Текст книги "Ольга Чехова. Тайная роль кинозвезды Гитлера"

Автор книги: Алекс Бертран Громов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Я прямо смотрю на мерцающую струю огня его пулеметов. Мне не остается ничего другого, как еще круче заложить вираж, чтобы зайти "томми" в хвост, – и это удается через несколько секунд…

У меня самого нет ни царапины. Есть ли пробоины у машины, я пока не знаю. Над нашей территорией это не имеет значения.

Я не понимаю, почему "томми" до сих пор не прыгает с парашютом, ведь ситуация для него совершенно безнадежная. Делая "бочки", он продолжает лететь. Потом оперение его хвоста вспыхивает. От огня машина становится неуправляемой и врезается в землю.

Лежа на спине, самолет полыхает там, внизу. В последний раз блеснула черно-белая задняя обшивка одного из его крыльев.

Мне было не суждено подбить эту птицу, не убив человека".

Ольга в мемуарах признается, что когда она читала письма своего летчика, то часто вспоминала свое детство, встречу со Львом Толстым и слова великого писателя: «Ты должна ненавидеть войну и тех, кто ведет ее…»

Январь 1941

"Я только что оторвался от письма к тебе и вошел в нашу столовую, чтобы выпить кофе. Случайно включил радио – или это было не случайно? – и как раз в этот момент диктор произнес твое имя.

Думаю, в эту секунду я был более взволнован, нежели ты сама. Потом я услышал твой голос, от этого можно было сойти с ума, здесь, в этой убогой деревушке во Франции… Знаешь ли ты, как мне хотелось удержать каждое слово? Но все кончилось слишком быстро. Аплодисменты вернули меня к действительности.

Я был почти уверен, что в начале выступления голос твой перехватываю от волнения. Если бы ты знала, как редко я слушаю радио – в особенности концерты по заявкам! Возможно, перед этим ты думала: "Йеп, слушай сейчас концерт по заявкам – я хочу, чтобы ты меня услышал!.. Я хочу…" Это уже не случайность!

Ты не пишешь, как провела Рождество, Новый год. Часто я думаю о том, что время должно идти быстрее, потом сразу вспоминаю маленькую сказку, помнишь, я как-то написал тебе: о человеке, который не умел ждать…

Радость со мной, и она останется. Ты можешь не писать мне часто. Само ожидание письма уже радость. Тогда с каждым письмом ты становишься мне все ближе. Тогда ты совсем рядом. Тогда две души сливаются в одну".

В конце 1941 года на Рождество у Йепа должно быть несколько дней отпуска. Он собирается быть в Берлине уже 23 декабря. Он обещает прислать Ольге телеграмму, чтобы она встретила его. «В ночь перед этим он снится мне. Он лежит на большом, усеянном цветами лугу, будто бы мирно спит. Вдруг Йеп как-то странно медленно поднимается. Я пугаюсь. Тонкий ручеек крови пересекает его лоб и левый висок. Он торопливо срывает несколько цветков, протягивает их мне вместе с медальоном и тихо восклицает: „Олинка…“»

Июнь 1941

"Mon amour, вчера я не писал тебе – бои.

Сегодня я не летал, не нужно было вставать в четыре часа утра, можно было спать до двенадцати.

В среднем мы спим едва ли больше трех часов, так что в течение дня засыпаешь, притулившись на каком-нибудь стуле, среди шума…

Вчера во время полета я много думал о тебе. Мой двигатель работал с перебоями, а вокруг – вода, вода, ничего, кроме воды, насколько простирался небосклон – на сотни километров.

Как легко я мог сгинуть в Северном море – но ведь у меня была твоя фотография в кармане…"

Утром 23 декабря – ожидаемой телеграммы нет. Ольга, встревоженная зловещим сном, делится своими испугом с матерью. Та успокаивает: если уж Ольге довелось увидеть смерть Йена во сне, он непременно выживет.

Во второй половине дня в дверь звонит ефрейтор из полка Йепа. Он принес его багаж, а теперь говорит, что ему нужно поговорить с фрау Чеховой. Ольга в этот момент почти успокаивается – все в порядке. Храбрый летчик отправил вперед ординарца с вещами, скоро он и сам приедет, возможно, его задержали дела или он покупает подарки…

"Ефрейтор украдкой рассматривает мебель в комнате, уклоняется от моего взгляда. Чтобы скрыть смущение, небрежно бормочет:

– Честно, я все представлял себе по-другому.

– Что вы представляли себе по-другому?

– Ну вообще… – Он доверчиво смотрит на меня: – И вас тоже!..

Ольга хохочет:

– И вы теперь сильно разочарованы?

– Нет, – улыбается солдатик, – в натуре вы еще лучше, чем в киношке.

Август 1941

"Вчера в Бретани я был около утеса, где ты несколько лет назад во время съемок перевернулась на рыбацкой лодке. Маяк все так же стоит неподалеку…

Я сделал пару кругов над ним и был совсем близко от тебя… Можешь не очень бояться, "томми" давно уже не видно…

Нас разделяет более тысячи километров, но мне кажется, что ты всего лишь в нескольких метрах, словно ты в соседней комнате и вот-вот войдешь: сейчас я услышу твой голос – и я забываю… о фронте, этом проклятом фронте, который я ненавижу, как ненавижу всю войну, но в то же время ищу приключения, эти бессмысленные приключения…"

Ольга все еще смеется, глядя на простодушного ординарца, а тот неожиданно севшим голосом говорит:

– Герр гауптман…

И, умолкнув, протягивает ей письмо командира полка, в котором говорится, что Йеп погиб…

В этой романтической истории трагической страсти на фоне Второй мировой войны помимо душещипательных подробностей присутствует и немалая таинственность, поскольку среди выдающихся асов люфтваффе не так-то легко найти человека с именем, указанным в воспоминаниях прекрасной Ольги, – Вальтер Йеп.

Некоторые исследователи выдвигают версии, что актриса называла возлюбленного прозвищем, образованным от его настоящей фамилии, делая вывод, что честь покорения сердца Ольги Чеховой принадлежит действительно знаменитому летчику-истребителю Герману-Фридриху Йоппину (Hermann-Friedrich Joppien). Он занимал в военно-воздушных силах четвертое место по результативности (всего сбил 70 самолетов). Был награжден Рыцарским крестом с Дубовыми листьями.

А то, что он вроде бы не Вальтер – так у него могло быть еще одно имя кроме Германа-Фридриха. Или это тоже прозвище…

Но если сравнивать факты биографии Йоппина с письмами Йепа, несовпадения становятся очевидными. Летом 1941 года письма от него приходили из северной Франции, в то время как реальный Йоппин в это время воевал уже на Восточном фронте. Там он и погиб – его самолет был сбит огнем советской зенитной артиллерии 25 августа 1941 года. А Ольга Чехова получила трагическое известие о внезапной гибели Йепа накануне Рождества того же года.

Так что загадка пока остается частью тайны, окружающей образ "любимой актрисы фюрера".

Но кроме потери возлюбленного Ольгу поджидали и другие опасности. Вот как описывает ситуацию Судоплатов в своих мемуарах: "К августу 1942 года "Красная капелла" в Берлине, включавшая агентов военной разведки и НКВД, была уничтожена. Но в Германии уцелел ряд важных источников информации и агентов влияния. Некоторые агенты гамбургской группы, созданной Серебрянским и Эйтингоном, не связанные с группой Харнака – Шульце-Бойзена и осевшие в концернах "Фарбен индустри" и "Тиссен" в гамбургском порту, уцелели и ушли в подполье. Избежала ареста агент "Юна", обосновавшаяся в ведомстве Риббентропа – германском МИДе; не были скомпрометированы Ольга Чехова и польский князь Януш Радзивилл. Однако отсутствовали надежные связники с ними. Два наших агента – шведский предприниматель Стринберг ("Густав") и популярный актер Карл Герхард ("Шансонье") годились разве что на роль курьеров. Поездки Стринберга в Германию оказались малорезультативными, а Герхарда вскоре выявили немцы, так как он не скрывал своих антигитлеровских настроений. Агентурная сеть во Франции и Швейцарии продолжала работать".

Два поклонника сразу

Ольга по-прежнему выступала в больших и маленьких городах, в центрах и захолустье, и вот однажды она снова оказалась в Брюсселе. В отеле незадолго до спектакля портье доложил, что ее спрашивают два немецких офицера, их имена ей ни о чем не говорили. «Я отказываюсь принять, хорошо зная, что в обществе „актрис из обслуживания войск“ многим лейтенантам на ум тотчас приходит шлягер „Ночью не бывают одинокими“. Когда я собираюсь ехать на спектакль, меня догоняет в холле гостиницы моя русская костюмерша и передает очаровательную шляпную картонку, к которой прикреплена визитная карточка со следующими загадочными фразами: „От вас зависит наша жизнь! Просят принять: обер-лейтенант Э.С. и лейтенант М.Б.“. В картонке лежит прелестно пахнущий букетик пармских фиалок…»

Ольга Чехова

Впечатлительная костюмерша уговаривает актрису непременно принять обоих молодых людей. Ольга отказывается, костюмерша ударяется в слезы. Опасаясь склонности своей помощницы к истерикам, Ольга уступает. "Вскоре после этого в моем номере появляются два запыленных, небритых, смертельно усталых молодых человека. Их воспаленные глаза смотрят с таким неподдельным восторгом, что я забываю свой затаенный гнев и предлагаю им по стаканчику шерри.

Между торопливыми глотками они буквально выстреливают свою историю. Их часть расквартирована в Париже. Как-то вечером в казино показывали один из моих фильмов. По окончании офицеры стали обсуждать сюжет и исполнителей, точнее говоря, не столько обсуждали, сколько немного мечтали, в том числе и обо мне. Поддавшись очарованию момента, оба моих трубадура заключают с товарищами пари: они вручат мне перед спектаклем в Брюсселе мои любимые цветы. А через 24 часа обязуются вернуться обратно.

Безумная затея! Естественно, никто не может разрешить во время войны вот так запросто съездить из Парижа в Брюссель, чтобы поднести актрисе цветы. Но конечно же, это не останавливает моих донжуанов. Они не думают и о военно-полевом суде, который грозит им, если попадутся. Они думают о своем пари – и обо мне…"

В один из свободных от службы дней офицеры отправляются в путешествие – попадают в Брюссель тайными дорогами и заявляются к обожаемой звезде. Теперь, когда их авантюра удалась, им нужно вернуться обратно, желательно, не угодив под суд. "И вот они стоят передо мной и доверчиво вверяют свою судьбу в мои руки. Это значит, что мне нужно, используя свои связи, достать им настоящее командировочное предписание обратно в Париж. Я смотрю на часы. Время поджимает – мне нужно в театр. Я поручаю Аллочке приготовить офицерам ванну, бритье и позаботиться о еде и напитках. Прежде чем мчаться в театр, я прошу по телефону у коменданта города срочной аудиенции после спектакля. Он дает согласие".

Комендант принадлежал к числу поклонников актрисы, но воинская дисциплина для него важнее. Адъютант тоже отказывает помочь авантюристам. "То, что "выкинули" оба офицера, – непростительно; решение может быть лишь одно – строжайшее наказание!" "Конечно, со своей точки зрения он прав. Но я пришла не для того, чтобы спорить с ним по поводу устава, я хочу спасти двух романтиков, которые из-за меня влипли в неприятности. Итак, я собираюсь с силами, бросаю адъютанту упрек в недостатке чувства юмора и не замечаю, что комендант города, генерал, вышел в приемную. Таким образом в основном он уже в курсе дела. От его симпатий ко мне не остается и следа. Он обвиняет меня в том, что я покровительствую "элементам, подрывающим боеспособность армии". И категорически требует, чтобы я сказала ему, где скрываются оба молодых офицера".

Ольга качает головой.

– У вас будут неприятности! – восклицает комендант.

– Они у меня уже есть…

– У вас будут еще большие неприятности!

– Вы угрожаете мне, вместо того чтобы помочь, герр генерал?

– Речь идет не о вас…

– В вас нет романтизма, и вы не любите искусство, герр генерал, как жаль…

– Мои чувства в данном случае не являются предметом обсуждения.

– Я найду выход, как спасти мальчишек от военного суда, будьте уверены, герр генерал! – вспыхивает Ольга и выходит прочь.

Офицеров спешно прячут на квартире той самой костюмерши, а сама Ольга нервно мечется по номеру "В дверь стучат. Я торопливо говорю Аллочке, чтобы она предупредила нашего импресарио, если я буду долго отсутствовать, и иду, готовая ко всему и вдруг удивительно спокойная, к двери. Открываю. Передо мной не "цепные псы". Все тот же неумолимо строгий адъютант лучезарно улыбается и просит дозволения войти.

Я смотрю на часы. Пять утра. Адъютант приносит извинения за вторжение в "столь неприлично раннее время", но цель его посещения оправдывает нарушение "всяческого этикета". Он вынимает из сумки два по всем правилам оформленных командировочных предписания…"

– Герр генерал просит вас незамедлительно отправить обер-лейтенанта и лейтенанта на вокзал; офицеры еще могут успеть на утренний поезд в Париж.

У Ольги не находится слов. Адъютант все с той же ослепительной улыбкой продолжает:

– Кроме того, герр генерал хотел бы через меня передать, что в данном случае он весьма своевольно нарушает свои полномочия, но – отнюдь не как бюрократ – хотел бы сказать без обиняков: если бы он был таким же молодым и способным увлекаться, как эти двое офицеров, кто знает, может, и он отважился бы на подобное…

Письмо Паулюса

Но Ольге приходилось выполнять и более рискованные дела, нежели спасение от патрулей двух молодых сорвиголов. "Не знаю, как О.К. Чехова общалась со Сталиным, но мне точно известно, что с руководителем советской контрразведки В.С. Абакумовым она имела доверительную переписку, – пишет в своей книге о Николае Берзарине Василий Скоробогатов. – Она получила в шведском посольстве в Берлине пакет из Москвы с письмом Ф. Паулюса, находившегося в советском плену, и передала его жене фельдмаршала, проживавшей на юге Германии. В пакете имелась письменная просьба Абакумова – получить ответ от адресата, передать его шведам. Это поручение Чехова выполнила. Паулюс получил письмо от жены. Обратите внимание – это было в 1944 году! За этот подвиг О. К. Чехову наградили орденом Ленина, Абакумову пожаловали орден Кутузова 1-й степени.

Ф. Паулюс

Организатор акции, советник посольства СССР в Швеции А.П. Плотников, также получил государственную награду".

После этого Паулюс активно включился в борьбу против Гитлера. 14 августа 1944 года он заявил, что Германия должна устранить Гитлера и установить новое государственное руководство. Сохранился текст обращения Паулюса к немцам, подписанный 26 октября 1944 года. В книге Дм. Волкогонова "Триумф и трагедия" приводится часть этого документа:

"26 октября 1944 года.

Генерал-фельдмаршал фон Паулюс.

Немцы!

Я чувствовал, что мой долг по отношению к родине и возложенная на меня, как фельдмаршала, особая ответственность обязывают сказать своим товарищам и всему нашему народу, что теперь остался только один выход из нашего кажущегося безвыходным положения – разрыв с Гитлером и окончание войны.

Наглой ложью является утверждение г-на Гиммлера о том, что с немецкими солдатами в русском плену обращаются бесчеловечно, что с помощью кнута и под дулом револьвера их заставляют выступать с пропагандой против своего отечества. В Советском Союзе с военнопленными обращаются гуманно и корректно".

Кинозвезды и подводники

25 сентября 1958 года состоялась мировая премьера фильма «Капитан-лейтенант подводной лодки U-47» (другое название – «U-47. Капитан-лейтенант Прин» – «U-47 – Kapitanleutnant Prien», ФРГ. Режиссер Харальд Райнль. Сценаристы: Й. Йоахим Барч, Удо Уолтер. Продюсеры: Джеро Векер, Хельмут Волмер).

В этой военной драме снялись: Дитер Эпплер, Сабина Сессельман, Йоахим Фуксбергер, Харальд Юнке, Ута Халлант, Ольга Чехова, Рихард Хаусслер, Райдер Мюллер-Элмау, Эрнст Рейнхольд, Маттиас Фукс.

Сюжет фильма основан на реальных событиях – в начале Второй мировой войны командующий подводным флотом Германии Карл Дёниц поручил самому успешному, на тот момент, командиру подлодки Гюнтеру Прину особую миссию – проникнуть на британскую военно-морскую базу в Скапа-Флоу и нанести там как можно больший урон флоту противника. В ночь с 13 на 14 октября эта задача была успешно выполнена: были потоплены английский линкор "Royal Oak" и авианосец "Pegasus". Данное нападение открыло для субмарины U-47 череду успешных операций.

А как все это начиналось? И какое отношение к реальным событиям, ставшим основой вышеупомянутою фильма, имела Ольга Чехова?

Второго февраля 1933 года, то есть спустя всего лишь нескольких дней после прихода Гитлера к власти, новый рейхсканцлер присутствовал на премьере фильма режиссера Густава Уцики "Утренняя звезда" студии "УФА". В этой картине, рассказывающей о переживаниях командира подводной лодки и его экипажа во время Первой мировой войны, прикрашивалось и прославлялось геройство подводников и почетная смерть на поле брани. Так, в центральном эпизоде фильма было показано, как подводная лодка ложится на дно, и из десяти человек команды могут спастись только восемь. Но кто должен погибнуть? Предлагают пожертвовать собой старшие по званию – и наиболее ответственные: командир подводной лодки и его первый помощник, но зато остальные спасутся. Но в ответ патриотически настроенный экипаж отказывается спастись такой ценой: "Спасемся все или никто!" В ответ командир задает вопрос своему первому помощнику, можно ли принять такую жертву от команды. Помощник заявляет: "Какие люди! Я бы мог умереть во имя Германии десять, сто раз!" Но на этом патетика разговоров обреченных на смерть людей не заканчивается – главный герой наконец-таки произносит свою легендарную фразу, ставшую классикой ранней пропаганды (до разрыва Версальских соглашений): "Возможно, мы, немцы, живем не очень хорошо, но в любом случае мы умеем красиво умирать. Мы останемся здесь всей командой". Но гибнуть им все же не придется – один из матросов, узнавший, что его девушка любит первого помощника командира подводной лодки, кончает жизнь самоубийством.

В этом фильме подводники показаны героями, но в дальнейшем в кинематографе Третьего рейха, под неусыпным контролем и давлением Геббельса, образы командиров и матросов флота стали еще более брутальными, а фильмы – типично "мужскими" лентами. Именно к таким фильмам относиться вышедший в 1941 году "Подводные лодки идут на запад", в котором роль второго плана сыграла популярная актриса германского кинематографа Ильза Вернер. Из нее пресса рейха делала эталон немецкой девушки: "Стройная и красивая актриса представляет собой наиболее привлекательный тип современной девушки. Такой грации мы не видели еще ни в одном кинофильме".

В фильме "Подводные лодки идут на запад" известная исполнительница песен поет: "Как моряк доверяет кораблю, так он должен доверять своей невесте". По сюжету, в нее влюбляется героический офицер-подводник Вигант (в исполнении Хайнца Энгельманна), который мечтает на ней жениться. Но певица отвечает ему, что в "эти сложные времена она занята тем, что своим пением пытается дарить людям радость", и поэтому предлагает ему чисто дружеские отношения.

В фильме есть и своеобразный "профессиональный" юмор – командир подводной лодки (его играет Герберт Вильк), вернувшись во время увольнения на берег, радостно обнимает своих четырех детей, а когда настает им время ложиться спать, то отправляет в постели своей шутливой командой: "На погружение!"

Женщины в атом фильме мелькают лишь в эпизодах, и когда один ил моряков-подводников говорит своей невесте, что хотел бы остаться с ней навсегда, то она вполне в арийском духе возражает: "Ты не был бы счастлив здесь, так как там, в море, ты совершенно другой".

Еще одна тема, обыгранная в фильме, – это неразрывная связь подводников с родиной, с Фатерляндом. Она осуществляется через радио и его динамик – это не просто техническое устройство. В этом фильме появляется радиопередача "Концерт по заявкам" (так назывался другой, вышедший на экраны Германии в 1940 году популярный фильм, в котором тем не менее умело сочеталась нацистская пропаганда и история любви, разворачивающаяся на фоне патриотической войны).

Из "Концерта по заявкам" обрадованный моряк-подводник узнает, что у него родилась двойня, в этой передаче героиня Ильзы Вернер исполняет для ушедших в море трогательную песню со словами "Где-то там, вдали, мои любимые плывут по морю".

Но сантименты – сантиментами, а пропаганда героизма в кино Третьего рейха была одной из главных задач. Поэтому после всех этих песен и радостных сообщений герои картины "Подводные лодки идут на запад" выполняют свое боевое задание – их атакуют английские крейсера, превосходящие численностью и вооружением, но отважный экипаж подводки выигрывает этот бой. В финале фильма звучит патриотическая песня "Мы выступаем против Англии".

Ильза Вернер снялась в еще одном фильме, посвященном морякам, – "Великая свобода № 7". Этот фильм, съемки которого заняли девять месяцев, так и не был допущен к массовому показу в Третьем рейхе: во-первых, сама его премьера была намечена на начало рокового для фюрера 1945 года; во-вторых, на его предварительном просмотре гросс-адмирал Дёниц возмутился показом в киноленте пьяных немецких матросов и падших женщин. В результате исправления этих претензий фильм пришлось монтировать заново и в итоге его показали безо всякой особой рекламы в районах оккупации Берлина американскими и английскими войсками уже после окончания Второй мировой войны.

Но помимо художественных фильмов, образ отважного германского воина-подводника всячески тиражировался в так называемых документальных выпусках, производимых сотрудниками доктора Геббельса. Газеты Третьего рейха из номера в номер не уставали славить героев – "рыцарей морских глубин", отважно борющихся с вражескими судами в водной стихии. Возвратившиеся с удачной операции подводники порой купались в славе, став одними из тиражируемых плакатных идолов, детищ неусыпного министерства пропаганды.

Первым же подводным героем и кумиром рейха стал уже упоминавшийся Гюнтер Прин, командир лодки U-47, который смог совершить операцию по проникновению в главную базу английского флота – Скапа-Флоу.

Вернувшуюся из похода лодку встречала ликующая толпа, оркестр и командование флота во главе с гросс-адмиралом Редером. Успех операции Прина еще выше поднял дух немецких подводников, а слава ее командира, растиражированная Геббельсом, мгновенно перешагнула границы гитлеровской Германии и стран оси.

Г. Прин

Экипаж подводной лодки был награжден Железным крестом II степени, а ее командир удостоился Рыцарского креста из рук Гитлера, когда весь экипаж лодки предстал перед фюрером во время церемонии награждения в Берлине. В тот день толпы людей на улицах германской столицы восторженно скандировали: «Мы хотим Прина!» Вечером герои-подводники в компании восхищенных ими обывателей прошлись по ночным клубам Берлина, где в их честь был даже отменен запрет на танцы, отвлекающие воинов и тружеников тыла от мобилизации всех сил во имя грядущей победы рейха. Но время на дальнейшие подвиги герою рейха было чуть больше полутора лет (17 месяцев). 8 марта 1941 года его лодка была уничтожена британскими кораблями, и ни шарф жены (о котором так часто писали газеты рейха как об одном из незыблемых символов любви арийской женщины к мужу-воину), ни трогательные письма детей, которые он всегда брал с собой в каждый боевой поход (нечто подобное случалось и в СССР, где тоже военные пропагандисты заботливо культивировали образ настоящего защитника Родины), не уберегли его от гибели. Траур по погибшему Прину был массовым и искренним…

Среди показанных работниками министерства пропаганды морскими героями был и капитан-лейтенант Отто Кречмер, капитан лодки U-99, который однажды вернулся на берег с победными вымпелами, отражающими потопление кораблей на 65 137 тонн. Это было наибольшее число за один рейд – но при этом британское адмиралтейство зафиксировало только 40 000 тонн, поскольку три потопленных этой лодкой судов оказались пустыми танкерами, которые к тому же даже и не потонули толком. Но о герое был показан сюжет, а командующий ВМФ Редер лично прилетел в Бретань, чтобы вручить капитан-лейтенанту Отто Кречмеру Рыцарский крест.

Во время своего последнего плавания во Второй мировой войне лодка под командованием Отто Кречмера была вынуждена всплыть на поверхность и в результате была захвачена вместе с экипажем. Начались допросы ее команды, и, как заметил проводивший их британский офицер контрразведки, помимо боевого и командного духа и профессионализма Отто Кречмера, единственное, что поразило офицера контрразведки – это чувство исключительности командира и команды, а точнее: "…преувеличенная идея об их собственной важности и достоинстве; эти самодовольные чувства были вызваны, безусловно, чрезвычайной лестью общественного мнения, к которой они привыкли. Специальные самолеты и букеты цветов на вокзалах уже давно стали частью их жизни на берегу".

По мере того как увеличивался тоннаж потопленными немецкими лодками судов, и одновременно с неудачами вермахта и России, министерство пропаганды рейха, нуждаясь в ободряющих новостях с мест военных действий, сделало ставку на подводный флот и воспевало его героические экипажи и его мудрого и заботливого к своим подчиненным командующего Дёница. Так, был сделан специальный репортаж с одной из "летучек", которые регулярно проводил Дёниц после завершения очередной операции: "Обсуждалась каждая отдельная фаза операции. Сверялись радиопослания и время того или иного события. Не важно, насколько удачлив был капитан, адмирал не будет удовлетворен его действиями до тех пор, пока не убедится, что каждая торпеда и каждый галлон горючего использован оптимальным образом. Пока капитан дает подробный доклад, штабные офицеры кратко записывают все наблюдения, которые делает адмирал по тому или иному моменту операции… Затем уже штабные офицеры задают вопросы. Наконец, адмирал кладет руку на плечо капитана и говорит: "Отлично. Я рад, что вы один из нас"".

Другой "заслугой" гитлеровской пропаганды было то, что она, всячески извращая реальные факты, оправдывала любые действия (а в ряде случаев вернее будет сказать – злодеяния), совершенные немецкими подводниками, в том числе и приведшие к жертвам среди мирного населения. Так, в течение октября и ноября 1940 года сотрудники Геббельса одновременно стремились доказать, что Британия, вооружая торговые суда, приказывая им таранить подводные лодки и давать сигналы своим при атаке, превратила их в оружие королевского флота, а также внушала всем, что для кораблей под любым флагом самоубийственно опасно входить в английские территориальные воды. Соблюдая видимость приличий и снимая с себя ответственность за совершенные и грядущие злодеяния, 24 ноября то же самое было передано в официальном предупреждении всем нейтральным странам: "В водах вокруг Британских островов и вблизи от берега Франции безопасность нейтральных кораблей более не может быть обеспечена…"

Но предупреждение было всего лишь фикцией, приказ Дёница № 154, отданный в том ноябре, требовал от моряков: "Никого не спасайте и не берите на борт. Не заботьтесь о спасательных шлюпках. Погодные условия и отдаленность берега не имеют значения. Заботьтесь только о своей лодке и пытайтесь добиться максимально возможного успеха! Мы должны быть жесткими в этой войне. Враг начал ее, чтобы уничтожить нас, поэтому все остальное не важно". Поэтому суда даже нейтральных государств при встрече с немецкими подводными лодками были обречены – их топили безо всякого предупреждения: "неограниченная подводная война" уже велась безо всяких объявлений, и дело было не в злодеях-капитанах, подвергшихся пропагандистской обработке, а в приказах командования ВМФ Германии, в которых подчеркивалась необходимость уничтожения врага. "Люди низшего сорта", неарийцы, были недостойны не только заботы, но и элементарной жалости.

Ольге Чеховой, как и другим знаменитым артистам Третьего рейха, неоднократно приходилось участвовать во встрече экипажей подводных лодок, успешно возвращающихся "с фронта" (т. е. плавания) с победой.

Она не упоминала об этом в мемуарах, но из частных воспоминаний ее коллег и знакомых известно, что звездам также поручалось наделять подарками особо отличившихся моряков.

Порой эти презенты были весьма зловещими – наподобие сундучка, полного наручных часов, который был преподнесен экипажу субмарины U-333 после возвращения этой подлодки летом 1943 года. Часы были пересланы на базу немецких подлодок в Бискайском заливе из лагерей смерти и сняты с жертв. По словам одного унтер-офицера, происхождение "подарков" не было для него и товарищей по оружию тайной: "Тогда мы уже все знали. Это было слишком жутко. Никто не мог сказать, что он ничего не знает. В то время мы все понимали, откуда взялись эти часы". Но и демонстративно отказываться было нельзя – нелояльным морякам было не место на подводных лодках рейха…

В свои некоторые походы немецкие подводники отправлялись в сопровождении военных кинооператоров из ведомства доктора Геббельса. Они должны были воочию запечатлеть для миллионов немцев и грядущего потомства подвиги германских подводных "ангелов смерти", сделать из легенд явь пропаганды. Многие из снятых ими кинолетописей дошли до наших дней и позволяют увидеть лица командиров подлодок, команды и даже эпизоды охоты за противником.

Вторая мировая война не оставила места мелодрамам. Морская романтика еще проявлялась в пропагандистских фильмах Третьего рейха, но после окончания войны художественные произведения повествовали о суровой действительности. Интеллигентским переживаниям возлюбленного Ольги Чеховой – офицера люфтваффе – тут места не было совсем.

Вольфганг Отт в романе "Стальная акула. Немецкая субмарина и ее команда в годы войны. 1939–1945" пишет о тяжких испытаниях: "Ветер достиг штормовой силы и превратил длинную атлантическую зыбь в вертикальные валы, которые обрушивались на мостик, пытаясь разорвать ремни, которыми вахтенные привязывали себя к поручням. При приближении волны сигнальщики наклоняли голову, прятались под козырек мостика и выгибали спины, словно коты в грозу. Сначала Тайхману это показалось смешным, но вскоре волна накрыла всю лодку, и ему еле хватило дыхания, чтобы дождаться, когда она схлынет. Такие волны шли одна за другой… Один раз, когда рулевой не смог удержать лодку на курсе и ее развернуло, волны ударили в корму, сорвали с места пулемет и швырнули его прямо на мостик, на закрытые планширы, сбросив всех четверых вахтенных в море. Моряки беспомощно повисли на ремнях. С огромным трудом они забрались обратно на мостик, и в ту же минуту на них обрушилась лавина воды. Тайхман думал, что задохнется – он забыл сделать глубокий вдох. Но в последний момент лодка вырвалась из объятий волны, и Тайхман понял, что жизнь продолжается. Когда он сменился с вахты, шторм стал еще сильнее. О танкере все забыли, и ему удалось уйти".

Они все-таки возвращаются из этого похода… "В газетах, в кино и радиопередачах их превозносили до небес, им льстили, им слали приветствия, но, узнав этих приводивших противника в ужас моряков поближе, вы убеждались, что они давно потеряли всякий интерес к газетам и радиопередачам.