Текст книги "Пышка против регламента, или Боссу нельзя смеяться (СИ)"

Автор книги: Алекс Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Варвара Андреевна, – сказал он, когда гости отошли. – Вы украли мой вечер.

Она повернулась.

– Ваш?

– Компании.

– Тогда я верну с процентами в виде довольных партнёров.

– Уже вернули.

– Это прозвучало как похвала.

– Это и была похвала.

Варя моргнула.

– Марк Романович, предупреждайте. Я не успеваю эмоционально подготовиться.

– Учту.

– Внесёте в регламент?

– Возможно.

Он смотрел на неё так, что вокруг на секунду стало тише, хотя зал всё ещё шумел. Свет ложился на его лицо мягче, чем офисные лампы. В строгом костюме, среди партнёров, макетов и бокалов с безалкогольными напитками он всё ещё выглядел властным и собранным. Но уже не каменным.

Варя поняла это с внезапной ясностью: он менялся не потому, что она его смешила. Не потому, что проект требовал образа. А потому, что где-то внутри он сам устал быть только функцией.

Эта мысль была слишком серьёзной для корпоративного вечера.

Варя немедленно спряталась за улыбку.

– Кстати, вы сегодня почти улыбнулись.

– Неправда.

– Правда. Во время карточки про лавочку.

– Я оценил формулировку.

– Уголком рта?

– Профессионально.

– У вас очень выразительная профессиональность.

Марк чуть наклонился к ней, чтобы его слышала только она.

– Осторожнее, Варвара Андреевна. Вы снова намеренно раздражаете генерального.

– Пункт 7.3 сегодня приостановлен. Вы сами сказали.

– Временное решение.

– Тогда надо успеть.

Он посмотрел на неё.

И вот тут он действительно почти улыбнулся.

Не полностью.

Не так, чтобы зал ахнул, а Елена Викторовна немедленно составила протокол редкого явления.

Но достаточно, чтобы у Вари сердце сделало глупое, предательское движение куда-то вверх.

– Вот, – тихо сказала она. – Теперь зафиксировано.

– Где?

– В памяти проекта.

– Опасное место.

– Не более опасное, чем ваш архив.

Он ничего не ответил.

Потому что к ним подошёл Сергей Павлович Крайнов.

– Марк Романович, Варвара Андреевна, должен сказать: вечер получился неожиданным.

– В хорошем смысле? – уточнила Варя.

– В очень хорошем. Я пришёл на деловое мероприятие, а оказался в разговоре, который захочется продолжить. Это редкость.

– Значит, служебная дверь, задержавшая ведущего, тоже внесла вклад, – сказала Варя.

Крайнов рассмеялся.

– Надеюсь, в отчёте вы так и напишете.

Марк спокойно ответил:

– В отчёте будет указано, что оперативная импровизация Варвары Андреевны обеспечила сохранение темпа вечера и вовлечённость гостей.

Варя повернулась к нему.

– Вы сейчас сказали «импровизация» без внутренней боли?

– Не без.

– Но сказали.

– Прогресс.

Крайнов посмотрел на них обоих.

В его глазах мелькнуло понимание, которое взрослые умные люди иногда проявляют крайне некстати.

– Прогресс у вас, кажется, не только в коммуникациях, – сказал он.

Варя тут же открыла рот:

– Сергей Павлович…

– Я о проекте, разумеется, – добродушно добавил Крайнов.

Марк сохранил лицо.

Варя – почти.

Когда Крайнов ушёл, она тихо сказала:

– Мне кажется, он нас подловил.

– На чём?

– На прогрессе.

– Прогресс – цель проекта.

– Не делайте вид, что вы не поняли.

Марк посмотрел на неё.

– Я понял.

И опять – пауза.

Слишком короткая, чтобы стать чем-то серьёзным.

Слишком длинная, чтобы остаться деловой.

Спас их, как ни странно, Степан.

Он подошёл с планшетом в руке и улыбкой, которой можно было подписывать договоры и портить настроение одновременно.

– Марк, тебя ждёт Ордынцев. Хочет обсудить юридический блок по площадке.

Марк кивнул.

– Сейчас подойду.

– Варвара Андреевна, – Степан повернулся к ней, – блестящее выступление. Вы сегодня буквально стали лицом вечера.

Слова были красивые.

Интонация – нет.

Варя улыбнулась.

– Надеюсь, лицо вечера прошло согласование?

– После сегодняшнего, думаю, вам многое будут согласовывать.

– Осторожно, Степан Игоревич. Это звучит как предупреждение.

– Скорее как наблюдение.

Марк посмотрел на него.

– Степан.

– Да?

– Ордынцев ждёт.

– Разумеется.

Степан ушёл.

Варя проводила его взглядом.

– Он снова.

– Да.

– Вы заметили?

– Да.

– И?

– После вечера обсудим.

– Строго по регламенту?

– По необходимости.

Варя хотела ответить, но тут увидела, что ведущий снова направляется к сцене с видом человека, который решил реабилитироваться. Такой вид обычно предвещал новое бедствие.

– Нет, – сказала она.

– Что?

– Кажется, ведущий хочет вернуть контроль.

– Это плохо?

– Если человек уже один раз чуть не утопил вечер в неловкости, второй раз он обычно приходит с веслом.

Она поспешила к сцене.

До конца вечера Варя работала без остановки. Она мягко перехватывала неудачные переходы, поддерживала разговоры, подводила гостей к нужным людям, поправляла программу на ходу, превращала технические задержки в «паузу для общения» и один раз спасла фотографа от Марка, когда тот попросил генерального директора «улыбнуться пошире».

– Не надо пошире, – быстро сказала Варя. – Нам нужна не рекламная паста, а доверие.

Фотограф испуганно кивнул.

Марк посмотрел на неё.

– Рекламная паста?

– Поверьте, я сейчас спасла вас от худшего.

– Благодарю.

– Не за что. Ваше лицо – часть проекта.

– Вы слишком часто говорите это с удовольствием.

– Потому что это правда.

К десяти вечера гости начали расходиться. Крайнов пожал Марку руку и отдельно поблагодарил Варю. Инга попросила прислать ей блок с карточками гостей. Ордынцев сказал: «Скепсис пока оставляю, но вечер был сильный», что в его системе координат явно считалось овацией.

Когда последний значимый партнёр ушёл, зал начал постепенно пустеть. Подрядчики собирали оборудование, администраторы считали оставшиеся карточки, сотрудники компании выдыхали. Лиза подошла к Варе и положила руку ей на плечо.

– Ты вытащила вечер.

– Мы вытащили.

– Не начинай скромничать. Тебе не идёт.

– Мне всё идёт. Я пышка с широким функционалом.

– Вот теперь узнаю.

Лиза улыбнулась, но тут же стала серьёзнее.

– Ты как?

Варя посмотрела в сторону Марка. Он стоял у окна и говорил с Еленой Викторовной, но выглядел уже не таким собранным, как в начале. Усталость всё же добралась до него. Правда, даже уставший Марк Громов выглядел так, будто усталость получила разрешение находиться рядом, но не мешать работе.

– Не знаю, – сказала Варя честно. – Кажется, хорошо. И страшно.

– Из-за вечера?

– Из-за того, что мне хорошо.

Лиза не стала шутить.

И Варя была ей за это благодарна.

– Иди подыши, – сказала подруга. – У тебя лицо сейчас такое, будто ты одновременно хочешь смеяться, спорить и убежать.

– Это мой базовый набор.

– Сегодня он перегружен.

Варя кивнула.

В дальнем конце зала была стеклянная дверь на небольшой открытый балкон. Не совсем балкон – скорее узкая терраса под навесом, с видом на вечерний город и огнями проспекта внизу. Варя вышла туда, прикрыв за собой дверь, и впервые за несколько часов осталась в относительной тишине.

Воздух был прохладным.

Город шумел внизу мягко, как будто все его деловые разговоры, споры, дедлайны и чужие взгляды остались за стеклом. Варя оперлась ладонями о перила и закрыла глаза.

Вечер удался.

Проект звучал живо.

Партнёры довольны.

Марк почти улыбнулся.

И это последнее почему-то казалось опаснее всего остального.

Она услышала, как дверь за спиной открылась.

Не обернулась.

– Если это Лиза, предупреждаю: я не готова обсуждать свои чувства в бухгалтерских терминах.

– Не Лиза, – сказал Марк.

Варя открыла глаза.

Сердце, совершенно не уважавшее корпоративную иерархию, тут же решило напомнить о себе.

Она повернулась.

Марк стоял у двери, уже без галстука. Верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, пиджак остался где-то в зале, и без всей этой идеальной деловой брони он выглядел непривычно. Всё ещё властно. Всё ещё собранно. Но чуть более настоящим.

– Простите, – сказал он. – Не хотел мешать.

– Тогда вы выбрали странное место для появления.

– Уйти?

Варя посмотрела на него.

Он действительно спрашивал.

Не приказывал, не занимал пространство по праву генерального директора, не делал вид, что балкон тоже входит в структуру его полномочий.

Просто спрашивал.

И это снова сбивало её с курса.

– Нет, – сказала она. – Оставайтесь.

Он вышел на балкон и остановился рядом, на уважительном расстоянии. Некоторое время они молчали, глядя на город.

– Вечер получился сильным, – сказал Марк.

– Вы уже хвалили меня сегодня. Аккуратнее, это может войти в привычку.

– Возможно.

Она повернула голову.

– Вы сейчас не отвергли угрозу?

– Нет.

– С вами что-то случилось, Марк Романович?

– Да.

– Что?

Он посмотрел на огни внизу.

– Вы.

Варя перестала дышать.

На секунду.

Может, на две.

Слово было сказано тихо. Не как признание. Не как флирт. Не как красивая фраза, которую мужчины иногда произносят, чтобы проверить, как она подействует. Скорее как факт, который Марк сам не до конца хотел произносить вслух, но уже не мог полностью отрицать.

Варя быстро улыбнулась.

Слишком быстро.

– Опасная формулировка. Я могу внести её в отчёт как причину отклонения от регламента.

– Можете.

– Вы сегодня слишком часто соглашаетесь.

– Устал спорить.

– С партнёрами?

– С собой.

Она замолчала.

Шутка снова не пришла.

Марк повернулся к ней. В свете из зала его лицо было наполовину освещено, наполовину в тени, и Варя вдруг подумала, что именно таким он, наверное, был всегда: не холодным полностью, не мягким, не простым. Человеком, который слишком долго держал себя в руках и теперь не знает, что делать, когда рядом появляется кто-то, кто эти руки не пытается разжать силой, а просто смеётся над их вечной сжатостью.

– Сегодня вы спасли вечер, – сказал он.

– Вы уже говорили.

– Не так.

– А как?

– Я говорил как руководитель.

– А сейчас?

Он помолчал.

– А сейчас говорю как человек, которому было важно, что вы рядом.

Варя вцепилась пальцами в перила.

Нет.

Так нечестно.

Нельзя после недели пунктов, правок, споров, служебных писем, публичных выступлений и почти-улыбок просто выйти на балкон и сказать фразу, от которой у женщины, привыкшей отбиваться шутками, вдруг заканчиваются все острые края.

– Марк Романович, – сказала она тихо.

– Марк.

Она подняла глаза.

– Что?

– Здесь можно Марк.

Слишком просто.

Слишком близко.

Слишком поздно для того, чтобы делать вид, будто ничего не меняется.

Варя сглотнула.

– Тогда вы тоже можете Варя.

Он посмотрел на неё так, будто это имя без отчества оказалось для него новым уровнем сложности.

– Варя, – произнёс он.

И в этом не было ничего особенного.

Просто имя.

Её имя.

Но почему-то от него стало тепло даже в прохладном вечернем воздухе.

Она отвернулась к городу, потому что смотреть на него дальше было опасно для всех внутренних регламентов сразу.

– Вы сегодня почти улыбнулись, Марк.

– Я знаю.

Она резко повернулась.

– Знаете?

– Да.

– И не будете отрицать?

– Нет.

– Это что, финальная стадия очеловечивания?

Он посмотрел на неё.

И улыбнулся.

Не широко. Не демонстративно. Не для партнёров, не для сцены, не для проекта, не для камеры. Просто ей.

Настоящей короткой улыбкой, которая изменила всё его лицо – убрала лишнюю тяжесть, смягчила взгляд, сделала его не менее сильным, а почему-то ещё более опасным.

Варя забыла, что хотела сказать.

Совсем.

Марк, кажется, понял.

Улыбка исчезла, но не полностью. Осталась в глазах.

– Зафиксировали? – спросил он.

Варя медленно выдохнула.

– Да.

– Где?

Она хотела ответить «в памяти проекта».

Как раньше.

Легко.

Безопасно.

Но слова не подошли.

Поэтому Варя сказала правду:

– У себя.

Марк молчал.

В зале за стеклом кто-то засмеялся, кто-то позвал администратора, где-то зазвучали голоса подрядчиков, собирающих оборудование. Обычный мир продолжал двигаться, как будто на маленьком балконе не произошло ничего важного.

А Варя стояла рядом с Марком Громовым и понимала: сегодня он впервые говорил с ней не как начальник. Не как руководитель проекта. Не как человек, которому нужен хороший текст.

Как мужчина, которому важно, что она рядом.

И это было самым опасным событием вечера.

Глава 6. Женщина, которая спорит даже молча

В понедельник утром офис «Громов Девелопмент» гудел так, будто корпоративный вечер не закончился в пятницу, а просто переехал в рабочие чаты, кофейную зону и взгляды, которыми сотрудники обменивались поверх мониторов.

Варя поняла это ещё до того, как дошла до своего стола.

Обычно по утрам тридцать седьмой этаж просыпался постепенно: сначала включались компьютеры, потом кофе-машина, потом человеческая речь, потом кто-нибудь из продаж начинал рассказывать, как «клиент почти готов, надо только чуть-чуть дожать», и день официально считался открытым. Сегодня всё было иначе. Люди уже были на местах, уже шептались, уже делали вид, что не шепчутся, и уже смотрели на Варю так, будто она вошла не в офис, а в продолжение пятничной сцены, на которую у каждого накопились версии.

Варя шла спокойно.

В платье цвета тёмной сливы, с рабочей сумкой на плече, с папкой по «Северному сиянию» в руке и выражением лица женщины, которая не собирается обсуждать свои личные потрясения с коллективом, даже если коллектив уже составил по ним диаграмму.

Она почти дошла до стола, когда Артём из продаж выглянул из-за перегородки.

– Доброе утро, Варя.

– Доброе, Артём.

– Как выходные?

– Прекрасно. Я спала, ела, делала вид, что не знаю слова «коммуникация».

– А с Марком Романовичем не переписывалась?

Варя остановилась.

Очень медленно повернула голову.

Артём мгновенно понял, что вошёл на территорию, где живут не светские разговоры, а последствия.

– Я просто спросил, – сказал он.

– Артём, ты когда-нибудь пробовал начинать утро с того, чтобы не рисковать жизнью?

– Несколько раз. Скучно.

– Продолжай в том же духе, и я сделаю твою жизнь насыщенной через отдел кадров.

Он поднял руки.

– Всё, молчу. Но вечер был сильный.

– Спасибо.

– И балкон тоже.

Варя прищурилась.

– Какой балкон?

Артём сделал лицо невинного продавца, которому нельзя доверять даже погоду.

– Просто балкон. Архитектурный элемент. Очень важный в современных деловых пространствах.

– Артём.

– Я ничего не видел.

– Тогда почему говоришь?

– Потому что другие видели.

Вот теперь Варя остановилась окончательно.

– Кто?

– Никто конкретно.

– Артём.

– Ведущий. Кажется. И кто-то из административной команды. И, возможно, Лена с ресепшен. Но она сказала, что не смотрела специально.

– Великолепно. Пятничный вечер прошёл успешно: мы создали не только вовлечённость партнёров, но и пищу для офисной мифологии.

– Ну, вы красиво стояли.

– Мы стояли на балконе.

– Вдвоём.

– В рамках проветривания.

– Очень деловое проветривание.

Варя положила папку на стол с таким звуком, что Артём благоразумно исчез за перегородкой.

Лиза, сидевшая напротив, подняла глаза от монитора.

– Доброе утро.

– Не начинай.

– Я ещё ничего не сказала.

– У тебя лицо начало раньше тебя.

– У меня лицо просто профессионально оценило ситуацию.

– Лиза, если ты сейчас скажешь слово «балкон», я уйду работать в архив.

– Там тоже будут обсуждать.

Варя села, включила ноутбук и глубоко вдохнула.

– Мы просто разговаривали.

– Я знаю.

– Ничего не произошло.

– Варь, иногда «ничего» происходит так, что потом весь офис чувствует сквозняк.

– Корнеева.

– Что?

– Я не шучу. Ничего не произошло.

Лиза посмотрела на неё уже без улыбки.

– А ты хотела?

Вот это был подлый вопрос.

Не потому, что в нём была насмешка. Насмешку Варя могла отбить даже в понедельник утром, даже до кофе, даже после офисного обсуждения балкона. Но Лиза спросила тихо, серьёзно, почти бережно. И поэтому Варя не сразу нашла ответ.

На балконе действительно ничего не произошло.

Марк стоял рядом. Сказал, что она важна. Предложил звать его по имени. Назвал её Варей так, будто впервые произнёс не просто имя, а что-то, к чему нужно относиться осторожно. Улыбнулся. Она сказала, что зафиксировала это у себя. Потом за стеклом кто-то позвал администратора, дверь приоткрылась, и реальность снова вошла между ними с папками, проводами, гостями и статусами.

Он не коснулся её.

Не приблизился.

Не сказал ничего такого, что можно было бы предъявить как доказательство. Не сделал шага, после которого жизнь делилась бы на «до» и «после».

Но Варя всё равно проснулась в субботу с ощущением, что этот шаг где-то внутри уже сделан.

И это пугало.

– Я хотела домой, – сказала она наконец.

Лиза чуть наклонила голову.

– Не самый честный ответ.

– Зато безопасный.

– Ты решила держать дистанцию?

– Да.

– А он?

Варя открыла почту.

Вверху висело письмо от Марка, отправленное в воскресенье вечером.

Тема: Загородный объект.

Варвара Андреевна, во вторник необходимо выехать на объект «Лесная линия» для съёмки репутационного ролика. Ваше присутствие обязательно. Детали обсудим сегодня в 11:00.

М. Громов

Она повернула ноутбук к Лизе.

Подруга прочитала.

Потом посмотрела на Варю.

– Он тоже решил держать дистанцию. В загородной поездке вдвоём.

– Там будет команда.

– Конечно.

– Съёмочная группа, подрядчики, сотрудники объекта.

– Несомненно.

– Не делай это лицо.

– Какое?

– Лицо женщины, которая уже мысленно подписала главу «поездка, где всё усложнилось».

– Я ничего не подписывала. Я просто вижу, что человек, который хочет дистанции, обычно не забирает тебя из офиса на загородный объект.

– Он не забирает меня. Он назначает рабочую поездку.

– С тобой.

– По проекту.

– В машине.

– Лиза.

– Что? Машина – это тоже пространство коммуникации.

Варя закрыла глаза.

– Мне нужно работать.

– Да. Особенно над внутренней выдержкой.

– И над роликом.

– И над роликом тоже.

К одиннадцати Варя поднялась на сороковой этаж с решимостью вести себя безупречно.

Без балкона.

Без имён.

Без внутреннего дрожания, когда Марк произносит «Варя» так, будто это слово досталось ему не по должности.

Она будет Варварой Андреевной. Он будет Марком Романовичем. У них будет проект, объект, ролик, структура съёмки, тайминг, подрядчики и расстояние, на котором люди не становятся героями офисных слухов.

Решение было прекрасным.

Оно продержалось до первой минуты в кабинете.

– Варвара Андреевна, – сказал Марк, когда она вошла.

Вот.

Хорошо.

Отчество.

Дистанция.

Регламент ожил.

– Марк Романович.

Он стоял у стола с планшетом в руке и выглядел так, будто тоже заранее всё решил. Взгляд ровный, голос деловой, костюм безукоризненный. Никаких следов балкона. Никакой улыбки «у себя». Ни одной трещины в фасаде.

Варя должна была испытать облегчение.

Вместо этого испытала раздражение.

Как же удобно, Марк Романович. В пятницу – «здесь можно Марк», в понедельник – «Варвара Андреевна» с интонацией внутренней рассылки.

Она села напротив.

– Объект «Лесная линия», – сказал он. – Загородный комплекс на финальной стадии благоустройства. Входит в новый блок репутационной кампании. Нам нужен короткий ролик о принципе компании: показывать не только готовый результат, но и людей, которые его создают.

– Хорошая идея.

– Я рад, что вы согласны.

– Не привыкайте. Это временное совпадение.

Его взгляд задержался на ней чуть дольше.

– Сценарный каркас подготовлен?

– Да.

Варя достала распечатку.

– Три смысловых блока. Первый – место. Не «элитный загородный объект», а пространство, куда человек приезжает не убежать от города, а выдохнуть без лишнего шума. Второй – команда: архитекторы, инженеры, рабочие, менеджеры объекта. Третий – ответственность. Мы показываем, что компания не бросает объект после красивой презентации, а держит процесс до последних деталей.

– Слишком мягкое слово.

– Какое?

– «Выдохнуть».

– Марк Романович, не начинайте войну против человеческого дыхания.

– Я против размытых образов.

– А я против роликов, после которых зритель чувствует, что ему продали не дом, а постановление.

– Мы говорим о репутации.

– Именно. Репутация не строится на каменном лице и фразах «мы гарантируем высокий уровень качества». Репутация – это когда люди видят, что вам не всё равно.

Он опустил взгляд к распечатке.

– Кто говорит в кадре?

– Вы.

– Нет.

– Да.

– Варвара Андреевна.

– Марк Романович.

Они посмотрели друг на друга поверх стола.

Знакомый ритуал.

Спор ещё не начался, но уже расправил плечи.

– Я не должен быть главным героем ролика, – сказал Марк.

– Не главным. Опорным.

– Это почти то же самое.

– Нет. Главный герой – объект и команда. Вы – человек, который отвечает за смысл.

– Можно записать голос за кадром.

– Можно. Но тогда это будет звучать как официальный отчёт. Нам нужен человек в кадре.

– У нас есть руководитель объекта.

– Он будет. И рабочие будут. И архитектор будет. Но если мы продолжаем кампанию «человеческое лицо компании», лицо компании не может всё время прятаться за чужими спинами.

– Я не прячусь.

– Тогда в чём проблема?

Марк отложил планшет.

– В том, что если я появляюсь в каждом ролике, коммуникация завязывается на меня.

– А сейчас она на кого завязана? На декоративный куст у въезда?

– На компанию.

– Компания говорит вашими решениями.

– И вашей подачей.

Пауза.

Фраза была деловой.

Очень деловой.

Но Варя услышала в ней другое.

Марк тоже услышал, как это прозвучало. Его лицо осталось спокойным, но пальцы чуть сдвинули планшет по столу – почти незаметно. Почти.

– Значит, – сказала Варя, – мы оба в кадре не появляемся.

– Вы точно не появляетесь.

– Я и не собиралась.

– Хорошо.

– Но вы появляетесь.

– Нет.

– Марк Романович, вы не можете бесконечно требовать результата и одновременно отказываться от элемента, который этот результат создаёт.

– Вы называете меня элементом?

– Рабочим. Очень дорогим. С непредсказуемой мимикой.

– Мимика стала предсказуемее.

– Не обольщайтесь. Вы просто стали лучше её скрывать.

Он посмотрел на неё так, что в воздухе мелькнул балкон.

Не буквально. Конечно, нет. Кабинет оставался кабинетом. Стол – столом. За дверью сидела Елена Викторовна, и любая попытка превратить совещание в нечто личное тут же получила бы внутренний номер. Но между ними всё равно на секунду возник тот прохладный вечерний воздух, огни города и тихое «Варя».

Варя первой отвела взгляд к распечатке.

– Выезд завтра в восемь.

– В семь тридцать.

Она медленно подняла глаза.

– Простите?

– Выезд в семь тридцать. До объекта два часа с учётом возможных задержек на дороге. Съёмка начинается в десять. Мне нужно осмотреть площадку до начала.

– Марк Романович, у нормальных людей семь тридцать – это время, когда душа ещё ведёт переговоры с реальностью.

– У нас плотный график.

– У вас всегда плотный график. Мне кажется, если однажды у вас появится свободное окно, вы назначите туда совещание с самим собой.

– Уже было.

– Я пошутила.

– А я нет.

Варя посмотрела на него с уважением и ужасом одновременно.

– Вы невозможны.

– Часто слышу.

– В основном от меня?

– В последнее время – да.

Она спрятала улыбку в папку.

– Хорошо. Семь тридцать. Кто едет?

– Вы, я, водитель, съёмочная группа отдельно. На объекте нас встретит руководитель площадки.

– То есть в машине мы…

– Будем работать.

Слишком быстро.

Ответ прозвучал ровно, но слишком быстро.

Варя почувствовала странное удовольствие.

Значит, не ей одной требовалась дистанция.

– Конечно, – сказала она. – Работать. Я как раз хотела обсудить дорожный регламент поведения.

– Дорожный регламент?

– Да. Например, пункт первый: не использовать два часа дороги для молчаливого давления статусом.

– Пункт второй?

– Не назначать внезапные задачи, пока человек пристёгнут и не может сбежать.

– Пункт третий?

– Музыка обсуждается демократически.

– Нет.

– Вот видите. Конфликт начался ещё до выезда.

– В машине будет тихо.

– Почему?

– Потому что в дороге я работаю.

– А я в дороге думаю.

– Вот и договорились.

– Я думаю иногда вслух.

– Я заметил.

– Это был не комплимент?

– Наблюдение.

– Ваше любимое прикрытие для всего.

Он почти улыбнулся.

Почти.

Но снова спрятал.

Варя заметила. И тоже спрятала то, что заметила.

Так они и жили: два взрослых человека, которые после балкона решили вести себя разумно и теперь тратили удивительно много сил на то, чтобы выглядеть неразумными только в строго допустимых пределах.

Во вторник утром Варя вышла из дома в шесть сорок пять и сразу пожалела о существовании ранних выездов, деловых роликов и людей, которые считают семь тридцать удобным временем для чего бы то ни было.

У офиса её ждал чёрный автомобиль компании.

Рядом с машиной стоял Марк.

Без водителя.

В тёмном пальто, без галстука, с планшетом в руке и выражением лица человека, который в шесть утра уже наверняка успел принять несколько решений, перед которыми обычные люди сначала выпивают кофе.

Варя остановилась.

– Доброе утро.

Он поднял глаза.

– Доброе утро, Варвара Андреевна.

– Где водитель?

– Заболел.

Слово повисло в воздухе.

Варя тут же напряглась.

Он заметил.

– Не важно. Елена Викторовна уже перестроила график. Я поведу сам.

– Вы?

– Да.

– Вы водите?

– Я удивлён, что это вызывает сомнения.

– Вы просто выглядите как человек, которого обычно возят, пока он мысленно управляет миром.

– Сегодня мир подождёт.

– Опасное заявление.

Марк открыл заднюю дверь.

Варя посмотрела на него.

– Нет.

– Что нет?

– Я не буду сидеть сзади, пока вы ведёте. Это будет выглядеть так, будто меня везут на совещание с судьбой.

– Тогда садитесь вперёд.

Он сказал это спокойно.

Слишком спокойно.

Варя мысленно напомнила себе: рабочая поездка. Объект. Ролик. Дистанция. Никаких балконов на трассе.

Она села на переднее пассажирское сиденье.

Марк занял место за рулём.

Автомобиль мягко тронулся от офиса, и Варя впервые увидела Марка Громова не за столом, не у окна кабинета, не на сцене, а в простом действии: рука на руле, взгляд на дорогу, спокойная уверенность в движениях. Это почему-то оказалось почти интимнее, чем разговор на балконе. Там они хотя бы стояли в красивой сцене. А здесь была будничность. Утро. Дорога. Она рядом. Он ведёт.

– Почему вы так смотрите? – спросил Марк, не отрывая взгляда от дороги.

– Я изучаю новый объект коммуникационного анализа.

– Меня за рулём?

– Да. Вы ведёте машину так, будто дорога подписала с вами договор о соблюдении полос.

– Предпочитаю предсказуемость.

– Дорога редко спрашивает предпочтения.

– Поэтому я строю маршрут заранее.

– Конечно.

Она потянулась к панели мультимедиа.

Марк сразу сказал:

– Не трогайте.

Варя замерла с пальцем в сантиметре от кнопки.

– Это прозвучало так, будто там система безопасности государства.

– Там настройки.

– Музыка – это не настройки. Это настроение.

– В рабочей поездке настроение не является приоритетом.

– Вот сейчас где-то заплакала вся индустрия корпоративных роликов.

– Варвара Андреевна.

– Марк Романович, два часа в полной тишине рядом с вами – это не дорога, а испытание на внутреннюю стойкость.

– Можем обсудить сценарий.

– Это ещё хуже.

Он бросил на неё короткий взгляд.

– Вы предпочитаете музыку вместо работы?

– Я предпочитаю доказать, что человек способен ехать на объект и не превращать каждую минуту в рабочий ресурс.

– Спорное утверждение.

– Вы сейчас спорите с идеей человеческого существования вне календаря.

– Я спорю с хаосом в машине.

– Музыка – не хаос.

– Зависит от музыки.

– Вы даже не знаете, что я включу.

– Именно.

Варя села ровнее.

– Хорошо. Демократическое голосование. Я за музыку. Вы против. Один-один. Нужен третий голос.

– В машине двое.

– Тогда голосует кофе.

– Кофе не голосует.

– Потому что вы подавляете малый бизнес и горячие напитки.

Марк всё-таки нажал кнопку на руле.

Из динамиков зазвучала спокойная инструментальная мелодия – ровная, дорогая, без лишних эмоций. Такая музыка могла бы сопровождать презентацию жилого комплекса, где даже птицы летают по утверждённой траектории.

Варя повернула голову.

– Это музыка?

– Да.

– Нет. Это саундтрек к совещанию облаков.

– Он не отвлекает.

– Он не живёт.

– Вы хотели музыку.

– Я хотела музыку, а не аудиоверсию вашего пиджака.

Марк медленно вдохнул.

– Пункт 7.3 действует и в машине.

– А дорожный пункт о демократии?

– Не утверждён.

– Потому что вы боитесь потерять контроль над плейлистом.

– Потому что у вас слишком много энергии для семи сорока утра.

– Это не энергия. Это протест против тишины.

Он выключил звук.

Варя победно улыбнулась.

– Спасибо.

– Я не включил вашу музыку.

– Зато выключили свою. Это уже компромисс.

– Сомнительный.

– Самые живые компромиссы всегда сомнительные.

Следующий спор случился через двадцать минут из-за кофе.

Варя заметила на обочине маленькую кофейню у заправки и оживилась.

– Остановимся?

– Зачем?

Она медленно повернулась к нему.

– Марк Романович, вы сейчас серьёзно спросили женщину в восемь утра, зачем останавливаться у кофе?

– У нас есть график.

– У нас есть жизнь.

– Съёмка в десять.

– До объекта ещё час двадцать. Пять минут нас не уничтожат.

– Пять минут редко остаются пятью.

– Это очень грустное мировоззрение.

– Это опыт.

– Нет, это недоверие к людям и очередям.

Он всё же свернул.

Варя с удивлением посмотрела на него.

– Вы согласились?

– Вы бы спорили следующие пятнадцать минут.

– То есть вы экономите время через уступку?

– Именно.

– Это почти мудрость.

– Не фиксируйте.

– Поздно.

В кофейне оказалось тепло, пахло выпечкой и свежемолотыми зёрнами. Марк выглядел в этом маленьком помещении слегка неуместно: слишком высокий, слишком строгий, слишком дорогой для места, где на стене висела доска с мелом и надписью «улыбнитесь дню». Варя с трудом удержалась от комментария, потому что Марк как раз посмотрел на эту надпись и выражение его лица стало бесценным.

– Не говорите, – предупредил он.

– Я молчу.

– Вы громко молчите.

– У меня выразительная тишина.

Девушка за стойкой взглянула на Марка, потом на Варю, потом снова на Марка и улыбнулась так, будто уже придумала им историю.

– Что будете?

Марк ответил первым:

– Чёрный кофе без сахара.

– Конечно, – тихо сказала Варя. – Цветовая палитра вашей души.

Девушка за стойкой прикусила губу.

Марк повернул к Варе голову.

– А вам?

– Капучино. Большой. И булочку с корицей.

– Мы завтракали?

– Вы – возможно. Я – нет.

– Булочка с корицей в машине создаст крошки.

Варя посмотрела на него так, будто он только что перешёл государственную границу здравого смысла.

– Марк Романович, вы действительно пытаетесь регламентировать булочку?

– Я защищаю салон.

– От радости?

– От крошек.

– Крошки – это след жизни.

– В машине это след уборки.

– Вы невероятны.

– Часто слышу.

Девушка за стойкой уже не скрывала улыбку.

– Булочку завернуть с собой?

– Да, – сказала Варя.

– Нет, – одновременно сказал Марк.

Они посмотрели друг на друга.

Девушка благоразумно молчала.

– Заверните, – сказала Варя. – Я съем аккуратно.

– Это невозможно доказать заранее, – сказал Марк.

– Марк Романович, вы строите объекты на тысячи квадратных метров, но боитесь одной булочки.

– Я не боюсь.

– Тогда докажите. Позвольте булочке реализовать потенциал.

Он посмотрел на неё долго.

Потом на девушку.

– Заверните.

– Победа человеческой цивилизации, – сказала Варя.

– Временная.

В машине булочка действительно оставила крошку.

Одну.

Маленькую.

Почти символическую.

Марк заметил её мгновенно.

Варя тоже заметила, что он заметил.