Текст книги "Гнев божий"

Автор книги: Александр Афанасьев (Маркьянов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Так Дудаев понял, что российские силовики ничем не смогут ему помочь. Придется выкручиваться самому.

Выкручиваться он решил просто – нужно сменить сторону, горцы всегда на стороне сильного, они любят и уважают силу. Люди Дудаева в Москве вышли на одного из членов либеральной команды президента – не занимающего никаких ответственных постов, но лично вхожего. И довели до его сведения, что президент Дудаев готов сменить сторону в обмен на амнистию, и даже готов назвать тех, кто работал с ним на протяжении этого времени, назвать всех заговорщиков, которые известны президенту Ичкерии. Либералов это заинтересовывало, потому что либералами они были только в некоторых сферах жизни, таких, как экономика. В вопросах безопасности они были жесткими консерваторами, тот же Рыжий имел личную спецслужбу, которая не была подотчетна никому и выполняла роль чего-то вроде опричнины. В народе она была известна как «Белая стрела», хотя на деле называлась по-другому. Если назвать ему фамилии заговорщиков, желающих восстановить СССР, – то через год ни одного не останется в живых. Кто в аварию попадет, кто от сердца скончается, кого тупо в подъезде пристрелят, благо великая криминальная революция идет. Нужны были только фамилии – и первые из них должен был назвать сегодня Дудаев в телефонном разговоре.

Водитель передал ему чемоданчик спутниковой связи, Дудаев открыл его – и тут к нему подошла Алла. Они познакомились давно – но он по-прежнему любил ее и испытывал чувство вины от того, что она вынуждена жить так, как живет сейчас. Ничего… сегодня все должно закончиться.

Они посмотрели друг другу в глаза – понимали друг друга уже без слов, как супруги, прожившие много лет вместе. Джохар показал рукой на дорогу:

– Иди, погуляй…

Алла пошла к кустам на противоположной стороне дороги. Было раннее утро, туман, клочковатый, как мокрая вата, лип к машинам, к кустам, к нему самому. Он вспомнил номер, который нигде не записывал, включил аппарат, убедился в том, что он работает, спутник над ним, все нормально, и начал набирать номер. На пятой цифре чемоданчик взорвался, и президента отбросило взрывом от аппарата. Алла Дудаева, которую отбросило взрывом в придорожную канаву, выбралась из грязи, спотыкаясь, бросилась к мужу, крича во весь голос, подбежала – но тот был уже мертв.

Было слишком поздно…

Через два дня после этого автомобиль генерал-лейтенанта ФСБ Заможного на ровной дороге потерял управляемость и сорвался с моста – генерал ехал к себе на дачу, трупы вырезали из искореженной машины автогеном. Он был уже не нужен, более того – он был опасен, потому что слишком много знал, и заговорщики обрубали концы. Часть его функций в аппарате ФСБ была передана капитану госбезопасности Илье Проносову.

Российская Федерация, Дагестан

Город Хасавюрт, Железный рынок

22 июня 2015 года

Полковник Национальной Гвардии

Владимир Александрович Чернов

Полковник Владимир Александрович Чернов вышел из дома, который снимал в пригороде, в семнадцать тридцать, но было еще светло, потому как было лето. Он был одет не в форму, а так, как одевается здесь обычный «мирняк» средней руки, пытающийся выглядеть «круто». Черная кожаная куртка, черные джинсы Diesel, все – Турция, а не Китай. Полицейские очки на нос и черная футболка с надписью «Аллах Акбар!» на арабском. У полковника было два пистолета – «стечкин» в кобуре под мышкой и «Макаров» в кармане, оба взведены и сняты с предохранителя, что делать было ни в коем случае нельзя.

Полковник незаметно выглянул на улицу, заметил стоящую в начале улицы белую «Газель». Проносов следил за ним постоянно, искал – на чем взять.

Чернов маханул через соседский забор, прижался к земле, прислушиваясь. У соседей была собака, но сейчас она еще была на привязи. Волком метнулся он к забору, там была калитка – сделана специально для тех, кто скрывается. В калитку он проскользнул на соседний участок, заросший и неухоженный.

Этот участок принадлежал людям, у которых сын стал ваххабитом. Сына убили в горах год и несколько месяцев назад, после чего семья, в которой не осталось ни одного живого мужчины, снялась и уехала отсюда. Этот дом тоже теперь принадлежал Чернову, он купил его на свое полковничье жалованье, благо сейчас платили реально много – он за все время службы не мог припомнить, когда личному составу так много платили – а дома здесь стоили недорого. Этот дом он купил на имя некоей бабушки ста четырех лет, заплатив взятку в Регистрационной палате Дагестана. ^[39] Так делали здесь многие, запреты государства оборачивались лишь новой волной коррупции, потому что такой в России был народ. Например, когда ФСБ запретила нормально продавать сим-карты для мобильных телефонов, ввела недельную проверку личности, потому что боевики любят говорить меж собой с телефонов, а не с раций и мобильный телефон чаще всего используется как часть инициирующего механизма фугаса – моментально возник бизнес по регистрации и продаже сим-карт на стариков, и на любом базаре только свистни и заплати пару тысяч – тебе продадут карту, зарегистрированную хоть на Владимира Владимировича. Зарегистрировав дом на подставное лицо, полковник нарушил закон – но сделал он это не ради личной выгоды, а по служебной необходимости.

Полковник подкрался к гаражу, оглядываясь как волк, проверил все «контрольки», которые оставил, – чисто. Тем не менее он и дверь гаража открыл не за ручку, а за веревку, привязанную к ней, и машину внимательно осмотрел, перед тем как в нее сесть. Минировать машины здесь были большие мастера, способов было великое множество, начиная от гранаты в стеклянном стакане и заканчивая взрывчаткой, интегрированной в структуру кузова и упакованной так, что не учует никакая собака – именно так в прошлом году взорвали Дом Правительства.

Автомобиль полковник тоже купил с рук и подержанный, документы оформил на подставное лицо. Это был «ВАЗ-2112», одна из самых популярных здесь моделей, с зачерненными по кругу окнами и заниженной задней подвеской, так что машина как бы волочилась задом по асфальту. Полковник не стал клеить вызывающее «Аллах Акбар!» на лобовое стекло, зато в салоне висели дорогие деревянные четки и небольшой медальон на цепочке, на котором была изображена обвитая колючей проволокой рука со сжатыми пальцами и вытянутым указательным, еще там была арабская вязь. Это означало «Нет Бога кроме Аллаха!» и было одним из символов ваххабитов. Наличие подобного медальона в машине могло кончиться очень худо.

Выведя машину на улицу, полковник внимательно огляделся, затем запер дверь гаража. Никого не было…

Следующие полчаса он крутился по городу Махачкале, чтобы стряхнуть возможный «хвост», если таковой все же есть. Проехал по проспекту Али-Гаджи Акушинского, свернул на Магомеда Гаджиева, потом на Дахадаева. «Хвоста» не было, поэтому полковник дворами выбрался на Орджоникидзе, идущую параллельно побережью и железнодорожной ветке, и поехал из города.

В город Хасавюрт, сильно разросшийся за последние двадцать лет и превратившийся из просто областного центра в один из центров региональной политики, он въехал примерно в двадцать ноль-ноль, по пути отметив, что наладить нормальное несение службы на КП так пока и не удается. Явно ваххабитскую машину остановили только один раз, и все это закончилось пятью сотнями рублей – хоть бы больше брали, себя не уважают, право слово. Проблема, за решение которой отвечал и он в том числе, не решалась никак – даже когда на посты поставили русских, а не дагестанцев, ничего не изменилось. Дагестанцы своих пропускали просто так, чужих – за деньги, а могли и вовсе не пропустить – а русские пропускали всех, и за одну и ту же сумму. Когда на посты поставили русских – дагестанские менты начали жаловаться, что они обваливают цены…

Город Хасавюрт – так получилось – находился на самой границе с Ичкерией, в девяностые годы мятежной, в нулевые – тайно воюющей, а в десятые – претендующей на объединение всего региона под своим крылом. Лет двадцать назад, когда Ичкерия получила независимость, но при этом никто не желал работать – в Хасавюрте возник крупнейший рынок региона, где можно было купить все, что угодно, и знаменитый «Круг». «Круг» – это было место, где меняли и выкупали похищенных, место на самой административной границе. Там был русский блокпост с бронетранспортерами, и солдатам платили за прикрытие этим самым бронетранспортером, место считалось очень козырным. В назначенное время со стороны Чечни и со стороны Дагестана подъезжали кавалькады джипов, разбегались и залегали снайперы, обеспечивающие обмен, – у кого не было, мог нанять русских, потом на обе стороны шли заложники, служащие гарантом честности обмена, только потом «большие люди» встречались в центре этого «Круга» и начинали обговаривать условия обмена или выкупа. Однажды на «Круг» «тереть базар» приехал большой человек, русский вор в законе, сиживавший еще в Белом Лебеде, ^[40] понтов – немерено. Терку с чехами он выдержал ровно десять минут, психанул, теряя лицо, а сев в машину – начал звонить «корефанам» и отдавать приказы «чтобы всех чехов на кичманах опетушили сегодня же». С большим трудом вора удалось урезонить, а об обмене все-таки договорились местные, более привычные к таким теркам переговорщики.

Потом, когда Чечню «замирили» – Хасавюрт все же не потерял своей привлекательности как торговый центр. В Чечне правил клан Кадыровых, и никому нельзя было ничего делать, не договорившись с Кадыровыми и не заплатив им, а кто рисковал – мог стать жертвой нападения ваххабитов, которые, по слухам, все еще шастали по лесам. В итоге цены в Ичкерии были довольно высокими, и если кто хотел купить что-то подешевле – тот садился в машину и ехал на хасавюртовский базар, потому что в Дагестане было тридцать два языка и диалекта, и такую республику подмять под себя одному клану было просто невозможно.

С Махачкалинского шоссе полковник на круговом движении повернул на Дылымское шоссе, места около рынка, чтобы припарковать, не было, он об этом знал – поэтому припарковался напротив мечети, благо место было. Запер машину, включил противоугонку, хотя если захотят угнать – угонят, здесь на автомобильных рынках в открытую висят объявления «любые документы на машину за один день». Противоугонка была нужна прежде всего для того, чтобы ваххабиты не прицепили к машине взрывное устройство.

Путь полковника лежал на Железный рынок, там, помимо всего прочего, были автомобильные ряды и торговали машинами, третья часть – угнанные. Рынок был бедным, намного беднее, чем такой же на Ставрополье, не говоря уж о Грозном, потому что в Дагестане население делится на очень богатое и очень бедное. То, что вокруг любого крупного дагестанского города целые ожерелья вилл – это факт, но не всем же везет устроиться милиционером, депутатом или бизнесменом, кстати, последняя категория среди перечисленных была самой забитой и не уважаемой, здесь уважали не тех, кто зарабатывает, а тех, кто берет силой. Остальные же… кто на пенсию жил, кто на поденных работах, а кто и фугасы подкладывал. Был и такой источник заработка.

Нужную машину полковник нашел в ряду, где торговали запасными частями и предметами для «колхозного тюнинга» автомобилей «ВАЗ». Это был «Валдай», большой новенький газовский грузовик с длинной тентованной платформой, на лобовом стекле у него были рекламные надписи на русском, чеченском и аварском, а торговал молодой, чисто выбритый и крепкий чеченец с жесткими, волчьими глазами. Цены у него были высокими, поэтому и покупателей было не слишком-то много.

Полковник для вида посмотрел товар других продавцов, где поторговался, а где даже приобрел «вонючку», ароматизатор для салона, только потом подошел к чеченцу. Тот не поприветствовал полковника, хотя по законам гор младший всегда должен приветствовать старшего.

– Ас салам алейкум, – поздоровался полковник Чернов.

– Ва алейкум ас салам, уважаемый, – ответил чеченец, – желаете посмотреть товар?

– Желаю. У меня прогорел глушитель.

– Какой?

– На двадцать один – двенадцать.

– Такой есть.

– Но мне надо хороший глушитель.

– Есть и хороший. Прошу.

Полковник, а затем и сам чеченец залезли под тент кузова, делать так здесь было крайне рискованно, потому что тот, кто залез в кузов, тем более если это русский – очень даже запросто мог из него не вылезти, и никто бы ничего не сказал, потому что русские – это бараны, пища для волков. Но полковник знал, что делает, и чеченец знал, кто такой полковник, так что можно было быть спокойным. Тем более что в кармане у Чернова лежал взведенный «макаров», из которого первый выстрел он делал за ноль целых шесть десятых секунды.

Полковник проверил рукой крепость сложенной стопки кованых дисков для различных моделей «ВАЗа», потом осторожно примостился на них пятой точкой. Молодой чеченец уселся напротив, его глаза горели ненавистью.

– Дядя Арзо передает тебе салам, казак, – сказал чеченец.

– Передай дяде Арзо салам от казака, – спокойно отреагировал на эти слова Чернов, – а дядя Арзо не просил тебя передать что-либо кроме салама?

Чеченец порылся в кармане, протянул полковнику небольшой USB-носитель, замаскированный под брелок для ключей. Полковник достал связку ключей, отцепил от него точно такой же и протянул чеченцу.

– Передай дяде Арзо рахмат. ^[41]

Чеченец ничего не ответил, в его глазах плескались злоба и ненависть. Впрочем, казаку было на это плевать. Чеченец был всего лишь передаточным звеном, причем таким, которое не предаст никогда. За это можно было быть спокойным.

Российская Федерация, Чечня

Грозный, проспект Владимира Путина

Ночь на 23 июня 2015 года

Бывший майор КГБ СССР,

бригадный генерал армии Чеченской Республики

Ичкерия Салман Магомедович Рзаев

Молодой чеченец, который торговал на дагестанском рынке, доторговал ровно до двадцати одного часа и после ухода казачьего офицера даже успел что-то продать. Потом, пересчитав выручку и спрятав ее в сумку-пидорку, завел машину и в числе последних выехал с рынка.

Примерно через час он проехал Гудермес по объездной дороге, а примерно через два с половиной часа – въехал в Грозный по проспекту Владимира Путина. Этот проспект был назван так с далеко идущим умыслом, русские дали деньги и на восстановление этого проспекта, и на восстановление домов вокруг него, и на восстановление много чего другого. Говорили, что Грозный разрушен настолько, что отстраивать его заново уже нет смысла, надо взорвать то, что осталось, и отстраивать новую столицу в чистом поле. Что ж, если посмотреть на столицу Ичкерии сейчас – будет ясна вся непроходимая глупость этих слов. С роскошью Грозного могли сравниться только два города на постсоветском пространстве – казахстанская Астана, отстроенная из провинциального центра столица довольно сильного государства, регионального лидера Средней Азии и… пожалуй, еще Баку. Ну… Сочи, конечно, как же без Сочи-то. Но все равно Грозный был роскошнее, и все это благодаря заслугам великого сына чеченского народа Ахмада-Хаджи Кадырова, сделавшего в свое время правильный выбор, и его сына, правящего сейчас республикой. Без них – одному Аллаху ведомо, что было бы сейчас с республикой, с Грозным и с чеченцами.

Грозный строился и сейчас, и строился такими темпами, которым бы могла позавидовать и Москва. Все дело в том, что Рамзан не давал воровать. Верней давал – но все, что ты украл, должно было остаться в республике и послужить ее развитию. Если ты, к примеру, украл денег, поделился ими с кем надо, а на то, что осталось, выстроил трехэтажный каменный дом – тебе никто ничего не сделает. Если ты украл деньги и перевел их на счет в швейцарском банке – то за это ты запросто можешь оказаться в зиндане, откуда не выйдешь, пока не отдашь не только то, что ты украл, но и то, что нужно Рамзану – а Рамзан чаще всего забирал все имущество, какое было. Если кого-то не устраивало то, что происходит, – тому лучше было уехать из республики и сидеть там молча, потому что могли достать и в Москве, и не только в Москве.

Первым делом чеченец, которого звали Иса, заехал в один из домов, которые принадлежали его тейпу в окрестностях Грозного – краснокирпичная трехэтажная махина, со стенами аж в четыре кирпича и пятиметровой высоты забором. Там он оставил «Валдай» и забрал свою машину – «Мерседес-Бенц», который не угнал, а, как и положено, купил в Москве и пригнал сюда. Машину эту ему подарил отец, к которому он ехал сейчас – Салман Магомедович Рзаев, заместитель директора филиала компании Роснефть – Грознефть и начальник чеченской внешней разведки последние двадцать два года.

Чеченская внешняя разведка, как атрибут, безусловно, необходимый любому независимому государству, была создана по секретному указу президента Ичкерии Дудаева в тысяча девятьсот девяносто третьем году. Вся информация о ней хранилась в пакете с кодовым названием «Лассо», который сейчас находился у Рамзана – только тот, кто владел этим пакетом, мог активизировать структуры чеченской внешней разведки и получать от нее информацию. На данный момент чеченская внешняя разведка имела пять основных резидентур – в Стамбуле, Москве, Бейруте, Абу-Даби и Берлине, а также агентурные точки в некоторых других местах, в том числе в Кабуле, Багдаде, Джабуль-Сарае, ^[42] Пешаваре, Карачи. В целом чеченская разведка по эффективности – с поправкой на масштабы, конечно, – не уступала МОССАДу и была уж куда поэффективнее зажравшейся, бестолковой, разложившейся СВР, ^[43] которая засылает агентов в Америку, тратит на обустройство миллионы долларов, потом через этих агентов начинают отмываться деньги от коррупции, потом этих агентов вышибают из страны. Ноль результата и максимум вони – вот как сейчас работала русская разведка. Чеченская разведка работала не в пример эффективнее и тише, добиваясь выдающихся результатов. Все это было делом рук одного человека.

Салман Магомедович Рзаев, у которого дед работал против фашистской Германии, а отец был партийным деятелем, – был потомственным разведчиком, потому что вырос на руках деда. Он окончил не профильное учебное заведение, где готовят разведчиков – а Восточный факультет Ленинградского университета, где давали, наверное, лучшее в Союзе базовое образование по Востоку. Еще с царских времен в Ленинграде остались лучшие востоковеды в Союзе, и они научили Салмана быть на Востоке не туристом, а своим, человеком, который может раствориться на арабской улице и никто никогда не заподозрит его в том, что он не араб. Начинал Салман в одном из самых страшных мест на земле – в Бейруте восемьдесят третьего, сразу после тяжелых боев и израильской осады. Город был полуразрушен, здесь «играли» КГБ, ЦРУ, МОССАД, палестинская разведка, сирийская разведка, польская разведка. Тот, кто плохо играл в эти игры, умирал здесь в самом прямом смысле этого слова – с бейрутского резидента ЦРУ сняли кожу с живого и прислали посылкой в американское посольство, штаб-квартиру морских пехотинцев США взорвали, и в один день погибли почти триста человек. После года работы на технических должностях Салман был переведен в оперативный состав резидентуры, за год он выучил иврит, и вообще при желании он мог сойти за израильтянина, а при желании – за араба. Тогда-то ему дали неофициальную кличку, причем дали ее не свои, а палестинцы из семнадцатого отряда, ^[44] с которыми он действовал в самом Бейруте и в долине Бекаа.

Вторым местом, где он работал, был Багдад… лукавый, опасный город, Саддам не доверял русским и тайно играл против них, чуть зазевался – и получил нож в брюхо, а потом найдут в Тигре и скажут, что это сделали грабители. Но он выжил и там, после чего был выслан по предложению саддамовской контрразведки как человек опасный и совершенно обнаглевший. Вероятно, Саддам потом сильно пожалел об этом – его самого в то время усиленно обхаживало ЦРУ, и некий человек, потом добравшийся до министерского поста в правительстве Буша-младшего, прямым текстом дал Саддаму «добро» на вторжение в Кувейт. Когда же ловушка захлопнулась – было поздно, а между тем резидентура советской госбезопасности, против которой Саддам приказал предпринять жесткие меры с целью снижения ее разведывательной активности, ^[45]могла бы переиграть ЦРУ, и тогда история всего Ближнего Востока пошла бы по совсем другой колее.

Да что там сейчас гадать…

Когда погиб генерал Дудаев – бригадный генерал Рзаев скрылся из страны вместе с пакетом, который он успел раздобыть, и несколько лет не показывался в стране. О его деятельности в качестве начальника разведки Ичкерии знали очень немногие, найти его было почти невозможно – а в том, что происходило в «Независимой Ичкерии», генерал Рзаев участвовать не хотел. Он мог подчиняться советскому генералу Дудаеву, возглавившему Ичкерию – но он не мог и не хотел подчиняться тем, кто ворует людей как кур и дырявит нефтепроводы… он просто потерял бы уважение к самому себе, если бы подчинился таким людям. «Всплыл» на поверхность он только в конце третьего года, явившись лично к Ахмаду-Хаджи, и после долгого разговора Ахмад-Хаджи вызвал своего сына и сказал, что теперь бригадный генерал Рзаев подчиняется напрямую ему и никому больше. Генерал Рзаев меньше чем за месяц заново активизировал сеть и принялся плести новую – в Москве, Тбилиси, Киеве, Лондоне. Вскоре после этого Ахмад-Хаджи Кадыров был убит боевиками… кому-то очень сильно не понравилось то, что сеть снова активизирована и работает, они отлично понимали, что это не бестолковая русская разведка, это смерть всем им. Такая, к примеру – какую принял всемирно известный эмир Хаттаб, вскрывший письмо, отправленное от одного из шейхов, и в тот же день скончавшийся от отравления. Ахмада-Хаджи убили, потому что думали, что пакет Лассо у него в надежном месте и таким образом можно все это остановить… но это остановить было уже невозможно.

За все время второго периода – так генерал Рзаев называл свою работу в обновленной Ичкерии – у него был только один провал, но это был такой провал, после которого – хоть стреляйся. В провале он в общем-то и не был виноват… русские все это устроили за огромные деньги – но все равно он считал себя виноватым, потому что так научил его дед. Если отвечаешь – отвечай за все, от и до – сталинская закалка, дед до смерти держал на комоде фотографию генералиссимуса. После того как назначенный к ликвидации человек ушел и нашел себе больших покровителей – они обменялись ударами, но ни один из них не был смертельным. Генерал Рзаев заслал в окружение этого человека своих агентов – и подозревал, что тайных сторонников имеет и этот человек среди его людей. Сейчас, с информацией, полученной с севера Афганистана, начинался новый этап игры, в котором он намеревался если и не уничтожить своего соперника физически (его он презирал, но отдавал должное его храбрости и увертливости), то нанести ему тяжелый удар и навсегда дискредитировать его в глазах его хозяев. После чего, возможно, они уберут его сами.

А если нет – игра продолжится. Время еще есть.

Иса на своем «Мерседесе» промчался по ночному городу, по трассе, гладкость асфальта и великолепная подвеска «Мерседеса» делали поездку подобной полету на ковре-самолете, тем более что «Мерседесы» здесь не останавливали, надо быть сумасшедшим, чтобы остановить в ночном Грозном черный «Мерседес» S-класса, тем более с «блатными» номерами. Свернул к зданию Грознефти – в тринадцатом энергетики переехали в новый офис, вместе с некоторыми другими службами, построили в складчину – двадцать этажей, стекло и бетон, трехуровневая подземная стоянка, контроль доступа и вооруженные патрули на входе. С тех пор как частным предприятиям разрешили создавать «службы безопасности» и вооружать их боевым оружием, в Грознефти создали целый батальон для охраны нефтепроводов, офисов, высшего руководства компании: автоматы АК-200, снайперские винтовки AW и Barrett-107, пулеметы «Печенег» и КОРД, приборы ночного видения, термооптика, американское и французское снаряжение, бронированные машины, израильские беспилотные летательные аппараты «для дистанционного контроля нефтепроводов». Собственная база на окраине Грозного – несколько домов для отработки городских боев, подземный комплекс, стрельбище «триста шестьдесят градусов», чуть подальше – стрельбище с «сертифицированной милей», в Европе такое только одно, во Франции, в России – в Челябинске и под Грозным и больше нигде на европейском континенте нет. По сути, отец Исы создал, экипировал, обучил никем, кроме него и Рамзана, не контролируемый батальон спецназа, готовый к выполнению задач в любой точке земного шара – в Москве, Вашингтоне, Багдаде, Абу-Даби – где угодно. Двое спецназовцев сейчас патрулировали территорию вокруг офиса, на машину Исы они не обратили никакого внимания – на каждой машине, принадлежащей компании и ее высшим руководителям, есть потайная метка, что-то вроде маячка, она обменивается данными с интегрированной охранной системой здания, если что не так – будет тревога.

Отец сидел в своем кабинете на последнем этаже, что-то писал хорошо поставленным почерком, справа налево, по-арабски. Увидев входящего сына, он моментально перестал писать, сложил лист, и убрал его в сейф под рукой, он отпирался не от кода, не от ключа – а от перстня, который был на руке отца. Этот сейф он использовал, когда работал в течение дня, а как заканчивал работать – брал оттуда все бумаги и переносил их в большой сейф, который, наверное, и танковой пушкой не пробьешь. Отец не доверял никому, даже родному сыну.

– Салам, отец, – сказал Иса по-чеченски.

– Говори по-русски, – ответил генерал Рзаев, – по-чеченски ты и так хорошо говоришь. Ты сделал то, что я тебя просил?

– Да, отец, – Иса положил на стол носитель информации, USB-карту, которую он получил от казака.

– Что ты скажешь про казака?

Иса набычился:

– Он не нохча.

Генерал Рзаев улыбнулся:

– Правильно. И что еще?

– Он не нохча и ненавидит нас, нохчей. И я его ненавижу.

– И это правильно.

Иса тряхнул головой.

– Отец, но зачем ты ему помогаешь против нохчей?! Ведь наши враги, какими бы они ни были – они нохчи! А это – русист!

Генерал Рзаев продолжал улыбаться, но в глазах его был холод.

– Ты так ничего и не понял, Иса, вероятно я сделал ошибку, когда разрешил тебе учиться в медресе. И я сделал ошибку, разрешив тебе работать с подпольем. Мне нужен человек, которому я могу доверять, но я вижу, что нынешнее окружение плохо влияет на тебя. Ты начинаешь верить в тот бред, который они говорят. Тебе надо пожить в Москве, Вашингтоне, Берлине – чтобы кое-что начать понимать. Враг – это враг, кем бы он ни был, нохчей ли, русистом или кем-либо еще. Шамиль – это враг, и все амиры – Ичкерии, Кавказа, Грозного – это враги, и их надо убить. Когда нохча начнет убивать нохчей – это будет плохо. Но если их убьют русисты, тем более казаки – это будет хорошо. Так у тебя не останется врагов, а русистов будут ненавидеть еще больше за то, что они убили нохчей.

– А как же интересы нации, отец?! Ведь Шамиль борется за независимость Ичкерии, и ваххабиты хотят независимости Ичкерии!

– Шамиль не борется за независимость Ичкерии. За независимость Ичкерии борется Рамзан и борюсь я! Что сделал Шамиль, когда Ичкерия стала независимой?! Он начал воровать людей, отрезать им головы, а потом взял деньги за то, чтобы напасть на Русню! Он взял деньги у наших врагов!

– Но Шамиль…

– Шамиль и такие, как он, привели на нашу, ичкерийскую землю весь сброд, какой только можно найти на Востоке! Бандиты, убийцы, воры! В их отрядах кого только не было! Мы, ичкерийцы – сыновья волков, в нас волчья кровь! И наши мужчины подчинялись неграм, которые прыгали голыми у пальм в то время, как мы жили в великой стране! Давай-ка я тебе объясню кое-что. Когда ты видишь талибов – кого ты видишь? Уж не воинов за веру ли?

– Но это же так!

Генерал перестал улыбаться, он смотрел холодно и непреклонно.

– Талибы – это проект американской и пакистанской разведки, сейчас они находятся под контролем разведки китайской. Аль-Каида – это проект саудовской разведки, Мукхабарат аль-Амма. Ты видишь рабов – а надо смотреть на то, кто у них хозяева. Если ты хочешь примкнуть к ним и стать одним из рабов – дело твое, но тогда ты не ичкериец, не мужчина и не сын мне! Любой ичкериец – хозяин, а не раб, сын волков не может быть рабом! В тебе есть русская кровь, кровь рабов, вероятно – в этом дело…

Иса покаянно наклонил голову.

– Я думал, что ты понимаешь и без слов, по тому, что ты видишь, и что ты знаешь – но ты не понимаешь. Ичкерия никогда не сможет победить Русню в открытом бою. Но если даже и победит – ничем хорошим это не закончится. Один раз это было – и закончилось тем, что чеченец пролил кровь другого чеченца. Шамиль подносит хвосты американцам, пусть он придет сюда – а русисты пусть его ждут. Пусть русисты воюют с Шамилем, с американцами – а мы подождем, мы умеем ждать. Настанет время – и вся Русня будет принадлежать Ичкерии! – отчеканил отец. – Но это будет только тогда, когда ичкерийцы станут хозяевами! Если же мы станем рабами – неважно, арабов, негров, китайцев, – мы никогда не дождемся независимости.

– И столица будет в Грозном? – несмело спросил Иса.

В глазах генерала промелькнуло разочарование.

– Столица никогда не будет в Грозном. Столица будет в Москве. Вот потому-то я и говорю, что тебе нельзя жить в Грозном, ты разочаровал меня. Поезжай домой и жди. Завтра я скажу тебе, что ты должен делать дальше.

Когда сын, тихий, пристыженный, вышел из кабинета – генерал какое-то время молча сидел и смотрел ему вслед. Его сын – увы, Аллах не послал ему второго, только три дочери, которые не продолжат род, – был его надеждой, его опорой на будущее. Никто не знал о том, что генерал был болен, врачи дали ему полгода – но это было три года назад, а он все жил. Когда Аллах все-таки заберет его к себе – Иса останется, и дело его продолжится… но только бы успеть. Только бы успеть. Генерал Рзаев видел, что Иса еще не стал тем, кем он хотел бы его видеть, хладнокровным циником, размышляющим о нефтяной сделке во время совершения намаза. Но рано или поздно он станет таким… надо успеть. Нельзя не успеть.

Злейшим врагом генерала был Шамиль, именно его он не успел убить. Русисты вывезли его из страны, потому что знали, что его убьют – а Шамиль был нужен живым, по определенным договоренностям с Востоком его следовало оставить в живых, внезапная гибель Хаттаба и так подпортила отношения и нарушила многие тайные уговоры. Русские придумали совершенно идиотскую историю с груженным доверху взрывчаткой «Уралом», от взрыва которого ничего не осталось, даже для опознания на клеточном уровне по ДНК… право же, смешно. Шамиль проследовал в Грузию, был вывезен оттуда американским самолетом, обосновался сначала в Турции, потом на севере Афганистана, его с тех пор контролировали американцы. Генерал мог устроить его смерть, у него были длинные, очень длинные руки… но что с того, что ему с его смерти… только моральное удовлетворение. А нужно было большее.