Текст книги "Бракованная адептка драконьего куратора (СИ)"
Автор книги: Алекс Скай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)
Я коснулась её пальцем.
Метка ответила слабым теплом.
И на миг перед глазами появилась не картинка даже, а ощущение: зал, золотые голоса, лорд Вейн, ректор, Селеста, Рейнард… и между ними тонкие нити. Одни натянутые, другие обманчиво мягкие. Лорд Вейн был связан с ректором холодной зелёной линией согласия. Селеста – с несколькими адептами золотыми нитями ожидания. Рейнард стоял отдельно, но от него к уставу Академии тянулась серебряная линия, жёсткая и ровная.
Я отдёрнула руку.
Видение исчезло.
Что это было?
Память Иларии молчала. В ней были правила этикета, страх перед роднёй, имена сильных семей, обрывки уроков, унизительные фразы, долгие вечера одиночества. Но не было такого.
Значит, либо прежняя Илария никогда не умела это видеть, либо умела и боялась признаться даже себе.
В дверь постучали ровно один раз.
– Время.
Я надела куртку и вышла.
Рейнард оглядел меня с той же сухой внимательностью.
– Лучше.
– Спасибо?
– Это не был комплимент.
– Я уже начала подозревать, что комплименты в боевом крыле выдают только после письменного запроса.
– После результата.
– Ещё строже.
– Ещё честнее.
Я неожиданно поняла, что этот обмен фразами удерживает меня от паники лучше любых мягких слов. Он не жалел. Не утешал. Не обещал, что всё будет хорошо. Рядом с ним нельзя было раскиснуть, потому что он даже смотреть на это, кажется, счёл бы пустой тратой времени.
– Сейчас вы пройдёте первое занятие, – сказал он.
Я остановилась.
– Сейчас?
– Через десять минут.
– Но я только что получила семь дней.
– И уже потратили часть первого.
– А можно хотя бы узнать, что за занятие?
– Драконья дисциплина. Основы клятвенного движения.
Звучало так, будто я должна была понять. Я не поняла.
Рейнард заметил.
– Вы не знаете базу?
Память Иларии виновато подала: знала. Теоретически. Из книг, по которым её заставляли заниматься, чтобы “не позорить дом”. Практики почти не было. Дома Иларии позволяли смотреть, но не участвовать. Серая метка проявлялась слабо ещё до церемонии, и род Вейн заранее решил, что вкладываться в неё бессмысленно.
– Теорию знаю, – сказала я осторожно. – Практики мало.
– Насколько мало?
– Если я скажу “почти нет”, вы очень разозлитесь?
– Нет.
– Правда?
– Я редко злюсь на факты. Только на людей, которые их скрывают.
Я кивнула.
– Тогда почти нет.
Он несколько секунд молчал.
– Прекрасно.
– Это звучит как приговор.
– Это звучит как честная стартовая точка. Запомните её. Через семь дней вам придётся доказать, что вы способны пройти дальше.
– А если нет?
Рейнард пошёл к двери.
– Тогда Академия заберёт у вас не только метку. Она заберёт у вас право когда-либо сказать, что вы не пытались.
Тренировочный зал боевого крыла был огромным.
Не таким торжественным, как церемониальный, но куда более живым. Пол из тёмного камня делился на шесть площадок, каждая была отмечена кругами, линиями и знаками клятв. По стенам стояли стойки с тренировочными жезлами, металлическими кольцами, кожаными манжетами и кристаллами разного цвета. Над потолком двигались прозрачные силуэты драконов, повторяя движения адептов внизу.
Когда мы вошли, занятия уже начались.
И, конечно, все посмотрели на меня.
Сначала на Рейнарда.
Потом на серую форму кандидата.
Потом на мою руку.
Смеха не было. Видимо, в боевом крыле при кураторе Ардене смеяться вслух считалось опасным видом глупости. Но взгляды сделали своё дело не хуже.
На центральной площадке стояла Селеста Морвейн в идеально сидящей золотисто-белой форме. Её волосы были собраны в сложную косу, на запястье сияла тонкая метка яркого золота. Рядом с ней – высокий юноша с широкими плечами и рыжевато-медными волосами. Он улыбался так, будто мир каждый день подтверждал его превосходство и ни разу не ошибся.
– Адепты, – произнёс Рейнард.
Зал мгновенно стих.
– Сегодня к занятию временно присоединяется кандидат Илария Вейн. Её статус вам известен. Ваше мнение о нём меня не интересует.
Вот это было почти приятно.
– Задача занятия прежняя: базовая связка клятвенного движения. Пара. Атака – не силой, а намерением. Защита – не блоком, а удержанием слова. Нарушение круга считается проигрышем.
Я поняла примерно половину.
Вторая половина прозвучала как набор красивых угроз.
Рейнард повернулся ко мне.
– Вейн, вы работаете в паре с Дареном Кроу.
Рыжевато-медный юноша улыбнулся шире.
Селеста повернула голову к подруге, и та едва заметно прикрыла губы ладонью.
Чужая память подсказала: Дарен Кроу. Один из сильнейших первокурсников. Род огненных драконов. С детства готовился к Академии. Прямой, мощный, самоуверенный. Такие не проигрывают серым кандидаткам, потому что мир не любит настолько смешных сказок.
Я посмотрела на Рейнарда.
– Вы шутите?
– Нет.
– Я сказала, практики почти нет.
– Я услышал.
– И поэтому ставите меня против сильнейшего?
– Я ставлю вас против того, кто не будет поддаваться.
Дарен уже вышел в круг и поклонился мне с показной вежливостью.
– Постараюсь быть аккуратным, кандидат Вейн.
Слово “кандидат” он произнёс так, будто это было что-то, прилипшее к сапогу.
Я вошла в круг.
Камень под ногами отозвался слабым серым светом и тут же почти погас. У Дарена под подошвами вспыхнули красно-золотые линии, яркие и уверенные. Разница была такой очевидной, что даже объяснять не требовалось.
– Первая связка, – сказал Рейнард. – Клятва шага. Атакующий задаёт намерение. Защищающийся удерживает своё место, не нарушая круга. Вейн защищается.
Конечно.
Меня даже не спросили.
Дарен развёл плечи.
– Готова?
Нет.
– Да.
Он двинулся.
Не быстро. Даже красиво. Один шаг вперёд, поворот кисти, и красно-золотая линия сорвалась с его метки к моим ногам. Она не выглядела опасной, но круг подо мной резко потянул меня назад, будто сам камень решил, что мне здесь не место.
Я попыталась удержаться.
Не получилось.
Меня вынесло за линию круга почти сразу.
По залу прошёл шёпот. Кто-то тихо фыркнул.
– Проигрыш, – сказал Рейнард.
Я стиснула зубы и вернулась в круг.
– Ещё раз.
Дарен приподнял брови.
– Уверена?
– Нет. Но это, кажется, никого здесь не интересует.
Он усмехнулся.
Вторая попытка закончилась почти так же. На этот раз я успела сделать шаг в сторону, но красная линия словно прочитала моё движение раньше меня. Камень снова вытолкнул, только не назад, а вправо. Я удержалась на ногах, но круг всё равно проиграла.
Селеста негромко сказала:
– Некоторые ошибки лучше видны в движении.
Я повернулась к ней.
– Удобно, когда тебе не приходится двигаться, чтобы быть ошибкой в чужих глазах.
В зале стало тише.
Селеста улыбнулась, но в глазах появился лёд.
Рейнард произнёс:
– Вейн.
Я посмотрела на него.
– Да?
– Меньше разговоров. Больше наблюдения.
Вот именно.
Наблюдения.
На третью попытку я уже не смотрела на силу Дарена. Это было бесполезно. Он был сильнее, быстрее, увереннее и знал эту связку так, будто ходил с ней с детства. Я смотрела на другое: на его плечо перед движением, на положение пальцев, на то, как красная линия от метки сначала цепляется за большой палец, потом уходит к запястью и только после этого ложится в круг.
И ещё.
На его слова.
Каждый раз перед атакой он произносил одну и ту же фразу почти беззвучно. Не для меня. Для себя.
“Шаг мой. Круг мой. Слово моё”.
Клятвенное движение.
Значит, сила шла не просто из метки. Она опиралась на утверждение. На порядок слов. На внутреннюю уверенность, что круг должен признать его первым.
На четвёртой попытке я не стала отступать.
Дарен сделал шаг.
Красная линия пошла к моим ногам.
Я не знала, как блокировать. Не знала, как “удерживать слово”. Не знала, что вообще должна говорить по правилам.
Но я увидела мгновение, когда его линия уже объявила шаг своим, а круг ещё не успел признать это до конца.
И сказала:
– Слово слышу. Место не отдаю.
Фраза вышла корявой. Неакадемичной. Скорее упрямой, чем правильной.
Но серая метка вспыхнула.
Камень под ногами дрогнул.
Красная линия Дарена ударила в серый свет, и меня всё равно оттолкнуло. Я вылетела за край круга, но на этот раз не одна.
Дарен тоже оступился.
Всего на полшага.
Его нога пересекла внутреннюю линию, и красно-золотой свет под ним мигнул.
Зал замолчал.
Не победа.
Даже близко нет.
Я стояла за кругом, тяжело опираясь ладонью о каменную колонну, и понимала, что проиграла в четвёртый раз. Но Дарен Кроу, сильнейший первокурсник, впервые за всё занятие потерял равновесие из-за бракованной метки.
Он смотрел на свою ногу так, будто она предала род.
Рейнард не сразу произнёс результат.
Потом сказал:
– Обоюдное нарушение линии. Попытка Вейн засчитана как частичное удержание.
Селеста резко повернула голову к нему.
– Но она вышла первой.
Рейнард посмотрел на неё.
– Вы ведёте протокол занятия, адептка Морвейн?
– Нет, куратор.
– Тогда не мешайте тому, кто ведёт.
Селеста замолчала.
Я вернулась в круг.
Дарен больше не улыбался.
– Как ты это сделала?
– Сама хотела бы знать.
Это была правда, но он принял её за издёвку.
Следующие попытки были хуже.
Не для него.
Для меня.
Он перестал быть аккуратным. Не нарушал правил, но давил сильнее, резче, быстрее. Меня выталкивало из круга снова и снова. Плечи горели от напряжения, ноги начали слушаться хуже, в голове смешались правила, чужая память и собственное упрямство. Но я уже не просто падала из линии. Я смотрела.
Дарен всегда начинал с правого плеча.
Перед сильным шагом задерживал пальцы на метке.
Когда собирался обмануть – слишком ровно держал подбородок.
Когда злился – менял порядок слов в клятве, и линия становилась ярче, но грубее.
Я не могла победить его силой.
Но могла заставить его поверить, что он уже победил.
На последней связке Рейнард поднял руку.
– Финальная попытка. После неё Вейн покинет занятие.
Дарен усмехнулся.
– Уже устала?
Я посмотрела на него и, кажется, впервые за весь день улыбнулась.
– Нет. Просто начинаю скучать по твоему правому плечу.
Он не понял.
Зато понял Рейнард.
Я увидела это по его взгляду. Холодному, внимательному, чуть более острому.
Дарен шагнул.
На этот раз он решил обмануть. Начал с правого плеча, как всегда, дал мне увидеть привычное движение, но линию попытался бросить слева. Хороший ход. Для того, кто думает, что я смотрю на тело.
А я смотрела на клятву.
Он сменил плечо, но слова оставил прежними.
“Шаг мой. Круг мой. Слово моё”.
Только теперь шаг и слово не совпали.
Я не стала держаться за место.
Я сделала шаг вперёд.
Прямо в его линию.
По залу прокатился испуганный шум.
Серая метка вспыхнула, и я сказала:
– Слово не там, где шаг.
Красная линия дрогнула.
Дарен попытался усилить давление, но его собственная клятва уже спорила с движением. На долю секунды круг перестал понимать, чему верить: его силе или его словам.
Мне хватило этой доли.
Я не отбросила его. Не победила. Не заставила упасть.
Просто оказалась внутри круга, когда его линия сорвалась мимо и ударила в пустой камень.
Дарен резко остановился.
Его правая нога осталась за границей атаки.
Моя – внутри.
Тишина была такой полной, что я услышала, как где-то в дальнем углу капнула вода из декоративной чаши.
Рейнард произнёс:
– Попытка Вейн засчитана.
Дарен медленно повернулся ко мне.
– Это нечестно.
Я устала настолько, что ответ вышел спокойным:
– Я здесь с серой меткой, без рода, без формы адептки и против тебя. Расскажи мне ещё что-нибудь о честности.
Впервые зал не засмеялся.
Он смотрел.
И это было важнее.
Селеста стояла неподвижно. Её лицо оставалось красивым, но теперь красота стала похожа на маску, под которой что-то треснуло. Ей не понравилось, что меня заметили. Не как жалость. Не как грязь под ногами.
Как возможность.
Рейнард хлопнул ладонью по краю каменного круга.
– Занятие окончено. Кроу, отработаете несовпадение шага и слова. Морвейн, подготовите разбор связки без комментариев о статусе кандидата. Остальные – свободны.
Адепты начали расходиться, но взгляды всё ещё цеплялись за меня.
Я вышла из круга медленно. Не потому, что хотела выглядеть гордо. Просто если бы пошла быстрее, ноги могли бы решить, что с них достаточно.
Рейнард подошёл последним.
– За мной.
– Опять?
– Сейчас особенно.
Он вывел меня в боковую галерею. Дверь закрылась, отрезая шум зала.
Я прислонилась к стене и позволила себе одну короткую слабость – закрыть глаза на пару секунд. Когда открыла, Рейнард стоял напротив.
– Вы видели не движение, – сказал он.
Я сразу насторожилась.
– Я видела его ошибку.
– Какую?
– Он говорил одно, а делал другое.
– Это общий вывод. Мне нужен точный.
Я молчала.
Инстинкт подсказывал: осторожно.
Не потому, что Рейнард враг. Я пока не знала, кто он. Но он уже предупредил меня: справедливость здесь не выдают просто так. Значит, и правду нельзя отдавать без меры.
– Его клятва шла через правый шаг, – сказала я наконец. – Когда он изменил движение, слова остались прежними. Круг на мгновение не принял совпадение.
Рейнард смотрел на меня так, будто я только что произнесла не догадку, а запретное имя.
– Кто вас этому учил?
– Никто.
– Не лгите.
– Я не лгу.
Он сделал шаг ближе.
Не угрожающий. Но пространство сразу стало меньше.
– Илария, люди годами учатся слышать расхождение между словом и клятвенным движением. Вы сделали это на первом занятии, после четырёх провалов, с нестабильной меткой.
– Может, мне просто повезло.
– Везение не формулирует: “Слово не там, где шаг”.
Я отвела взгляд первой. Не из страха. Скорее потому, что его внимательность снова делала меня страницей под ножом.
– Я видела… связь, – сказала я осторожно. – Не совсем видела. Скорее понимала. Слова, движение, круг. Они должны были совпасть, но не совпали.
Рейнард молчал.
Слишком долго.
Потом произнёс:
– Никому об этом не говорите.
– Почему?
– Потому что если ректор узнает, что вы читаете не магию, а связи между клятвами, семь дней могут закончиться гораздо раньше.
Серая метка на моей руке стала холоднее.
– Это запрещено?
– Это опасно.
– Для меня?
Рейнард посмотрел в сторону закрытой двери, за которой ещё слышались голоса адептов.
– Для всех, кто привык, что клятвы слушают только сильных.
Я сглотнула.
Перед глазами снова всплыл зал церемонии: ректор, лорд Вейн, Селеста, золотые линии, серый свет, смех. И между ними – невидимые нити, которые я успела увидеть лишь на миг.
Если моя метка действительно умела читать связи между клятвами, то она была не пустой.
Не бракованной.
Просто такой, которую кто-то очень не хотел признавать.
– Куратор Арден, – сказала я тише. – Что со мной?
Он посмотрел на мою метку.
В его лице не было мягкости. Но и равнодушия больше не было.
– Пока не знаю.
– А когда узнаете?
– Тогда решу, как сохранить вам жизнь в этой Академии.
Фраза прозвучала спокойно.
Но именно от спокойствия стало страшнее.
Я хотела спросить, почему он вообще собирается сохранять мне жизнь. По долгу? Из интереса? Потому что устав? Или потому что в сером свете моей метки он увидел что-то, чего не ожидал?
Но не успела.
В конце галереи появилась Селеста Морвейн.
Она шла не спеша, будто случайно выбрала этот путь, хотя по её взгляду было ясно: случайность здесь закончилась ещё до её первого шага. За ней держались две девушки в формах старших родов.
Селеста остановилась на почтительном расстоянии от Рейнарда.
– Куратор Арден, ректор просит вас к себе. Немедленно.
Потом её взгляд скользнул ко мне.
Вежливый.
Ядовито-сладкий.
– А кандидатку Вейн велено проводить в старое западное общежитие. Для временных и неподтверждённых.
Слово “неподтверждённых” она произнесла почти ласково.
Рейнард посмотрел на неё.
– Кто передал распоряжение?
– Секретарь ректора.
– Вы стали секретарём ректора, адептка Морвейн?
Селеста на миг сжала губы, но тут же улыбнулась.
– Нет, куратор. Просто помогла передать сообщение.
– Ваша помощь учтена. Возвращайтесь к заданию.
Она поклонилась.
– Конечно.
Перед уходом Селеста посмотрела на меня ещё раз. И в этом взгляде было обещание.
Не детская обида.
Не зависть.
Намерение.
Рейнард дождался, пока она уйдёт, и повернулся ко мне.
– До вечера не оставайтесь одна.
– А если меня поселят одну?
– Тогда найдите, кто должен быть рядом.
– У меня здесь нет друзей.
– Значит, начните с тех, кто тоже никому не нужен. Они обычно внимательнее слушают.
Он развернулся, но я остановила его вопросом:
– Почему вы мне помогаете?
Рейнард не сразу ответил.
Потом сказал:
– Я ещё не решил, помогаю ли.
– Очень утешительно.
– Я не верю в жалость, Илария. Она делает людей мягкими там, где им нужна прочная спина.
– А во что вы верите?
Он посмотрел на серую метку на моей руке.
– В клятвы, которые выдерживают проверку.
И ушёл.
Я осталась в галерее одна, в серой форме кандидата, с гудящими ногами, с меткой, которая умела видеть больше, чем должна была, и с пониманием, что первое занятие я не выиграла.
Но зал перестал смеяться.
Иногда для начала этого достаточно.
Девушка без рода
Старое западное общежитие встретило меня дверью, которая явно пережила больше унижений, чем большинство адептов Академии.
Она была тяжёлой, тёмной, с облупившимся серебряным знаком над косяком. Когда-то знак, наверное, изображал крыло, кольцо и пламя, но теперь крыло стерлось почти полностью, кольцо треснуло, а пламя больше походило на кривую вилку. Надпись под ним читалась с трудом:
«Корпус временного размещения».
Очень вежливый способ сказать: сюда селят тех, кого больше никто не хочет видеть рядом.
Я остановилась перед дверью и посмотрела на сопровождавшую меня девушку из канцелярии. Та была на пару лет старше, в тёмной академической мантии с узкой серебряной каймой. Имени она не назвала, и за всю дорогу сказала мне только три фразы: “За мной”, “Не отставайте” и “Распишитесь здесь”. Видимо, общение с бракованными кандидатками не входило в её представление о счастливом дне.
– Это точно моё общежитие? – спросила я.
Девушка бросила взгляд на лист в своей папке.
– Временное размещение кандидатов с неподтверждённым статусом, адептов без факультетского закрепления и лиц, ожидающих решения академического Совета.
– Звучит уютно. Почти как “место для тех, кому не рады”.
Она впервые посмотрела на меня не поверх головы, а прямо.
– В Академии рады тем, кто приносит ей честь.
– Тогда неудивительно, что дверь такая грустная. Ей, наверное, давно никто не приносил.
На её лице мелькнуло что-то похожее на раздражение, но спорить она не стала. Просто коснулась ключом замка. Тот щёлкнул, дверь нехотя открылась, и изнутри потянуло холодным камнем, старым деревом и пылью, которую слишком долго гоняли из угла в угол, не побеждая окончательно.
– Третья комната слева на втором этаже, – сказала девушка. – Постельное вы получите у смотрительницы. Ужин – в малой трапезной до седьмого удара. На общие залы старших факультетов вход запрещён. В библиотеку – только по разрешению куратора. На тренировочные площадки – по расписанию боевого крыла. Самовольный выход за пределы западного корпуса после девятого удара считается нарушением испытательного срока.
Она говорила быстро, будто боялась, что если задержится, её тоже здесь оставят.
– А дышать можно без разрешения? – уточнила я.
– Пока да, – ответили изнутри.
Голос был женский, насмешливый и совсем не канцелярский.
Девушка из канцелярии поджала губы, сунула мне тонкую деревянную бирку с номером комнаты и почти сбежала по коридору обратно, оставив меня на пороге.
В холле старого западного общежития горели три лампы из шести. Лестница наверх скрипела, хотя была каменной, и это уже внушало уважение к её таланту. У стены стоял длинный стол с царапинами, на подоконнике дремал серый кот с одним белым ухом, а рядом с лестницей сидела девушка с короткими каштановыми волосами, закинутыми за уши, и чинила ремешок на ботинке.
Она подняла на меня глаза.
– Ты и есть та самая серая катастрофа?
Я медленно выдохнула.
После церемониального зала, лорда Вейна, Селесты, первого занятия и Рейнарда Ардена мне очень хотелось, чтобы хотя бы одна новая встреча началась не с напоминания о моей метке.
Но, видимо, Академия драконьих клятв не верила в такие подарки.
– Зависит от того, кто спрашивает, – сказала я.
Девушка усмехнулась.
– Лиана. Без рода, без денег, без умения вовремя молчать. Зато с прекрасным чутьём на неприятности. Ты сейчас пахнешь ими на весь холл.
– Илария Вейн.
– Пока ещё Вейн?
Вопрос был задан легко, но попал точно.
Я сжала пальцы на деревянной бирке.
– Пока ещё Илария.
Лиана оценила ответ и кивнула, будто поставила мысленную отметку.
– Уже лучше. Большинство новеньких после церемонии либо рыдают в подушку, либо доказывают, что все вокруг недостойны их великого происхождения. Ты пока выглядишь так, будто хочешь одновременно упасть, огрызнуться и найти, кто здесь отвечает за издевательство над мебелью.
– Дверь начала первой.
– Дверь тут старше половины преподавателей. Ей можно.
С верхней площадки лестницы донёсся глухой стук, потом приглушённое ругательство. Через перила перегнулся худой темноволосый юноша в закатанной рубашке, с медной пластиной в руке и пятном сажи на щеке.
– Лиана! Если эта дверь опять закроется сама, я её разберу и соберу в виде шкафа!
– Торен, ты уже третий месяц угрожаешь разобрать половину корпуса. Корпус всё ещё стоит.
– Потому что я благородно даю ему шанс исправиться.
Он заметил меня и сразу осёкся. Взгляд скользнул к моей правой руке, к скрытой рукавом метке, потом вернулся к лицу. В отличие от большинства сегодняшних взглядов, в этом не было удовольствия. Скорее осторожное любопытство.
– Это новая? – спросил он.
– Нет, Торен, – сказала Лиана. – Это ректор в честь праздника прислал нам статую позора. Конечно новая.
Юноша смутился.
– Я не это имел в виду.
– Все сегодня что-то не то имеют в виду, – сказала я. – Уже почти привыкла.
Лиана рассмеялась.
Не зло.
От неожиданности.
И мне вдруг стало немного легче.
Не хорошо. До “хорошо” было далеко, примерно как до понимания, кто я теперь и как не потерять метку через семь дней. Но хотя бы здесь, в этом облупленном холле, никто пока не пытался торжественно вычеркнуть меня из будущего.
С лестницы спустился Торен. Он оказался выше, чем выглядел сверху, худощавый, с длинными пальцами и внимательным лицом человека, который привык видеть в сломанных вещах не мусор, а задачу.
– Торен Эш, – представился он. – Артефакторское направление. Точнее, пока ожидающий направления. Меня не взяли в основной поток, потому что у меня нет родового взноса за мастерские материалы.
– Не говори так трагично, – сказала Лиана. – Тебя не взяли потому, что ты на вступительной проверке доказал, что их дорогущий кристалл настроен криво, и предложил починить его при комиссии.
Торен поморщился.
– Он правда был настроен криво.
– Вот поэтому ты здесь, а кристалл, наверное, всё ещё обижен.
Я невольно улыбнулась.
– Значит, в этом корпусе собирают не только бракованных?
– Нет, – сказала Лиана. – Здесь собирают тех, кто мешает красивой картине Академии. Кто-то слишком бедный, кто-то слишком неудобный, кто-то слишком странный, кто-то не вовремя сказал правду, а кто-то, – она выразительно посмотрела на мою руку, – вспыхнул не тем цветом перед слишком важными людьми.
Торен снова бросил взгляд на мою метку.
– Правда серым?
– Правда.
– Можно посмотреть?
– Торен, – протянула Лиана, – ты иногда общаешься с людьми так, будто они детали от замка.
Он смутился сильнее.
– Прости. Я не хотел.
Я сама не знала, почему не разозлилась. Возможно, потому что в его вопросе не было презрения. Он смотрел на метку как мастер, которому показали механизм с неизвестной пружиной, а не как аристократ, которому подали грязную чашку.
– Не сейчас, – сказала я.
– Конечно.
Сверху, с тёмного пролёта лестницы, донеслось тихое:
– Ей сначала надо дойти до комнаты.
Я подняла голову.
На втором этаже стояла девушка в простой тёмной форме без украшений. Невысокая, очень бледная, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в свободную косу. Она держалась чуть в стороне от света, но не пряталась. Просто будто привыкла, что тень спокойнее.
– Мира, – сказала Лиана. – Она редко говорит, но обычно по делу. Если Мира сказала дойти до комнаты, значит, лучше дойти. У тебя лицо такое, будто ты споришь с полом о праве стоять.
Пол, если честно, пока побеждал.
Я поднялась на второй этаж, стараясь не показывать, как сильно устала. Лиана пошла рядом без приглашения, Торен подхватил небольшой свёрток с формой, который я даже не заметила, а Мира молча показала третью дверь слева.
Комната оказалась крошечной.
Кровать, узкий стол, стул, шкаф, окно с видом на глухую стену соседнего крыла. На подоконнике – трещина в камне. На потолке – пятно от старой протечки. Зато дверь закрывалась, и после сегодняшнего дня это уже казалось роскошью.
– Постельное принесут, если смотрительница не решит, что ты мираж, – сказала Лиана. – Она всех новых сначала не замечает. Такая у неё форма воспитания.
– Я могу сходить, – предложил Торен. – У неё ко мне меньше претензий.
– Потому что ты однажды починил ей чайник.
– Он искрил.
– Он выражал характер.
Я села на край кровати. Матрас был тонким, но я всё равно ощутила почти неприличное облегчение.
Мира осталась у двери.
– У тебя семь дней? – спросила она.
Я подняла глаза.
– Да.
– Значит, ночью дверь закрывай на внутреннюю щеколду. И не ешь за общим столом то, что тебе передадут не из рук смотрительницы.
Лиана резко посмотрела на неё.
– Мира.
– Что?
– Не пугай её в первый вечер.
– Её уже пугали сегодня достаточно. Теперь можно говорить полезное.
Я почувствовала, как внутри неприятно сжалось. В этом мире даже общежитие для никому не нужных не было безопасным. Хотя, если подумать, почему бы ему быть безопасным? Там, где людей делят на нужных и лишних, лишним всегда приходится самим проверять замки.
– Спасибо, – сказала я Мире.
Она кивнула, будто этого было достаточно.
Торен принёс постельное через десять минут, действительно добыв его у смотрительницы. Вместе с ним появилась сама смотрительница – широкоплечая пожилая женщина с тяжёлой связкой ключей на поясе и взглядом, которому не хотелось попадаться на пути.
– Марта Грей, смотрительница западного корпуса, – сказала она. – Правила простые: ночью не шуметь, лестницу не ломать, кота не трогать, чужие комнаты без приглашения не открывать, магические опыты в коридоре не проводить. Если кто-то решит выяснять происхождение, статус или цвет чужой метки кулаками, я выясню прочность его головы дверным косяком.
Я посмотрела на неё с неожиданным уважением.
– Запомнила.
– Не улыбайся. К тебе это тоже относится.
– Я и не собиралась выяснять кулаками.
– Все так говорят, пока не освоятся.
Марта Грей бросила на кровать серое одеяло, вручила мне плоский ключ и ушла, оставив после себя ощущение, что в этом корпусе всё же есть закон. Не академический, не родовой. Человеческий. Грубый, но понятный.
Лиана устроилась на подоконнике, Торен присел на стул, Мира осталась у стены. Я хотела сказать, что им не обязательно сидеть со мной, но вовремя вспомнила слова Рейнарда: “До вечера не оставайтесь одна. Найдите тех, кто тоже никому не нужен”.
Видимо, нашла.
– Слухи уже дошли? – спросила я.
Лиана фыркнула.
– Слухи прибежали быстрее тебя, запыхались и теперь требуют воды. Ты сорвала церемонию, огрызнулась лорду Вейну, Арден взял тебя под наблюдение, Кроу на занятии чуть не вышел из круга, а Морвейн сделала вид, что ей всё равно. Последнее особенно смешно.
Торен осторожно добавил:
– Вообще-то Кроу сильный. Очень. Если ты заставила его ошибиться…
– Я не победила.
– Здесь иногда достаточно, чтобы сильный сделал вид, будто почти не проиграл, – сказала Лиана. – У нас в западном корпусе низкие стандарты радости.
Я провела пальцами по краю рукава, скрывая метку.
– Вы не боитесь со мной разговаривать?
Лиана приподняла брови.
– А должны?
– Род Вейн отказался подтверждать за мной статус. Ректор считает меня ошибкой. Селеста Морвейн, кажется, уже ненавидит меня. Рейнард Арден велел никому не доверять слишком быстро, хотя сформулировал это, конечно, холоднее.
– Арден вообще говорит так, будто каждую фразу куют на морозе, – заметил Торен.
Мира тихо сказала:
– Бояться надо не тех, кого все пинают. Бояться надо тех, кто выбирает, кого можно пинать.
Лиана посмотрела на неё с одобрением.
– Вот поэтому Мира говорит редко. Копит точность.
Я невольно рассмеялась.
Смех вышел короткий, усталый, но настоящий. И от него будто трещина внутри стала чуть меньше. Не исчезла. Просто перестала расползаться.
Мы спустились в малую трапезную к седьмому удару.
Еда была простая: густая похлёбка из кореньев и крупы, хлеб, сыр, тёплый ягодный взвар. Я поймала себя на том, что голодна до дрожи. День был такой плотный и безумный, что тело вспомнило о еде только тогда, когда перед ним поставили миску.
За столами сидели адепты западного корпуса. Их было не так много, но достаточно, чтобы я снова почувствовала взгляды. Здесь они отличались от церемониального зала. Меньше презрения, больше оценки. Кто-то шептался, кто-то смотрел прямо, кто-то делал вид, что не смотрит, но слишком часто поворачивал голову.
Я села рядом с Лианой. Торен устроился напротив, Мира – на краю, откуда видела дверь.
– У неё привычка, – шепнула Лиана. – Сидеть так, чтобы видеть вход.
– Полезная привычка.
– В нашем корпусе все полезные привычки сначала выглядят странно.
Я уже взяла ложку, когда у входа появился высокий мальчишка лет пятнадцати в форме младшего служителя Академии. Он оглядел зал, нашёл меня взглядом и подошёл к столу.
– Илария Вейн?
Разговоры стихли.
Я положила ложку.
– Да.
Он протянул мне тонкий белый конверт с зелёной печатью.
На воске был знак рода Вейн: дракон с раскрытой книгой.
– Передано через академическую канцелярию. Под расписку.
Лиана тихо присвистнула.
– Быстро они.
Я расписалась на дощечке, которую он подал, и взяла конверт. Служитель ушёл почти бегом, явно радуясь, что поручение выполнено и больше находиться рядом с серой кандидаткой не требуется.
В трапезной стало слишком тихо.
– Можешь открыть наверху, – сказал Торен.
– Нет, – возразила Лиана. – Если это то, о чём я думаю, лучше знать сразу.
Мира ничего не сказала. Просто подвинула ко мне чашку с взваром.
Я сломала печать.
Письмо было написано безупречным почерком. Каждая строчка – ровная, холодная, как лезвие, которым режут не торопясь.
«Илария.
В связи с событиями церемонии отбора и нестабильным состоянием твоей метки род Вейн считает необходимым сохранить честь основной линии и предотвратить дальнейшее распространение позорящих слухов.
Тебе предлагается добровольно отказаться от права использовать фамилию Вейн в академических списках, на публичных испытаниях и при обращении к преподавателям. На период испытательного срока ты можешь быть записана как Илария без родового имени.
В случае добровольного отказа род Вейн не станет ходатайствовать о немедленном прекращении твоего пребывания в Академии и оставит вопрос на усмотрение куратора боевого крыла.
