Текст книги "Вот ты и попалась, птичка (СИ)"

Автор книги: Алекса Йейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Глава 18

Езус знал, что Анзу обычно справедлив в своих решениях, вот только на этот раз многое ему мешало. Например, показания свидетелей. Какова вероятность, что повелитель поверит одной своей подданной вместо троих?

Да и сам Езус… поначалу, когда Прия и Лаэрт только начали выступать, он на мгновение усомнился в Мири. Но после того как она выразила готовность отказаться от всего, что имеет, лишь бы обрести свободу даже в нищете…

А вот том, что Далмат – та еще сволочь, Езус был уверен абсолютно. Скорее всего, этот прохвост намеренно обвинил в нападении капитана гвардии, зная, что тому придется привезти к повелителю Мири в качестве свидетельницы. Далмату даже делать ничего не пришлось! Езус все сделал за него.

Но это было ожидаемо, верно? Он не особо-то удивился.

Куда больше Езуса поразил Лаэрт. Было видно, что когда-то этот темноволосый мужчина считался великим воином, широкоплечим и мощным. Но те времена остались в прошлом. Мог ли бывший преторианец ради наживы позабыть о чести и оклеветать родную дочь? Какой бы ни была эта самая дочь, задача отца – защищать ее перед лицом всех остальных.

Задумавшись об этом, Езус приблизился к Лаэрту.

Склонив голову набок, он придирчиво его осмотрел. Бывший преторианец тут же вызывающе расправил плечи и скривил губы в ухмылке, которая в былые времена наверняка казалась бы презрительной, но теперь, на обрюзгшем пьянице, выглядела жалко.

– И это бывший преторианец, – тоже ухмыльнулся Езус, обнажив заточенные зубы, при виде которых Лаэрт неприязненно поморщился. – Преторианцы – защитники, доверенные лица. А ты? Позор гвардии.

– Уж кто бы говорил! – фыркнул подошедший Далмат. – Ты себя в зеркале видел?

– Я не с тобой разговариваю, – совершенно спокойно ответил Езус. – И я бы посоветовал тебе впредь осторожнее подбирать слова. Любое из них я могу счесть оскорблением и отреагировать соответственно.

Далмат замолк. Разумеется, он понимал, что не стоит провоцировать сильного противника, схватка с которым может закончиться смертью.

– Что до тебя… – снова обратился Езус к Лаэрту. – Вместо того чтобы искать в дочери утешение после потери любимой жены, ты нашел его в бутылке. Выход слабаков. Мне кажется, Мири и не твоя дочь вовсе, несмотря на внешнее сходство. У нее никого, кроме тебя, не осталось, а ты…

– Но она же… – вытаращил тот глаза.

Езус скривился. Было видно, что Лаэрт хотел изобразить возмущение, праведный гнев, но на деле выглядел сейчас растерянным выпивохой.

– Даже если бы все твои слова были правдой, ты как отец мог и не позорить дочь, – с отвращением покачал головой Езус. – Что тебе предложили за нее? Бутылку? – не сдержавшись, он плюнул ему под ноги.

И, развернувшись, пошел прочь. Он чувствовал на себе три взгляда – один разъяренный, два – пристыженных, испуганных. Чувствовал как охотник, способный понять, готово ли животное драться или бежать. И эти взгляды помогли ему увериться в собственной правоте.

Сначала Езус думал поискать Анзу и ненавязчиво напомнить ему, что Мири находится под защитой преторианской гвардии Седьмого круга, но затем передумал. Пусть повелитель поразмыслит до вечера, а там уж он выпьет вина, и можно будет освежить ему память – читай, надавить на мозоль, которая и так побаливает.

Пока что Езус решил посмотреть, как чувствует себя птичка, запершаяся в покоях. Когда он распахнул дверь, Мири остановилась на середине комнаты, очевидно, до его приходя мерявшая ее шагами. При виде Езуса она высоко подняла голову.

– А ты? – вызывающе спросила Мири. – Тоже им веришь? Считаешь меня падшей женщиной, которая наплевала на свои земли?

– Нет, – совершенно спокойно ответил Езус.

На самом деле он даже порадовался. Она злилась вместо того, чтобы свернуться в клубочек и обессиленно лежать на постели. Добрый знак.

– И Анзу тоже не считает, – добавил Езус. – Если же и считает, то скоро все хорошенько обдумает и переменит свое мнение.

Особенно если на одну чашу весов добавить возможные сложности во взаимоотношениях с Седьмым кругом. Шантаж? Скорее всего, но это как посмотреть.

Тем не менее Мири не выглядела убежденной и горько фыркнула, принявшись снова мерить шагами комнату. Внутри нее бурлила беспокойная энергия, не дававшая ей покоя.

О, Езус знал пару способов помочь ей, да и сам бы с удовольствием прибег к ним… Например, нагнуть Мири у кровати и жестко взять сзади, чтобы она нашла расслабление в подчинении ему. Или же позволить ей быть сверху, избавляясь от гнева с помощью резких движений, когда она начнет с размаху насаживаться на своего любовника, царапать его грудь… Хотя нет, первый способ был для Езуса предпочтительней.

Однако он понимал, что сейчас любые действия, связанные с постелью, Мири воспримет как оскорбление. Решит, что Езус все-таки счел ее гулящей девкой. Поэтому нужно было помочь ей как-то иначе.

Стянув с себя броню, он бросил ее на диван, куда затем положил оба своих меча.

Пока он разоружался и раздевался, Мири с подозрением смотрела на него. По ее взгляду Езус понял, что принял верное решение, не став склонять ее к близости.

– Что ты делаешь? – сдавленно спросила она.

– Скажи мне, птичка, ты можешь постоять за себя? – спросил Езус и тут же прикусил язык, поняв, как именно прозвучали его слова. Вот почему он поспешил объясниться: – Я хочу научить тебя защищаться.

– Драться? – с сомнением уточнила Мири, но Езус видел, как заблестели у нее глаза. Похоже, ей пришлась по вкусу идея научиться давать отпор.

– Нет, – рассмеялся Езус, выйдя на середину покоев. – Драться с мужчинами на равных у тебя получится, только если ты будешь много лет упорно тренироваться. Я же хочу научить тебя вырваться и уйти от удара, чтобы потом убежать. Иди ко мне.

Он задумался, чему и как ее обучить. Езусу было далеко не впервой проводить тренировки, просто обычно он имел дело с бойцами, считавшимися мастерами в мире смертных, даже если в Инферно они были не более чем новобранцами. Но, как ни крути, основы они знали, причем знали неплохо.

А что делать с абсолютным новичком? Тем более с женщиной. Езус постарался вспомнить, что повидал в своей жизни. Как мужчины чаще всего ловят тех, кого считают беззащитными и беспомощными? Была у него одна идея…

Когда Мири приблизилась, Езус схватил ее за запястье, обвил его пальцами.

– Вырывайся, – велел он.

Она потянула руку на себя, но у нее, конечно, ничего не вышло. Мири поднапряглась. И снова – ничего. От досады она рыкнула, что Езусу очень понравилось. Он приветствовал боевой дух, особенно если учесть, в каком положении оказалась Мири.

– Нет, не так. Скажи мне, птичка, кто сильнее: четыре воина или один?

– Четыре, – настороженно ответила она, ожидая подвоха.

– Все верно, – кивнул Езус. – А если ты будешь вырываться из оцепления, в какую сторону бросишься? Где один воин или четыре?

– Где один, – дала Мири предсказуемый ответ, на который он и рассчитывал.

– Ты абсолютно права, – Езус улыбнулся, без опаски обнажив заточенные зубы, раз уж они ее совсем не пугали. – Большой палец один. Остальных – четыре. Тогда почему же ты вырываешься из оцепления через них?

Еще мгновение она обдумывала его слова, прежде чем до нее дошел их смысл. Лицо ее засияло пониманием. Вдохновившись, Мири закусила полную губу и потянула руку на себя сильно, но слишком плавно. Нет, так дело не пойдет.

– Ты ждешь, когда этот воин обнажит меч и поднимет щит? – ухмыльнулся Езус. – Почти предупреждаешь его о нападении. Нет, птичка, атаковать надо внезапно. Попробуй еще раз.

Вдохнув и выдохнув, Мири расслабила руку, будто вовсе не собиралась высвобождаться. Потом резко дернула ею так, чтобы выйти из захвата через большой палец. Конечно, Езус мог бы удержать ее, но сейчас поддался, чтобы она почувствовала вкус победы.

И эта маленькая уступка окупилась, когда Мири одарила его изумленной, искренней и очень широкой улыбкой.

– У меня получилось… – у нее засияли глаза. – Давай еще! – потребовала Мири.

Со смехом Езус снова взял ее за руку. Конечно, он мог сжать ее тонкое запястье покрепче, чтобы ей в жизни было не вырваться, но не стал этого делать. Тем не менее Езус строго предупредил:

– Никому не выдавай этих умений, не уменьшай свои шансы на успех.

Вдумчиво кивнув, Мири рванула руку в сторону, и большой палец Езуса соскользнул с нее. И каким добротным был этот рывок! Поверив в себя, она обрела силы – красивое зрелище.

У Езуса промелькнула мысль, что вообще-то учить девочку самообороне должен ее отец, тем более если речь о преторианце, но Лаэрт подвел Мири во всех отношениях. Он ведь наверняка знал эти приемы, однако не удосужился показать их собственному ребенку. Будь у Езуса дочь, он бы с детства тренировал ее и учил давать отпор, чтобы ни один мужчина не посмел на нее посягнуть.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила Мири, глядя на него с восхищением.

От такого вопроса он на мгновение даже растерялся. Спрашивать опытного бойца, капитана преторианской гвардии, откуда он знает боевые приемы? Да Езус владел сотнями таких, обучался им на протяжении всей жизни – как смертной, так и вечной.

– Я воин, – пожал он плечами. – Держу меч практически с пеленок.

– Разве ты не продал душу демону за воинское мастерство? – нахмурилась Мири.

– Продал, – кивнул Езус. – Но я родился в воинственном племени, и мы с братом научились держать оружие едва ли не раньше, чем ходить. По традиции нам вложили мечи в руки сразу после нашего появления на свет. По словам матери, я так крепко вцепился в свой, что у меня его потом с трудом забрали, – улыбнулся он своим воспоминаниям.

Заметив в глазах Мири крайнюю заинтересованность, Езус рассмеялся и продолжил.

– У нас в племени тем почитаемей семья, чем сильнее в ней сыновья. Однажды на наш берег пришли захватчики…

– И ты продал душу, чтобы защитить свой народ? – предположила она.

– Не угадала, птичка. Я защитил свой народ и без сделки. Просто… не знаю, как это объяснить… наверное, дело в том, что я всегда стремился к большему, мне всегда было мало. Когда мы с братьями отбили свои земли, то стали величайшими сыновьями своего племени и получили редкое право заточить зубы, подражая нашему богу-покровителю, но я никак не мог насытиться. Ну и однажды мы с братом раздобыли заклинание призыва. В последний момент он передумал, ну а я… а я всегда считался немного сумасшедшим.

– А что по этому поводу сказала твоя жена? – поджала Мири губы.

Неужто поняла, что у Езуса в смертной жизни могла быть семья? Жена, дети. И она… приревновала? Или это был самый обычный интерес?

– Птичка, у меня были женщины, но не более, так что место до сих пор свободно, – подмигнул он, наслаждаясь растерянностью Мири от столь явного намека.

Своими реакциями она будила в нем мужские потребности, настойчиво требовавшие удовлетворения. Одной ночи в таверне ему однозначно было мало. Конечно, Езус не собирался настаивать сейчас… может, потом, при благоприятном исходе суда…

Теперь оставалось позаботиться, чтобы исход гарантированно был благоприятным. Конечно, едва ли Мири удастся сохранить свои земли, да и если удастся, вряд ли она согласится вернуться в Патрию, пока там ее поджидает Далмат.

Не получив желаемого, он начнет мстить, в этом Езус не сомневался. Была у него одна идея, как этого избежать. К тому же Анзу как раз должен был освободиться.

Езусу нужно было уйти, но сначала… черт, он просто не мог удержаться.

Потянувшись, Езус осторожно взял Мири за руку так, чтобы при желании она могла прибегнуть к приему, которому только что научилась. Но нет, сопротивления не последовало. Вот почему он шагнул вперед, в то же время потянув Мири к себе.

Казалось, она только этого и ждала – запрокинула голову и гостеприимно приоткрыла рот. Доверчивая… такую и целовать нужно соответствующе, что Езус и попытался сделать, насколько мог. В их первую и единственную ночь он был, конечно, осторожен, но еще не представлял, какая хрупкость оказалась в его руках.

Тем не менее, даже нежно касаясь губ Мири, Езус не упустил возможности задеть их заточенными зубами, напоминая ей, кто именно ее целует. И она не испугалась, наоборот – пробежалась по ним языком, словно проверяя их остроту.

Не сдержавшись, Езус положил руки ей на ягодицы и крепко сжал. Пышной грудью Мири он уже насладился прошлой ночью, но на ее теле осталось еще столько мягких, сдобных мест…

К сожалению, сейчас было не время для утех. Потом. Езус поклялся, что еще подарит себе возможность посмаковать эту птичку. Лишь это обещание помогло ему оторваться от нее.

Едва он отстранился, как она подняла руку и коснулась кончиками пальцев своих губ, будто хотела убедиться, что поцелуй произошел взаправду.

– Ты меня в могилу сведешь, – покачал головой Езус.

– Ты бессмертен, – напомнила ему Мири.

– С тобой это не поможет, – проворчал он, прежде чем попятиться к двери. – Я вернусь. Запри за мной дверь.

С этими словами Езус ушел, собираясь любой ценой получить все то, чего хотел.

Глава 19

Рядом с Езусом Мири поверила, что многое может. Поверила, что способна дать отпор, постоять за себя. Новое чувство, совершенно ей незнакомое.

И тем острее ощущалась несправедливость того, что произошло в тронном зале. Конечно, слова Прии тоже поразили Мири, но здесь удивляться было нечему. Далмат мог уговорить ее, подкупить, заставить.

А вот отец… да, он множество раз предавал ее, но должна же быть последняя черта, пересечь которую неспособен тот, в ком есть хоть капля любви. Раньше Мири была уверена, что в Лаэрте эта капля точно есть…

Мог ли повелитель решить, что уж отец-то никогда не оклевещет дочь? Анзу был перворожденным демоном, чего только не повидавшим за тысячелетия своего существования, но сейчас слишком многое стояло на кону, чтобы Мири позволила себе полагаться исключительно на его опыт.

Она должна была действовать вместо того, чтобы ждать, когда мужчины решат ее судьбу. До сих пор они распоряжались всей ее жизнью, каждым аспектом. И к чему это привело?

Может, если убедить отца сказать правду, повелитель поверит? Но признается ли Лаэрт в обмане? Как бы Мири его ни ругала сейчас, в глубине ее души все еще жила эта чертова вера в каплю отцовской любви, будь она неладна!

Так что да, Мири должна была поговорить с ним, посмотреть ему в глаза. Раньше у нее не хватило бы мужества, но Езус, казалось, поделился с ней своим.

Да и по правде говоря… она устала бояться, скрываться. Самое страшное уже случилось, верно? Больнее, чем в зале суда, ей уже не станет. А решение повелителя… оно будет или хорошим, или таким плохим, что остальное потеряет значение. В любом случае сбегать и прятаться дальше нет смысла.

Вот почему Мири, больше не раздумывая, отперла дверь и вышла из покоев. Подловив первого попавшегося беса, она в своей горячности едва не набросилась на беднягу, чтобы выпытать, в какую из спален заселили Лаэрта. Молодой слуга опешил от такого напора и поначалу из него и слова было не вытянуть, но затем, узнав, что перед ним родная дочь бывшего преторианца, он сразу показал путь, даже проводил ее до ближайшей лестницы.

До нужной двери Мири добралась быстро, однако перед ней растеряла свой пыл. Она хотела достучаться до отеческих чувств Лаэрта, но боялась не найти даже их отголоска. А ведь раньше они были, совершенно точно были, пока мама не умерла…

Собравшись с силами, Мири постучала громко – отмерила три четких стука. По ту сторону двери раздалось неразборчивое приглушенное ругательство, затем неровные шаги, и лишь затем она распахнулась.

На пороге стоял Лаэрт, бывший мрачнее тучи и помрачневший еще больше при виде дочери. На нем до сих пор была парадная броня, даже ножны с мечом. И как его-то не пропил? Или в его жизни все-таки осталось хоть что-то святое?

– Мириам? – прошипел он. – Уходи.

– Отец, я хотела… – начала она, но Лаэрт тут же ее перебил.

– Пошла вон! – рыкнул он.

От такого обращения ее гнев всколыхнулся с новой силой. Ну уж нет! Хватит! Отец ее выслушает, хочет он того или нет!

Мири не собиралась выяснять отношения в коридоре, чтобы не давать слугам пищу для сплетен, поэтому толкнула отца обеими руками в грудь. Не ожидавший от нее подобного обращения, Лаэрт пошатнулся. Воспользовавшись этим, она плечом оттеснила его со своего пути и ворвалась в покои.

– Вот теперь мы поговорим, – твердо заявила Мири.

– О чем же, Мириам? – раздался голос, который она хотела слышать меньше всего.

Резко обернувшись, Мири уставилась на Далмата, по-свойски развалившегося в кресле. На столике рядом с ним стоял кувшин с вином и два полупустых кубка.

Она инстинктивно попятилась, слишком привыкшая бояться своего преследователя. Заметив ее оторопь, он самодовольно ухмыльнулся, видимо, убедившись, что по-прежнему имеет власть над ней.

– А где твой защитничек? – цокнул языком Далмат. – Как отпустил-то тебя?

– Далмат, я пришла к отцу, – набравшись уверенности, чтобы впервые дать отпор, Мири сжала кулаки. – И тебя это совершенно не касается.

– Касается, еще как, – фыркнул он. – Не ты ли недавно попыталась лишить меня моих земель?

– Далмат, – неожиданно предостерег Лаэрт. – Мы сделали все, что могли. Пусть теперь повелитель решает.

– Мы, значит, – повернулась Мири к нему. – Папа, как ты мог? – вопрос, который ей хотелось прокричать еще в тронном зале. Все это время он рвался наружу, и вот теперь сдерживать его стало невозможно, несмотря на присутствие Далмата.

– Мириам, тебе пора, – поджал губы Лаэрт. – На выход, – обратился он к ней тем же самым голосом, которым строжился на нее, когда она была еще маленькой девочкой.

Вот только после случившегося в тронном зале Лаэрт лишился права прибегать к отеческим интонациям, приказам и даже советам.

– Может, Мириам передумала и все же решила выйти за меня замуж? – сально осмотрел ее Далмат, прежде чем обратиться непосредственно к ней: – Меня хватит и на тебя, и на Прию. На вас обеих. У повелителей есть гаремы, чем я хуже?

Неожиданно Лаэрт вышел вперед и встал рядом с Мири.

– Хватит, Далмат, все кончено, – отрезал он. – Мы с тобой служили повелителю, знаем его и оба понимаем, какое решение он примет.

– А в этом-то и проблема, мой друг, – последнее слово Далмат не сказал, буквально выплюнул. – Ты был недостаточно убедителен, быстро сдался! – обвинительно указав пальцем на Лаэрта, Далмат вскочил с кресла.

– Я ни о чем не жалею, – пожал тот плечами.

– Не забывай, что мне теперь нечего терять, в отличие от тебя, – хмыкнул Далмат, приблизившись к нему и к Мири.

Что он нес? Лаэрту давно уже нечего было терять. Он всего лишился – жены, таверны, земель, теперь еще и дочери – причем всего, кроме жены, по своей собственной вине.

– Папа? – Мири назвала его так по привычке, хоть это слово и оставило после себя горечь на языке.

– Мириам, – напрягся Лаэрт. – Уходи. Сейчас же.

– Здесь приказываю я! – рявкнул Далмат. После суда он и так был на нервах, а теперь открытое противостояние с бывшим соратником распалило его гнев еще больше. – Я могу сделать все, абсолютно что угодно, и ты слова мне не скажешь. Например…

Бросившись вперед, Далмат схватил Мири за руку и потянул к себе. На мгновение она опешила от испуга, такого привычного, инстинктивного. Однако затем Мири вспомнила, как меньше часа назад ее точно так же хватал Езус.

Тогда у нее получилось вырваться, должно было получиться и сейчас. Раньше она бы потянула руку на себя, что не принесло бы никакой пользы, теперь же рванула в сторону. Далмат, не привыкший получать отпор, такого от нее не ожидал, и его большой палец соскользнул с ее запястья.

Вот только Мири сразу же пожалела о своей смелости, когда поняла, что теперь Далмат разозлился по-настоящему. У него желваки заходили ходуном, губы изогнулись уголками вниз.

– Безмозглая девка! – он сжал кулак, явно намереваясь ее ударить.

– Довольно, – совершенно спокойно сказал Лаэрт. Такой твердости в его голосе Мири не слышал с тех пор, как была маленькой девочкой. – Угомонись, Далмат.

Лаэрт шагнул вперед и, встав с Далматом грудью к груди, оттеснил Мири себе за спину. Пусть вихрем, лишь краткой вспышкой, но у нее возникло давно позабытое детское ощущение… странное, успевшее стать непривычным… детское восхищение.

На мгновение обернувшись, Лаэрт печально улыбнулся ей. Впервые за годы. Улыбка его была уже не та, что десять лет назад, да и само лицо… годы беспробудного пьянства изменили его, исказили черты, но все же…

– Ты забываешься, – прорычал Далмат. – И это в цитадели повелителя, где правосудие буквально за углом.

– Я готов ответить за свои поступки, – хмыкнул Лаэрт. – Теперь готов.

– А не боишься, что твоя ненаглядная Мириам узнает правду, м? – насмешливо спросил Далмат, посмотрев на нее. – Она ведь не в курсе, кого благодарить за свое вдовство.

Если пять минут назад Мири думала, что запуталась, то сейчас она поняла, как же ошибалась. Вот теперь она запуталась всерьез.

– Говори уже, пусть услышит, наконец, – смиренно вздохнул Лаэрт.

На мгновение Далмат, казалось, растерялся. Видимо, не готов был к тому, что с ним согласятся. Однако в следующую секунду на его лице отразилось злое предвкушение.

– Мириам, милая наша крошка, – начал он, и Мири ощутила, как отец перед ней напрягся. – Это Лаэрт убил твоего горячо любимого мужа.

Арис умер не сам? Мири обнаружила, что вот этой новости удивилась не так сильно, как следовало бы… но мужчины еще не закончили разговор.

– Драка была честной, – тихо добавил ее отец. – Изначально я не собирался его убивать, но он меня спровоцировал. Мы сцепились, и вот чем это закончилось…

– Честная драка или нет, с фактами не поспоришь: я был свидетелем, который мог доложить повелителю. А знаешь, что твой папочка пообещал мне взамен на молчание, когда скинул тело Ариса в Наар Динур, а, Мириам? – ухмыльнулся Далмат с нескрываемым превосходством. – Обещал, что отдаст мне в жены тебя со всеми твоими землями и…

Прервал его смех Лаэрта. Хриплый, болезненный, больше похожий на карканье.

– Какой же ты дурак, Далмат, – фыркнул Лаэрт. – Я очень хотел, чтобы моя дочь вышла за тебя. Буквально жаждал. Мне терять уже нечего, поэтому после свадьбы я собирался убить тебя и сделать ее самой крупной землевладелицей Второго круга. Неважно, что со мной было бы затем, но Мириам заслужила награды после… после всего.

От шока Мири онемела. А вот у Далмата, в свою очередь, таких проблем не было. Она еще ни разу не видела, чтобы лицо человека становилось настолько красным, буквально пунцовым. От гнева он начал подрагивать.

С оглушительным ревом Далмат отшатнулся от Лаэрта, но лишь затем, чтобы выхватить меч из ножен.

– Мириам, назад! – рявкнул ее отец, последовав его примеру.

Он не собирался отступать или спасаться бегством. Лаэрт же сказал, что ему нечего терять… он поступил ужасно, однако Мири почувствовала странное, но от того не менее сильное облегчение, когда узнала, что родной отец не продавал ее за бутылку.

И вместе с облегчением вспыхнул страх лишиться папы. Если она хотела помочь ему, сначала ей нужно было выбраться из западни, поскольку мужчины перекрыли путь к двери. Выбраться, затем позвать кого-нибудь на помощь… увы, у нее не было шанса что-нибудь придумать и уж тем более предпринять, потому что Далмат напал, издав еще один, не менее громкий рев.

Лаэрт блокировал его атаку, потом еще одну. Когда-то он был превосходным воином, и хоть его мастерство не исчезло окончательно, годы пьянства все же подточили его: реакции стали не такими быстрыми, атаки не такими сильными, блоки не такими твердыми…

Внезапно на другой стороне комнаты отворилась дверь, и в покои заглянула Прия.

– Далмат, что… – договорить она не смогла, пораженная видом сражавшихся мужчин.

– Пошла вон, курица! – рявкнул Далмат, сделав очередной выпад и шагнув вперед, к Лаэрту и Мири.

Прия замерла, не переставая во все глаза глядеть на сражение.

– Прия! – закричала Мири в отчаянном порыве. – Постой!

Вот только Прия сделала с точностью до наоборот – послушно попятилась, привыкшая во всем подчиняться Далмату, а затем и вовсе тихо прикрыла за собой дверь.

Сама Мири не могла выбраться из угла, куда ее загнали. Она знала Далмата, знала его нрав, поэтому понимала, что если он сейчас убьет ее отца – у нее на глазах! – то и ей сбежать не даст.

В своей слепой ярости этот мужчина не понимал, что потеря земель – куда меньшая проблема, чем наказание за двойное убийство в стенах цитадели. Нет, гордыня затмила для него белый свет.

Теперь Мири ничего не оставалось, кроме как смотреть на битву отца и Далмата. Совсем как в детстве, когда она обожала наблюдать за их тренировками, вот только на этот раз все происходило взаправду. В ужасной реальности, где у отца не было шансов на победу.