Текст книги "Няня для босса, или Папа строгого режима (СИ)"

Автор книги: Алекс Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Няня против деловой репутации

Публичным можно стать по-разному.

Можно выйти на сцену, сказать важную речь, дать интервью в идеально выглаженном костюме и позволить фотографам ловить лучший профиль. Можно подписать крупный договор, открыть новый объект, попасть в деловую колонку и выглядеть там человеком, у которого даже запятые в биографии стоят на своих местах.

А можно получить воздушным шариком по голове на школьном семейном дне.

Роман Ветров, насколько я успела его узнать, предпочёл бы первый вариант.

К сожалению, интернет редко спрашивает предпочтения.

Я стояла в холле его дома с телефоном Марка в руке и смотрела, как на экране под видео растёт число просмотров. Сначала сто восемнадцать. Потом сто сорок два. Потом двести. Родительский чат оказался не просто чатом, а маленьким порталом в публичность: кто-то переслал видео мужу, муж – коллеге, коллега – в деловой канал, а дальше строгий папа, побеждённый шариком, отправился жить собственной жизнью.

Роман спустился с лестницы.

Не быстро. Он вообще редко двигался быстро без крайней необходимости. Но в его шагах появилась та собранность, с которой люди идут тушить не костёр, а репутационный пожар.

– Дайте, – сказал он.

Я протянула телефон.

– Это телефон Марка.

– Я вижу.

– Просто уточняю, пока вы не начали конфисковывать всё вокруг, включая воздух.

Он посмотрел на меня коротко, взял телефон и включил видео.

На экране снова развернулась сцена школьного конкурса. Роман Ветров, мужчина, способный одним “нет” остановить совещание на двадцать человек, стоял между дочерью и сыном и пытался удержать воздушный шарик без рук. Ася хохотала. Марк, забыв изображать равнодушие, смеялся открыто. Я за спиной Романа говорила: “Добро пожаловать в детские конкурсы”. Потом шарик выскальзывал, подпрыгивал, торжественно стукал Романа по голове, и зал взрывался смехом.

Видео было смешным.

Тёплым.

Живым.

И совершенно не согласованным с Романом Ветровым.

– Кто выложил? – спросил он.

– Судя по чату, кто-то из родителей. Возможно, в школьный канал.

– Нужно удалить.

– Поздно.

Он поднял взгляд.

– Не поздно.

– Роман Андреевич, когда видео уже ушло из школьного чата в деловые каналы, удаление станет вторым актом спектакля. Первый – “строгий Ветров смешной папа”. Второй – “строгий Ветров заставил школу зачистить смешного папу”. Угадайте, какой соберёт больше комментариев.

Он молчал.

Лицо у него стало тем самым – каменным, рабочим, опасно ровным. Но теперь я знала: за этой ровностью не всегда холод. Иногда там человек, который не привык терять контроль и потому первым делом пытается вернуть его хоть за хвост воздушного шарика.

– Там дети, – сказал он.

– Да. Поэтому нужно не рубить с плеча, а понять, где видео лежит, кто его видит и нет ли там ничего, что им навредит. Пока дети выглядят счастливыми. Вы – не смешным в плохом смысле, а неожиданно живым. Я – няней, которая, вероятно, не читала инструкцию по общению с работодателем.

– Вы командуете мной на видео.

– Я направляю вас в сложной полевой обстановке.

– Вера.

– Да, командую. Но мягко. Почти с уважением.

Он снова посмотрел на экран. Под видео уже появились новые комментарии.

“Ветров? Тот самый?”

“Не верю, он улыбается!”

“Няня шикарная, где таких выдают?”

“Вот это семейный день, а не постановочные фото”.

“Строгий папа проиграл шарику, зато дети счастливы”.

“Кажется, Ветров рядом с этой женщиной впервые выглядит человеком”.

Последний комментарий я прочитала дважды.

Зря.

Некоторые фразы лучше не читать в присутствии мужчины, которому их адресовали, особенно если ты его няня на испытательном сроке, а не героиня романтической комедии с правом на красивые паузы.

– Комментарии положительные, – сказала я деловым тоном.

– Это не значит, что ситуация хорошая.

– Согласна.

– Значит, вы согласны, что это проблема.

– Я согласна, что это ситуация. Проблемой она станет, если вы сейчас сделаете вид, что ваши дети не должны были смеяться, школа не должна была снимать, а вы не должны были существовать вне кабинета.

Он вернул телефон на стол.

– Вы умеете разговаривать без преувеличений?

– Умею. Но тогда вы начинаете думать, что всё можно решить приказом.

Сверху послышались шаги. Марк стоял на лестнице в домашнем свитере, волосы после душа торчали в разные стороны, но лицо уже было закрытое. Рядом выглядывала Ася, прижав к себе Семёна-динозавра.

– Это из-за меня? – спросил Марк.

Вот это было хуже комментариев.

Потому что взрослые могут сколько угодно обсуждать охваты, репутацию, деловые каналы и удаление роликов. А ребёнок услышит главное: “видео”, “телефон”, “кто выложил”, “нужно удалить” – и решит, что виноват он.

Я сделала шаг к лестнице.

– Нет. Ты не выкладывал.

– Но это мой телефон.

– Видео сняли другие родители. Ты здесь ни при чём.

Роман посмотрел на сына.

– Марк, спустись.

Марк не двинулся.

– Ты заберёшь телефон?

– Нет.

Я, кажется, не одна удивилась. Ася даже перестала обнимать динозавра за шею.

Роман сказал это ровно, но без жесткости:

– Не сейчас. И не за это.

Марк медленно спустился на несколько ступенек.

– Ты злишься?

Роман посмотрел на телефон на столе. Потом на сына.

– Я не люблю, когда личное становится публичным без разрешения.

– Значит, злишься.

– Да.

Марк опустил глаза.

Роман добавил:

– Но не на тебя.

Простая фраза. Никаких объятий, никакой семейной музыки, никаких “сынок, иди ко мне”. Роман Ветров всё ещё был Романом Ветровым. Но Марк услышал. Я увидела по тому, как у него чуть расслабились плечи.

Ася сбежала вниз и встала рядом с телефоном.

– А меня там красиво видно?

– Ася, – сказал Роман.

– Что? Если мы теперь знаменитые, надо знать, с какой стороны я знаменитая.

Я закрыла лицо рукой.

Марк впервые за вечер тихо засмеялся.

Роман посмотрел на дочь так, будто хотел сказать сразу три строгие вещи, но вместо этого выбрал одну более безопасную:

– Ты не знаменитая.

– Пока, – сказала Ася.

– Вот это оптимизм, – заметила я. – Ветровская семья выходит из зоны строгого режима прямо в медиаполе.

– Вера, – произнёс Роман.

– Я замолкаю. Почти.

Он взял свой телефон. Экран уже светился входящими сообщениями.

Одно. Второе. Третье.

Лицо Романа снова стало рабочим.

– Ольга пишет, что видео отправили в корпоративный чат.

– Ваши сотрудники видели шарик? – спросила Ася.

– Видимо, да.

– Они теперь знают, что ты не всегда страшный?

Марк кашлянул.

Роман посмотрел на дочь.

– Я страшный?

– В офисе, наверное, да. Дома ты просто строгий. Но сегодня был смешной.

– Благодарю за уточнение.

– Пожалуйста.

Телефон снова завибрировал.

Роман прочитал сообщение, и у него напряглась линия челюсти.

– Что? – спросила я.

– Завтра утром внеочередной звонок с PR-отделом и частью совета.

– Из-за видео?

– Из-за реакции на видео.

– Какая реакция?

Он протянул мне свой телефон.

Я увидела пересланный скрин из делового канала.

“Роман Ветров неожиданно стал героем школьного ролика. Строительный магнат, известный жёстким стилем переговоров, появился на семейном мероприятии и вызвал волну симпатии. Пользователи отмечают, что рядом с новой няней и детьми Ветров выглядит не только сильным, но и живым”.

Новая няня.

Я почувствовала, как внутри неприятно скрипнула осторожность.

Не потому что меня назвали няней. Я ею и была. А потому что рядом с этим словом уже стояло “выглядит живым”. Знакомая опасная связка: женщина рядом с мужчиной как доказательство его человечности. Сначала это кажется комплиментом. Потом превращается в обязанность.

– Понятно, – сказала я.

Роман заметил мой тон.

– Что именно?

– Сейчас ваша компания решит, что шарик сделал то, чего не сделали деловые публикации.

– Возможно.

– И захочет повторить.

– Я не позволю использовать детей.

– Хорошо. А няню?

Он посмотрел на меня.

Вот теперь тишина в холле стала плотнее.

Марк с Асей стояли рядом, и я пожалела, что задала вопрос при них. Но он уже вырвался. Бывают фразы, которые слишком долго стоят на языке и сами выбирают худший момент для выхода.

– Вера, – сказал Роман, – этот разговор не для детей.

– Согласна.

– Тогда завтра.

– Завтра, – повторила я.

Ася подняла руку.

– А можно мы тоже завтра станем не знаменитые, а просто дети?

Роман посмотрел на неё.

И, кажется, именно эта фраза решила больше, чем все мои замечания.

– Можно, – сказал он. – Именно так.

Утром я пришла в дом и поняла, что видео прожило ночь лучше, чем я.

У видео были новые публикации, нарезка с шариком, подпись “Папа строгого режима впервые проиграл детскому конкурсу”, несколько мемов и один особенно наглый комментарий: “Няня управляет Ветровым эффективнее совета директоров”.

Я бы посмеялась, если бы не понимала, насколько опасно это звучит.

Роман встретил меня не в кухне, а в малой гостиной, где на столе уже стоял ноутбук. Рядом сидела Ольга – та самая помощница, красивая, собранная, с планшетом и выражением женщины, которая умеет записывать даже чужое молчание. Она поднялась мне навстречу.

– Вера Соколова? Ольга Туманова. Помощник Романа Андреевича.

– Очень приятно. Вы, кажется, легендарная сова прошлого семейного дня.

Ольга моргнула.

Потом неожиданно улыбнулась.

– Марк рассказал?

– С уважением к вашему деловому “у-ху”.

– Это был сложный момент моей карьеры.

Роман кашлянул.

– Коллеги подключатся через пять минут.

Я посмотрела на него.

– Я должна присутствовать?

– Вы есть на видео. Ваше имя уже нашли в школьных чатах. И это касается детей.

– Тогда да. Но я здесь не как часть вашей PR-задачи.

– Я знаю.

Ольга очень аккуратно посмотрела с него на меня и ничего не сказала. Умная женщина. В доме Ветровых таких, похоже, подбирали тщательно.

На экране появились лица: PR-директор Лидия Аркадьевна, женщина лет сорока пяти с гладкой причёской и взглядом, который оценивал не людей, а их применимость; финансовый директор с сухим лицом; ещё двое из совета, которых Роман представил коротко. Мне кивнули. Я кивнула в ответ и села чуть сбоку, чтобы не оказаться в кадре главной участницей собрания, на которое меня никто формально не нанимал.

Лидия Аркадьевна начала без долгих вступлений.

– Роман Андреевич, ситуация неожиданная, но крайне перспективная. За ночь ролик набрал серьёзный охват. Позитивные реакции выше восьмидесяти процентов. Деловые каналы подхватили тему. Для нас это редкий шанс смягчить ваш публичный образ перед финальным этапом переговоров по “Северному кварталу”.

– Это школьное видео с моими детьми, – сказал Роман.

– Именно поэтому оно вызывает доверие. Оно не выглядит постановочным.

– Потому что оно не постановочное.

– Это плюс.

Я уже начинала понимать, почему мне не нравилась Лидия Аркадьевна. Она не была злодейкой. Не говорила ничего ужасного. Просто у неё был тот самый профессиональный взгляд, который видел в живом моменте не людей, а актив.

– Мы предлагаем не давить, – продолжила она, – а аккуратно поддержать волну. Семейная публикация, короткий комментарий о важности баланса между работой и детьми, возможно, совместный выход на благотворительное мероприятие фонда школы. Без избыточной личной информации. Контролируемо.

– Нет, – сказал Роман.

Финансовый директор чуть подался вперёд.

– Роман Андреевич, позвольте. Партнёры по “Северному кварталу” обращают внимание не только на показатели, но и на общественную репутацию. После весеннего конфликта с жильцами ваш образ жёсткого руководителя остаётся риском. Этот ролик неожиданно показывает вас с другой стороны.

– Моих детей это не касается.

– Детей можно не выводить в центр, – сказала Лидия Аркадьевна. – Фокус на вас как на отце. И на Вере.

Я подняла глаза.

– На мне?

Лидия Аркадьевна впервые посмотрела прямо на меня. Вежливо, даже доброжелательно. Но я почувствовала, как меня уже мысленно вставили в презентацию между “семейной теплотой” и “снижение напряжения аудитории”.

– В обществе хорошо считывается ваша динамика с Романом Андреевичем. Вы говорите с ним свободно, но без нарушения уважительной дистанции. На фоне вашего общения он выглядит менее закрытым.

– То есть я что-то вроде переводчика с делового на человеческий?

Ольга опустила глаза в планшет. Кажется, чтобы не улыбнуться.

Лидия Аркадьевна ответила серьёзно:

– Можно сказать и так. Это сильный коммуникационный эффект.

– А можно сказать, что я няня детей, а не приложение к публичному образу их отца.

На экране финансовый директор нахмурился.

– Никто не говорит о принуждении.

– Пока нет, – сказала я. – Обычно всё начинается с “аккуратно поддержать волну”.

Роман повернул голову в мою сторону.

Не предупреждающе.

Скорее внимательно.

Будто хотел понять, насколько глубоко эта фраза во мне сидит.

Лидия Аркадьевна улыбнулась тонко.

– Вера, я понимаю ваши опасения. Но речь не о личном использовании. Речь о репутации компании, от которой зависит большой проект и рабочие места многих людей.

Вот оно.

Большие проекты. Рабочие места. Ответственность. Классическая тяжёлая артиллерия, после которой женщина, не желающая быть “эффектом”, должна почувствовать себя эгоисткой.

– Тогда тем более стоит быть осторожными, – сказала я. – Если вы превратите случайный живой момент в кампанию, люди почувствуют подмену. Вчера им понравилось, что Роман Андреевич пришёл к детям сам и выглядел неидеально. Если завтра появится отработанная публикация “я ответственный отец и ценю семейные традиции”, это убьёт всё, что сработало.

– Вы специалист по PR? – спросил один из членов совета.

– Нет. Я специалист по детям, которые очень быстро чувствуют, когда взрослые делают вид.

– Мы обсуждаем деловую репутацию.

– А я обсуждаю источник этой репутации. В данном случае это не ролик, не шарик и не я. Это дети, которые вчера гордились, что отец пришёл лично. Если они увидят, что их радость превратили в инструмент для сделки, вы потеряете больше, чем приобретёте.

На секунду в комнате стало так тихо, что я услышала, как Ольга быстро набрала что-то на планшете.

Роман смотрел на экран.

– Вера права, – сказал он.

Я постаралась не выглядеть слишком довольной.

Внутри, правда, маленькая профессиональная часть меня уже ставила галочку: строгий папа признал правоту няни при совете. Исторический момент. Где мой стикер?

Лидия Аркадьевна не сдавалась.

– Тогда предлагаю компромисс. Не используем детей. Не делаем постановочных кадров. Но Роман Андреевич может дать короткий комментарий в ответ на волну. И, возможно, отдельно отметить роль Веры как человека, который помогает семье адаптироваться к новому режиму.

– Новому режиму? – переспросила я.

– Это нейтральная формулировка.

– В этом доме слово “режим” и так слишком уверенно себя чувствует.

Ольга всё-таки улыбнулась. Быстро спрятала улыбку, но я заметила.

Роман сказал:

– Комментарий подготовить можно. Без детей, без фото, без имени Веры в тексте.

Лидия Аркадьевна подняла брови.

– Без имени эффект будет слабее.

– Значит, будет слабее.

– Роман Андреевич…

– Нет.

Вот это “нет” было тем самым. Коротким, металлическим, привычным. Но впервые за время моего пребывания в доме оно прозвучало не против меня и не против детского хаоса. Оно прозвучало как защита границы.

Я не собиралась умиляться.

Ни в коем случае.

Просто посмотрела в окно, чтобы никто не увидел, что мне стало неожиданно спокойно.

Звонок закончился через двадцать минут. Решение было таким: компания выпускает короткий комментарий о том, что семейный день был личным событием, Роман Ветров благодарен школе за праздник, а любые публикации с участием детей не будут использоваться в корпоративной кампании. При этом PR-отдел готовит отдельную стратегию по смягчению делового образа Романа – без детей и без меня.

По крайней мере, на бумаге.

Когда экран погас, Роман закрыл ноутбук.

Ольга встала.

– Я подготовлю черновик комментария и пришлю на согласование.

– Вере тоже, – сказал Роман.

Ольга кивнула так, будто это было совершенно нормально.

А я повернулась к нему.

– Мне?

– Да.

– Я не ваш PR-отдел.

– Вы видите то, что они пропускают.

– Это может стать опасным комплиментом.

– Это рабочее наблюдение.

– Ещё опаснее. От рабочих наблюдений у вас обычно рождаются договоры.

Он чуть задержал на мне взгляд.

– Договора не будет.

– Хорошо.

– Только комментарий.

– И лупа.

– Что?

– Ничего. Личная профилактика.

Ольга вышла, оставив нас в гостиной вдвоём.

Я ожидала, что Роман сразу переключится на работу, но он остался стоять у стола, пальцами касаясь крышки ноутбука.

– Вы думаете, я должен был отказать жёстче?

– Думаю, вы отказали правильно.

– Но?

– Но они вернутся к этой идее.

– Знаю.

– Потому что рядом с детьми и со мной вы выглядите не слабее, а живее. Они это увидели. И теперь захотят поставить “живее” в план продвижения.

Он посмотрел на меня.

– А вы?

– Что я?

– Вы тоже так считаете?

Я поняла вопрос.

Не деловой.

Не совсем личный.

Опасно промежуточный.

Можно было отшутиться. Сказать, что с шариком живее выглядит даже бетонный забор. Или что после фразы “договор” вместо “пирог” у него нет шансов сохранить образ ледяного босса. Я почти так и сделала.

Почти.

– Да, – сказала я. – Рядом с детьми вы выглядите живее. Рядом со мной – иногда тоже.

Он молчал.

Я быстро добавила:

– Но это не значит, что меня нужно использовать как лампочку для подсветки вашей человечности.

– Я не собираюсь.

– Вы – возможно. Ваш совет – да.

– Я сказал нет.

– Сегодня.

Он принял это без раздражения. И именно поэтому разговор стал сложнее.

– Что я должен сделать, чтобы вы поверили? – спросил он.

– Не знаю. Пока, наверное, просто не соглашаться, когда из меня пытаются сделать часть вашего образа.

– Хорошо.

– И не злиться на детей за видео.

– Я не злюсь.

– Вы злитесь на ситуацию.

– Да.

– Дети не всегда различают.

Он кивнул.

– Учту.

Вот это его “учту” уже начинало действовать на меня хуже кривых блинов. Очень нехорошая тенденция.

К обеду комментарий был готов.

И, как ни странно, оказался почти нормальным.

“Вчера я был не на публичном мероприятии, а на школьном семейном дне своих детей. Это личный момент, и я не планирую превращать его в корпоративную кампанию. Благодарю школу за праздник и всех, кто увидел в этом ролике главное: детям важно, когда родители приходят сами. Даже если родитель не сразу понимает правила конкурса с воздушным шариком”.

Я прочитала текст дважды.

– Последняя фраза ваша? – спросила я.

– Ольги.

– Ольга растёт в моих глазах.

– Я согласовал.

– Значит, и вы.

Роман стоял рядом, сложив руки на груди.

– Можно публиковать?

– Можно. Только я бы добавила “без телефонов за семейным ужином сегодня”.

– Почему?

– Потому что если дети увидят, что вы написали про важность приходить самим, а вечером опять уйдёте в звонки, комментарий станет красивой упаковкой без содержимого.

Он посмотрел на меня.

– Вы всегда добиваете до практического действия?

– Иначе слова портятся.

Он взял телефон и набрал Ольге сообщение.

– Сегодня ужин без телефона, – сказал он.

Я улыбнулась.

– Сильный ход.

– Не злоупотребляйте.

– Поздно. Я уже горжусь.

– Это временно.

– Ужин или моя гордость?

– Оба.

К вечеру ситуация немного успокоилась. Ролик всё ещё гулял по сети, но после комментария тон стал мягче. Люди писали, что Ветров “не стал отпираться”, что “детей не тащат в рекламу”, что “уважение за нормальную реакцию”. Были и те, кто ворчал, будто всё подстроено. В интернете без таких людей, видимо, нельзя: они как комары на даче, всегда появляются, когда ты уже решил, что вечер хороший.

Дети узнали про комментарий от Марка.

Он прочитал его вслух за ужином, потому что Роман действительно положил телефон на отдельную полку у двери. Ася периодически оглядывалась на эту полку, как на клетку с пойманным зверем.

– Он не сбежит? – спросила она.

– Кто? – Роман поднял глаза.

– Телефон.

– Нет.

– А если будет очень важный звонок?

– Сегодня ужин.

Марк посмотрел на отца с подозрением.

– Ты сам это придумал?

– С помощью Веры.

– Так я и думал.

– Но согласился я сам, – сказал Роман.

Марк не ответил, но кусок хлеба на тарелке стал вертеть медленнее. Это был его способ показывать, что фраза имеет значение.

Ася прочитала комментарий ещё раз, особенно последнюю часть про шарик.

– Папа, ты признал, что не понял конкурс.

– Да.

– И тебе не стыдно?

– Немного.

– А мне нет. Ты был смешной.

– Это утешает.

– И ты пришёл сам.

Роман посмотрел на неё.

– Да.

– Приходи ещё.

Вот так просто.

Не “будь идеальным”.

Не “выиграй”.

Не “не позорь нас”.

Просто приходи ещё.

Роман долго не отвечал. Потом сказал:

– Постараюсь.

Марк поднял глаза.

– Это настоящее “постараюсь”?

– Да.

– Тогда запишем.

– Куда?

– В операцию, – сказала Ася и тут же зажала рот ладонью.

Я посмотрела на Марка.

Марк посмотрел на Асю.

Ася посмотрела на Семёна-динозавра, который по неизвестной причине сидел на свободном стуле рядом с ней.

Роман медленно отложил вилку.

– В какую операцию?

Тишина стала великолепной.

Я бы даже сказала, образцовой. Впервые в доме Ветровых тишина была не строгой, а виноватой.

– Ни в какую, – сказал Марк слишком быстро.

– Марк.

– Это не моя идея.

– Марк! – возмутилась Ася.

– Ты первая написала подпись!

– Зато ты придумал пункты!

Роман перевёл взгляд на меня.

– Вера?

Я подняла руки.

– Я получила документ уже после утверждения детьми и динозавром.

– Документ?

Ася сползла на стуле ниже.

– Папа, только не сердись.

– Смотря что в документе.

Марк вздохнул, как человек, чей тайный штаб раскрыли из-за младшего союзника.

– Операция называется “Папа строгого режима”.

Я закрыла глаза на секунду.

Ну всё.

Операция вышла из подполья.

Роман молчал.

Потом спросил:

– И цель операции?

Ася ответила первой, очень тихо:

– Чтобы ты был немножко счастливее.

Если бы она сказала “чтобы ты улыбался” или “чтобы разрешал подушки”, было бы легче. Но она сказала именно это. Не по-взрослому мудро, не красиво для сцены, а как ребёнок, который видит отца каждый день и не понимает, почему у него дома всё есть, кроме лёгкости.

Роман посмотрел на Асю.

Потом на Марка.

– Покажете документ? – спросил он.

Марк нахмурился.

– Ты его конфискуешь?

– Нет.

– Перепишешь в нормальном виде?

– Нет.

– Добавишь пункт про ответственность?

– Марк.

– Ладно.

Я встала, достала из своей папки тот самый листок и положила на стол. Роман взял его осторожно, будто бумага могла оказаться не детской операцией, а чем-то куда более важным.

Он прочитал.

“Научить папу смеяться не только случайно. Проверить, умеет ли папа говорить “да” без совещания. Не дать Вере уйти через две недели”.

До третьего пункта он дошёл и поднял глаза.

На меня.

Не на детей.

На меня.

И вот это было уже совершенно лишнее для спокойного ужина без телефонов.

Я сказала первое, что пришло в голову:

– Про третий пункт я узнала постфактум.

– Но документ храните у себя.

– Как вещественное доказательство детской самодеятельности.

– Понятно.

– Не очень, но вы справляетесь.

Ася выпрямилась.

– Пап, мы не хотели плохо. Просто с Верой лучше.

Роман сложил листок.

– Я не сержусь.

– Правда?

– Правда.

– Совсем?

– Почти.

Марк кивнул.

– Честно.

Роман положил листок на стол рядом с собой.

– Операция остаётся. Но с одним условием.

Ася насторожилась.

– Каким?

– Никаких тайных пунктов, которые касаются других людей без их согласия.

Марк посмотрел на меня.

– То есть про Веру нельзя?

– Про Веру можно спрашивать у Веры, – сказал Роман.

Он произнёс это спокойно, но я услышала в этой фразе что-то новое. Границу. Не запрет ради контроля, а признание: даже хорошее детское желание не должно решать за взрослого человека.

– Спасибо, – сказала я.

Роман кивнул.

Ася вздохнула:

– Вера, а ты хочешь не уходить через две недели?

Прекрасно.

Вот он – вопрос, от которого не спасёт ни стикер, ни шарик, ни дипломатия блинов.

Я посмотрела на детей. На Романа. На Ингу Павловну, которая стояла у двери с таким лицом, будто тоже ждёт ответа и сама злится на себя за это.

– Пока, – сказала я аккуратно, – я хочу честно доработать испытательный срок.

Ася надулась.

– Это скучный ответ.

– Зато взрослый.

Марк сказал:

– Взрослые ответы почти всегда скучные.

– Согласна. Поэтому добавлю: мне здесь интересно.

Ася оживилась.

– Интересно хорошо?

– Опасно хорошо.

Роман смотрел на меня.

И снова в его взгляде было то самое промежуточное, с чем я пока не знала, что делать. Не приказ. Не оценка. Не холодный контроль. Внимание.

Слишком живое для папы строгого режима.

После ужина я собиралась уходить, когда в холле появилась Ольга. Она приехала с документами на подпись и, судя по лицу, с новой порцией новостей. Роман вышел к ней из кабинета. Я задержалась у вешалки, потому что Ольга сказала фразу, которую невозможно было не услышать:

– Роман Андреевич, совет просит подтвердить ваше участие в благотворительном семейном мероприятии фонда школы. Они считают, что после сегодняшней реакции это нужно закрепить. Формат предлагают мягкий: вы, дети и Вера как семейный сопровождающий.

Я медленно повернулась.

Роман тоже.

Ольга увидела моё лицо и поняла, что сказала при мне именно то, что стоило сказать.

– Простите, – добавила она. – Но это уже в повестке завтрашнего обсуждения.

В доме стало тихо.

На лестнице, конечно же, скрипнула ступенька.

Марк и Ася слушали сверху.

Роман посмотрел на меня.

А я вдруг поняла: видео с шариком было только началом.

Теперь компания не просто увидела живого Романа.

Она решила, что знает, кто должен стоять рядом, чтобы он таким оставался.