Текст книги "Икар"

Автор книги: Альберто Васкес-Фигероа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Муж медлил с ответом, не отрывая взгляда от огней, ползущих по шоссе, там, вдали. Казалось, будто он хочет отмолчаться, как вдруг собрался с духом, словно ныряя в реку вниз головой с высоченного моста.

– Ни то, ни другое, ни третье, – пробормотал он. – Дело в том, что на прошлой неделе я случайно столкнулся в поезде с МакКрэкеном.

– Боже мой! С МакКрэкеном? Шотландцем?

– С ним самым.

– Не рассказывай мне сказки! Не бывает случайных встреч с таким человеком спустя одиннадцать лет. Да еще в поезде. Ты его разыскал.

– Клянусь тебе, нет! – с жаром воскликнул Король Неба. – Это была чистая случайность. Он ехал из Хьюстона. Такое бывает.

– Самое странное, что такое бывает только с тобой! – Вирджиния открыто бросала ему вызов. – И что дальше? – враждебно добавила она. – Допустим, среди миллионов человек, живущих в этой стране, ты повстречал именно МакКрэкена. И что ты хочешь этим сказать? Он что, опять предложил тебе отвезти его на хваленую гору? Ты сам тысячу раз говорил, что это было безумие.

– Нет. Он не предлагал мне его отвезти, – почти шепотом сказал пилот. – Он умирает от рака.

– Боже мой! Мне действительно жаль. – Казалось, ее раздражение немного улеглось. – Мой отец тяжело умирал от рака, к тому же ты всегда рассказывал мне чудеса об этом шотландце… Тогда в чем проблема?

– Он подарил мне месторождение, – ответил летчик; выражение лица у него было такое же, как у мальчишки, уличенного в каком-то проступке: он явно испытывал страх.

– Что ты сказал? – вскинулась Вирджиния Эйнджел, словно ее ударили кулаком под дых.

– Он подарил мне месторождение.

– А почему именно тебе?

– Потому что у него нет семьи, и, поскольку, по его словам, я его единственный друг, он оставил мне в наследство свое месторождение.

– Проклятие!

– Так он сказал.

– Не могу поверить! Хотя, по правде говоря, могу, потому что ты такой человек, с которым вечно происходят самые странные вещи на свете. Почему? Как ты ухитряешься сделать так, что все они валятся на тебя?

– Ничего я не делаю. – Король Неба поднял руку вверх ладонью вперед. – Клянусь.

Жена встала, воздела руки к небу и хотела закричать, но передумала. Сжав кулаки, она начала ходить между клумб. При этом у нее было такое лицо, словно она проглотила горький перец и пытается сделать так, чтобы рот перестал гореть.

В конце концов она рухнула на ступеньки крыльца и закрыла лицо руками.

– О Господи, Господи! – громко запричитала она. – Почему ты так со мной поступаешь? Я вышла замуж за сумасшедшего, который каждый день рисковал жизнью, даже поехал для этого в Китай, а когда наконец мне удалось сделать из него более или менее приличного человека, на его пути возник другой сумасшедший. Но почему? В чем я перед Тобой провинилась?

– МакКрэкен не сумасшедший!

– Неужели? Человек полжизни провел в джунглях Южной Америки в поисках сокровища – и не сумасшедший? Человек, который заставил тебя приземлиться на вершине горы, покрытой облаками, не сумасшедший? Кто же тогда, по-твоему, сумасшедший? Тот, кто мечтает о достойной работе и спокойной жизни?

Джимми Эйнджелу явно было нечего ответить на подобный вопрос, поэтому он неспешно раскурил трубку, встал и удалился, пройдя между цветочных клумб. Без труда перемахнув через невысокую ограду сада, он растворился в ночи в направлении шоссе.

– Куда это ты поперся на ночь глядя? – крикнула ему вслед жена.

– Собираюсь напиться, – невозмутимо ответил он.

Спускаясь практически в полной тьме по узенькой тропинке, по которой он столько раз ходил в бар при бензоколонке, летчик курил и перебирал в памяти каждое слово недавнего разговора в тщетной попытке найти какую-нибудь лазейку, которая оставляла бы ему малейшую надежду относительно будущего.

Он ее не нашел.

Как ни крути, было очевидно, что женщине, на которой он женился и с которой надеялся обзавестись детьми, вовсе не улыбалась идея разбогатеть, получив во владение старое месторождение золота и алмазов, скрытое на вершине далекой горы.

А раз Вирджиния сказала «нет»… Он ее хорошо знал, чтобы понимать, что это решение окончательное и бесповоротное.

Он несколько секунд постоял в ночной темноте с трубкой во рту и невольно улыбнулся, вспомнив то невероятное и чудесное мгновение, когда старый «Бристоль-Пипер» белого цвета сел на вершину тепуя, а потом еще одну волшебную картину – когда шотландец вынырнул из тумана, держа в каждой руке по брезентовому ведру.

Это был самый незабываемый день его жизни.

Именно эта рискованная посадка и фантастическое появление шотландца знаменовали высшую точку его карьеры. А вовсе не войны, киносъемки, перевозки нитроглицерина или цирковые трюки – все, что он совершил на протяжении пятнадцати лет, вцепившись в штурвал самолета.

Как же ему не хватало старины «Бристоля»!

Тот разбился во время съемок «Легиона приговоренных»;[43]43
  «Легион приговоренных» – американский немой фильм, снятый в 1928 г. режиссером Уильямом А. Уэллменом, посвящен американским летчикам-добровольцам, участвовавшим в Первой мировой войне.


[Закрыть] сам он чудом в очередной раз сумел выбраться живым из пылающих обломков.

Если хорошенько подумать, настоящее чудо – это то, что он не погиб уже миллион раз, и Джимми Эйнджел был вынужден признать, что, вероятно, благодаря фамилии[44]44
  Эйнджел (англ. angel) в переводе значит «ангел».


[Закрыть] его повсюду сопровождал весьма деятельный ангел-хранитель. Иначе было трудно объяснить, как это он мог столько времени подвергать себя риску и выходить сухим из воды.

Несколько шрамов, сломанные ребра да еще одна нога, ставшая немного короче другой, – вот и все, что ему пришлось заплатить за миллион дивных выбросов адреналина.

Легко отделался, что и говорить.

Очень легко, особенно если перебрать в памяти бесконечный список товарищей, которым повезло гораздо меньше.

Десятки их (даже, может быть, целая сотня) разбились или – что всегда ему казалось в тысячу раз хуже – сгорели, а он все еще был жив, разве что чуть заметно прихрамывал, да еще при перемене погоды ломило кости.

Ему действительно повезло, слишком повезло, и Вирджиния, вероятно, права, и ему уже пора прекратить заигрывать с судьбой.

Он пошел дальше, переступил порог бара «У Карри» и не успел и рта раскрыть, как хозяин уже налил ему щедрую порцию виски со словами:

– Можешь ничего не говорить: она подняла крик до небес и заявила, что не может быть и речи.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я знаком с Вирджинией еще с того времени, когда она ходила с косичками.

– Но ведь это же несправедливо! – посетовал его друг.

– Для нее – нет. Для Вирджинии по-настоящему несправедливо было бы во цвете лет остаться вдовой, а тут она начинает осознавать, что с тобой ей реально светит такая участь.

– Но ведь она познакомилась со мной, когда я был летчиком в цирке! – хмуро возразил Король Неба. – Я тогда еще проделывал акробатические трюки с двумя типами, сидящими на крыльях самолета, и в этом заключалась моя работа в тот день, когда мы поженились. Почему сейчас она недовольна?

– Потому что все женщины стремятся изменить понравившегося им мужчину настолько, что он перестает им нравиться. – Хозяин бара подлил приятелю виски. – Можешь мне поверить! – добавил он. – Вирджиния будет тебя любить и восхищаться до тех пор, пока не превратит тебя в механика или почтового летчика. – Он налил себе пива. – В этот день она будет счастлива, оттого что победила, однако очень скоро перестанет тобой восхищаться, и не пройдет и года, как она сбежит к другому. – Мужчина прервался, чтобы сделать большой глоток, и, опустив кружку на стойку, громко отрыгнул, что можно было принять за выражение отвращения или презрения. – Я знаю это по собственному опыту! – в заключение сказал он.

– Нельзя сравнивать Вирджинию с Кэтти.

– Мне никогда не нравились сравнения, – согласился бармен, – но суди сам: я уже начал пробивать себе дорогу в автомобильных гонках, и мне прочили блестящее будущее. – Он досадливо прищелкнул языком. – Но кто же выдержит, когда напуганная баба пилит тебя день и ночь. В результате я все бросил, и мы обосновались здесь… – Он презрительно обвел рукой вокруг. – Конец истории ты уже знаешь: она выдержала пару лет, отпуская бензин, а потом взяла и сбежала с типом, выдающим себя за импресарио. Знаешь, к чему свелась ее «карьера»? Мелькнула раз на двадцать секунд в какой-то музыкальной комедии.

– Тебе не следует изводиться по этому поводу всю оставшуюся жизнь.

– Нет! Конечно нет, – согласился собеседник, – только я по-прежнему торчу здесь, мою стаканы, а она в Голливуде спит со всяким, кто посулит ей рольку. – Он облокотился о стойку и заглянул в лицо своему приятелю и клиенту. – Не упускай эту возможность! – проговорил он. – Если ты твердо веришь, что тебя где-то ждет настоящее сокровище, не позволяй Вирджинии тебя кастрировать.

– Но ведь она моя жена! – напомнил ему Джимми.

– Женщин можно встретить в воздушном цирке, на стадионе или на гонках, – подытожил бармен. – Их там целые толпы. Но твоя судьба в твоих руках, она родилась вместе с тобой и при этом всего одна. Мужчина, который бежит от своей судьбы по вине женщины, сам себя обрекает на неудачу.

– Что-то я раньше не замечал за тобой склонности к философии, – заметил Джимми Эйнджел с почти неуловимой иронической улыбкой. – Я всегда думал, что тебя интересуют лишь бейсбол, гонки и пиво.

– Наверно, потому, что мне не приходилось сталкиваться с таким случаем, как твой, – ответил Дик Карри. – Не каждый же день кто-то приходит и рассказывает, что получил в наследство месторождение алмазов, а жена не разрешает отправиться на его поиски.

– Дело не в этом! – возразил Король Неба. – И все не так просто.

– Почему?

– Потому что гора находится на самом краю света, и если даже я ее отыщу, весьма сомнительно, что вновь сумею приземлиться на ее вершине.

– Если ты боишься, тогда дело другое, – сказал бармен, отстраняясь от собеседника, чтобы налить себе очередную кружку пива. – Признайся себе, что чувствуешь себя старым или тебе просто-напросто неохота, только не сваливай вину на Вирджинию, потому что в дальнейшем крушение надежд приведет тебя к тому, что ты ее возненавидишь. Она лишь выразила свое желание. Теперь осталось выяснить, чего хочешь ты.

– Я? Лететь в Великую Саванну!

– Ну, так лети, черт тебя побери!

– Ты бы так поступил?

– Не колеблясь ни минуты.

– Ты это серьезно?

– В жизни не говорил ничего серьезнее.

– А ты бы полетел со мной?

– Да хоть прямо сейчас.

Король Неба отклонился назад на своем табурете, словно ему нужна была дистанция, чтобы лучше рассмотреть собеседника – долговязого, тощего, бледного, но с твердым и решительным взглядом, – стоявшего по другую сторону прилавка.

– Ты уверен? – наконец спросил он. – Бросил бы все и полетел со мной в Венесуэлу?

– Уверен! – ответил тот без тени сомнения в голосе. – С тех пор как ты рассказал мне про встречу с шотландцем, я все думаю о том, как попросить тебя, чтобы ты взял меня с собой. – Он вновь широко развел руки, чтобы продемонстрировать приятелю полупустой бар, размалеванный кричащими – якобы веселыми – красками. – А чего бросать-то? Какое у меня здесь будущее?

– Спокойное.

– Отвратительное и голодное… – поправил его собеседник. – Всякий раз, когда сюда заглядывают бедолаги – эти, что «месят навоз», – чтобы заправиться бензином, я беру с них вполовину меньше, потому что представляю, как однажды мне придется вот так же скитаться по свету. – Он опять оперся о прилавок, и его голос зазвучал громко и грозно: – Эта страна увязает в трясине, Джимми! Ее душат политики и спекулянты, которые доводят до ручки честных трудящихся. И нам остается одно из двух: либо устроить революцию, в которой прольются реки крови, либо свалить из страны.

– Ты что, заделался коммунистом?

– Ах, оставь, Джимми, не строй из себя дурака! Это жизнь, при чем здесь коммунизм? Это совершенно разные вещи, однако сейчас получается так, что я продаю в четыре раза меньше бензина, чем три года назад, и зачастую совесть меня вынуждает его дарить. Это не имеет никакого отношения ни к коммунизму, ни к фашизму, ни к прочей фигне. Так обстоит дело – и точка!

– А что мне делать с Вирджинией?

– Ничего! Ты уедешь, и если, когда вернешься, она будет тебя ждать – прекрасно. А не будет… скатертью дорога!

– Но ведь я ее люблю!

– Ну и что? Сейчас важно не то, как сильно ты ее любишь, а насколько она тебя любит. И если она любит тебя по-настоящему, дождется.

– Ты так думаешь?

Дик Карри пожал плечами и скорчил гримасу, показывая, что абсолютно ни в чем не уверен, поэтому Король Неба, спустя час покинув его заведение, чувствовал такую же, если не большую растерянность, чем когда входил в него.

Он отправился назад по темной тропинке, на этот раз не вполне уверенным шагом, и, остановившись на полпути, чтобы помочиться, спрашивал себя, глядя в небо, с которого словно стерли все звезды, как сложится его судьба, если он упустит возможность, которую сама же судьба ему и послала. Он никогда не выказывал себя таким пессимистом в отношении будущего, как Дик Карри, и лелеял надежду, что очень скоро жизнь вернется в нормальное русло и Соединенные Штаты вновь станут могущественной страной, где все возможно, какой они привыкли гордиться.

Они допустили серьезные промахи и позволили себе увлечься. Он и сам угодил в глупую ловушку: вложил большую часть своих денег в акции биржи, которые с каждым днем взлетали все выше и выше. Казалось, этому не будет предела, хотя уж он-то, как никто другой, должен был бы знать, что все, что взмывает слишком быстро, рано или поздно упадет.

Ему как летчику-испытателю не раз приходилось сталкиваться с тем, что аппараты, которые в чертежах казались верхом совершенства, терпели аварию. Однако то обстоятельство, что какие-то из них взорвались в воздухе или рухнули на землю, вовсе не означало, что авиация в целом обречена на неудачу.

Приходилось устранять дефекты и предпринимать новые попытки, и в глубине души он верил, что страна тоже скоро исправит те грубые ошибки, которые в одночасье привели ее к разрухе.

Тем не менее он понимал, что одно дело – страна, которой необходимо собраться с силами, чтобы выправить крен и найти людей, способных вывести ее из кризиса, и совсем другое – он, Джимми Эйнджел, которому надо выпутываться самому.

Ему уже тридцать два, а значит, скоро ему наверняка не хватит сил в руках для выполнения сложных цирковых пируэтов, перестанут срабатывать рефлексы (и тогда во время сцены воздушного боя можно будет запросто улететь в тартарары) или недостанет хладнокровия, чтобы перевозить нитроглицерин на уже отслуживших свое самолетах.

Он сознавал, что Вирджиния так и будет на него давить, а стало быть, рано или поздно ему придется согласиться осесть в какой-нибудь конторе или довольствоваться работой почтового летчика, который курсирует по одному и тому же маршруту, словно прошедший переподготовку водитель автобуса.

А тем временем гора МакКрэкена – отныне его гора – так и будет стоять где-то там, в Великой Саванне, пряча среди камней золотое и алмазное сокровище, в ожидании того дня, когда какой-нибудь настоящий мужчина наберется достаточно смелости, чтобы взобраться по отвесным стенам и в конце концов вырвать его у нее.

Тяжело дыша, он дошел до дома и, опустившись на ступеньки крыльца, сидел неподвижно, глядя в темноту.

Вскоре на пороге появилась Вирджиния и спросила грозным голосом, в котором одновременно звучал страх:

– Что с тобой?

– Я уезжаю! – хрипло ответил он. – Отправляюсь в Венесуэлу.

Дик Карри где-то за месяц с грехом пополам продал свое заведение, чтобы вложить деньги в предприятие и стать партнером Джимми Эйнджела. Тот не мог себе позволить лишних расходов, учитывая лежавшее на нем моральное обязательство оставить приличную сумму Вирджинии, чтобы она могла прожить какое-то время, ни в чем не нуждаясь.

Они надеялись, что скоро вернутся, однако прекрасно понимали, что им предстоит приключение, начало которого известно, а вот конец будет зависеть от плотности облаков, скрывающих Священную гору.

Судя по тому, что им удалось узнать, к югу от Ориноко мало что изменилось, разве что теперь они могли рассчитывать на неоценимую помощь достоверных карт, поскольку венесуэльская армия наконец-то завершила столь долгожданную топографическую съемку.

Все прочее – сельва, ветры, грозы, проливные дожди, бандиты и индейцы-людоеды – осталось на прежнем месте. Кроме того, вряд ли можно было рассчитывать на то, что где-нибудь в округе, в радиусе сотен километров, найдется нормальная заправка.

Приходилось полагаться на везение, интуицию и легендарную способность Короля Неба ориентироваться в любых условиях.

Тепуй высотой чуть больше тысячи метров, который находится в трехстах километрах южнее реки Ориноко и в пятидесяти – восточнее Карони.

Вот, собственно, и все, что им было известно.

После долгих поисков на рынке подержанных самолетов, взвесив все «за» и «против» и приняв во внимание сложные условия, в которых им придется летать, Джимми Эйнджел остановил свой выбор на «Джипси Моз» («Цыганском мотыльке»), одномоторном биплане, построенном четыре года назад Де Хэвилендом[45]45
  Де Хэвиленд, Джеффри (1882–1965) – английский авиаконструктор, летчик-испытатель, основатель «Авиастроительной компании Де Хэвиленд», существовавшей с 1920 по 1964 г.


[Закрыть] и принадлежавшем нефтяной компании, которая использовала его для перевозки нитроглицерина.

Впоследствии Дик Карри переименовал его в «Цыганского клеща» из-за бесконечных проблем, которые он им доставил с тех пор, как в первый раз потерпел аварию. Однако в тот день, когда он приземлился в Спрингфилде, вид у него был то что надо, просто великолепный.

Действительно, «Джипси Моз» был изначально очень хорошо спроектирован: двигатель мощностью в сто двадцать лошадиных сил давал возможность развивать крейсерскую скорость – почти сто пятьдесят километров в час, а вместительный топливный бак несколько лет назад позволил леди Мэри Бейли[46]46
  Бейли, Мэри (1890–1960) – английская летчица. 5 июня 1927 г. установила рекорд, поднявшись на высоту 5268 м.


[Закрыть] побить рекорд, поднявшись на высоту больше пяти тысяч метров.

Его аэродинамические, тщательно отполированные деревянные крылья, заостренный нос, изящное, но крепкое и надежное шасси и два просторных посадочных места, оборудованных удобными креслами, делали его в глазах Джимми Эйнджела идеальной машиной для предстоящей операции, поскольку, помимо прочего, он мог приземляться и взлетать в ограниченном пространстве.

И что в тот момент казалось особенно важным, его цена была им по карману.

Тем не менее, прежде чем взять курс на юг, они перебрали двигатель три раза, подталкиваемые желанием знать в нем все до мельчайших деталей, как свои пять пальцев.

Дик Карри ни разу не поднимался на борт самолета, однако как бывший автогонщик был опытным механиком, и оба компаньона хорошо понимали, что от правильной работы двигателя будет зависеть успех их операции.

Предстояло проделать шесть с лишним тысяч километров в один конец и еще столько же обратно, а это слишком много часов работы для машины, которую целых четыре года использовали на всю катушку, да вдобавок с тех пор, как покинула завод – там, в далекой Англии, – она прошла через многие руки.

Тринадцать тысяч километров по воздуху, не считая того, что придется вести поиски или по ходу дела менять маршрут! И правда, слишком уж большое расстояние, когда размышляешь об этом, видя перед собой хрупкого «Цыганского клеща», внутренности которого сейчас были разложены на полу ангара.

Примерно так должна была думать Вирджиния Эйнджел в тот день, когда она вошла в ангар и остановилась перед голым скелетом из дерева и металла, который, судя по виду, не смог бы продвинуться вперед и на метр, если только его не толкать вчетвером.

– Ты и правда думаешь, что эта штука продержится в воздухе больше ста часов? – поинтересовалась она. – Что она перенесет ветры в тех горах или проливные дожди в джунглях? Действительно считаешь, что мне следует сидеть здесь и молиться каждую минуту, чтобы этот драндулет продолжал работать?

– Он же для этого и предназначен.

– Нет! – сказала жена с явным вызовом. – Этот самолет был предназначен, чтобы учить людей летному делу в спокойных небесах Европы, и должен был регулярно проходить тщательный техосмотр в специальных мастерских, получающих запчасти с завода-изготовителя. Разве не так?

Ответа не последовало, поэтому она подошла ближе и положила руку на решетку радиатора, лежавшего на деревянной скамье.

– Что ты будешь делать, когда самолет начнет барахлить посреди Великой Саванны? – спросила она. – Ждать, что тебе пришлют из Лондона другой, или попытаешься приземлиться на вершине своей чертовой горы, даже зная о том, что у тебя может расплавиться двигатель?

– Пока мне всегда удавалось справляться с подобными затруднениями, – невозмутимо изрек ее муж. – Как-никак это моя работа.

Женщина, похудевшая за последние две недели на шесть килограммов, что явно было перебором для и без того худощавого создания, села рядом с радиатором и покачала головой.

– Ты ошибаешься! – проговорила она. – На самом деле твоя работа – разбиваться снова и снова, пока окончательно не сломаешь себе шею. Твоя настоящая работа – это самоубийство, хуже ее нет, потому что это настоящее оскорбление Господа. – Она обвиняюще ткнула пальцем в Дика Карри, который, опустив голову, молча смазывал колесную ось: – А теперь твоя работа – угробить еще и этого кретина, а ведь он мог бы встретить другую женщину, которая бы чуть меньше шлялась, обзавестись детьми и дожить до старости.

На этот раз она тоже не получила ответа: оба приятеля, казалось, отдавали должное ее правоте, однако вовсе не собирались отказываться от своего намерения.

Вирджиния Эйнджел подождала-подождала, потом, по-видимому поняв, что раз нет никакой возможности вступить в дискуссию, значит, нет и шансов одержать хоть какую-то победу, с усталым видом поднялась и направилась к выходу. Она выглядела крайне подавленной, как человек, осознавший, что потерпел поражение и десять лет жизни потрачены впустую.

– Ладно! – сказала она уже на пороге огромной двери. – Я поеду к сестре. Если ты вернешься через два месяца, богатым ли, бедным – не имеет значения, я буду считать эту историю твоей последней безумной выходкой. – Она прочертила указательным пальцем крест на груди со стороны сердца. – Однако, если через два месяца ты не вернешься, клянусь детьми, которые, надеюсь, когда-то у меня будут и которых ты так и не захотел со мной зачать, я подам на развод.

Она вышла. Лишь спустя несколько минут Дик Карри решился поднять голову и невозмутимо произнес:

– Она вроде бы говорит серьезно.

– Очень серьезно.

– Ну и?…

– Придется поторопиться.

– Думаешь, нам удастся уложиться в два месяца?

– Кто его знает…

– А сколько этих чертовых тепуев – или как там они называются – может находиться к югу от Ориноко и к востоку от Карони?

– Тоже без понятия.

– А ты сможешь узнать тот, который нам нужен, с воздуха или же придется садиться на каждый?

– Откуда я знаю? – Король Неба начал терять терпение. – В тот день он был покрыт облаками, очертания едва просматривались, а сельва там, внизу, была всего лишь зеленым пятном. – Он пожал плечами. – МакКрэкен пытался меня запутать, заставляя все время кружить, и, надо сказать, это ему удалось. – Он тяжело вздохнул, словно признавая свое бессилие. – Может, узнаю, а может, и нет.

– Обалдеть! Вот это и называется «пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что».

– Еще не поздно отказаться, – заметил его друг без тени укора в голосе. – Легче будет лететь с меньшим весом, к тому же я обязательно поделюсь с тобой добычей… – Он кивнул в сторону самолета. – Если бы не твои деньги, я бы еще несколько лет не смог бы предпринять попытку.

Товарищ, казалось, был готов испепелить его взглядом.

– И лишиться возможности запустить руки в эту дыру и достать пригоршни алмазов? – сказал он. – Даже не мечтай! Я влез в это дело не ради того, чтобы разбогатеть. Я влез потому, что всякий раз, когда ты мне рассказывал, как ты приземлился на эту чертову гору и как этот тип вышел из тумана, неся сокровища, меня пробирала дрожь и переполняла черная зависть.

– Вирджиния права… ты чокнутый.

– Разве тебе эта история не кажется чудесной?

– Еще какой!

Они вновь принялись за работу, и спустя три дня Джимми Эйнджел решил, что пора отравляться в путь. Он и не подозревал, что это путешествие откроет перед ним узкие – не протиснуться – двери в бессмертие.

Никто не пришел их проводить и не помахал вслед белым платочком, не пожелал счастливого пути и удачи, когда колеса самолета оторвались от земли Колорадо.

Да ведь никому, за исключением Вирджинии Эйнджел, которая была уже далеко, было неведомо, зачем и в какое богом забытое место они летят.

Говоря по правде, если подумать, целью их путешествия была вовсе не Венесуэльская Гвиана. На самом деле они летели в страну мечты и фантазии – эту далекую и неопределенную страну, куда любой человек мечтает однажды добраться хотя бы на борту такого хрупкого аппарата, как «Джипси Моз», выпущенного в 1927 году.

И вот тут, практически с самого начала, обнаружилось одно весьма тревожное обстоятельство: Дику Карри совершенно не понравилось летать на самолете.

Можно объяснить это чем угодно – головокружением, страхом летать, боязнью высоты или укачиванием, – только с той минуты, как он увидел людей размером с муравьев, он закрыл глаза, сжал кулаки и положился на Создателя. Единственное, что Тот сделал ради него, так это надоумил беднягу блевать с подветренной стороны, чтобы не добавлять к своим неисчислимым страданиям еще и зловоние.

Первый этап путешествия, к счастью, прошел спокойно, с короткими остановками на отдых в Амарильо и Абилене и конечной – в Сан-Антонио-де-Техас, куда бывший автогонщик прибыл, что называется, совсем разбитым.

– Наверно, тебе лучше вернуться назад на поезде, – во время ужина посоветовал Джимми Эйнджел своему товарищу, который был не в состоянии влить в себя хотя бы глоток чая и с ужасом смотрел, как он ест. – Сегодня был на редкость спокойный день, и меня пугает мысль о том, что случится, когда мы доберемся до гор.

– Нет!

– Ну, ты сам подумай! – настаивал пилот. – Если у тебя кружится голова, это никогда не пройдет, потому что врачи утверждают, что с этим ничего нельзя поделать. Храбрость тут ни при чем. Можно, находясь на земле, быть самым храбрым человеком на свете, а на высоте чувствовать себя совершенно незащищенным.

– Я справлюсь.

– А то, что тебя укачивает? Как ты с этим справишься? Способа справиться с тошнотой еще не придумали.

– Я читал, что лорд Нельсон страдал от морской болезни, однако это не помешало ему стать самым знаменитым адмиралом за всю историю. Раз он справился, значит, и я смогу.

– Как знаешь!.. – только и сказал на это его спутник, отрезая огромный кусок мяса, который затем обмакнул в коричневый соус с резким пикантным запахом. – Если я могу что-нибудь для тебя сделать, ты только скажи.

– Можешь, – поспешно проговорил тот. – Не клади это в рот, пока я не выберусь отсюда на свежий воздух.

Он пулей вылетел из зала, а Король Неба, явно обеспокоенный, погрузился в раздумья. Уж кому-кому, а ему было прекрасно известно, что предстоящий перелет готовит им немало неприятных сюрпризов, когда необходимо быть уверенным в физической и моральной выносливости спутника.

Он невольно улыбнулся, вспомнив, как Джон МакКрэкен справлялся с трудностями во время их незабываемой эскапады в далекие горы Гвианского щита и с какой невозмутимостью этот необычный, действительно выдающийся человек смотрел в лицо опасности, даже когда видавший виды «Бристоль-Пипер» влетел в самую середину темной грозовой тучи.

Сильная личность этот шотландец!

Чрезвычайно мужественный человек: даже когда сообщил, что врачи дают ему от силы год, произнес это, не меняя выражения лица и без тени печали в голосе.

Джимми Эйнджел, повстречавший немало отважных людей, как на войне, так и в мирной жизни, был вынужден признать, что Джон МакКрэкен был в этом списке одним из первых.

Что, впрочем, не означало, что летчик хотя бы на мгновение усомнился в мужестве Дика Карри: тот, на его памяти, не раз заглядывал в лицо смерти, сидя за рулем гоночной машины, однако, представляя себе, какие горькие мысли одолевают сейчас его товарища, решил остаться в Сан-Антонио еще на день, чтобы дать тому время все взвесить и, возможно, принять мудрое решение вернуться в Колорадо.

– Ни в коем случае! – тут же отреагировал его друг. – Я уже много лет назад понял, что самое лучшее, что ты можешь сделать, потерпев аварию, это залезть в другую машину и продолжить гонку, потому что, если этого не сделать, рискуешь больше никогда не участвовать в гонках. Мы вылетим на рассвете!

И рано утром они взлетели, взяв курс на Мехико с промежуточными посадками в Тампико и Матаморосе, и приземлились в ацтекской столице незадолго до того, как солнце начало скрываться за горизонтом.

Когда они оба стягивали с себя тяжелые комбинезоны, пассажир заметил с бодрой улыбкой:

– Вот здесь я, пожалуй, задержался бы на пару дней. Не потому, что этот драндулет внушает мне страх – я знаю, что еще немного, и я освоюсь, – а потому, что было бы непростительно не взглянуть на город, о котором я столько слышал. Умираю – хочу послушать настоящих марьячи.[47]47
  Марьячи – народный инструментальный ансамбль, распространенный в Мексике. Эти ансамбли исполняют преимущественно народную музыку, аккомпанируют пению и танцам.


[Закрыть]

Они послушали настоящих марьячи, объехали город, побывали на развалинах здания доиспанской эпохи и даже подружились с парой милых сестричек, на которых, по-видимому, произвело огромное впечатление знакомство (обернувшееся непродолжительными и страшно увлекательными отношениями) с двумя чокнутыми парнями, способными облететь полсвета на грохочущем драндулете из дерева и проволоки.

– Надо быть настоящим мужиком, чтобы влезть в эту штуку, – заявила та, что помоложе. – Это страшно круто, а нам всегда нравились крутые парни.

– Спасибо!..

– Всегда пожалуйста. Только скажите мне… Что вы забыли в венесуэльской сельве, про которую говорят, что она находится там, где Христос потерял Свое пончо?

– Кокосы.

– Кокосы?… – удивилась девушка. – И вы думаете, я поверю, будто вы отправились в такую даль за кокосами, тогда как здесь у нас, на побережье, кокосы, стоит только зазеваться, расплющат тебе голову?

– Но это особенные, ну, просто очень особенные кокосы.

– А что в них такого особенного?

– Алмазы.

– Алмазы?

– Именно.

– Обалдеть! Кокосы с алмазами! Ни за что не поверю.

Поверила она или нет, только прямым следствием знакомства с впечатлительными сестрами было то, что они выбились из графика: приехали на аэродром, когда уже рассветало.

А тут еще досадные бюрократические проволочки: заспанный чиновник все тянул – не подписывал никаких документов, разрешающих полет, просто потому, что был обязан разводить канитель. В результате не было никакой возможности взлететь раньше, чем когда солнце уже высоко поднялось над горизонтом.

Они должны были заправиться в Оахаке и Тапачуле и во что бы то ни стало покинуть мексиканское небо в тот же день. Хотя их и заверили, что аэропорт Манагуа располагает приличным аварийным освещением, лицо Короля Неба выражало озабоченность, когда «Джипси Моз» полетел над Тихим океаном, не слишком отдаляясь от берегов Центральной Америки.