Текст книги "Бремя империи"

Автор книги: Александр Афанасьев (Маркьянов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 56 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

Бейрут, здание полицейского управления
29 июня 1992 года

Шаги раздались тогда, когда я уже всерьез начал опасаться того, что меня здесь тупо бросили и будут держать непонятно сколько. Такое тоже могло быть – в случае, если что-то произошло и наши каким-то образом потеряли мой след. От той дряни, что попала в меня с дротиком, меня все еще мутило. Кружилась голова.

Все то, что происходило после того, как я разрядил в британцев автомат, помнится мне лишь урывками, словно вырезанные в монтажной кадры из кинопленки склеили Бог знает как и теперь крутят – а они постоянно застревают в аппарате и пленка обрывается. Весьма неприятно, скажу я вам, весьма.

Холодный пол, зажатый в руке пистолет. Спецгруппа быстрого реагирования жандармерии, меньше всего настроенная на то, чтобы на месте разбираться – кто хороший парень, а кто плохой. Это помещение – отделанное белым, слегка пружинящим пластиком, с легкой кроватью, двумя стульями и забранными частой решеткой лампочками на потолке. Скорее всего – здание полиции.

За дверью зазвенели ключи – я опустил ноги на пол. Чувствовал я себя все еще не очень хорошо.

С лязганьем открылся один замок, затем еще один. Отворив дверь в помещение, где я находился последнее время, зашли двое – оба как на подбор здоровяки под потолок, темно-серая форма, дубинки в руках… Еще один остался у открытой двери, не заходя в камеру. Опасаются…

– Встать. Лицом к стене… – вымолвил один из здоровяков. Имя не называет, голос равнодушный, чувствуется, что за свою жизнь он говорил это уже не одну тысячу раз.

Смысла спорить с надзирателем не было – я покорно встал, повернулся лицом к стене. Все еще подташнивало.

– Руки за спину.

На запястьях холодными змеями сомкнулись металлические кольца наручников.

– На выход. Ни с кем не разговаривать, выполнять все требования конвоя!

Черт, неужели меня так и не нашли после той перестрелки…

За дверью был коридор. Чистенький, совсем не похожий на тюремный – хотя откуда мне знать, как выглядит тюремный коридор? По обе стороны коридора, метров через пять – одинаковые двери с номерами и глазками, но без «кормушек», чтобы выдавать заключенным пищу. Мягкий свет из забранных решеткой, как и у меня, ламп освещает коридор, стены сделаны из того же мягкого, похожего то ли на пластик, то ли на резину материала. Впереди решетка, пахнет каким-то чистящим средством с лимоном…

– Стоять, лицом к стене.

Один из конвоиров убрал решетку – она не открывалась, как дверь, а поднималась вверх. За решеткой была кабинка лифта, довольно просторного.

– Вперед.

В кабинке лифта мы разместились все втроем, на панели управления было шестнадцать кнопок, от минус восьми до плюс восьми. Один из конвоиров ткнул в кнопку под надписью «+3», и лифт медленно, но совершенно бесшумно пополз наверх.

– Что происходит? – Я решил попытаться установить контакт с конвойными.

– Не разговаривать… – равнодушно отозвался один из них. Видимо, старший, хотя ни на одном не было знаков различия.

Не разговаривать так не разговаривать…

Достигли нужного этажа – лифт остановился, один из конвоиров снова поднял стенку, отделяющую кабинку лифта от нового коридора. В отличие от того этажа, где я находился, коридор на этом был типичным коридором российского бюрократического учреждения. Совсем недалеко был холл с кабинками других лифтов, и там были люди – в форме МВД.

Попал в полицию… до сих не приходилось, а тут на тебе…

Новый поход по коридору, встречные люди в полицейской форме скользили по мне равнодушными взглядами – тут заключенный с конвоем были делом обычным и внимания не заслуживающим. Поворот. Потом еще один. Точно, бейрутское управление, у них здание большое и странной формы – похоже на сон пьяного архитектора.

– Стоять. Лицом к стене.

Кабинет. Верней, не сам кабинет – всего лишь приемная. Небольшая, с жалюзи на окнах, с кондиционером. На столе наряду с компьютером зачем-то стоит пишущая машинка. Секретаря нет.

_ Стоять. Лицом к стене.

Один из тюремщиков стучит в дверь – так стучат к начальству, осторожно, будто боятся побеспокоить. Я стою, не видя ничего – могу только догадываться о том, что происходит, по звукам.

– Приказано снять наручники… – Вот это действительно хорошая новость…

– С этого? – скептически хмыкают за спиной. – На нем же трупы…

– Наше дело маленькое. Слышь, парень. – На плечо ложится рука, тяжелая, горячая. – Мы наручники с тебя снимем, а ты не балуй. Бежать все одно некуда. Обещаешь?

– Снимайте. – Сам не узнаю своего голоса, какое-то хриплое карканье. Здорово меня шибануло, здорово.

– Смотри, парень…

Сначала одно стальное кольцо размыкается, потом и второе. Удивительно – но почему-то сразу становится легче…

– Повернись.

Старший среди охранников смотрит на меня, двое других отошли подальше. Один держит дубинку, второй – электрошокер.

– Начальство хочет с тобой поговорить. Не глупи.

– Где?

– Да вон там, в кабинете.

– Что за начальство?

И в самом деле интересно…

– Мы люди маленькие, нам не докладывают… – В голосе старшего конвоя обычные «нотки маленького человека». – Иди, парень, а то начальство и осерчать может.

Откуда только таких берут…

Кабинет довольно большой, все шторы отдернуты, и солнце заливает все – и ковер на полу, и стол, и цветы.

Стол большой, к нему еще второй приставлен, для совещаний.

– Заходи, заходи.

Ф-ф-ф-у-у-у…

Человек, сидевший за столом и с интересом читавший, опустил газету, которая раньше закрывала все его лицо. Вот кого-кого – а этого человека мне больше всего хотелось сейчас увидеть…

– Ваше высокопревосходительство…

– Я же просил… – поморщился Иван Иванович. – Присядьте.

В кабинете было жарко, кондиционер почему-то не работал – а в Бейруте летом находиться в помещении без кондиционера – вид изощренной пытки.

– Кондиционер сломался… – вдруг ответил Иван Иванович на незаданный вопрос. – Мастера пока нет, хозяин временно переехал в другое помещение, вот я кабинет и занял.

– Понятно… – прокашлялся я, без спроса налил воды из стоящего на столе графина. Вода была теплой, противной, но сейчас я готов был пить даже из лужи.

– Рассказывайте.

Явно не военное выражение – военный бы сказал «докладывайте».

– Как и было оговорено, я прогулялся по набережной, потом прошел к дому, где снимал квартиру. На стоянке перед домом меня будто пчела укусила, почувствовал себя плохо. Потом понял – в меня выстрелили дротиком с усыпляющим веществом. Еле добрался до подъезда, там сумел вытащить автомат и открыть огонь. Стреляли и по подъезду. Что было потом – помню смутно, только здесь очнулся. Где Али?

– Халеми? – удивился Кузнецов. – На «Колчаке», где же ему еще быть?

Словно тонкая струйка ледяной воды пробежала по позвоночнику. Голова варила прескверно – но даже в таком состоянии я почувствовал – что-то не то…

– Они его отпустили? После того, что он им сказал?

– Да… Договорились, что он будет сообщать им о наших планах, и отпустили.

Что-то не так…

– Что-то не так.

Я налил еще один стакан воды – нужно было приходить в себя и как можно скорее. С такой головой, как у меня сейчас, жить нельзя – разве только что в психушке.

– Почему? Они действуют, как вы и предполагали.

– Немного не так… – Во рту был какой-то медный, отвратительный привкус. – Они не должны были его просто так отпустить. Они должны были держать его у себя до тех пор, пока не проверят информацию. Я бы держал – чтобы спросить за ложь, если информация окажется ложью. Если они его отпустили – значит, у них есть еще один источник – тот, о котором мы не знаем!

– Боюсь, что знаем… – вздохнул Иван Иванович, – и хорошо знаем.

На стол лег черный прямоугольник телефона. Моего телефона.

– Телефон ваш передали мне. Он много звонил.

Семь неотвеченных звонков, шесть – от Юлии…

– Разрешите? – Я просительно посмотрел на Кузнецова.

– Да ради Бога… – пожал плечами тот.

Юлия взяла трубку почти сразу же – словно держала телефон в руках. Ее голос словно вселял в меня новые силы…

– Где ты? Я тебе звоню целый день.

Злится…

– У меня дела… Я же на службе… – Я ответил так сухо, как только мог, памятуя о наличии в кабинете еще одного человека, которому знать о моих амурных делах совершенно даже необязательно. Иван Иванович равнодушно уставился в окно, по его виду казалось, что он и не слышит, о чем я говорю. Впрочем, впечатление это было обманчивым – сто процентов.

– Нам надо встретиться.

Черт…

– Сейчас?

– Да, именно сейчас! – Вот тут она точно разозлилась и даже не посчитала нужным это скрывать. – Или теперь у вас нет на меня времени, господин Воронцов?

Три раза черт!Да что же это на меня…

– Я постараюсь вырваться. Обещать ничего не могу.

– Я жду тебя не позже, чем сегодня вечером. Все! – отчеканила она, и дальше в трубке пошли гудки.

Ну и что теперь делать?

– Что-то произошло? – обманчиво равнодушным тоном поинтересовался Иван Иванович.

– Есть небольшие проблемы… Которые я должен решить.

– Как я понимаю – вас ждет некая дама…

– На такой вопрос я бы не ответил и самому Государю Императору.

Иван Иванович рассмеялся каким-то недобрым смехом.

– Похвально… похвально… только не мешало бы вам знать, что ваша дама и есть тот второй источник, через который была проверена информация Халеми. Если вы сегодня будете у нее – то сегодня ночью к вам придут, чтобы похитить.

– Это бред, – усмехнулся я. – Никто не знает, где я нахожусь сегодня вечером.

– Ошибаетесь, – тяжело вздохнул Иван Иванович, – по крайней мере, об этом знают два человека. Вы – и дама, которая вас приглашает. Ведь так?

– Допустим. Не хотите ли вы сказать…

– Я ничего не хочу сказать, – перебил меня Иван Иванович, рядом с телефоном лег небольшой магнитофон с гарнитурой наушников, – сделайте милость.

Я заколебался…

– Смелее…

Я взял наушник – миниатюрный, на тонком проводке, – вставил его в ухо. Иван Иванович нажал на корпусе магнитофона какую-то кнопку.

Казань, улица Хади Такташа
28 июня 1992 года

Улица Хади Такташа, названная в честь одного из татарских поэтов, рано умершего, была самой обычной улицей, такой, каких много в Казани. Жилые дома, халяльный супермаркет, небольшая мечеть в конце улицы. Полицейский околоток располагался по соседству, но исправник в этом районе уже выходил на пенсию и на улице совершенно не появлялся, большей частью дремал у себя в околотке. Но спокойной жизни это не мешало – жители этой улицы уже давно не могли припомнить, чтобы здесь происходило что-то криминальное. По уровню преступности Казань была одним из самых спокойных и мирных городов в стране.

Еще зимой на этой улице появился человек. Человек как человек, по виду русский и разговаривает на русском. Назвался Александром – в честь Государя называли многих. Татарский и арабский языки, распространенные в Казани, не знает ни слова. Первым делом он направился к купцу первой гильдии Рамилю Мухаметову и снял у него несколько помещений в доходном доме. Доходных домов на улице этой было большинство, почти половина их принадлежала купцу Мухаметову, и построены они были очень удобно – на нижних этажах располагались запираемые на замок, без окон склады для товара, на верхних – жилые квартиры. Для тех, кто приехал в город поторговать, лучшего и придумать нельзя – и жилье тебе, и товар под рукой держишь, торгуй – не хочу. На этом и богател купец Мухаметов, строя такие дома один за другим. Немного для приличия поторговавшись, незнакомец снял едва ли не треть дома, заплатив за год вперед. Пояснил, что собирается восточным товаром торговать – коврами ручной работы… Пожал плечами купец Мухаметов – на этом рынке кого только не было, конкуренция была страшной. Но ему-то какое дело, хочет человек торговать – так и пусть торгует. Прогорит – его дело, пусть только за помещение заплатит. А тут человек за год вперед ассигновал, лучшего и желать нельзя. Можно даже удачи пожелать.

Через несколько дней завезли ковры. Целый грузовик, разгружали под вечер, осторожно, рулон за рулоном. Заполнили склады – а потом дело не пошло. Едва по машине в месяц завозят. Ну, да это их дело, за помещение-то заплачено.

И никто и подумать не мог, что вместе с коврами привезли еще что-то. Верней – кого-то.

Надо сказать, что ислам в Российской империи делился на официальный и неофициальный, как и в любой религии, в исламе были свои еретики. Официальный представляли собой муллы из Казани, Мекки и Медины.

Официальный ислам не призывал жечь, взрывать и убивать. В свою очередь, и власть относилась к нему более чем лояльно. Будучи православным, государь Александр Четвертый тем не менее на свои деньги приказал выстроить две крупные мечети – в Казани и Москве. Он же придал Казани тот статус, в котором она была сейчас – статус моста между православным и исламским миром, где даже выходной день – пятница.

В свою очередь, и официальное мусульманское духовенство совсем не желало ссориться с государством ни в России, ни на Восточных территориях. Строились мечети, дети свободно учились в медресе, взрослые правоверные открыто читали Коран и совершали намаз. Любой разумный человек видел, что большая часть денег, что давали Восточные территории, вкладывалась в них же – Россия считала эту землю своей навеки и обустраивалась там, как обустраивает свой дом хороший, рачительный хозяин.

Но были и еретики. Самой опасной ересью был признан ваххабизм. Зародившийся на Аравийском полуострове в самом начале века, он был не так прост, как казалось. Точно так же, как и протестантизм в христианстве, ваххабизм по сути был «религией для богатых» – под видом «возврата к истокам» он на самом деле был очень удобен для тех, кто занимался стяжательством и незаконной деятельностью – например, торговлей наркотиками. Раз в Коране ничего про наркотики не сказано – значит, можно употреблять наркотики – так проповедовали сторонники буквального прочтения Корана.

Нельзя сказать, что Духовное управление мусульман сидело сложа руки. Оно всеми силами старалось разъяснить всю гибельность пути на раскол в государстве, весь ужас, который грядет, если победят сторонники «чистого ислама», пыталось вырвать из ваххабитского омута тех, кого еще можно было вырвать.

Более того. Во всех медресе юных мусульман учили, что сам пророк Мухаммед, дав в седьмом веке от Рождества Христова охранную грамоту – фирман – Синайскому православному монастырю, завещал православным и мусульманам жить в вечном мире. Что согласно словам самого же Мухаммеда: тот из мусульман, что начнет сеять раздор или даже поднимет руку на православного брата, тот поступит против воли Аллаха. Мухаммед до того простирал дух веротерпимости, что запрещал последователям своим входить с христианами в споры о превосходстве религии, а если христианину случится быть между мусульманами, то приказывал дозволять ему молиться по своей вере; и «кто поступит против этого, тот есть бунтовщик против Аллаха и Его пророка». За это ваххабиты ненавидели Духовное управление особенно люто.

Одним из признаков ваххабизма было то, что ваххабиты не читали Коран (несмотря на то, что проповедовали возврат к чистому Корану) и не посещали мечетей. Вместо Корана они читали различные книжицы, издаваемые за рубежом, а вместо мечетей создавали подпольные «молельные дома». Мусульман, которые не желают примыкать к ваххабитам и посещают мечети, они ненавидели еще более страшно, чем гяуров, считая их муртадами и мунафиками. [124]124
  Муртад – человек, усомнившийся в существовании рая, или отвернулся от Аллаха и принял другую веру; мунафик, как я говорил, – лицемер.


[Закрыть]В свою очередь, и муллы раз и навсегда запрещали входить в мечеть тем, кто пошел по пути ваххабизма. Раскол, иногда прорывающийся кровью, шел через годы, даже через десятилетия.

Но как бы то ни было – школы шахидов на территории Империи создать не удалось. Мусульманские общины – уммы – есть миры достаточно замкнутые, и случись кому узнать о такой вот школе, подготавливающей шахидов-смертников, так об этом будет знать и полиция. А вот в Афганистане и в Северной Индии такие школы были – и именно оттуда, скрывая в роскошных коврах, привезли одурманенных наркотиками воспитанников этих школ. Автомобили-мины делали британцы – но в последний путь их должны были повести именно эти пацаны, самому старшему из которых недавно исполнилось девятнадцать лет.

Помимо ковров, русский привез с собой жену – представил ее как Марию. Выглядела она необычно для русской – иссиня-черные волосы, прекрасная фигура, лет около тридцати. Тоже говорит по-русски и больше никаких языков не знает. Вообще так редко случалось, чтобы купцы привозили своих жен или зазноб туда, где они торгуют, считалось, что женщина отвлекает от торговли. Ну, а на земле мусульман женщина и вовсе дома должна сидеть, детей рожать да воспитывать. Удивились люди – но тоже ничего не сказали. В конце концов – как человек хочет, так и живет. А потом и вовсе – симпатичную и приветливую русскую запомнили и полюбили.

Сейчас «русская», запершись в одной из комнат на верхнем этаже, разговаривала с одним из шахидов, проверяя его готовность к тому, что он должен будет совершить на днях. От них зависело многое, даже слишком многое, они были настоящим живым оружием – и сбоев не должно было быть.

Усадив юного шахида на ковер и включив тягучую восточную музыку, «Мария» начала сеанс. Игравшая в комнате музыка «лезла в мозг» – она была подобрана специально для таких вот сеансов внушения, помимо слышимой записи она имела еще запись в диапазоне, не распознаваемом человеческим ухом, и позволяла легче войти в гипнотический транс. Кроме того, для закрепления внушения использовалась специально подобранная комбинация наркотиков – ее по утрам принимали все шахиды.

Ни у одного из привезенных шахидов не было имен, их отнимали вместе с памятью, вместе с семьей, вместе с жизнью – те, кто занимался превращением подростков в шахидов, не оставляли им ничего. Аль-Ваджид [125]125
  Аль-Ваджид, богатый, одно из девяноста девяти имен Аллаха. Если бы правоверные узнали о том, что ваххабиты нарекают купленных в рабство детей именами Аллаха и отправляют их подрываться – скорее всего, они забили бы ваххабитов камнями до смерти.


[Закрыть]– такова была кличка, которую новообращенный получил в самые первые дни пребывания в Школе. Использование в качестве клички одного из девяноста девяти имен Аллаха было страшным святотатством – но тех, кто создал Школу, этот конвейер смерти, религиозные предрассудки волновали лишь в той степени, в какой они помогали запудривать мозги.

Школа…

Первые признаки того, что на британской территории в Северной Индии или Афганистане, действует один или несколько центров, где не просто готовят боевиков, а проводят опыты над людьми, чтобы создать зомби-шахидов, появились около года назад и были крайне отрывочными. Возможности русской разведки этой части света были весьма ограниченными, и ни одного из выпускников Школы взять живым не удавалось – они были запрограммированы на самоубийство при угрозе захвата. Лишь отрывочные слухи пополняли досье Школы в здании на дороге между Москвой и Санкт-Петербургом.

На самом деле, Школа существовала уже четвертый год, и ее истинным основателем был доктор медицины Кристофер Хейг. Лишенный практики за запрещенные эксперименты с пациентами психиатр, он довольно быстро попал в поле зрения Интеллидженс Сервис – а та уже сделала ему предложение, от которого невозможно было отказаться. Если за эксперименты на территории метрополии доброго доктора едва не посадили в тюрьму – то за те же эксперименты на территории северной Индии ему платили и арабы и британцы. Сам Бен Ладен осознал потенциал этой Школы и на деньги не скупился.

Основной центр Школы был расположен на окраине Пешавара. Места там испокон веков были дикими, и нередки были случаи, когда разбойники либо похищали подростков, либо семьи продавали подростков в рабство, чтобы ценой жертвы одного прокормить остальных. В Пешаваре располагался крупный и почти не скрываемый рынок рабов [126]126
  В Британской империи существовало несколько уголовных законов – один для метрополии, один для Канады и так для всех остальных. По содержанию они были разными; так, например, в том, что был предназначен для Индии, наказания за рабство не было, поскольку это считалось местным обычаем. В Российской империи Уголовное уложение было единым для всей ее территории. Отдельного наказания за рабство не было, но было разъяснение в котором каждый раб рассматривался как похищенный, вне зависимости от того, как он попал в рабство. Похищение человека наказывалось каторжными работами на срок от десяти до пятнадцати лет.


[Закрыть]– там-то добрый доктор Хейг и брал биоматериал для своих опытов.

В настоящее время Школа уже работала на полную мощность, выпуская примерно сто шахидов в год – все они находили применение на территории Российской империи. Можно было бы и расшириться – но тогда Школа становилась слишком заметной, страдала безопасность. Сто в год пока хватало, хотя для этой операции пришлось взять воспитанников, не прошедших полный курс «послушания». Именно поэтому здесь с ними была Мария – едва ли не самый опытный сотрудник Школы, чьей задачей было проконтролировать состояние шахидов до момента их использования. Это тоже был серьезный риск – отправлять человека, столь много знающего о Школе и ее основателях, на территорию России – но без этого было нельзя.

Сейчас Мария не мигая смотрела прямо в глаза одурманенного наркотиками мальчишки-шахида, привезенного из Афганистана.

– Аль-Ваджид, ты слышишь меня? – низким, грудным, специально отработанным голосом спросила она.

– Да, слышу… – отозвался тот, кого назвали аль-Ваджидом.

– Ты видишь джаннат, [127]127
  Джаннат – в исламе это рай, джаханнам – ад.


[Закрыть]что уготовлен тебе?

– Да, вижу, светлейшая.

– Повторяй за мной… – Мария слегка убавила музыку и заговорила по-арабски медленно и отчетливо, ритмично и плавно, словно метроном, раскачиваясь из стороны в сторону.

«Я уготовил для праведников то, что глаза никогда не видели, уши никогда не слышали, а сознание человеческое себе такого и представить не сможет. Обрадуй верующих и совершающих благие дела тем, что им райские сады, под которыми текут реки. Сколь бы ни давали им плодов из райских садов, они удивляются очередным: „Это вроде бы то же, что было ранее, дают им похожие“. У них там вторая половина, причем абсолютно чистые. Они там пребудут вечно».

Шахид повторял напеваемые Марией слова, слово в слово, не отрывая взгляда от ее расширившихся, черных как смоль зрачков.

Тебя ждет джаннат, аль-Ваджид, где ты будешь пить райское вино, которое не опьянит тебя, где ты будешь одет в зеленый шелк, атлас, парчу и золото и возлежать на коврах с зелеными подушками в шатре, сделанном из яхонта, жемчуга и других камней.

– Меня ждет джаннат, где я буду пить райское вино, которое не опьянит меня, где я буду одет в зеленый шелк, атлас, парчу и золото и возлежать на коврах с зелеными подушками в шатре, сделанном из яхонта, жемчуга и других камней.

– В том месте тебя будут ждать семьдесят две гурии, в чьих объятьях ты познаешь истинное блаженство.

– В том месте меня будут ждать семьдесят две гурии, в чьих объятьях я познаю истинное блаженство.

– Ты должен совершить то, ради чего сошел в этот мир, аль-Ваджид, ты своей рукой должен исполнить свою волю. [128]128
  Судя по всему, одурманенным наркотиками пацанам внушали, что они не много ни мало – земное воплощение Аллаха! И что они вправе судить и карать своей рукой «отступивших от норм ислама».


[Закрыть]Мир находится под пятой кяфиров, и никто, кроме тебя, это не изменит…

– Я совершу то, что должен совершить. Кяфиры будут умирать страшной смертью…

– Да, ты сделаешь это… Я нахожусь рядом с тобой и уже чувствую исходящий от тебя запах мускуса. [129]129
  Исходящий от тела запах мускуса – согласно поверьям от шахида еще при жизни начинает исходить запах мускуса, ибо он уже наполовину в раю.


[Закрыть]Да свершится наказание неверным, иншалла!

– Иншалла…