рук, словно порывом урагана, кто-то выдернул ее из прикрытого стенами уюта кошары наружу, на воздух, в жестокий и полный зла мир, прижал к стене. Рука зажала рот, блокировала руки… она не успела ни трепыхнуться, ни пискнуть…
– Тихо. Понимаешь по-русски? Понимаешь? Если понимаешь – кивни!
Анахита, которая пыталась открыть рот посильнее, чтобы укусить держащую ее руку, от удивления попыталась кивнуть.
– Мы русские. Адмирал Воронцов прислал нас, чтобы помочь бежать. Мы свои. Ты поняла, о чем речь?
Она им не поверила. Слишком много произошло в ее жизни, чтобы она могла верить людям.
– Люнетта. Тебя зовут Люнетта, так? Ты – Люнетта.
Люнетта…
Маленькая луна.
Тегеран две тысячи третьего года. Безумный секс по ночам… под автоматную и пулеметную канонаду, в комнату, через окно которой видны вспышки трассеров и льется свет ослепительных ракет. Сознание того, что взрыв ракеты «РПГ» или фугаса на дороге, выстрел снайпера может разлучить их в любой день – только обостряло чувства.
Она никогда никому не говорила про «Люнетту», и никто ее так не называл, кроме… И даже Николай, который согласился с тем, чтобы назвать первенца Александром в честь деда, Императора Александра Пятого – так и не знал, в чью честь на самом деле был назван этот мальчишка.
Тегеран. Любовь. Смерть. Предательство. Бегство…
Она так это и не забыла.
Рука, зажимавшая рот, исчезла.
– Кто вы? – хрипло спросила она.
– Русские, – ответ был исчерпывающим. – Бери детей и иди за нами.
В километре отсюда несколько бронированных, внешне неприметных машин ждали их.
Группа управления – Зенит. Самарканд
– Зенит, я Факел, прошу срочной связи. Код Воздух.
– Факел, я Зенит, Воздух – принял. Что там у вас?
– Зенит, я Факел, посылку забрали, повторяю – посылку забрали. В целости и сохранности. Потерь не имеем.
– Факел, я Зенит, вас понял. Приказ – немедленно отправляться на точку эвакуации один, повторяю – точка эвакуации один, как поняли?
– Зенит, я Факел, вас понял, точка эвакуации – один, отбой…
Араб бросил трубку аппарата спутниковой связи на рычаг, победно вскинул кулак.
– Есть!
– Что – есть?
– Они их взяли в целости и сохранности. Тихо и чисто. Без потерь. Вот так и надо работать.
Мне это не совсем понравилось – и сам не знаю, почему. Просто я привык к тому, что самая легкая дорога – очевидно ведет в ловушку.
Хотя… может быть, я просто накручиваю себя. И дальше – все будет как надо. Точка эвакуации один – это летное поле Ташкентского авиазавода, там несколько приличных взлетных полос, на которых отстаиваются наши четыреста семьдесят шестые. Место оживленное – с тех пор, как началось в Афганистане, туда некоторые борты по нескольку раз в неделю «на ремонт» ходят. Оттуда – два варианта, либо Кабул, либо Джелалабад. И там, и там есть серьезные позиции, чтобы отсидеться, пока все не кончится.
Глупость, скажете? Ан нет. Афганистан – одно из самых безопасных мест в мире для Люнетты и ее детей. Укрепленные базы, сотни мужчин с оружием под рукой… спаянные кровью, проверенные в бою. Это тебе не Туркестан, где можно вот так вот просто напасть на укрепленный объект. Тут – только попробуй…
– Что задумался? – вернул меня к жизни Араб…
– Да так, ничего… – Я поднялся с койки. – Пойду, подкреплюсь. Тебе что принести?
– Что угодно, только не халяль. Хочу нормальной пищи – до озверения.
– Понимаю…
– Я собираюсь выйти на связь с Гранитом. Пусть поднимают вертолеты… настало время взять этих подонков тепленькими.
– Да, да… Давай.
Группа Факел
Многое не нравилось и Аскеру. Например, ему не нравилось то, что они сматываются в то время, как кто-то ведет обреченный бой в этом проклятом дворце – Дворце слез. Он бы с большим удовольствием отправил одну машину на точку эвакуации, а со всеми остальными подобрался и ударил нападающим в спину. В два огня – их бы быстро истребили.
Но не ему это решать. И не ему задумываться о правильности приказов. Если Араб, тот, кто учил его, так сказал, значит, так и надо делать. Наверняка нападающими займется армия или местный учебный центр, Каляев, у него на базе есть и боевые вертолеты, и подготовленные люди. Их задача – просто выполнить приказ, доставить заложников к точке эвакуации и получить дальнейшие указания.
И все-таки… просто так уехать и забыть – он не мог.
– Бык, выйди на связь с Зенитом. Внеплановый сеанс.
Он просто хотел доложить Зениту о том, что идет бой, и тем, кто держит оборону в здании, нужна срочная помощь. А может быть, и испросить разрешения с частью сил вернуться и помочь самому, по крайней мере, до появления на сцене Гранита с его вертолетами.
Вот и все, что он хотел.
– Бык, приказ слышал?
– Слышал… Связи нет.
Ему словно снега за шиворот сунули…
– Запасной канал! Проверь немедленно!
– Есть… на запасном канале одни помехи. Как будто…
Связь производилась через ретранслятор и базовую станцию Туркестанского военного округа. И если…
– Колонна, стоп! Из машин! – заорал он.
Поздно…
Словно падающая звезда, прочертив в темном небе желтый, гаснущий след – зародившаяся где-то на небосводе звездочка ринулась к земле, превращаясь по пути в комок концентрированного огня. И этот комок врезался в головную машину конвоя, моментально испепелив и ее, и всех, кто в ней находился, вспышкой огня с температурой две тысячи градусов. Он и сам не раз делал такое… только в тех машинах были лидеры душманов, посланцы с той стороны границы. Вот машина есть… вон она вдруг вспыхивает изнутри, ревущее пламя вышибает одновременно все стекла, и салон превращается в настоящий ад. Вот рвется бак с дизельным топливом… и на том месте, где только что была машина, остается лишь обгорелый, разорванный на части остов…
– Из машин живо! Залечь! Залечь!
Где-то в Туркестане
Это, конечно, был не «Ворон-пять», беспилотник с размахом крыльев как у небольшого аэробуса, способный нести две с лишним тонны снаряжения. «Ворон-три», небольшой беспилотный разведчик всего с одной ракетой типа «Штурм» на внешней подвеске.
Несколько человек стояли за операторским постом, напряженно следя за разгорающимся на шоссе пожаром.
– Есть попадание, ракета поразила цель. Ущерб максимальный…
– Все… – радостно сказал один из стоявших, – теперь не уйдут…
Еще один как-то незаметно отделился от группы, бочком начал протискиваться к двери. Ничего такого в этом не было – за той дверью была ретирада, настоящим топливом работавших здесь людей был кофе, и ретираду посещали часто.
Еще один из стоящих – в морской военной форме – заметил это, но виду не подал. Только когда за первым закрылась дверь ретирады, он толчком локтя отправил за первым еще одного человека…
