Текст книги "Пропажа государственной важности"

Автор книги: Алекс Монт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 13. Догадки и подозреваемые

Шнырь пришел в начале десятого с огорчительными вестями. Палицын безвылазно просидел дома и никуда не выезжал. Только мальчишка посыльный приносил ему раз записку. Да и его давешняя встреча с учителем Закона Божия Нечаевым, чью личность установил поутру агент, не давала Чарову обильной пищи для размышлений.

– Обыск не мешало б у него произвесть, да как его сделать? – с озадаченным видом глянул он на филера.

– Обыск, понятно, так, с кондачка, без бумаги казенной не сделаешь, а вот зайти в квартиру с какой-нибудь надобностью, пожалуй, можно. Однако у нас на службе к подобным делам особые люди приспособлены, но коли надобно…

– Надобно и весьма, но покуда с этим повременим. Полагаю, по причине неприсутственных дней, он никуда не отлучался, али вдруг заболел?

– Лекарей к нему не приглашали, я бы точно приметил. Хотя, – задумался агент, – крутился там один, да он, кажись, в парадный подъезд, со стороны Екатерининского зашел. Разве что, супруга их с сыночком выгуливались, но я их, вестимо, одним глазом проводил, – хитро прищурился Шнырь.

– С чего ты решил, что это жена его с сыном?

– Да уж, решил – дело нехитрое, – Шнырь не захотел было раскрывать профессиональные тайны, но потом передумал. – Когда они из подъезда выходили, я, аккурат во дворе ихнем затаился и увидал, как она ему в окно ручкой махнула.

– Двор же обычно запирают, стало быть, ты всякий раз дворника спрашиваешь тебя в ворота пустить?

– Зачем дворника. У меня на сей случай инструменты припасены, – он распахнул полы сюртука и взору Чарова предстала связка всевозможных ключей и отмычек, прикрепленная к поясу филера.

– А ты не промах, как я погляжу! Давай, дальше рассказывай! – он догадался, что агент кое-что припас на десерт.

– На углу Невского и Екатерининского канала, когда уж домой возвертались, им повстречался господин с рыжеватыми усами в длинном сюртуке и цилиндре.

– Но ты же, верно, далеко от того места был? – удивился орлиному зрению агента Сергей.

– Как заприметил, что супруга их с рыжеусым этим беседует, поближе подошел и господина того срисовал.

– А ежели в ту самую минуту наблюдаемый из квартиры бы улизнул?

– Не улизнул. В квартире семейство свое дожидался, у меня на это чуйка, ваше высокоблагородие, – поражал своей уверенностью агент.

– Стало быть, она с ним дружна, раз поговорила? – продолжал допытываться Чаров.

– Дружна, не дружна – не ведаю, но, определенно, знакома.

– Ну, а рыжеусый куда подался?

– Сел в бричку, да поехал к Полицейскому мосту, далее я уж не видал.

– В бричку, говоришь?

– С открытым верхом, двойкой запряженную.

– Часом, лошади не гнедые были? – в предчувствии удачи весь напрягся Сергей.

– Гнедые, у одной кобылы пятно белое во лбу, и кучер такой весь из себя осанистый, важный, не простой там наш уличный ванька.

– А не этот ли фрукт в бричку саживался? – Сергей показал свой портрет англичанина.

– Похож, – придирчиво вглядевшись, уверенно подтвердил Шнырь.

– Завтра походишь вот за этой особой, – он перевернул страницу в блокноте, и перед агентом предстало лицо горничной Авдотьи. – Как и прежняя мадам, эта живет там же, на Дворцовой. Полагаю, что рыжеусый возле нее виться будет, – пояснил Чаров.

После ухода филера к нему постучался слуга Прохор и вручил доставленное нарочным письмо. То была записка от чиновника сыскной полиции по убийству столяра Михеева. «Входя в интерес вашего высокоблагородия, спешу уведомить, что злодей изобличен и доведен до чистосердечного сознания. Ежели господину судебному следователю будет угодно прибыть в сыскное отделение, сочту за честь ознакомить его с существом дела», – ставил точку в подозрениях Сергея полицейский сыскарь.

– Но как вы объясните присутствие денег при Михееве? Убить за инструмент, пусть и превосходный, стянуть с покойника сапоги, и не тронуть кредиток почти на полтораста рублей?! Уму непостижимо! – не мог взять в толк логику злоумышленника Чаров, когда на следующее утро встретился с автором записки коллежским регистратором Блоком, отвечавшим за расследование.

– Соблаговолите пройти со мной к арестанту и лично во всем удостовериться, – с непроницаемой миной тот пожал плечами и распахнул дверь.

Арестованный – щуплый мужичонка лет сорока, в продранном кафтане на голое тело и плисовых штанах, бывших ему по щиколотку, вскинулся с топчана и затравленно вперился в вошедших.

– Вот что, Егорий. Расскажи-ка господину судебному следователю, как Антипа зашиб, да отчего смертоубийство замыслил?

– Вот те крест, не замысливал я смертоубийства, – наскоро перекрестившись, пригладил грязной, с запекшейся кровью рукой вздыбленную шевелюру Егор, и его острое, в мелких чертах лицо, обратилось в испуганную лисью морду.

– Замысливал, али нет, суд рассудит, а ты говори по совести, как дело было, коли хочешь снисхождение заслужить, – строго приказал ему Блок.

– Сижу я, значит, в кухмистерской, водку гольную пью, деньги остатние считаю, вижу, едва на чай с хлебом хватит, да в Яковлевке[31]31
  Огромный доходный дом на любой карман. От дешевых полуподвальных клетушек и душных тесных комнат меблирашек до вполне себе «барских» квартир. Находился возле Александровского рынка и выходил на три стороны: Садовую улицу, Вознесенский и Екатерингофский проспекты.


[Закрыть]заночевать. Огляделся, а тут Антип с благородием каким-то лясы точит. Ну, думаю, подвезло. Спрошу у него на бедность, ведь мы ж родня.

– И что же, Антип отказал? – в нетерпении подал голос Чаров и наткнулся на укоризненный погляд Блока.

– Отказа от него не было, – поник в одночасье Егорий и уставился безучастно в пол.

– Ну, ну, рассказывай! Что дальше-то было? – подбодрил его следователь сыскной полиции и угостил папироской.

– Так вот, – с наслаждением затянувшись и выдохнув дым, оживился Егорий, – когда благородный ушед, я к Антипу. Что, говорю, не признал братца сваво двоюродного, бобыль нелюдимый? А он мне: «Признал, отчего ж не признать. Только вот одежонка у тебя больно дрянная, сапоги, что я тебе месяц назад справил, небось, пропил, да и сам ты, запьянцовская душа, рылом не вышел, чтоб за столом моим сиживать». – Я, конечно, не гордый, но обиду на него затаил. «На вот, говорит, возьми целковый, и иди своей дорогой, а я желаю один со своими мыслями побыть». – Я, понятно, целковый взял, до земли поклонился ему, и на свое место возвертался. А на душе так погано стало, хоть волком вой. Допил я, значитца, водку и вдругорядь спросил, только уже не рюмку, а цельный полуштоф, да печенки жареной закусить. Сижу, печенкой водку заедаю, папироску курю, как сейчас, да на благодетеля сваво поглядываю. А ему половой вина подливает, да речи угодливые ведет. Мне так это все поперек горла встало, что я не помню, как полуштоф свой опорожнил и хмельной на улице оказался, – замолчал Егорий и в поисках поддержки посмотрел на Блока.

– Сказывай уж теперь до конца, как дело было, – протянул ему тот еще папиросу.

– А что сказывать-то. Очнулся я от беспамятства пьяного в подворотне и вижу, что Антип с раскроенным черепом в луже крови в ногах моих лежит, а рядом струмент его. Сам я сижу на мощеном полу, к запертым воротам спиной прислоненный, а на улице уж утро занимается, светать зачинает. На коленях у меня топор, а на нем кровь запекшаяся. Как что произошло, хоть убей, не помню, только, вот разумею, что это, значитца, я братца сваво порешил. Испугался, аж до озноба, и протрезвел враз.

– Стало быть, как вышел из кухмистерской и Антипа топором по голове, а после финкой по нему приложился, не ведаешь? – не удержался от вопроса Чаров.

– Ума не приложу, ваш благородь, господин следователь. Хоть режь меня, а не помню. Да и финку отродясь при себе не держал.

– С кем пил свой полуштоф, может, все-таки вспомнишь? – спросил его о собутыльнике Блок.

– Маячила против меня рожа чья-то, да в таком тумане плыла, что не приведи Господь.

– Но как ты объяснишь, что сапоги с братца снял, а в карманах его не пошарил? При нем, ведь, немалые деньги были? – задал главный вопрос Сергей.

– В ту минуту свист городового раздался, и женские крики донеслись. Я топор в струмент кинул, сапоги снятые схватил и побежал опрометью вместе с ящиком, куды глаза глядят. Пробежав по набережной, по ступеням к воде спустился, да топор в канал бросил, затем опорки окровавленные на сапоги сменял, умылся, да окольной дорогой в Вяземскую лавру пожаловал, она ближняя была. А ящик со струментом Никитиной, солдатской вдове, что в доме де Роберти[32]32
  Доходный дом по соседству, пристанище аналогичного, что и Вяземка, контингента.


[Закрыть] на Садовой, за семь гривенников продал. Не до торговли уж было.

– Благодаря тому ящику мы его и арестовали. Никитина эта, известная скупщица краденого, давно у нас на примете. Ее господин Путилин, начальник наш, в свое время выследил, да на чистую воду вывел, и с той поры она завсегда нужными сведениями нас балует, – уже в кабинете, доверительно сообщил ему Блок.

– Вы не полюбопытствовали у веселой вдовы, ножа подходящего в том ящике, часом, не оказалось?

– Спросил, разумеется. Не было там ножа.

– Когда ящик с инструментом на квартире покойного искали, что-нибудь любопытное обнаружили?

– Разве что бухгалтерскую книгу, куда Михеев, будучи грамотным, записывал свои повседневные денежные траты, вносил данные о заказах и полученные доходы со сделанной работы. Большой педант был. Я книгу оную забрал, подумав, вдруг для расследования сгодится, – он выдвинул ящик стола и положил перед Чаровым изъятый гроссбух.

– Да тут у него все подробно, аж по годам и дням расписано, – листая аккуратно исписанные страницы, изумился он. «Стало быть, последний заказ он сюда внести не успел». – Позволите ли на книжицу ту на досуге взглянуть?

– Берите, конечно, только верните, когда ознакомитесь.

– Не премину, господин Блок. Кстати, где изволит, сейчас пребывать Иван Дмитриевич? – Чаров решил, что будет не лишним посоветоваться с начальником сыскной полиции Путилиным, не посвящая того в истинные резоны своего интереса.

– Командирован в Московскую и Ярославскую губернии фальшивомонетчиков изобличать.

– И мне довелось с этим людом повозиться. Бывало, одну фабрику закрыть не успеешь, как на тебе, новая фальшивые кредитки печатать зачинает. Прямо-таки поветрие какое! – искренне посетовал Чаров, огорченный отъездом Путилина. – Кстати, отчего тогда свист приключился, что спугнул злодея? – он вспомнил о городовом в рассказе Егория.

– В заведении тут одном, «Бархатные глазки» зовется, клиент платить за девицу, проведши с ней приятственно время, отказался. Дебош пьяный учинил, швейцару рожу разбил, да сбежать удумал. А мадам содержательница, не будь дурой, в окошко выглянула, да городового крикнула, благо он рядом ошивался. Митрич мужик здоровый, монеты пальцами гнет, они субчика того со швейцаром догнали, скрутили, да живо заплатить уговорили.

Поблагодарив за исчерпывающий рассказ, он ушел из сыскного отделения со смешанным чувством. Как-то не тянул Егорий на закоренелого убийцу, хоть и чистосердечно сознался. Да и духу ему недостало б, дабы так, по черепу топором родственника порешить, а после, с холодной расчетливостью, финку в сердце для гарантии добавить, – мучился сомнениями Чаров по дороге к дому. На квартире его ждал половой из кухмистерской, пущенный Прохором на кухню.

– Стало быть, когда благородный ушел, Михеев сидел в одиночестве и был чем-то озабочен? – принялся за расспросы Сергей, дослушав рассказ полового.

– Скорее, даже расстроен-с. Я ему вина-с налил, а он грит: «Ступай, я дальше сам буду-с». Не пожелал никого-с подле себя видеть.

– А тот, рыжеусый, что за Михеевым вышел, ранее в вашем заведении бывал?

– Он-с у нас, как и благородный, был-с впервой-с, это точно-с.

– А Егорий, выходит, оставался в кухмистерской и за Михеевым не пошел?

– Да разве он-с сваву водку-с оставит, а тут ему и закуска подоспела-с! Он покамест водку не допьет, никуды-с не денется. Да и Антип был-с к разговорам не расположенный.

– Егорий хмельной был?

– Превесьма-с. Едва-с на ногах держался, а когда-с уходил-с, рыжеусый ему даже-с помогал выйти-с.

– Значит, рыжеусый вслед за Михеевым ушел, потом обратно в кухмистерскую вернулся, оставался там какое-то время за столом с Егоркой сидеть, после чего помог ему пьяному из заведения выйти и назад уже не приходил?

– Так точно-с. Об этом-с меня в сыскной полиции уже спрашивали.

«Хм, а Блок зрит в корень! Въедливый сыскарь, даром что молод!» – отдал должное коллеге Чаров, будучи сам немногим того старше.

– Посмотри сюда. Признаешь, рыжеусого? – он показал половому рисунок из блокнота.

– О-о-о! Тута-с у вас другой изображен-с. Трудно-с признать.

– Стало быть, не он?

– Пожалуй, не он-с. Тот усы пышнее имел-с, да лицом-с не так чист. Бакенбардами-с щеки поросли и отметина у того-с под… правым глазом была-с, – вспомнил особенности наружности залетного посетителя половой.

– Отметина, говоришь. От ножа, шрам, что-ли?

– Точно-с, от ножа шрам-с.

– А этого благородного гуся узнаешь? – нашел страницу с портретом Палицына Сергей.

– Он-с, – не колеблясь, подтвердил ушлый малый.

Глава 14. Расследование Блока

Пока Чаров беседовал с человеком из кухмистерской, Блок вел свое дознание. Его тоже не устраивала версия убийства, зиждившаяся на одном лишь факте сознания Егория. «Кто-то, пользуясь его беспамятством, к месту преступления привел и топор окровавленный в руки вложил. И с чего это вдруг рыжеусый к нему за столик подсел, да разговорам пьяным внимал, а после, его, на ногах не державшегося, провожать вздумал?» – сомневался сыскарь.

Он решил опросить извозчиков, промышлявших на Сенной и в округе Столярного переулка, не подвозил ли кто из них в тот вечер похожего господина. Настойчивость Блока была вознаграждена. Допрошенный вейка, как именовала возниц чухонцев столичная публика, показал, что отвозил одного рыжеусого на Галерную улицу, забрав его неподалеку от Кокушкина моста. «Рицать копеек» запросил за доставку вейка, а на месте получил аж «полтынник», отчего и запомнил щедрого клиента. Прибыв на Галерную, сыщик прикинул дом, куда возница доставил рыжеусого, решив поставить возле ворот опытного филера. Когда Сергей приезжал в сыскное, тот как раз заступил на дежурство, и Блок не стал распространяться на виды дальнейшего расследования. Впрочем, и сам Чаров, ощущая на плечах давящий груз вышестоящих чинов, не счел нужным раскрывать карты перед коллежским регистратором или хотя бы слегка намекнуть тому на подлинную причину своего интереса.

Блоку повезло. Его агент напал на след рыжеусого и вечером прибыл с докладом.

– Выйдя из дому в полдень, сильно расфранченный, наблюдаемый сел с букетом цветов в ожидавшую его бричку и отправился на Дворцовую площадь. Там к нему подсела молодая особа, на вид лет двадцати, полагаю, служанка или горничная в богатом доме, и они поехали гулять по Летнему саду.

– Откуда вышла та особа, не приметил?

– Она уж ожидала его, – покачал головой агент. – Погуляв с три четверти часа, студено уж больно было, они вдвоем вернулись в бричку и поехали на Большую Морскую к Дюссо.

– Как они держались? Наблюдаемый ухаживает за ней?

– Оно, конечно, ухаживает. Цветы дарил, бильярду, что при ресторации устроен, играть учил – это я в окно подглядел, однако ж…

– Что-то не так с его ухаживаниями?

– С ухаживаниями все как раз путем, однако ж…, – опять запнулся агент.

– Ну, ну, говори, как есть, не стесняйся!

– Да не нужна она ему, по глазам евоным пустым видно. Зато барышня, доложу я вашему благородию, в него – по уши!

– Ну, ты прям знаток девичьих душ, женские сердца распознать, тебе что орехи расщелкать.

– Пробыв в ресторане с полтора часа, – невозмутимо продолжал филер, пропустив мимо ушей реплику Блока, – наблюдаемый отвез барышню обратно на Дворцовую в Главный штаб, куда точно она пошла, не увидел, хоть оборачивался не раз.

– Полагаешь, зашла в подъезд?

– В подъезд-то подъезд, но в какой – не скажу. Так вот. Как он ее на площади ссадил, было уж около двух часов пополудни. Опосля поехал он в английское посольство на Дворцовую набережную. Пробыв в посольстве с полчаса, вернулся бричкой на Галерную улицу, переоделся попроще и поехал в яхт-клуб на Крестовский остров.

– И что дальше? Отчего замолчал? – в нетерпении торопил Блок агента.

– Да потерял я его. Зашедши в клубную дачу, там, кстати, оркестр на ихней эстраде музыку играл, и народ толпился, он пробыл с четверть часа, после чего, в сопровождении двух господ зашел на борт стоявшей возле причалов яхты, и был таков.

– М-да…, – только и протянул Блок. – А яхта та куда направилась?

– Как куды? В море, вестимо, – в недоумении захлопал глазами агент.

– Название у той яхты было?

– Так точно! «Мечта», ваше благородие.

– А бричка?

– Бричка имени не имела, – опять смешался агент.

– Куда кучер поехал, я спрашиваю?

– Обратно на Галерную, я опосля проверил.

– Нумер квартиры и личность рыжеусого, надеюсь, установил?

– Вестимо, ваше благородие. На предмет квартиры и личности наблюдаемого дворника расспросил. Живет он со слугой и кучером в 6-м нумере, а зовут его Карл Каванди, негоциант.

– Грек, иль итальянец?

– Никак нет, англичанин, ваше благородие. Там их нации много на Галерной да вокруг поселилось.

– А с чего тогда у него фамилия не английская?

– Може, дворник чего перепутал, али я обмишурился, – виновато развел руками агент.

– Завтра работенка повеселее будет, а сейчас отдыхай, – собрался отпустить Блок филера, да тот сам остановился в дверях.

– Совсем запамятовал, ваше благородие. За рыжеусым со мной один человек ходил.

– Ты не ошибся?

– Точно ходил, а как меня заприметил, принялся хитрить да прятаться, но я его едино срисовал.

– Кто же это мог быть? – недоумение Блока не знало границ.

– Може, и наш брат, а може и не наш, – в сомнениях покачал головой он.

– Ты уверен, что следили за рыжеусым, а не за барышней?

– Може, и ваша правда, за барышней, – после минутной паузы озадаченно почесал затылок агент. – На Галерной его, вроде как не было, я б увидал. А вот возле Летнего сада я его, родимого, срисовал и кажись потом возле посольства его уж снова, как ветром сдуло.

– Ежели б он ходил за молодой особой, ты б его, верно, срисовал на Дворцовой, а не у Летнего сада?

– Може, он там, конечно, и был, на площади-то, да я его, черта ушлого, не признал, – отдал должное профессионализму коллеги филер.

– Ладно, ступай с Богом, да выспись хорошенько!

Блок прекрасно знал, что согласно полицейской инструкции по наружному наблюдению, филеры не должны были знать друг друга ни при каких обстоятельствах. Поэтому он с чистым сердцем отпустил агента, не став его пытать на сей счет, хотя сам крепко задумался: в отсутствие Путилина, никто из вышестоящих чинов сыскной полиции не мог прикрепить филера без ведома ведущего дознание следователя. Да и сам Иван Дмитриевич никогда не стал бы подобным манером вмешиваться в расследование своего сотрудника, не ставя того в известность.

«Выходит, означенный агент или является чином городской полиции, что совершенно маловероятно, или действует от лица Третьего отделения, беря в расчет иностранную личность рыжеусого. А это – уже политика. А ежели тот филер взаправду ходил за барышней, а англичанин и вовсе пустышка и к убийству непричастен? Мало ли какой рыжеусый в кухмистерскую залетел да с Егоркой водку распивал? Эх, жаль, что тот ничего не помнит!» – в поте лица раскидывал мозгами Блок, пока не вспомнил про интерес к этому делу судебного следователя, показавшийся ему поначалу странным.

Глава 15. Беспокойная ночь

– Да, удивил ты меня, удивил, нечего сказать, – потирал руки Чаров, слушая отчет Шныря о результатах его слежки за горничной. – Стало быть, она вышла из брички рыжеусого и поспешила к подъезду Иностранного ведомства. А ухажер ее, куда стопы направил?

– Ссадив наблюдаемую особу, он поехал в сторону Дворцовой набережной, ну а я пробыл на площади до первых сумерек.

– Стало быть, барышня дома оставалась?

– Дома, а вот особа, за коей я в пятницу ходил, куда-то на час выезжала, а в руке у ней конверт был.

– Хм, любопытно, – протянул Чаров, пролистывая блокнот. – Человек, что ходил за рыжеусым, как думаешь, из ваших?

– Боюсь соврать, ваше высокоблагородие, может, и наш, а может, и из сыскной ново созданной полиции.[33]33
  Сыскная полиция была выделена из городской (наружной) полиции в 1866 году.


[Закрыть]

– Когда ходил за «пятничной» особой, ты был более категоричен, – Чаров напомнил Шнырю, как тот четко и без колебаний определил ведомственную принадлежность агента, следившего за Акинфиевой.

– Кстати, оный филер ходил за рыжеусым, или, может, за твоей подопечной?

– Точно за рыжеусым, – без тени сомнения выпалил Шнырь и враз приосанился.

– А тебя, как мыслишь, он того, не срисовал, часом?

– Точно не скажу, ваше высокоблагородие, – потупился он.

– Впрочем, сейчас это уже не так важно, – лицо Чарова стало обеспокоенным и напряженным. – Завтра опять пойдешь за тем человеком с Екатерининского. Не будет же он в присутственный день в квартире околачиваться? – он решил пустить Шныря по следу Палицына и, наконец, закрыть вопрос по нему.

Наступал понедельник, 8 мая, – последний день, отпущенный ему Горчаковым на розыски государева пакета. Сергей глянул на часы. Десять без четверти показывал безотказный брегет. «Поздновато, конечно, но интересы дознания прежде всего», – подбодрил себя он и, завернувшись в плащ, вышел вместе со Шнырем из дому.

Возле Андреевских рядов не стояло ни одного извозчика, и они прошли дальше к Неве, понадеявшись поймать возницу у «Золотого якоря». Ожидания их не обманули. Едва они заняли экипаж, как из заведения вытряхнулась горланившая похабные песни троица. Один из матросов схватил лошадь под уздцы и потребовал у сидевшего на козлах вейки везти его на Петербургскую сторону, посоветовав возмутившемуся Чарову закрыть рот и катиться к черту. «Поднимайте зады, ваши благородия, и валите по добру по здорову, а не то…», – грязные ругательства слетели с его языка.

Переглянувшись, они покорно освободили ландо, и, едва нога матроса коснулась подножки, выверенный удар кастетом в исполнении тайного агента уложил наглеца на панель. Увидав, что их товарищ повержен и, изрыгая площадную брань, корчится на земле, двое других достали свинчатки и, зажав их в кулаке, кинулись на Чарова. Уклонившись от первых ударов, он заехал одному из нападавших остроносым ботинком в пах, тогда как череп другого был испытан на прочность Шнырем. В это мгновенье из трактира вывалилась подмога. Выхватив револьвер, Чаров выстрелил в воздух и, запрыгнув вслед за Шнырем в ландо, крикнул вейке гнать, что есть мочи, к Николаевскому мосту. Особого приглашения чухонцу не понадобилось, и под отчаянный свист матросни лошади рванули к набережной. Пролетев мост, Чаров приказал ехать тише, пообещав бравому вейке двойную плату за нечаянные неудобства. На Конногвардейском бульваре Шнырь оставил его. «Как условились, с завтрашним отчетом прибуду позжее», – бросил он на прощание и растворился в ночи.

Дежуривший в сыскном отделении канцелярист[34]34
  Чиновник вне Табеля о рангах, то есть сотрудник, не имевший классного чина


[Закрыть], уступая напору разгоряченного давешним приключением Чарова, с большой неохотой сказал ему адрес Блока, и спустя десять минут тот уж звонил в его сонетку.

– Прошу извинить за позднее вторжение, но дело не терпит отлагательств, – с ходу заявил судебный следователь, усаживаясь на предложенный хозяином стул. – Есть основания полагать, что рыжеусый англичанин, за коим ходил ваш человек, причастен к преступлению государственной важности, – без лишних антимоний выпалил на одном дыхании Чаров.

– Ежели вы имеете в виду английского подданного Карла Каванди, не скрою, я был склонен подозревать его в причастности к убийству столяра, однако, вот уж миновал час, как он исключен из круга подозреваемых. В тот вечер он действительно наведывался в те края, только был не в кухмистерской у Кокушкина моста, а в публичном доме, том самом, возле которого и приключился свист городового, по причине несообразного поведения одного из посетителей. Я только что оттуда. Опросил мадам, прислугу и свободных от клиентов девиц. Он развлекался там до поздней ночи и не мог быть в кухмистерской.

– Но по какой причине он оказался в столь…, – не находил подходящего слова Чаров, – малопочтенном заведении, – а не поехал, скажем, не Потемкинскую? – удивился выбору англичанина он.

– Мадам имеет девиц на любой вкус и, полагаю, не только девиц, – немного замялся Блок.

– Хотите сказать?..

– Подобной возможности исключить не могу, однако сие к делу не относится. Так или иначе, у Каванди железное алиби, господин Чаров. На предмет же убийства столяра, согласитесь, случившееся злодеяние не может быть причислено к разряду государственных преступлений, – удивленный заявлением нежданного гостя твердо возразил Блок.

«Ага, значит я попал-таки в точку, и это был его человек! Экий молодец! И как зовут британца, узнал, и про интимные подробности его времяпровождения выяснил!», – разом повеселел Сергей, оглядывая узкую, как кишка комнату, служившую Блоку спальней и кабинетом.

– Вы правы, коллега. Убийство Михеева, само по себе, ни по какой статье не тянет на преступление подобного разряда. Однако ж поскольку оный столяр в день своей непредвиденной кончины починял замки, кстати, непонятно по какой причине сломавшиеся, в кабинете вице-канцлера Российской империи, где хранятся документы особой секретности, его убийство приобретает совсем иной вид. И коли вы, милостивый государь, откомандировали своего агента ходить за тем англичанином, предполагая, пусть и ошибочно, его причастность к злодеянию у Кокушкина моста, я склонен подозревать его в другом преступлении, – сделавши сосредоточенную мину, Чаров поднял глаза к потолку – в попытке посягательства на высшие государственные интересы.

– В таком разе, чем могу служить вашему высокоблагородию? – речь судебного следователя произвела определенное впечатление на Блока, и он обратился в слух.

– Если бы вы соблаговолили поделиться сведениями, коими располагаете об этом человеке, буду вам чрезвычайно признателен.

– Это мой долг! – отчеканил полицейский сыскарь и в мельчайших деталях пересказал доклад своего агента.

– Сдается мне, что он неспроста в море на этой «Мечте» ушел, – проникновенно посмотрел в глаза Блока Сергей. – Нужно непременно продолжить наблюдать за ним, когда на Галерную вернется.

– Сожалею, но отныне это дело выпадает из юрисдикции сыскной полиции, и я не вправе отряжать своих людей наблюдать за англичанином, в ущерб дознанию по убийству Михеева.

– Разумеется, не вправе, господин Блок. Однако ж войдите и в мое положение. По причине строжайшей конфиденциальности оного расследования, в моем распоряжении весьма малое число филеров, и все они распределены. Как вам прекрасно известно, дабы исходотайствовать новых людей, мне следует запросить вышестоящее начальство, что неминуемо разоблачит эту самую конфиденциальность. Тем паче, что известная персона иностранного подданства. Вот, ежели бы вы соизволили хотя бы на день командировать вашего агента ходить за рыжеусым, то оказали б неоценимую услугу царю и Отечеству, – давил на верноподданнические чувства собеседника он.

– Хорошо, господин Чаров. Завтра, в угоду вам, я обойду инструкцию. Но только завтра! – всепонимающе улыбнулся Блок.

– Довольно будет за бричкой его проследить, – Сергей сделал вид, что не понял иронии коллежского регистратора. – Разумею, кучер предупрежден, где и когда хозяина забрать. И расспросите агента, пусть он приметы этих самых господ, кои с англичанином на яхте ушли, припомнит. А я, в благодарность, сообщу о вас весьма высоким особам, – многозначительно повел он бровями, – а также раскрою подробности о другом подозреваемом, тоже бывшим в кухмистерской в день убийства Михеева.

– Который беседовал с покойным ранее, а после оставил его в весьма смятенных чувствах? – одной левой побил его козырь Блок.

– А вас на мякине не проведешь! Похвально, похвально!

– Допросил полового, а тот оказался памятливым малым, только и всего, – прямодушно отвечал он.

– Память ему как освежали? Полтинником, аль целковым?

– Полтинника было довольно, – широко улыбнулся сыщик.

– Завтра мы не будем мешаться друг у друга под ногами. Мой агент пойдет за тем, кто был в кухмистерской со столяром, – открыл на портрете Палицына свой блокнот Чаров. – А ваш, полагаю, отыщет с помощью кучера рыжеусого? – ткнул он пальцем в изображение англичанина.

– Жаль, нет здесь моего человека. Он бы оценил ваши таланты!

– Еще успеет, – с наигранной беззаботностью бросил Чаров. – Кстати, я тут часом подумал. Хорошо бы Палицына пугануть, да так, чтобы он занервничал.

– Не рано ли? – идея не вызвала энтузиазма у сыщика.

– В самый раз будет. Он обеспокоится, замельтешит, да и вляпается в историю, – убеждал его попавший в цейтнот Чаров.

Часы в кабинете Блока пробили двенадцать, когда они расстались. Сказав поджидавшему вейке, проехать мимо окон Несвицкого по Николаевской набережной, он убедился, что в комнатах обычно глубоко за полночь ложившегося спать князя стоит кромешная мгла. «Видать, не судьба мне перед ним извиниться за манкирование мальчишника», – развернул извозчика он и через считанные минуты прихлебывал чай, сидя у самовара на кухне у Прохора. За чаем он понял, что сильно проголодался, и слуга подал ему холодной телятины с хлебом и огурцами.

– Под огурцы у нас ничего не найдется, Проша? Согреться бы не мешало чем-нибудь окромя чая, – ласково посмотрел на слугу Сергей.

– Вестимо, найдется, разве что не знаю, придется ли вам подобное угощение по вкусу, исключительно для себя держу, – он отворил резную, орехового дерева буфетную дверцу, и достал сильно початый полуштоф.

– Что это? – снимая пробку, потянул носом Чаров. – Пахнет мятой и довольно приятно, – провозгласил он и наполнил рюмку.

– Она и есть на мяте, родимая. Я ея опосля баньки пользую.

– Хороша! – хрустя огурцом и отрезая ломоть щекочущей ноздри нежнейшей телятины, он одобрил произведение Прохора и снова плеснул.

– Я же, дурак, вам письмецо позабыл передать! Еще днем от князя Несвицкого принесли, – он вскочил с табурета и, похлопав себя по бокам, вытащил из жилетного кармана затейливый конверт с золотым тиснением. Князь приглашал Чарова в яхт-клуб на Крестовский, откуда намеревался в компании Шварца и, как он писал, одного чрезвычайного полезного иностранца посетить дачу Мятлева, находившуюся на южном берегу залива по Петергофской дороге. «Стыдно обещаниями понапрасну бросаться, – журил его за вчерашнее не присутствие князь, расписывая прелести предстоящего путешествия. – Месье Мятлев весьма хлебосолен и горазд на выдумки. Приезжай на клубную дачу к четырем пополудни, и честной компанией мы отчалим к нему. На „Мечте“ все приготовлено. Твоя любимая вдовушка обложена льдом и жаждет скорого свидания», – на игривой ноте заканчивал послание Несвицкий. «А князь – затейник. Очередной кутеж с цыганами да камелиями[35]35
  Элитарные проститутки с подобием манер и образом жизни представительниц высшего света.


[Закрыть], только на сей раз в виде морских пейзажей в качестве бесплатного приложения», – усмехнулся Сергей и опрокинул рюмку.