Текст книги "Охотники за облаками"

Автор книги: Алекс Шерер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

18. Насекомые

Мы болтались в холодном сыром тумане, и компанию нам составлял только шум компрессора. Другой корабль давным-давно пропал из виду. Постепенно облако вокруг нас, вытянутое из неба, прохудилось. Я почувствовал, как до нас начинает дотягиваться тепло, и вокруг, как прорехи на ткани, постепенно расползались пятна синевы.

Послышался булькающий звук. Каниш отключил компрессор, и в мире снова стало тихо. Вода немного перелилась через край и выплеснулась на палубу. Каниш отсоединил от аппарата шланг и слил из него остатки воды в кружку.

– Ну как? – спросила Карла.

Он попробовал воду на вкус, остался доволен и передал кружку ей. Она затем передала воду Дженин, а та, в свою очередь, мне. Вода оказалась свежей и ледяной, с легким непознаваемым привкусом, то ли какого-нибудь минерала, то ли попросту неба. По моей оценке, это была первоклассная десертная вода. Хотя меня сложно назвать экспертом.

Если верить часам, наступила очередная ночь, но на освещении это не сказывалось. Вода была собрана, и пришла пора спать. Карла развернула корабль и взяла курс домой. Мы спали и, как и прежде, по очереди дежурили.

Карла не стала спать на палубе, а спустилась в каюту. А потом была моя очередь нести вахту. Каниш тоже ушел вниз. Думаю, ему просто хотелось спрятаться от дневного света и нормально выспаться в темноте.

Когда Каниш сменил меня на посту, я развернул спальник на палубе. Накинул на глаза футболку, но заснуть не мог. Так что я убрал ткань с лица и просто лежал, ощущая ход идущего по небу корабля.

Я повернулся посмотреть на Дженин, которая спала, свернувшись калачиком. Мне захотелось быть к ней поближе, так что я пополз через палубу, извиваясь в своем мешке, как куколка в коконе, убеждая себя, что каждая куколка внутри – бабочка, надо только дать ей время и возможность вылупиться.

Теперь я был совсем близко. Так близко, что почти слышал ее дыхание. Но я придвинулся еще поближе – чтобы уловить запах ее волос, рассмотреть, как глазные яблоки вращаются под ее закрытыми веками, пока она видела сны.

Внезапно она заворочалась во сне, резко вскинув руки и ноги, при этом неслабо засадив мне рукой по голове и коленом – в живот. Я вскрикнул и, потирая нос и сгибаясь пополам, отвернулся.

Боль не проходила целых несколько минут. Только тогда я услышал тихое хихиканье. Я приподнял голову и посмотрел на Каниша, облокотившегося на штурвал. Он все видел.

– В следующий раз спроси разрешения, – сказал он, посмеиваясь. – Знаешь, в чем твоя беда, парень? Ты слишком стараешься.

Но насколько я мог судить, Дженин крепко спала. Я не думал, что она ударила меня намеренно. Я полежал немного, глядя в небо. Каниш ушел в носовую часть судна. В своем мешке я подвинулся к Дженин поближе.

– Дженин…

– Да?

– Ты спишь?

– Сплю и вижу сны.

– Дженин…

– Чего?

– Тебе когда-нибудь бывает одиноко?

Она повернулась ко мне лицом и открыла глаза.

– Иногда. А что?

– Одиноко, даже когда на самом деле ты не одна?

– Иногда.

– Мне тоже. – Мы помолчали. – А сейчас тебе одиноко?

– Чуть-чуть.

– Мы могли бы обняться, – предложил я. – Тогда нам не будет так одиноко. Согласна?

Она вздохнула.

– Наверное, Кристьен, – сказала она. – Наверное, согласна.

– То есть – можно?

– Да. Можно.

Так что я подвинулся еще ближе и обнял ее одной рукой, и она накрыла мою руку своей. И мы заснули.

Но спали мы недолго. Когда я проснулся, ее рядом не было. Только ее спальный мешок лежал на палубе.

А разбудил меня сильный грохот. Удары сыпались один за другим, сотрясая корабль. Мне почудилось, что мы падаем по небу вниз, потеряв баланс, и стремглав валимся навстречу палящей печи солнца.

Так оно и было.

– Эй, парень!

Мне под ребра впились пальцы ног Каниша. Это, похоже, было его излюбленным методом привлечения моего внимания. Зевнув, я посмотрел на него.

– Что?

В руках он держал багор.

– Бери и принимайся за работу. У нас гости.

В полудреме я кое-как поднялся на ноги. Осмотрелся. Дженин стояла у штурвала, Карла – у поручней. Перегнувшись через них, она орудовала ломом, старательно сбивая что-то с корпуса корабля.

– Что случилось?

Я подошел к перилам, посмотрел вниз и тут же получил ответ на свой вопрос. Оттуда выглядывало самое отвратительное и уродливое создание, что мне доводилось видеть. Словно огромный клоп или вша-переросток. Их, снятых под микроскопом или увеличительным стеклом, я видел на картинках. Но для этих созданий никаких микроскопов не требовалось. Ни на какой картинке не изобразить их во всей красе.

На меня смотрела обвисшая, в рытвинах, морда со складками шкуры на подбородке, острым и тонким, как бур, хоботком, двумя парами усиков, и в довершение картины – парой сверкающих бессмысленных глазок. Туловище у существа было чем-то средним между туловищами жука и слизня. То тут, то там из-под кожи торчали клочья жесткой, спутанной шерсти. Лапок у него было явно больше, чем может быть необходимо живому существу.

– Кто это? Какие-то небесные всадники? Я никогда таких не видел.

– Нет, – ответил Каниш. – Это блохи.

– Откуда они взялись?

– Откуда мне знать! Отцепились от спины какого-нибудь небесного кита, да мало ли.

Когда слышишь о китовых блохах, начинаешь особенно ценить то, что у тебя есть руки. Это же такое преимущество – иметь руки, пальцы и возможность почесаться, превращая раздражающий зуд в удовольствие. Это почти наслаждение – хорошенько почесаться, если сильно свербит.

Когда ты небесный кит в бескрайнем небе, в которого вцепился такой паразит, норовящий зарыться под кожу, у тебя нет никакой возможности избавиться от него, и остается только терпеть эту пытку, пока не подвернется что-то, обо что можно потереться, или услужливый небесный клыкач не возьмется тебя почистить.

Когда небесные киты заболевают и умирают, они падают вниз к солнцу. Иногда они ныряют туда специально, чтобы положить конец своим мучениям.

– У этих блох и крылья есть! – удивился я.

Я меньше всего ожидал увидеть прозрачные надкрылья и трепещущие крылышки под ними. Блохи были огромными, не меньше метра в длину. Если такая опустится на тебя, или вонзит в тебя свой хоботок, или ее мерзкая клыкастая морда…

– Отгоняй их! Они хотят пить, это вода их привлекла.

Блохи пытались пробурить корпус корабля прямо до резервуаров. Хоботками они пользовались как долотом.

– Как это делать?

– Вот так.

Каниш взял багор, просунул его между блохой и досками и отковырнул гадину. Блоха падала пару секунд, а потом раскрыла крылья, взлетела и уселась на прежнее место.

– Ну а если это не помогает…

На этот раз он замахнулся багром – чтобы бить насмерть, а не отгонять. Острие опустилось и вошло твари прямо между головой и грудью. Блоха содрогнулась, ослабила хватку и отпала. Теперь уже насовсем. Карла с ломом отбивалась от остальных насекомых. Дженин вела корабль, не давая ему сбиться с курса.

Я робко выглянул за борт и выбрал блоху для атаки. Несмело протянул к ней багор. Блоха посмотрела на меня и усиком отмахнулась от багра. Я старательно продел под нее багор и попытался отодрать ее, но она была как намертво приклеенная.

– Не нежничай, – фыркнул Каниш. – Избавься от нее.

Я отвел багор, чтобы сделать замах. На этот раз я опустил острие со всей силой, на какую был способен.

Послышался отвратительный звук, не менее гадкий, чем внешний вид насекомого. Гадина срыгнула и посмотрела на меня как-то укоризненно, ожесточенно дергая усиками и отчаянно пытаясь зацепиться лапками за борт. С ужасным пронзительным криком она стала падать вниз, оставляя за собой следы крови. Кровь была желтого цвета.

Два изнурительных часа ушло на то, чтобы избавиться ото всех блох. После них корпус корабля стал липким и склизким, и в тех местах, где они присосались к лодке, остались желеистые лужицы. Стоял запах гнили и падали, который еще долго не выветривался, как будто тоже прицепился к кораблю и плыл вместе с нами.

Я накачал воды и вымыл руки. Когда я отскребал остатки желтой гадости с ладоней, ко мне подошел Каниш и похлопал меня по спине.

– Хорошо, однако, поработали! – сказал он. – Хорошо!

Что ж, его представление о хорошей работе явно не совпадало с моим.

– С ракушками еще хуже, – добавил он.

У меня в голове не укладывалось, как такое вообще возможно.

– Как прицепятся к спине – вот веселье-то!

Он усмехнулся себе под нос каким-то своим счастливым воспоминаниям о схватке с ракушками. Потом он удалился к себе в каюту. Ну, хотя бы он не презирал меня так, как раньше.

Позже я увидел его, когда он делал зарубку на мачте. Таких там было уже очень много. Целая россыпь решеток – четыре вертикальные полоски, одна поперечная диагональная. Я спросил у Дженин, что они означают.

– Столько он убил.

– Чего убил?

– Небесных блох. И других тварей.

– Он что, делает зарубки всегда, когда избавляется от чего-то?

– В принципе, да, – ответила она.

На других частях корабля я видел и другие зарубки. Я решил, что они не имеют никакого отношения к зарубкам на мачте, но означают что-то еще. Я не стал спрашивать, что именно. Мне совсем не хотелось знать. Может, это были ракушки – впечатляющее число, если так. Известно, что они бывают размером чуть ли не с человека, и говорят, им ничего не стоит раздавить тебе грудную клетку.

Я никак не мог выкинуть из головы небесных блох, и то, что блоха может сесть на тебя и заключить в свое мерзкое объятие. Надеюсь, у тех, кого мы убили, не осталось друзей, которые решат отомстить. Впрочем, наверное, у блох и не бывает друзей, а только соперники.

– Скольких ты убил? – спросила Дженин.

– Пятнадцать. Может, двадцать. И стряхнул еще больше.

– Неплохо. Мы еще сделаем из тебя охотника за облаками.

Она и не догадывалась – возможно, она говорила вовсе не всерьез, – но именно эти слова мне нужно было услышать.

19. Дома

До самой последней минуты я и не вспоминал об уроках. Дом уже показался на горизонте, и мы сидели на палубе, торопливо решая примеры. Мы закончили за пять минут до того, как причалили.

Стоило только пришвартоваться, и Каниш сразу отправился искать торговцев водой, чтобы привести одного на корабль. Мы с Дженин в это время прибирались на палубе.

Вскоре появился торговец. Тучный коротышка определенно запыхался, пытаясь поспевать за Канишем. Вразвалку он поднялся по трапу, поклонился Карле и присел с ней рядом, выжидая, пока Каниш наберет в кувшин воды из резервуара. Каниш вернулся с кувшином и двумя кружками, которые поставил между ними на палубе.

Карла разлила воду и протянула одну кружку торговцу. Он взял кружку из ее рук. Принюхался. Присмотрелся с напускным неудовольствием. И только потом осторожно поднес к губам. Отхлебнул, прополоскал рот и с гримасой проглотил воду.

– Гмм… – протянул он. – Что ж…

– Ну? – спросила Карла. – Сколько дадите?

– Что ж, – вздохнул торгаш, – мне от воды такого разлива толку мало, но думаю, я могу помочь вам и сбыть ее с рук. Вдруг кто-нибудь купит! Для мытья она вполне сгодиться, или, может, умываться, или там цветы поливать.

Глаза Каниша сверкнули. Торговец прекрасно понимал, что это вода отменного качества, но не мог не попытаться сбить цену. Это даже не привычка – это уже инстинкт.

– Не нравится, – процедил Каниш, – скатертью дорога. Найдем другого покупателя. Я могу продать воду частнику на раз-два.

И Каниш щелкнул пальцами прямо под носом у торгаша. Тот и бровью не повел. Он привык к ожесточенным торгам, он жил ими. Это был его хлеб с маслом.

– Каниш! – одернула Карла, призывая его держать себя в руках.

Каниш отошел в сторону, предоставляя ей решать вопрос. Начались затяжные переговоры. Торгаш снова попробовал воду. Согласился, что да, со второго глотка вроде не так уж плохо. Пить можно. Не «первоклассная десертная», конечно, но вполне приличная.

Так все и продолжалось, пока они не договорились о цене. Они пожали друг другу руки, и торговец ушел. Вскоре он вернулся в сопровождении своих рабочих. С собой они привезли большую бочку, которую подсоединили к корабельным бакам и осушили их. Потом торговец заплатил Канишу, Каниш пересчитал деньги – дважды, – и на том они разошлись.

И мне пора было уходить. Я поблагодарил охотников за то, что взяли меня с собой – как меня всегда учили.

– Не за что, Кристьен, – сказала Карла.

– Тогда увидимся завтра, – обратился я к Дженин.

– Конечно. Надеюсь, тебе понравилось.

– Понравилось.

– Тогда мы в расчете за гостеприимство.

– Пусть это не останавливает тебя, если решишь снова меня пригласить, – сказал я.

– До завтра, Кристьен.

Я кивнул Канишу. Он кивнул в ответ, чуть заметно. А может и не кивнул. Может, из-за качки на корабле мне так показалось. Потом я помахал им рукой на прощание и направился домой, со спальником за одним плечом и рюкзаком за другим.

Я шел по знакомой дороге, мимо знакомых мест и людей. Вскоре в поле зрения показался и мой дом, и сразу за ним – дивная панорама бескрайнего неба и далеких островов.

Мама возилась в своем маленьком садике. Из дырочек лейки в ее руках текли ручейки воды. Нужно иметь хороший достаток, чтобы позволить себе сад и бассейн, пусть даже только наполовину наполненный водой. Папа сидел и читал газету с напитком в руках. Он поднял голову и заметил меня, помахал мне рукой и окликнул маму.

Мне показалось, что я уже не являюсь такой неотъемлемой частью этой семьи и этого дома, как раньше. Я побывал там, где они не бывали никогда, видел чудеса, которых они не видали. Наверное, так это и случается: мало-помалу ты взрослеешь, мало-помалу отдаляешься от привычных вещей. А в один прекрасный день понимаешь, что отлепился от этого всего окончательно, и никто тебя больше не держит, не так, как раньше. Как будто ваши руки еще тянутся друг к другу, но пальцы уже не могут соприкоснуться. Вы выскользнули из их хватки; вы их отпустили.

– Хорошо провел выходные, солнышко? – спросила мама. – Понравилось тебе кататься со своими… – она замялась, обдумывая, как бы назвать охотников, и в конце концов сделала выбор: – …друзьями?

Я сказал, что все было хорошо, очень занимательно и крайне познавательно. Образовательный аспект я подчеркнул особо. Папа слушал меня с любопытством и в то же время с сомнением.

– Все уроки сделал?

– Конечно.

– Молодец.

Мне хотелось взять и рассказать им, что я принял важное решение, что я теперь знаю, чем хочу заниматься в жизни, кем хочу быть. Я знал, как хочу проводить свои взрослые годы и дни, пока мне не придет конец.

Когда я вырасту, я хочу стать охотником за облаками и уехать из дома…

Но даже мне самому это казалось на слух каким-то детством. Все из-за этого «когда я вырасту».

Я хочу стать охотником за облаками… однажды… в скором времени…

Так что я ничего не стал говорить. Еще не время. Я решил пока держать это при себе. Потому что я так и видел, как мамино лицо исказится негодованием и разочарованием, а папа скупо отмахнется, дескать, да пусть мечтает, скоро у него это перегорит. Как будто он знал все на свете, в том числе и то, что мои мечты – лишь кратковременный этап на пути к великой зрелости.

Нет уж, я оставлю свою цель при себе и буду шаг за шагом подбираться к ней. И однажды я уплыву. Я отчалю в широкое синее небо в поисках величественных бело-серых облаков. И тогда – тогда – я уплыву, чтобы никогда не возвращаться.

До школьных каникул оставалось учиться еще полтора месяца. Но это оставшееся до них время тянулось намного дольше, чем любые самые длинные каникулы. Вот он – я, и вот все мои великие планы, и нам подрезает дорогу вечность. Между нами выросло непреодолимое препятствие – время. Этот барьер никому не осилить. Эту стену никому не перелезть. И я не слышал, чтобы кому-то удалось изобрести прибор, который ускорил бы ход времени.

Я хотел снова отправиться в путешествие с Дженин, с ее матерью, даже с язычником Канишем, у которого кости с рунами, ножи и по зарубке на каждое убийство на руках и по всему кораблю. И на этот раз не на жалких два дня, а в долгое невообразимое плавание, за Главный Поток, и еще дальше, к Островам Инакомыслия, к Запретным Островам и за их пределы.

Вопрос в том, захотят ли охотники, чтобы я поплыл с ними? Да ладно «захотят», согласятся ли они хотя бы терпеть мое общество и взять меня с собой? А если согласятся или если их удастся уговорить, то что делать с моими родителями? Обычно в это время мы оправлялись в двухнедельный круиз. Я настолько к этому привык, что соглашался практически из одного только чувства долга.

Я мог вообразить, как удивится и огорчится мама, когда я сообщу ей, что в этом году не хочу с ними ехать, и что мне больше хочется проводить время в обществе неблаготворно на меня влияющих охотников за облаками, спать на палубе в мешке и отбиваться от небесных блох при помощи заостренного багра.

Намекать на свои планы я начал издалека. Вворачивал, что «я уже большой», и что хочу «чего-то нового в этом году», «может, вместе с друзьями» и «отдыхать отдельно».

Папа, как всегда, поглядывал на меня поверх газеты с благодушным скепсисом, как будто мои попытки отстоять толику независимости были для него одной сплошной шуткой. Или будто его забавляло наше с мамой противостояние по этому поводу. Думаю, себя он видел в качестве этакого арбитра, который постоянно сам ввязывается в спор, и которому достается от спорщиков.

Мама упорно отказывалась замечать мои намеки. Стоило мне заговорить о том, что было бы неплохо попробовать в этот раз что-то свое, она пресекала мою речь заявлением, что это огромная радость – побыть вместе всей семьей. А папа продолжал оставаться в стороне от наших препирательств. Он был наблюдателем, который смотрит за ходом сражения из кустов.

Вообще-то мне кажется, он был на моей стороне, но не мог или не желал в этом признаться, потому что не хотел, чтобы мама решила, будто мы ополчились против нее. Из-за этого он так и не высказался по существу, и когда мама взывала к нему в поисках поддержки, он мычал что-то невразумительное, не то поддакивая, не то отнекиваясь, пока она в досаде не махала на него рукой и не возвращалась ко мне.

Но и настойчивость, и упрямство я унаследовал как раз от мамы. Если охотники за облаками согласятся, я буду путешествовать с ними. Даже если мне придется улизнуть ночью через окно, оставив на столе записку: «Увидимся, когда я вернусь» без указания конкретного адреса и номера контактного телефона.

Но надо иметь в виду: если они будут согласны. Если.

Я бы соврал, если бы сказал, что Дженин как-то особенно потеплела ко мне после совместных выходных. По крайней мере, на людях она этого не показывала. Но если бы нам удалось пообщаться наедине, может, разница стала бы заметна.

Иногда я смотрел на себя в зеркало и пытался представить на своем лице длинные глубокие шрамы, которые тянулись бы по щекам до самой челюсти, пытался представить на руках орнаменты татуировок, опоясывающие их, как браслеты.

Могу себе представить, в какой ужас пришла бы мама, заявись я домой в таком виде. Так и слышу: «О нет! Кристьен! Что ты с собой сотворил!», и грохот мебели, который не заставит себя ждать, потому что она точно упадет в обморок. Тогда мне не останется выбора, кроме как стать охотником за облаками. Все мосты будут сожжены. Ни на какую другую работу меня не возьмут.

Некоторые люди верят, что судьба начертана у тебя на лице или на линиях ладони. Для кого как, а для охотников за облаками это совершенно верно. Их шрамы сочиняли их судьбу, каждую страницу, строку и каждое слово в их жизненной повести.

Лишь однажды я видел, чтобы человек с такими шрамами работал в месте, ничего общего не имеющем с охотой за облаками. Это была служащая в одном из отцовских отделений. Как и почему она оставила свое призвание, я не знаю. Но она сидела в углу офиса, заполняя бланки и составляя отчетности по грузам, как небесная рыба, лишенная неба, пойманная, запертая и несчастная, дикое существо, оказавшееся взаперти.

Однажды она ушла, и довольно внезапно. Вышла замуж за колонизатора, и они уехали на совместно купленный крошечный пустынный островок, чтобы жить там, туго затянув пояса. Таких островов тысячи – их можно выкупить за бесценок, но жизнь на них не сахар. Зато там никто не пялится на ее шрамы. Иногда единственный шанс влиться в общество – это или быть с такими же, как ты сам, или удалиться от всех, как отшельники.

Шрамы на лицах охотников так и приковывают к себе взгляд, несмотря на все твои попытки вести себя порядочно и не глазеть. Это грубо, конечно, но иногда ты просто не можешь не смотреть на них, размышляя о разнице между вами. Может, никакой разницы и нет, но внешняя оболочка производит такое впечатление. Шрамы становятся между вами. Не получается притворяться, что их нет или что ты их не видишь.

Думаю, у большинства людей есть место, которое они зовут своим. Но всегда есть те, у кого нет такого места, нет ничего – и охотники за облаками в их числе. У них есть их корабли, но если говорить об обыкновенной земле, о почве под ногами – нет такого места, которое они могли бы назвать своим домом. Их домом было только небо. Но что такое небо? Пустота, воздух. Так кто может им обладать? Небо не принадлежит никому. Даже наоборот. Мы его жители, и небо – это наше царство.