Текст книги "Пропажа государственной важности"

Автор книги: Алекс Монт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 7. Убийство столяра

Идя по Дворцовой, куда его довезла утренняя конка[20]20
  Маршрут конки, которой пользовался Чаров, проходил по 6-й линии Васильевского острова, далее шел по Конногвардейскому бульвару и заканчивался на Адмиралтейской площади.


[Закрыть], Чаров приметил знакомую карету. Когда дверь экипажа отворилась, по брусчатке площади по направлению к подъезду МИДа торопливо застучали каблучки-рюмочки.

«Мадам Акинфиева опять откуда-то возвращается! – в очередной раз изумился Сергей и сверился с брегетом. Часы показывали ровно десять. – А где, любопытно, господин Шнырь затаился?» – он обвел взглядом площадь, но агента не обнаружил. Только подойдя к дверям министерства, заметил скользившую вдоль стены фигуру. Поняв, что опознан, Шнырь с невозмутимым видом перешел на обычный шаг. «А он ведь вчера не бахвалился, службу свою знает!» – с уважением подумал о филере Чаров и, подмигнув тайному агенту, вошел в распахнутую швейцаром дверь. Не став уведомлять о своем приходе Гумберта, он направился в Азиатский департамент.

Предлог, чтобы там появиться, он придумал загодя – перевести поясняющую надпись к японскому средневековому свитку с изображением самурая в доспехе. Чтобы спектакль состоялся, Сергей упросил настоящего владельца раритета, своего давнего приятеля Несвицкого, предоставить ему ценную реликвию на пару часов. Появление Чарова со свитком в руке произвело должный эффект в департаменте, и единственно сведущий в японском языке чиновник, бывший на тот момент налицо, был вызван для перевода. Нетрудно догадаться, кто им оказался.

– Ох, уважили, месье Палицын! Блестящая работа! Я – ваш должник, – бессовестно хвалил довольно заурядный перевод Сергей, аккуратно сматывая свиток и широко улыбаясь.

– Не стоит благодарности, господин Чаров. Мне, наоборот, было даже весьма занимательно соприкоснуться наяву с подлинным японским искусством, – отвечал польщенный чиновник, беспрестанно поглаживая перстень на мизинце левой руки.

– И с каким таким подлинным японским искусством вы изволили соприкоснуться, господин Палицын? – директор Азиатского департамента Стремоухов появился неожиданно и успел услышать последнюю реплику Кондратия Матвеевича.

– Тому виной этот старинный манускрипт и покорный слуга вашего превосходительства, – не замедлил прийти на помощь растерявшемуся Палицыну Сергей. – Коллежский асессор Чаров, служу по юридической части, – представился он, развертывая свиток обратно. – Осмелился потревожить господина Палицына на предмет неизвестного мне текста, помещенного здесь, – он указал на выведенные черным цветом иероглифы.

– Надеюсь, мой сотрудник справился? – вглядываясь в свиток с интересом профессионала, пробормотал Стремоухов. – Прекрасная вещь! Откуда она у вас?

– Покойный дед мой был большим любителем восточных редкостей, а сотрудник ваш, господин Палицын, справился с переводом превосходно, – не стесняясь, он тасовал факты, как карточную колоду.

– Что ж, значит не зря здесь служить изволит, – улыбнулся молодым людям тайный советник и вышел из департамента.

Проболтав после ухода начальства битых полчаса, они расстались друзьями, и Чаров взял слово с Палицына, непременно с ним отобедать. «М-да…, а он ведь не прост, правда, тушуется чрез меру. Или прикидывается для отвода глаз. Однако правильно, что я повременил с вопросами – повод еще представится».

Перед кабинетом князя сновали чиновничьи вицмундиры, разноцветные визитные карточки наполнили стоявший на столе у секретаря поднос, и Чаров решил не беспокоить министра, как энергичным взмахом руки тот дал понять, что его ожидают.

– А-а-а, месье Чаров, Сергей Павлович! Вы, как всегда, кстати! Только что заезжал господин Стекль, наш американский посланник. Он хотел получить контрассигнованную ратификационную грамоту, дабы немедля отправиться в Вашингтон. Мне, вернее, тайному советнику Гумберту, – поправился Горчаков, – пришлось лгать и изворачиваться. Коли к понедельнику вы не отыщите пакета, всплывет крайне неприглядная правда, поскольку я буду вынужден сообщить о пропаже и, возможно, – многозначительно замолк он, – просить у государя отставки. Разумеется, моя личная судьба – это мое дело, однако дипломатический скандал, я уж говорил вам об том, осложнит и без того наши непростые отношения с Англией.

– Разделяю тревоги вашего высокопревосходительства, однако ж смею напомнить, что расследование началось лишь вчера. К тому же у меня связаны руки, ибо, следуя вашему указанию, в интересах приватности, я не могу открыто и, не таясь, допросить подпадающих под подозрение лиц. Окромя того…

– Я превосходно помню, когда и что началось, и даю отчет, в какие условия вы, милостивый государь, мною поставлены, – в нервном возбуждении и совсем недипломатично оборвал его князь. – Я только прошу учесть упомянутые мною виды.

– Уже принял их к сведению, ваше высокопревосходительство, – по-военному, четко и отрывисто, отчеканил судебный следователь.

– Надо было принять совет Гумберта и немедля передать пакет тому чиновнику, что с работой на ночь оставался. Отвез бы он его вчерась Стеклю, и беды б мы не знали. Да что теперь говорить! – обреченно отмахнулся князь. – Кстати, что за подозреваемые? – вдруг оживился министр.

– Покамест не готов назвать их имен, – твердо парировал Сергей.

– Ваше право, – сумрачно протянул Горчаков. – Не знаю, поможет ли сей прискорбный факт расследованию, но столяр Михеев, что ладил вчерась замок, скончался, Царствие ему Небесное, – осенил себя крестным знамением князь. – Подробности у Андрея Федоровича. И вообще, – он взял наставительный тон, – по всем возникающим у вас вопросам сноситесь с тайным советником без всяких церемоний. – «Меня же оставьте в покое», – примерно так хотел окончить фразу министр, но вовремя спохватился.

– Сегодня утром я послал за Михеевым, потому как он обещался прийти обтесать дверь в ванной комнате, но так и не объявился, а это не в его характере, – Гумберт смущенно развел руками. – Вернувшийся от него нарочный принес печальную весть – столяра зарезали поблизости от его дома у Кокушкина моста. Тело обнаружил вышедший на уборку панели дворник, он же и свистнул городового.

– Стало быть, его убили вчера…, – задумчиво протянул Чаров и, поблагодарив тайного советника, поспешил на место преступления.

Уведомив о себе отгонявшего любопытствующих зевак квартального, он осмотрел укрытое простыней тело. Труп лежал ничком поперек темной подворотни перед самыми воротами, где открывавшаяся внутрь калитка была распахнута настежь, дабы больше дать идущего со двора света. Руки покойника были распростерты в стороны, голова пробита, сквозь сгустки почерневшей крови проглядывались мозг и осколки черепных костей, сапог на убитом не было. «Не иначе, как по затылку били» – предположил он, после чего приказал торчавшему возле трупа городовому задрать на спине убитого кафтан и рубаху. Колото-резаная рана под левой лопаткой, безусловно, была смертельной. «Убийца подобрался сзади, когда столяр отпирал калитку, и нанес сильный удар топором, а потом, будучи неуверенным в темноте, что Михеев мертв, воткнул финку в уже бездыханное тело», – мысленно нарисовал картину преступления Чаров.

Закончив с трупом и перекинувшись парой слов с прибывшим задолго до него чином сыскной полиции, он обратил внимание на кухмистерскую, занявшую длинный полуподвал против самого Кокушкина моста. В заведении прознали о случившемся, и обслуживавший посетителей половой поделился наблюдениями с Чаровым. Память служителю общепита помог освежить перекочевавший в карман его фартука полтинник.

– Антип, то бишь Михеев пришед вчерась к нам поздно-с, часу в осьмом. И был он, видно-с, в настроении, заказал полный обед и, что преудивительно, вина-с бутылку.

– Он, стало быть, до питейных удовольствий был не большой охотник?

– Не большой, сударь, не большой, хоть и жил бобылем-с, – с готовностью потряс сальными вихрами половой, – но вот вчерась красного себе испросил-с.

– Так говоришь, он был один? – Чаров чувствовал, что половому есть что сказать ему.

– В том то и дело-с, что оден, да не оден. По началу-с, когда пришед, оден был, но как вина-с я ему поставил, оден человек, совсем мне незнакомый, одет чисто, полагаю-с, из благородных, к нему за стол раз, и присед. К нам такие птицы-с не залетают, – он совершил круговое движение рукой.

Чарову бросилась в глаза непритязательная убогость заведения. Тянувшийся с кухни чадный запах и бившая в нос застоялая прокуренность зала встречали всякого, кто переступал порог кухмистерской, после чего осязательное восприятие замещалось визуальным. Взор упирался в дощатый, с облупившейся краской, пол, затем поднимался к закопченному потолку в клочьях порванной и свисавшей лохмотьями паутины. Далее он безотчетно скользил по разрисованным отвратительной мазней стенам, изображение на которых не поддавалось постижению из-за тусклого света керосиновых ламп. На столах, укрытых посеревшими скатерками, мерцали свечи и ползали мухи. Звук нещадно скрипевших стульев под задами немногочисленных, ввиду неурочного часа, завсегдатаев дополнял неприглядную картину.

– Описать как выглядел тот благородный гусь, сможешь? – второй полтинник не замедлил упасть в бездонный карман полового.

– Отчего-с не смогу-с, смогу-с, да с превеликим удовольствием-с, – по мере утяжеления кармана, количество словоерсов в его речи неуклонно росло. – Росту вполне себе обыкновенного-с, усы щеточкой, волосы зачесаны, но видно-с, что плешив малость. Да, чуть не запамятовал, на мизинце кольцо-с, перстенек-с такой с черным камнем надет у них был-с.

– На каком мизинце – левом, али правом? – от волнения у Сергея пересохло в горле.

– На левом-с, точно, на левом-с, – немного подумав, уверенно заявил половой. – Они, то и дело-с, потирали его правой рукой-с. Будто жало оно им, что ли-с.

– В руках у того господина что-то было? Портфель там, какой или вещь, может?

– Не припомню-с, – сконфуженно отвечал малый. Уходили-с они по отдельности, а посему, ежели-с при благородном какой предмет и был-с, я бы точно-с заметил. Вот ящик с инструментом при Антипе был-с, он его завсегда-с при себе держит, с ним он и ушед.

– Стало быть, Михеев ушел последним?

– Точно-с, последним.

– И более к нему никто не подсаживался?

– Вроде, как никто-с. Правда, меня тогда-с хозяин наш позвал насчет того благородного-с, кто он будет, интересовались.

– Ну, а говорили они о чем, не слыхал?

– Даже б ежели-с хотел, едино не услышал-с. У нас по вечерам-с такой гам стоит-с, что хоть уши затыкай-с, – простодушно признался он.

– Коли что еще вспомнишь, приходи, не обижу, – записал на услужливо протянутом листке свой адрес Чаров и, поднявшись по щербатым, оббитым по краям ступеням, направился к дворнику.

На его удивление, инструмента, как и самого ящика, при убитом обнаружено не было, зато ни один из бывших при нем ключей не подходил для замка к калитке, возле которой лежало тело. Дальнейшие розыски ящика с инструментом результата не дали. Не оказалось его и в квартире по Столярному переулку, где проживал Михеев. Это обстоятельство изрядно смутило Чарова и подсказало полицейскому следователю мотив преступления. Не став брать под сомнение компетентность полиции и глазеть, как погружают труп на телегу, дабы везти тело в мертвецкую и освободить, наконец, проход к воротам, он вернулся на Дворцовую. Однако перед этим ему пришлось заскочить на Николаевскую набережную и отдать драгоценный свиток владельцу. Князь Несвицкий весьма дорожил им и просил Сергея не опаздывать с возвратом раритета.

Глава 8. Зондаж Палицына

– Все ж таки, позвольте пригласить вас отобедать. Могу зайти за вами, скажем, – щегольнул он брегетом, – через четверть часа.

– Коли вы настаиваете…, – растерянно заморгал Палицын.

– Настаиваю, дражайший Кондратий Матвеевич, настаиваю, – Сергей был непреклонен.

По обоюдному согласию новоявленные приятели решили прогуляться, благо погода позволяла. Серая хмарь утра рассеялась, выглянуло солнышко, вечер обещал быть безветренным. Миновав Певческий мост, они вышли на Мойку и, пройдя набережной, свернули на Невский. Поравнявшись с рестораном Доминик, они зашли внутрь.

– Значит, по юридической части служить изволите? – осведомился разогретый Спотыкачом Палицын, когда официант принес горячее.

– Точнее, по следственной. В Окружном суде штаны просиживаю, – не стал скрывать свое место службы Чаров, отдавая щедрую дань соленым рыжикам, мелко нарезанным на тарелке и поданным под провансальским маслом.

– И как служится?

– Помаленьку, Кондратий Матвеевич, помаленьку, – с философской задумчивостью проронил он, пригубив Ерофеича. – Скажем, сегодня, мы с вами познакомились, а через час я уж на убийстве побывал.

– Пренеприятная комиссия! – посочувствовал ему Палицын, с сосредоточенным видом, расправляясь с говядиной.

– Такова служба, ничего не попишешь.

– И кого убили, позвольте полюбопытствовать? – с деланным интересом вопросил он.

– Да мастерового одного, – с равнодушным видом бросил Сергей. – Завтра в полицейской хронике «Ведомостей»[21]21
  Ежедневная газета Ведомости С-Петербургского Градоначальства и Столичной полиции.


[Закрыть] заметка о том будет.

– Мастерового?! – перестал жевать Палицын.

– Столяра. Причем живущего, вернее, до вчерашнего вечера жившего, не где-нибудь, а, будете смеяться, по Столярному переулку. Жил-был столяр во Столярном, да и помер он во Столярном, – неуклюже скаламбурил Чаров, исподволь наблюдая за сотрапезником.

– Что-то жарко стало, – обтер салфеткой вспотевший лоб Палицын и, схватившись за приборы, уткнулся в опустошенную минутой назад тарелку. На его счастье, подоспел официант с вареными раками, водрузивший наполненное ими блюдо перед носом Кондратия Матвеевича.

– Пиво холодный или комнатный температур, господин, принести? – услужливо кланялся он.

– Холодное, да поживей, татарская[22]22
  По заведенному порядку в Доминике гостей обслуживали официанты татары.


[Закрыть] рожа, – дал волю раздражению делопроизводитель МИДа. – И что? – вопросительно воззрился он на Чарова.

– В каком смысле «что»? Извольте выразиться яснее!

– Я имел сказать, э-э-э… убийцу нашли, что свидетели говорят? – сбивчиво уточнил он.

– Свидетелей опрашивает следователь сыскной полиции, а вот мотив преступления мне не ясен.

– Может, деньги или ценные вещицы при нем имелись на момент э-э-э… совершения злодейства?

– В том-то и загвоздка, что деньги и ключи при нем остались. Одно только странно…, – сделал паузу Сергей и выразительно глянул на собеседника.

– И что? – без зазрения совести лез в тайны следствия Кондратий Матвеевич.

– Исчез бывший при столяре ящик с инструментом, а также, что весьма загадочно, ключи, бывшие при покойном, совершенно не подошли к воротной двери, кою он пытался безуспешно отпереть и перед которой его убили.

– Ящик с инструментом? Ключи? – нервно моргая и едва поспевая за мыслью собеседника, машинально повторил Палицын.

– Я опросил полового из кухмистерской, куда часто заглядывал покойный. Заходил он туда, кстати, и перед смертью. Так вот, половой показал, что видел при столяре оный ящик.

– И?.. – кровь отхлынула от его лица

– Опять вы за старое, Кондратий Матвеевич! Прямее мысли свои излагайте! Небось, у себя в Департаменте приучились загогулины хитроумные в дипломатических нотах выписывать, дабы их истинный смысл сокрыть, – сделав лукавую мину, погрозил ему пальцем Чаров.

– Я э-э-э… желал узнать, отчего вы сказали «странно», когда упомянули, касательно инструмента?

– Да потому, как едва ли подобный предмет мог послужить первопричиной, мотивом убийства. Тут собака в другом месте зарыта. Столяра не за инструмент убили.

– Полагаете, причина в ключах, кои к воротной калитке не подошли?

– Убежден. Бывшие при нем ключи, как и должно, оказались от занимаемой им квартиры. Получается, столяр пытался отпереть дверь заведомо не годившимся ключом, иными словами, отпереть своим ключом чужой замок, что совершенно против логики.

– Стало быть… – заметно чаще заморгал Кондратий Матвеевич.

– Стало быть, кто-то попросил помочь ему отпереть дверь в той подворотне. И когда Антип возился с замком, засадил ему топором по темечку, а после, для верности, ножом под лопатку вдарил. Тем паче, половой показал, что вчера вечером Михеев, так звали мастерового, – невзначай метнул изучающий взгляд в Палицына он, – был в кухмистерской не один, а с каким-то человеком из благородных. Вот кого искать надо!

– М-да… может, вы и правы, – ерзая на стуле, неопределенно протянул делопроизводитель МИДа.

Далее разговор не заладился. Основательно хлебнув пива и закусив раками, Кондратий Матвеевич засобирался домой. Чаров не стал его удерживать. Условившись днями встретиться накоротке, они распрощались.

«А провокация удалась! Ишь, как засуетился! Чутка прижать, и он мне все, как на духу, выложит. Ну не должен человек так мельтешить, коли совесть у него чиста. Даже до кофея с ликером не досидел. И какие у него обстоятельства вдруг образовались?» – провожая взглядом спешившего на выход Палицына, самодовольно усмехался Чаров, завороженно любуясь пламенем камина.

– Девятый час, однако, пора и честь знать, – он подозвал официанта и, уплатив по счету, вышел из ресторации.

Глава 9. Дядюшкины советы

Объятый вечерней зарей золотой купол Казанского собора плыл в облаках. Ветер стих, не избалованная погожими днями столичная публика высыпала на Невский и, чинно прогуливаясь по проспекту, заглядывалась на вывески и витрины. Поддавшись царившему настроению праздности и довольства, Сергей двинулся в сторону Полицейского моста, решив прогуляться до Адмиралтейской площади, а уж там взять конку. Окидывая проходящий люд равнодушно спокойным взором, его внимание привлекла пара молодых людей, смазливых и юных, с набеленными тонкими лицами и невинно улыбавшимися глазами, стоявших по разные стороны газового фонаря. Одна из запряженных гнедой двойкой бричка остановилась, и сидевший в ней рыжеусый господин весьма респектабельного вида, поманил одного из юнцов. Через минуту бричка тронулась, только везла теперь двух пассажиров. «Господину в сюртуке и цилиндре, небось, приспичило заехать под хвост шелковому мальчонке, иль может, все будет наоборот? Поди, разбери, кто из них бугр, а кто бардаш?»[23]23
  Французские слова bougre и bardache на столичном жаргоне тех лет означали активных и пассивных гомосексуалов.


[Закрыть] – следовал выбранным маршрутом Чаров. Перед Полицейским мостом ему повстречалась карета Валуева. Узнавший его кучер натянул вожжи, и из-за приоткрывшейся дверцы высунулось нахмуренное лицо министра.

– Сергей! Вот, не ожидал! – искренне обрадовался Валуев.

– Счастлив лицезреть вас в добром здравии, дядюшка!

– Куда стопы направляем?

– Вечор, на удивление, теплый, я и подумал до конки пройтись.

– А я вот, грешник, у Донона обедал. Больно у него трюфели хороши! Ладно, так уж и быть, залезай. На квартиру тебя своим экипажем доставлю, по пути и поговорим, – распахнул перед ним дверь кареты Валуев. – До меня дошло краем, что ты наведываешься к Шувалову, – не замедлил поделиться своей осведомленностью он, когда Чаров забрался в карету. – Будь аккуратен с графом и не сделай неверного шагу. Его сиятельство не любит проигравших.

– Он попросил меня об услуге, в коей я не смог отказать ему.

– Услуге? – Валуев насупился.

– Я обещал сохранять конфиденциальность, дядюшка.

– Даже от министра внутренних дел? – лицо Валуева приобрело изумленно насмешливое выражение.

– Это связано с госпожой Акинфиевой и герцогом. Прошу меня простить, но далее я не вправе распространяться на оный предмет.

– Мой тебе совет, – покровительственно глянул на него министр. – Коли что придумаешь дельное, поведи дело так, чтобы твоя мысль стала бы его, графа.

– То есть? – сделал непонимающую мину Сергей, хотя отлично уразумел, куда клонит дядюшка.

– Дабы твою придумку изрек уже он, Шувалов, как свою собственную мысль. Подобным манером ты обезопасишь себя в случае неудачи, ну, а если случится успех, он польстит самолюбию его сиятельства. А дабы его победа выглядела убедительней, граф расскажет подробности государю, и тогда уже ты сможешь рассчитывать на награду. Монаршим благоволением на сей раз, полагаю, не отделаются.

– Непременно воспользуюсь вашей мудростью, дядюшка.

– Ну и славно. Между прочим, завтра в речном яхт-клубе записаны гонки. Весьма прелюбопытное зрелище ожидается. Да и публика соберется почтенная, во всяком случае, в гостевой ложе[24]24
  Валуев намекает на всесословный характер речного клуба, в отличие от императорского яхт-клуба, состоявшего из одних аристократов, и благополучно загнувшегося как спортивная организация к концу 1850-х. Зато его штаб-квартира, великолепный особняк на Большой Морской, еще долго являлся средоточием столичного бомонда.


[Закрыть]. Я тоже предполагаю быть. Только бы погода не подкачала, – припал к дверному оконцу кареты он.

– Благодарю за приглашение, дядюшка, – подчинился неизбежному Чаров, соображая, как ловчее перекроить свои завтрашние планы.

– Тогда приезжай к полудню на их клубную дачу, что на Крестовском. Там и увидимся.

Шнырь появился, как и обещал, в половине десятого.

– Стало быть, она в Почтамт ездила и никуда более не заходила, – выслушав тайного агента, уточнил Сергей.

– Цельный день все туды и ездила, – утвердительно мотнул головой филер и полез в карман за платком. – Однако ж занятная история получается, доложу я вам, – лукаво прищурил правый глаз Шнырь, предвкушая реакцию Чарова на то, что он скажет. – Опосля обеда за означенной особой человек стал ходить, – протяжно чихнул он в платок и высморкался.

– Человек?! Ты в том уверен? – аж подскочил он.

– Вернее не бывает, ваше высокоблагородие. Инако и докладывать бы не стал. Человек тот из наших людей будет. Дабы меня не срисовали, аки дух бестелесный вслед за ними летал, – Шнырь был доволен произведенным впечатлением и, не отнимая платка от носа, с любопытством взирал на Сергея.

– Весьма прелюбопытно! Значит, то был филер вашего ведомства?

– А какого ж иного? Разве что из полиции? – усомнился собственным словам он и снова чихнул.

– Тогда вот что. Раз к нашей даме человека от вас уж приставили (неужто его сиятельство граф Шувалов внял моему совету?), с завтрашнего утра будешь ходить за одним господином. Присядь на диван, покамест я его портрет набросаю.