Текст книги "Россия всегда права!"

Автор книги: Александр Афанасьев (Маркьянов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Вечер 05 сентября 2005 года

И сам понять не могу, как я тогда остался жив. Как мы тогда все остались живы…

Ближе к вечеру, по самой границе светового дня, вертолет доставил приданную нам спецгруппу Министерства энергетики САСШ. Первым делом они замерили уровень радиации на месте лагеря, потом проверили аппарат, который вернулся из зараженной зоны, начали его обрабатывать спецсоставом для дезактивации, который они привезли в больших пластиковых бочках. Потом, посчитав уже нахватанные нами бэры, сказали, что не позднее чем послезавтра все, у кого нет специальных костюмов повышенной защиты, должны будут покинуть лагерь. Вне зависимости от того, удастся ли к тому времени что-то сделать с источником.

Конгрессмену сказали о том, что ему крайне желательно покинуть лагерь прямо сейчас. Он категорически отказался.

Ближе к вечеру мы еще раз запустили аппарат, на сей раз с доставленным тем же рейсом чувствительным магнитометром: он не просто фиксировал наличие той или иной массы металла, но позволял потом с помощью специальной компьютерной программы построить трехмерную модель того места, которое было исследовано. Уже потемну расшифровали и проанализировали данные, это теперь было намного проще, чем раньше, потому что все данные были в цифровом виде. Получилось, что перед нами была большая масса металла и несколько фрагментов поменьше. На компьютерной реконструкции это выглядело как фюзеляж и обломки крыльев. Видимо, пилот попытался даже в критической ситуации посадить машину на джунгли и она не падала неконтролируемо и с высоты.

Что делать дальше, мы решительно не знали. Не существовало роботов, которые могли бы работать в двухъярусных джунглях, а человека туда не пошлешь из-за высокой радиации. Был вариант – каким-либо образом доставить туда бетон и сделать что-то вроде саркофага, но это было можно сделать в цивилизованной стране, а не здесь.

Выставив караульные посты, легли спать…

Ночь на 05 сентября 2005 года.
Место и время неизвестны

Темень хоть глаз выколи. Запах гари, разложения, дерьма – обычный запах беды. Скачущий свет фонарей, красные и зеленые точки лазерных прицелов на двери. Привычная тяжесть автомата в руке…

– Вспышка, и заходим. Все вооруженные люди являются противниками. Огонь без команды.

– Так точно!

Где это? Тегеран? Бейрут? Варшава? Белфаст?

Короткая перегруппировка – кто-то толкает меня в плечо, и я занимаю место сразу за группой вскрытия двери. Они сами внутрь не пойдут – внутрь пойдем мы.

Оглушительный грохот «Сайгака» – на том месте, где только что был замок, в двери появляется рваная, ломаная дыра.

– Бойся!

Ослепительный, проникающий даже сквозь веки свет, громовой удар «Зари».

– Пошел!

Кто это кричит? Я?

Господи – это же Бейрут! Аль-Рашидин, девятнадцать! Квартира, которую я знаю, как свои пять пальцев!

Дым, пыль, отброшенный в сторону журнальный столик. Господи, да какого хрена мы сюда вломились!

– Ни с места! Вакиф ална батуха! [43]43
  Стой, буду стрелять! ( арабск.)


[Закрыть]

Лучи фонаря высвечивают Люнетту, она в одной ночнушке, с бессильно опущенных рук на пол капает тяжелая, черная кровь. Какой-то уродливый, непонятный пояс на ее талии – пояс шахида!

– Не двигайтесь! Все будет нормально!

Я знаю, что это значит. Улучить момент и выстрелить в голову, чтобы не дать нажать на кнопку. Что это все означает?! Как она тут оказалась, ее не должно здесь быть!!!

– Не двигайтесь!

– Не стрелять! – каркаю я пересохшим горлом. – Не стрелять!

Люнетта смотрит на нас как зомби, совершенно без выражения.

– Люнетта! Это я! Дай мне свои руки! Дай их мне! Зачем ты это сделала?!

Она протягивает свои руки, в безжалостном свете фонарей я вижу глубокие, черные раны на запястьях. Просто невероятно, как она еще стоит на ногах.

– Люнетта! Это я, Александр! Все будет хорошо, слышишь! Дай мне свои руки!

Губы едва шевелятся – но я складываю слова, угадываемые по движению губ. Не будет…

Бросок вперед – и я прижимаю Люнетту к стене, не давая ей ничего сделать. Краем глаза вижу тень в самом конце длинного коридора – и я кажется, знаю, кто это. Разум отказывается поверить в увиденное.

– Стреляйте!

Вспышка!

В следующий момент я понял, что сижу на кровати и что-то кричу, кричу что-то страшное на арабском. Сердце, наверное, под двести ударов в минуту, адреналин бьет просто фонтаном…

А это еще что…

В палатке – какой-то туман, белесый, мутный, хорошо видимый даже в темноте. От этого тумана хочется спать…

Туман??!

Поднялся – с трудом, ноги как деревянные, кружится голова. Пошел к выходу, на выходе наткнулся на кого-то – запнулся и упал. Поднялся с трудом – я уже понимал, что происходит что-то неладное и туман этот убивает нас.

Нет часовых. Не сработает система оповещения. Мы беззащитны – перед ползущим из джунглей туманом.

С трудом сохраняя равновесие, наклонился, поднял пулемет, которым был вооружен часовой у нашей палатки – «М60Е4». Перекинул ремень через плечо – и открыл огонь по деревьям, по джунглям, обступавшим нас.

– Подъем! Подъем, мать вашу! Тревога!

Пулемет выхаркнул последнюю пулю и замолк, я бросил его, пошел обратно в палатку. Там у нас лежали индивидуальные дыхательные комплекты – на случай чрезвычайной ситуации – если не поможет кислород, то я знаю, что поможет…

Адреналин! У нас есть и адреналин, он есть в любой аптечке! Адреналин может заставить биться сердце, даже если оно пробито пулей!

Господи, адреналин, где он…

Когда реанимировал уже третьего – в палатку кто-то сунулся. Я повернулся, хватанул висящий на боку пистолет, включил подствольный фонарь – Ругид. Лицо какое-то красное, нездоровое.

– Свои, свои!

Я опустил пистолет.

– Не спится?

– Точно. Что в вашей палатке?

– Плохо… А вы?

– Сердечное принимаю…

Понятно…

Откачать не удалось семерых. Пятерых наших и двоих североамериканцев. Вот так вот, не в бою потерять семь человек – от этого хотелось выть.

Схема реанимации простая – кислородная маска и укол адреналина. Если успеешь. Действие почти мгновенное… к концу спасательной операции первые спасенные уже помогали реанимировать остальных. Работали в кислородном оборудовании, чтобы снова не надышаться…

Подали сигнал срочной эвакуации. Здесь больше нельзя было находиться…

Уже под утро, когда над Амазонией вставало солнце и все вокруг как бы посерело перед рассветом, я решил сделать обход периметра. Перезарядил тот самый пулемет, пошел к деревьям. Было такое ощущение, что за нами постоянно кто-то смотрит, хотелось как тогда – дать длинную, злую очередь по деревьям. Деревьям, у которых есть глаза…

Вот тогда-то я его и нашел. Сначала показалось – обезьяна, убитая обезьяна. Потом дошло – как убитая обезьяна может быть одетой?

Это был индеец, но индеец племени, которое не было описано в справочнике, я это знаю, потому что читал справочник по дельте Амазонки. Поражал его рост… сантиметров семьдесят, не более. И тем не менее – это был человек, с двумя руками, с двумя ногами, с головой, такой же человек, как и мы. Пуля ударила его в грудь и пробила насквозь – поэтому-то он не смог убежать и остался здесь. Но самое главное – на нем была одежда. Причем одежда, какой не было ни у одного индейского племени Амазонии – куртка с короткими рукавами и штаны. И материал, из которого все это было сшито, очень сильно походил на материал, из которого шьют армейскую форму.

Безумие какое-то…

Подцепив убитого мною индейца за куртку, я потащил его ближе к палаткам. Не оборачиваясь и держа джунгли под прицелом пулемета. Чувствовал – нельзя оборачиваться…

Примерно через полчаса прибыл эвакуационный вертолет…

Пытаться вытащить обломки мы не стали. Слишком велик риск.

21 сентября 2005 года.
Южная часть Атлантического океана,
Бразильские территориальные воды.
Ударный авианосец «Рональд Фолсом», ВМФ САСШ

Флагман ударной авианосной группировки «Янки», контр-адмирал ВМФ САСШ Тад Брюэрти, сидя в своей флагманской каюте в корме огромного авианосца – здесь меньше всего слышны шум реактивных двигателей и грохот катапульты, – с удивленным раздражением читал срочную и совершенно секретную радиограмму «Только для адмирала», адресованную ему из Норфолка. Он перечитал ее, а потом еще один раз. И так ничего и не понял.

– Сэр! – сказал начальник разведывательной части на авианосце, намекая на то, что нужно либо отдать бланк, либо писать ответ.

– Занесу, отдам, – не терпящим возражений голосом сказал контр-адмирал.

И в самом деле – полная ерунда.

Извилистыми коридорами авианосца, где можно плутать весь день, он пробрался на нулевую палубу, отвечая на приветствия палубных техников и летного состава, который вместе с техниками проверял находившиеся на нулевой палубе самолеты. На лифте поднялся в штаб управления летными операциями, находящийся на самом верху острова, палубной надстройки авианосца.

– Адмирал в штабе! – крикнул один из офицеров.

– Вольно. Посторонним покинуть помещение.

Когда приказание было исполнено – адмирал протянул шифровку Чаку Догеру, боссу по летным операциям.

– Ты что-нибудь понимаешь? Лично я – ни хрена.

Догер, пожилой, в аккуратно отутюженной форме афроамериканец, прочитал радиограмму, присвистнул.

– Нормально. Нас сменят через двадцать два дня, а у меня и так в казематах уже мышь повесилась. Надо заказывать срочную доставку, сэр, иначе остаток похода мы просто будем загорать тут на солнышке.

Волнение летного босса было вполне понятно – только через двадцать два дня «Джон Адамс» должен был сменить «Рональда Фолсома» на позиции «Янки» – со свежей командой, свежей техникой и полными артиллерийскими погребами. А на «Рональде Фолсоме» пять самолетов стояли на приколе из-за того, что были израсходованы даже запасные моторы, которые взяли в поход, в артиллерийских погребах было и в самом деле хоть шаром покати. Точнее, противокорабельные ракеты, которые должны быть в арсенале на каждом авианосце, – они-то как раз были нетронуты, равно как и ракеты типа «воздух – воздух». А вот с вооружением класса «воздух – земля» было скверно. Управляемых бомб JDAM весом в одну тысячу фунтов – самый расходный тип боеприпаса – не осталось вообще, последние израсходовали на прошлой неделе. Пятисотфунтовые подходили к концу, осталось немного на две тысячи фунтов, но их применять в городах, в опасной близости от дружественных сил, было просто опасно. И это несмотря на то, что в нарушение регламента, выходя из Гуантанамо, они взяли на борт вдвое меньше вооружения класса «воздух – воздух» и «воздух – корабль» за счет этого грузя в перебор самую ходовую номенклатуру «воздух – земля». Огромные авианосцы, гордость флотов всего мира, предназначенные для того, чтобы топить в открытом море суда противника всех типов и классов, атаковать друг друга, выродились в плавучие аэродромы, безопасные, потому что они в открытом море и их не обстреливают из миномета. Деквалифицировались и летчики: еще в начале века самолеты главного противника как минимум по разу в день пытались прощупать ПВО авианосца… сейчас же русские, североамериканские, римские корабли расходились в океане контркурсами, часто даже без облета друг друга… у каждого были свои дела, и это было намного важнее, чем играть друг у друга на нервах. Американцы вляпались в Бразилии, а русские – на Востоке, и некогда гордые альбатросы, летчики палубной авиации, тупо доставляли к цели бомбу за бомбой, ведя затянувшуюся и всем уже поднадоевшую войну.

– Значит, мы не сможем выполнить приказ?

– Никак нет, сэр. Можете вызвать Руки, но я и без этого скажу: нечем. Нужна срочная доставка… как можно более срочная. Термитных бомб я почти и не брал, нужны также на тысячу фунтов и на пятьсот.

– То-то нам эту срочную доставку сделают. Сам-то веришь? – по-простецки спросил адмирал одного из офицеров, с которым он начинал еще помощником летного босса на «Форестолле».

– Тогда никак, сэр. Нужно передать наверх – у нас нет вооружения для выполнения подобной задачи.

– Нет вооружения…

Через два часа пришла ответная радиограмма. Как и прошлый раз, срочно, секретно, но задача принципиально другая. Теперь им предписывалось использовать свои самолеты для миссии воздушного патрулирования и прикрытия к востоку от зоны удара. По-видимому, с запада должны были прикрывать палубные эскадрильи Седьмого флота САСШ.

– Все о’кей, сэр?

Контр-адмирал, последний раз садившийся за штурвал палубного истребителя-бомбардировщика восемь лет назад, показал большой палец. Активировал систему дыхания – и в легкие с шипением потекла воздушная смесь из баллона.

Один из матросов палубной команды показал вперед, и в этот же момент катапульта авианосца со свирепой силой бросила самолет «F/A 18D» вперед. Серым пятном по правую руку мелькнул остров, они разгонялись по первой, длинной дорожке. Оторвавшись от палубы, самолет на мгновение клюнул вниз, но работающие на форсаже двигатели подхватили стальную птицу и потащили вперед и вверх со свирепой силой укрощенного человеческим гением огня.

Взлетели…

Зачем контр-адмирал Брюэрти решил лететь на задание, пусть и в учебном кресле двухместного самолета-спарки, тем более что врачи категорически запретили ему полеты на реактивных самолетах? Может быть, потому что контр-адмирал не понимал, какая чертовщина происходит в его зоне ответственности – а их учили, что в твоей зоне ответственности ты отвечаешь за все.

А может, он просто соскучился по небу. Кто знает?

– «Дог [44]44
  В данном случае – собака, позывной.


[Закрыть]два-один» – всем «Догам», занять эшелон пять тысяч, курс на триста тридцать, ориентируйтесь по мне. Верхний край на четырех тысячах.

Адмирала охватило то редко появляющееся у него в последнее время чувство восторга от свободного полета в воздушном океане – то самое, какое возникло у него, когда он еще мальчишкой сел за штурвал «Тайгер Мота». Если бы не та дурацкая автокатастрофа, после которой ему оставалось только что отправлять самолеты в полет, а не летать на них самому…

Остроносые, вытянутые в стрелу «Шершни» пробили верхний край облачности – и вышли в бездонный, залитый светом солнца океан. Внизу ничего не было, кроме мягкой ваты облаков, вверху – ничего не было, кроме бесконечности, солнце светило, разбивалось тонкими разноцветными лучиками на темном забрале шлема. Контр-адмирал начал подпевать – как он всегда это делал в кокпите самолета…

«Дог» – ведущий заложил широкий вираж, меняя курс с трехсот тридцатого на сто восьмидесятый, тот же самый маневр повторили и все самолеты группы «Дог», идущие оборонительным строем. Контр-адмирал еще раз взглянул на солнце – и тут увидел приближающиеся со стороны севера точки. Каждая из них уже была размером с большую муху и продолжала расти.

Точек было много. Очень много.

Наверное, даже во время празднования дня авиации в Барксдейле не увидишь такого зрелища. Двенадцать машин – эскадрилья, три эскадрильи – группа, две или три группы – стратегическое авиакрыло. И таких авиакрыльев тут было, по меньшей мере, два – контр-адмирал догадался, что подняли в полном составе второе и пятое авиакрылья с базы ВВС Барксдейл и Андерсен. Может быть, подтянули и триста шестое…

Бомбардировщики шли красивым, закрытым строем, и небо дрожало от слитного рева сотен турбин.

– Вот это да, сэр! – крикнул его пилот, пристраивая истребитель по краю оборонительного строя бомбардировщиков.

Бомбардировщики неутомимо шли на неведомую цель, расположенную где-то в непролазных джунглях Амазонии, они прикрывали их фланги. И не было на земле силы, способной их остановить…

13 июня 2012 года.
САСШ, Лос-Анджелес.
Район Монтеррей-парк

Его разбудило солнце. Солнечный луч, подкравшись к нему по чисто вымытому полу, сначала робко коснулся щеки, потом пополз дальше, дальше – и наконец добрался до глаза человека, лежащего на полу. Человек пошевелился…

Что происходит? Что вообще, черт побери, происходит?

Пульсирующая боль в голове не утихала, кто-то светил ему фонарем в глаз. Черт… это те самые полицейские… копы, как их тут называют.

Но он же не за рулем? За рулем Джек… и почему его так развезло? Что с ним вообще происходит, они что, попали в аварию?

Да, наверное. Джек сел за руль и повез показывать им Голливуд. Кажется… он выпил не меньше полбутылки текилы. Чертова текила… опасная штука, кактусовый самогон. Край широкого стакана – мексиканцы называют их кабаллито – нужно смочить и обвалять в соли. Потом…

Черт, почему ему так светят в глаза. Больше же, идиоты…

Гардемарин Флота Его Императорского Величества Вадим Островский дернулся и пришел в себя, лежа на полу какого-то здания…

– Черт…

Он попытался подняться – и обнаружил, что не может этого сделать. Но руками он мог шевелить… и, ощупав свою гудящую голову, обнаружил, что на голове откуда-то взялась шишка. Видимо, они крепко грохнулись где-то вчера, он набил шишку и ничего не помнит.

– Парни… Черт…

Где он? Наверное, его принесли сюда и положили, чтобы он отоспался. Просто пришел в себя, да…

Тогда почему не на диван? Почему его бросили на пол? Неужели…

Он с трудом повернулся и сфокусировал зрение на стене, потом попытался сосредоточиться – ему это удалось, сознание возвращалось к нему. И тут он увидел, что его не положили на диван потому, что этого дивана просто не было. В этой комнате вообще не было ни дивана, ни кровати, ни какой-либо другой мебели.

Черт, да что же это такое? Их что, забрали в полицию?

Он попытался встать – и на этот раз ему удалось это сделать, хотя для этого ему пришлось встать на четвереньки, а штормило – как в северных морях, короткая и жестокая волна, бьющая в борт. Поднявшись по стенке, он увидел то, что не видел до этого, – и от этого стремительно протрезвел. Ледяной холод вполз в душу.

Стол. Стоящий примерно в метре от окна… примерно то же самое сделал бы и он, если… Черт, неужели он что-то натворил?

Да нет, быть не может. Такое не натворишь ни с какого бодуна.

Стол, большой письменный стол, совершенно не подходящий для этой комнаты, скорее для офиса, небольшой стол для совещаний. На нем – матрац и впереди – что-то вроде подушки. Но это не подушка, Вадим теперь хорошо знал, что это такое. Мешок с песком, с него предпочитают стрелять североамериканские снайперы еще со времен гражданской войны. По центру мешка углубление, на столе, выдаваясь вперед стволом, лежит винтовка. Снайперская винтовка. Только сейчас он увидел три гильзы, одна лежала совсем рядом с ним, на полу, две другие в углу. Полуавтоматическая снайперская винтовка, у нее гильза выбрасывается далеко, замучаешься искать, если надо.

Держа равновесие, гардемарин подошел ближе к столу и посмотрел на винтовку. Это была одна из моделей, используемая русскими морскими пехотинцами, полуавтоматическая винтовка Драгунова, но не старая, а последнего образца. Стальной складной приклад с поворотной щекой, длинный, тяжелый, консольно вывешенный ствол, заканчивающийся на конце коротким цилиндром пламегасителя, армейский двухканальный прицельный комплекс «день – ночь» с расширенным полем зрения и увеличением до шестнадцати крат, сбоку – лазерный прицел для использования вместе с ночным каналом прицеливания. Рядом – распотрошенная пачка финляндских снайперских патронов «Лев» – не гражданская, яркая – а та, которая идет на снабжение армии, с гарантированной сохранностью патронов в течение двадцати пяти лет. Это не гражданская винтовка – у гражданской другой пламегаситель и не может быть такого прицельного комплекса. Да и патроны – армейские.

Так что же он натворил…

Он начал вспоминать, вспоминать то, что было вчера, после того как они поехали отметить окончание спецкурса, «уцелевшие», впервые за долгое время в городе, двадцатилетние пацаны с тренированными инстинктами убийц. Воспоминания прервал рокот вертолетных лопастей – это встряхнуло его как ничто другое, вертолет – главный враг боевого пловца, от него не скрыться, это вбили в его голову намертво. Вертолет – значит, надо или бежать, бежать как можно быстрее, или забиться в какую-нибудь нору и ждать.

Бежать!

Может быть, этого делать не стоило, но он это сделал. Взял снайперскую винтовку, выставил прицел на минимальное увеличение, приложился от окна, чтобы понять, что все-таки произошло. Половодье огней, синих и красных – полицейские мигалки и мигалки карет «Скорой помощи» – сказали ему все, что он должен был знать.

– Метров семьсот, если не больше. Неплохая дальность для полуавтоматики… – машинально оценил он.

Бежать! Не может быть, что он это сделал, но раз он здесь, на него все и свалят, – Вадиму это только сейчас пришло в голову. Он будет виноват – он русский, рядом армейская снайперская винтовка и армейские же патроны. Значит – он это и сделал, никто не будет доказывать иное и искать, кто это сделал на самом деле. Его подставили, но пока он жив и может выбраться из западни.

Положив винтовку обратно, он подошел к двери и попытался ее открыть. Ему даже не пришло в голову стереть с винтовки отпечатки пальцев – он не был убийцей, он был военным моряком и никогда не задумывался об отпечатках пальцев на оружии. Сейчас он откроет дверь и уйдет отсюда. Потом попытается выбраться из страны…

Дверь была заперта. Снаружи.

Ключа не было.

Он нагнулся и осмотрел замок – бесполезно. «Мертвая задвижка», замок, который рекомендуют полицейские, язычок приводится в действие не пружиной, и его нельзя задвинуть обратно. Его просто так не открыть.

Разбежавшись, насколько позволяло пространство в комнате, Вадим тяжело, всем телом ударил в дверь, пытаясь выломать его. Это не привело ни к чему, кроме нового приступа головной боли, такого сильного, что он едва не потерял сознание. Полицейские сирены взвыли совсем рядом, под окнами.

Вадим повернулся к окну – и тут его взгляд упал на винтовку. Оружие – единственный твой друг, который никогда не предаст, говорили ему еще в скаутском отряде. В центре подготовки амфибийных сил Тихоокеанского флота говорили то же самое.

Патрон был в патроннике, винтовка перезаряжается автоматически. Если три гильзы – значит, в магазине осталось еще семь патронов. Боевых – в такой ситуации они не могут не быть боевыми. Восемь патронов – и один выход – у него.

Странно, но ему даже в голову не пришло взять винтовку с собой или обстрелять полицейских, чтобы они залегли и вызвали подмогу.

Подняв винтовку, Вадим прицелился с колена выше того места, где должен был быть язычок замка, преграждающий ему путь к свободе, и нажал на спуск.

Замок вынесло с первого выстрела – тяжелая снайперская пуля не подвела. В комнате запахло порохом… в ней и до этого едва заметно пахло порохом, просто Вадим этого не заметил.

Положив винтовку обратно, Вадим вышел в длинный, пустой коридор. Что это за здание, вообще? Жилое? Не похоже, все жильцы сбежались бы на выстрелы. Похоже на дрянную гостиницу или что-то в этом роде – длинный коридор и двери в нумера. В Северо-Американских Соединенных Штатах в городах много такой вот пустующей, никому не нужной недвижимости, даже небоскребы такие есть. Но если есть коридор, значит, можно спуститься и вниз.

Он направился в конец коридора – но на полпути остановился. Слоновий топот и крики подсказали ему, что LAPD, доблестная полиция Лос-Анджелеса, уже на месте.

Быстро! По строительным правилам в любом здании должны быть две лестницы, это как минимум! Одна из них – пожарная, причем она не должна никак запираться! И если основная лестница расположена справа, следует ожидать, что пожарная будет расположена слева!

Дверь на пожарную лестницу и впрямь была слева, в конце коридора, она была закрыта на простой, приржавевший засов – щеколду, которая поддалась после второго удара. Дверь вела на лестницу – по североамериканской моде пожарная лестница была не внутри здания, а приварена к нему снаружи, она была такой широкой, чтобы пропустить двух человек с носилками.

Притворив дверь – закрыть ее снаружи было невозможно, но оставалось надеяться, что полицейские бросятся проверять открытую комнату и это даст ему немного форы, чтобы спуститься по лестнице и смотаться отсюда, оторваться от преследователей и бесследно кануть, раствориться в многомиллионном населении Лос-Анджелеса.

Не получилось. Когда он уже спрыгнул на землю, заваленную бумажным мусором и всякой дрянью, полицейский «Каприс» влетел в переулок и двое полицейских выскочили из него, держа оружие наготове.

– Стоять! Не двигаться!

Это были двое обычных патрульных полицейских, они патрулировали Восточный Голливуд, и сейчас их бросили сюда, на подмогу, после того как произошло убийство. Как обычно, толком ничего не объяснив, произошло какое-то убийство, на полицейской радиоволне была обычная для таких ситуаций неразбериха и какофония. Прозвучало обычное для таких случаев – подозреваемый вооружен и опасен, – но сейчас они видели перед собой всего лишь тощего, растрепанного парнишку лет двадцати в мешковатой одежде. Патрульные полицейские – это не детективы из отдела убийств и тем более не спецназовцы из легендарного SWAT. Обычные «клиенты» патрульных полицейских – это семейные дебоширы, алкоголики, распивающие спиртное в общественных местах, бродяги, мелкие воришки, хулиганы и вандалы, которые ломают общественное имущество и оставляют граффити на стенах. Для того чтобы справиться с ними, достаточно бывает дубинки, иногда полицейского Taser, электрошокового пистолета. Настоящий пистолет обычно не требуется – вот почему один из патрульных направлял на парнишку Taser, готовый его применить, а второй подстраховывал его с пистолетом. Парнишка выглядел обычным хулиганом, который что-то украл и попался, хотя если бы полицейские знали, кто перед ними, они бы вооружились ружьем, заставили ли бы подозреваемого лечь на землю, вызвали бы SWAT и держали бы его под прицелом до приезда спецгруппы. У двадцатилетнего парнишки, который был перед ними, за плечами был сибирский скаутский отряд, поход по горам Афганистана, центр подготовки амфибийных сил Флота Тихого Океана Российской Империи, а потом еще и морской антитеррористический центр САСШ. Но полицейские ничего этого не знали – перед ними был подозреваемый, которого надо было запихнуть на заднее сиденье машины в наручниках и отвезти в полицейский участок, а там потом с ним пусть и разбираются.

– Не двигаться!

Парень медленно вытянул руки перед собой.

– У меня нет оружия! Я безоружен!

Полицейские уловили какой-то странный акцент – но Город Ангелов привлекает массу иммигрантов, и акцент может быть какой угодно.

Полицейские производили арест не первый раз, не десятый и даже не сотый. Полицейские скомандовали парню – на колени, – и он выполнил команду, опустившись на колени посреди всего этого мусора. Потом один из них направился к парню, спрятав «Тазер» и сняв с пояса наручники, чтобы надеть их, второй по-прежнему страховал футов с двадцати. Первый полицейский привычно ухватился за руку парнишки, надел на нее наручники и начал заводить ее за спину, чтобы надеть наручники и на вторую руку. Он так и не понял, что произошло, мир вокруг него вдруг прокрутился с чудовищной скоростью, небо поменялось местами с землей. В следующее мгновение громыхнул выстрел…

Вадим дождался, пока полицейский наденет на его руку наручник, начнет заводить ее за спину, а потом применил специально отработанный против этого прием, имеющий в своей основе философию айкидо – используй силу противника против него самого. В течение секунды роли кардинально поменялись местами – полицейский оказался не за Вадимом, а перед ним, перекрывая цель. Спецназовец в этой ситуации начал бы стрелять, даже рискуя ранить своего, но патрульный полицейский – не спецназовец, и все, на что его хватило, так это заорать «Не двигаться!». В следующее мгновение Вадим выдернул из поясной кобуры первого полицейского пистолет и выстрелил во второго. Он мог бы выстрелить в голову и убить, но он выстрелил в солнечное сплетение, в центр массы, потому что видел – на полицейском бронежилет, и это его спасет от смерти, но удар пули в бронежилет в районе солнечного сплетения будет таким, что ошеломит копа и выведет его из строя. Копы Города Ангелов были вооружены «смит-вессонами», полупластиковыми, сорокового калибра, детективы таскали с собой оружие по выбору – но у патрульных копов оно было стандартным. Полицейский, целящийся в него из пистолета, упал как подкошенный, Вадим ударил по голове рукой с зажатым в ней пистолетом второго полицейского, вскочил и бросился к полицейскому «перехватчику». По пути он успел вырвать пистолет у второго сбитого с ног полицейского – на случай, если тот быстро придет в себя и выстрелит подозреваемому в спину. Это ему удалось, и он уже почти добежал до водительской двери урчащего мотором на холостых «Каприса», как вдруг со спины грохнул пистолетный выстрел – и рука Вадима странно онемела. Второй раз полицейский, стрелявший в него сверху, с пятого этажа заброшенной рабочей гостиницы, выстрелить не успел – Вадим повернулся и выстрелил в него из пистолета, зажатого в левой руке, обеими руками он владел почти одинаково, в спецназе почти все были «македонцами» [45]45
  «Македонцы», стрельба по-македонски – с двух пистолетов одновременно.


[Закрыть]. И снова не убил, хотя на упражнении «внезапное нападение противника сзади» всегда показывал отличную оценку, попадая в бумажную голову врага с разворота. На сей раз пуля ударила совсем рядом с головой полицейского, выбив кирпичную крошку из стены – и эта крошка хлестнула полицейского по лицу и глазам. Полицейский с криком отшатнулся – и Вадим успел ввалиться в прокуренный салон «Каприса». Рычаг автоматической коробки передач у этой крепкой, мощной и просторной машины находился по американской моде у рулевой колонки справа, гардемарин передвинул его в положение «задний ход» – и вдавил педаль газа, вылетая на улицу. Когда двое полицейских – у одного из них было полуавтоматическое ружье двенадцатого калибра, у другого – помповый карабин калибра.223 – схватились за оружие, захваченная полицейская машина уже исчезла из поля зрения. Остались только двое полицейских – один корчился на земле, не в силах прийти в себя, другой стоял на четвереньках и блевал. Третьему, у которого все лицо было иссечено кирпичной крошкой и повреждены глаза, помощь пытались оказать в коридоре.

Снайпер ушел.

Лейтенант полиции Лос-Анджелеса Митчем Ген находился в передвижном полицейском штабе у гостиницы «Бельведер», когда полицейская радиоволна донесла информацию о стрельбе неподалеку. Это привлекло внимание лейтенанта, он отвлекся от стаканчика с кофе, восьмого за день, который героически пытался проглотить, и взялся за рацию.

– Сто семнадцатый, это двадцать девятый, – назвал он свой позывной, – что там у вас происходит…

Позывной лейтенанта – двадцать девятый, всего два знака – отражал его высокое положение в иерархии LAPD.

– Двадцать девятый… – донесся до штаба взволнованный голос, – у нас тут десять – двадцать четыре, нападение на полицейских. Подозреваемый скрылся. У нас трое раненых полицейских, и нам нужна карета «Скорой»…