Текст книги "Экс-любовники (СИ)"
Автор книги: Алайна Салах
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
17
Два года назад
– Вася моя, ты где? Я освободился, вышел из офиса.
Я машу официантке, уныло торчащей возле стойки, и мурлычу:
– Ты был слишком долго, поэтому мы с Искиным решили поехать к нему домой и без тебя побухать.
В трубке повисает тяжёлая пауза.
– Ой, да шучу я! – хихикаю я. – Сижу в кофейне на Баррикадной. Подъезжай сюда.
Карим явно хочет поворчать, но вместо этого буркает:
– Скоро буду.
Я заказываю кофе и принимаюсь его ждать. От хождения по магазинам гудят ноги. Ещё неделю назад я должна была выбрать платье ко дню рождения отца Карима, но по обыкновению дотянула до последнего. Празднование уже завтра, и потому пришлось поднапрячься. Но пятки в кровь стёрты не зря. Платье я купила обалденное: элегантное, из плотной ткани, но при этом соблазнительное из-за высокого выреза по бедру. Не терпится показать Кариму, чтобы оценил, с каким толком я потратила его деньги.
Я хотела ничего у него не брать и пойти в одном из своих клубных платьев, но Карим заартачился: купи новое да купи. Я только потом поняла, чего он так напрягается: оказывается, на день рождения Талгата Юсуповича куча его родственников приезжает. Ясное дело, про то, что Карим с кем-то встречается, все уже слышали и будут меня оценивать. Я ведь к тому же ещё и русская, а в их семье это вообще нонсенс. Платье оказалось жутко дорогим, и пришлось даже Кариму из примерочной звонить, чтобы шёпотом цену называть. Он сказал брать.
С удовольствием отхлебнув кофе, я гляжу в окно на проезжающие машины, высматривая Карима. Люблю поймать этот момент, когда он выходит из водительской двери, такой красивый и спортивный. Хочется на весь мир проорать: «Моё!»
Подумываю заказать какой-нибудь десерт, но остановившийся у обочины внедорожник со знакомыми номерами меня отвлекает. Зависнув, я разглядываю его лощёные бока. Это машина Талгата Юсуповича. Я еёмного раз возле их дома видела.
Однако в следующую секунду я начинаю сомневаться в принадлежности автомобиля, потому что из пассажирской двери вместо Равили Марсовны выходит пышногрудая шатенка лет тридцати-тридцати пяти.
«Показалось», – думаю я и снова передумываю, потому что в этот момент следом за ней выходит Талгат Юсупович. Женщина с улыбкой берёт его под руку, и они вдвоём скрываются за дверью ресторана по соседству.
Отвернувшись от окна, я ошарашенно разглядываю зазубрины белых уголков, торчащие из салфетницы. Я ведь не дура и всё правильно поняла. Отец Карима вошёл в ресторан под руку с другой женщиной. Не с Равилей Марсовной, а с той, кто моложе и привлекательнее её. Это приводит в такой шок, что я забываю и про кофе, и про десерт, и про новое платье. Отец Карима, Эльсины и Радика изменяет своей жене! Милой, пухленькой и улыбчивой Равиле Марсовне, которая много раз у них на кухне поила меня чаем, когда мы с Эльсиной тайно мучились похмельем после очередной ночи в клубе.
Шок постепенно начинает трансформироваться в злость. Вот что он за человек такой, этот Талгат Юсупович? Дома весь из себя такой приличный семьянин и строгий родитель! Сыновья у него по струнке ходят, а сам… Обыкновенный бабник, который изменяет своей несчастной жене.
Начинаю нервно ёрзать, как бывает всегда, когда я чувствую свою беспомощность. Меня раздирает от желания поделиться с кем-то этой несправедливостью… Вернее, не с кем-то, а с Каримом. Разве можно о таком смолчать? Он к своему отцу как к божеству относится, а тот и не божество вовсе, а типичный… Тьфу, в общем.
У меня даже не получается насладиться тем, как Карим выходит из машины. Ноги отстукивают барабанный ритм, в груди кипит жажда справедливости. И как мне теперь сидеть с этим человеком за одним столом? Да никак! Я его больше не уважаю. Думала, что отец Карима нормальный, а он обычный стареющий кобелина.
Карим заходит в кафе и, найдя меня глазами, движется в мою сторону. Обычно я бросаюсь ему на шею, и мы целуемся, но сейчас всего этого не хочется. Я слишком поражена картиной, свидетельницей которой стала. Сегодня отец Карима идёт в ресторан с одной женщиной, а завтра как ни в чём не бывало придёт на свой день рождения с женой?
– Что с тобой, Вася? – Подтянув к себе стул и сев, Карим с улыбкой разглядывает меня. – Даже обниматься не лезешь.
– Не то настроение, – механическим голосом отвечаю я. – Давай отсюда уйдём.
Карим явно сбит с толку, однако не возражает и поднимает ладонь, прося счёт.
Держась за руки, мы идём к его машине. Двигатель Карим не заводит, а вместо этого разворачивается ко мне и требует:
– Говори, Вася. А то тебя сейчас разорвёт.
Я гипнотизирую взглядом окно, снова проматывая в памяти улыбающееся лицо той женщины и то, как Равиля Марсовна наливает мне чай, и, получив достаточную дозу возмущения, выпаливаю:
– Твой отец изменяет твоей матери. Я только что видела его под руку с другой женщиной. Они заходили в ресторан.
Я ищу в лице Карима следы шока, параллельно заряжаясь готовностью его успокаивать, однако он остаётся невозмутимым.
– Я об этом знаю.
– Знаешь?! – От изумления и неверия я даже воздухом захлёбываюсь. – И что? Ты так просто об этом говоришь?
– А что я должен сказать? – подчёркнуто отстранённым тоном говорит он. – Мой отец – взрослый человек.
– Но он живёт с твоей матерью! И обманывает её!
– Мой отец никого не обманывает. Он живёт с моей матерью, потому что заботится о ней, уважает и не намерен её бросать.
Я таращу глаза, не веря тому, что слышу. Он серьёзно? Или это шутка такая?
– Уважает, трахая другую? В его-то возрасте?
– Подбирай слова, когда говоришь о моём отце, – цедит Карим, моментально багровея.
– А как мне о нём говорить? Твоя мама каждый день ждёт его с работы, готовит, обстирывает, а он таскается по ресторанам с другой!
– Не рассуждай о том, о чём не знаешь, Вася. Моя мать в своей жизни ни дня не работала, благодаря моему отцу. Он вырос в деревне и пахал на трёх работах, чтобы платить за съёмное жильё и содержать свою семью. Сорвал спину, когда вагоны разгружал, чтобы мы с эни (тат. мама. – Прим. автора) ни в чём не нуждались. Всё, что есть у нашей семьи, включая моё образование, – это только благодаря ему.
– И из-за сорванной спины твой отец решил, что имеет право обманывать свою жену?! – взвизгиваю я.
– Он её не обманывает, – зло повторяет Карим, стискивая руль. – Не лезь туда, где ничего не понимаешь.
У меня такое ощущение, будто мы на разных языках разговариваем. Для чего он говорит мне не лезть туда, где я точно уверена в своей правоте?!
– Ты должен ей сказать! Так будет честно! У твоей матери должен быть выбор, хочет она жить с таким мужчиной или нет.
– Уйми свой юношеский максимализм, Вася. Я своей матери, конечно, ни о чём говорить не буду. Я не лезу в твою семью, а ты не лезь в мою.
Грудь распирает так сильно, что колет. В эту секунду я готова убить и Карима, и Талгата Юсуповича. Да кем они себя возомнили? Карим знает, что отец изменяет матери, и не считает нужным встать на её сторону!
– Тогда я ей скажу! Если уж ты не считаешь…
Обрываюсь, потому что меня сносит волной ярости, исходящей от Карима. Он подаётся вперёд так резко, что на долю секунды я думаю, что он может меня ударить. Впервые я вижу его настолько злым.
– Прежде чем что-то сказать, учись думать головой, Вася. Только посмей ещё раз о таком заикнуться.
Мне становится до ужаса обидно от его угрожающего тона. Его отец своей жене изменяет, а я должна головой думать?
– Я знаю, почему ты на его стороне! – выкрикиваю я, от возмущения стремительно теряя связь с реальностью. Салон машины исчезает, так же как и люди, снующие за окном, и я вижу только каменное лицо Карима с проблесками гнева в глазах. – Потому что ты сам такой же, как твой отец! Думаешь, я стану терпеть к себе такое отношение? Буду безмолвной овечкой, как твоя несчастная мать? Да чёрта с два я выйду за тебя замуж, Исхаков! Иди ты в задницу со своими традициями патриархата! И свою любовь к чистоте туда же засунь. Тебе вообще не жена, а уборщица нужна!
Из багрового лицо Карима становится бледным, а потом и вовсе приобретает фиолетовый оттенок. Если бы я не была в таком бешенстве, то могла бы испугаться. Но сейчас мне не страшно, потому что я слишком увлечена идеей о своей правоте.
– А ты думаешь, я так горю желанием на тебе жениться? – рявкает он, расстреливая меня гневными молниями. – Надо мной все друзья потешаются, когда ты в очередной раз за столом начинаешь с кем-то из них заигрывать, чтобы меня взбесить. Я, блядь, тебе сколько раз говорил этого не делать? Как с тобой жить, если цель твоей жизни – меня доводить? Ты думаешь, это шутки для меня? Из клубов как не вылезала, так и не вылезаешь, и ещё уговариваешь меня своих бухих подруг ночами катать. Моей матери, которую так жалеешь, ты хотя бы раз со стола посуду убрать помогла, когда бываешь в гостях? В нашем доме всегда было чисто, так что да, я привык к чистоте и считаю, что это куда лучше, чем иметь свалку из одежды и мусора.
Я ошарашенно смотрю в его разъярённое лицо, в то время как по телу разносится противное дребезжание. Позвоночнику холодно. Карим никогда так со мной не разговаривал. И матом в моём присутствии ругался только однажды, когда в клубе подрался. Его друзья над ним потешаются… То есть надо мной потешаются тоже… А свалка из одежды и мусора – это он про мою комнату. И он никогда на мне не женится… Потому что не хочет.
– Вот и женись на своей доске Айгуль! – выдыхаю я и хватаюсь за дверную ручку.
– Куда ты собралась? – рявкает Карим.
– От тебя подальше, козлина! Ни видеть, ни знать тебя больше не хочу, ясно?
В этот день Карим так и не появился, хотя я, наревевшись в подушку, полночи ждала. Он позвонил на следующий день утром и позже, когда приехал забрать меня на день рождения своего отца. Простоял под окнами родительского дома почти час, но я, разумеется, не ответила и не спустилась. После этого мы не виделись с ним два года.
18
Полина слушает меня, открыв рот, и, после того как я замолкаю, ещё полминуты продолжает держать его открытым.
– То есть вы поэтому расстались? А… как же его невеста?
Я вздыхаю из-за своего промаха. Действительно выглядела как дура.
– Невеста, оказывается, с Радиком встречается.
– Ох ты ж, шлюха! – восклицает Полина и тут же виновато осекается: – В смысле она с двумя братьями спала, а ты-то нет.
– Да Айгуль, похоже, ни при чём совсем, – нехотя признаю я. – С Каримом она не встречалась. Просто крутилась всё время рядом с ним и жутко меня бесила.
– Так ты говорила, что его родители её в невесты выбрали.
– Блин, ну разумеется они хотели, чтобы он на ней женился! Они росли вместе, их семьи дружат, и она чистокровная татарка. Ещё в школе их женихом и невестой все называли, потому что Карим ей рюкзак таскал. Это Искин как-то бухим проболтался. И дома она у них часто бывала. Равиля Марсовна её обожала.
– То есть это просто твои наблюдения? – скептически поджав губы, переспрашивает Полина.
Вот когда она так говорит, я сразу начинаю ощущать себя дурой, а это не так. Кому приятно, когда родители парня другую девушку «кызым» (тат. дочка. – Прим. автора) называют? Конечно, я чувствовала себя ущербно. Я-то с Исхаковыми не росла, и мне такое прозвище не светило. Один день кызым, потом оп! – и невеста.
– Ты просто понятия не имеешь, о чём говоришь, – раздражённо фыркаю я.
– Ладно, поверю тебе на слово. А с отцом Карима я тебя понимаю. Вообще, измена в семье – это дно. Изменяют только недостойные, и прощения этому быть не может. Я бы на месте жены пнула этого Талгата Какойтовича под зад и больше на порог не пустила.
– Слушай, мне кое-что доделать нужно. – Резко отвернувшись, я начинаю перекладывать бумаги на столе. – С тебя завтра, кстати, отчёт по соцсетям.
– Я его планировала в понедельник сделать.
– А мне нужно завтра, – отрезаю я, уставившись в окно на экране ноутбука. – Оставь меня одну.
Недоумение Полины я чувствую плечом, но извиняться или давать заднюю не намерена. Брошенная фраза про «недостойных» людей и «пнуть под зад» изранила меня до крови, и моментально захотелось на Полину заорать, чтобы она не смела говорить такие вещи. И этому тоже есть причина.
Спустя неделю после нашего расставания с Каримом на кухне меня подловила мама и поинтересовалась, почему я хожу как в воду опущенная.
– Я же говорила, что с этим татарином ты нормальных отношений не построишь, – заявила она.
– Не построю, – согласилась я и призналась, что мы расстались.
В организации утешения маме нет равных. Она быстро нырнула в шкаф, достала оттуда бутылку домашней настойки, любовно накрученной папой, и мы вместе сели за стол. Помявшись для вида, но быстро сдавшись после выпитой рюмки, я выложила ей все подробности нашего скандала.
– Как я могла пойти на день рождения к человеку, который недостоин того, чтобы с ним здороваться? – кипятилась я. – Да ещё и под руку с тем, кто его оправдывает? Бедная Равиля Марсовна! Терпит под боком мудаков.
Я ждала, что мама, в свойственной ей эмоциональной манере, примет мою сторону и скажет, что мне повезло избежать общества таких людей, но ничего такого не прозвучало.
«Родители тоже люди, Василина. В жизни всякое бывает» – вот что я в итоге услышала.
После недели пролитых слёз и соплей вперемешку с сомнениями в своей правоте мне было необходимо услышать что-нибудь ободряющее, поэтому за неимением поддержки со стороны, я, как самодостаточная личность, начала активно генерировать её сама. Как я только не называла Талгата Юсуповича: и стареющим мудаком, и дряхлым кобелиной, и жалким бабником, до тех пор пока мама не приказала заткнуться.
– У меня тоже был любовник, – проговорила она, безжалостно глядя мне в глаза. – Мы встречались почти полгода, и я хотела уйти от папы.
Если бы небеса разверзлись и оттуда вылезла чья-то мохнатая рука, чтобы показать средний палец, меня бы так не приложило. Я хлопала глазами как заведённая и отказывалась сложить услышанные слова в цельную смысловую фразу. У мамы был любовник. Они встречались полгода. Она хотела уйти от папы.
– Зачем? – это всё, что я смогла произнести.
Мама пожала плечами.
– Влюбилась. Это любому возрасту не чуждо. Мы на уроках зумбы познакомились. Боря красиво танцевал.
Мне хотелось закрыть руками уши и громко визжать, чтобы вытравить из головы каждое слово. Ну вот что мама за человек такой? Почему она из меня вечно подружку делает? Я не должна была этого знать!
Зажмурившись, я снова заплакала, как будто мало было литров выплаканных слёз.
– Ты так рьяно оскорбляла этого мужчину, что мне показалось нечестным молчать и поддакивать. Тем более сейчас у нас с Сашей всё хорошо, и мы это пережили.
И снова как гром среди ясного неба.
– То есть папа знает?
– Он увидел нашу с Борей переписку. Нелегко ему тогда было. Я заговорила о разводе, но он попросил меня подумать. Про вас с Милой упомянул.
Прекрасно помню, как чувствовала себя тогда. Так, будто мне на голову валится потолочная штукатурка, а под ногами осыпается пол. Для меня измена была тем, что нельзя оправдывать, а моя мама, сидя напротив, рассказывает, что у неё был любовник и папа об этом знал.
– И… что? – растерянно переспросила я.
– Помнишь, я на две недели в Краснодар уехала, для того чтобы тёте Рите с ремонтом помочь? Это мы с Сашей договорились, что я возьму время подумать.
– И что? – повторила я.
– Как видишь, я здесь, с вами. Я выбрала папу, и он меня простил.
Сколько вопросов ещё целый месяц крутилось у меня в голове – словами не передать. В тот день я уехала ночевать к бабушке – не смогла находиться дома. Пыталась примерить на маму слова: стареющая проститутка, недостойная, вертихвостка – и даже представляла, что обрываю с ней всякие связи, но почему-то никак не складывалось. Вспоминалось почему-то только хорошее: как она помогала мне подкладывать вату в первый лифчик, чтобы рубашка сидела эффектнее, и как мы вдвоём под гитару пели мою любимую песню «ДДТ» – наш коронный номер, и как на день рождения мама подарила мне чехол на телефон с моим именем, который я так хотела… Вспоминала и ненавидеть её не могла. И папу было жалко до слёз. А потом вдруг стало жалко Карима. Правда, сказать ему об этом было нельзя – гордость не позволяла.
19
Дважды постучавшись в кабинет Карима, я приоткрываю дверь и кротко уточняю:
– К тебе можно?
Он отрывается от телефона и, на долю секунду задержавшись на мне взглядом, откладывает его в сторону.
– Да, проходи. Там, кстати, за дальним угловым столом компания сидит ещё, не заметила?
– Нет, ушла минут десять назад.
Карим снова берётся за телефон, но, передумав, выпускает его из рук и бормочет: «Потом».
Я сажусь напротив, разглаживаю тщательно отутюженную юбку и поднимаю глаза. Карим излучает с собой вежливую готовность слушать, но смотрит отстранённо. Как закоренелый вегетарианец на кусок жирнейшей свинины – без малейшего вожделения. И так происходит всю неделю после того нашего разговора, который, в общем-то, разговором можно с натяжкой назвать. Скорее, бенефис моего ора и текущих соплей.
Обижаться и раздражаться из-за его игнора почему-то не получается, хотя обычно это помогает чувствовать себя правой. Мне тоскливо, как было бы тоскливо остывающему и никому не нужному стейку, умей он чувствовать.
– Я по поводу террасы. Ты посмотрел образцы вышивки на пледах, которые я присылала? Ещё мне нужно согласовать с тобой количество официантов. У меня уже есть двое людей, готовых хоть завтра выйти, но нужно больше. В идеале – ещё двое.
– Нанимай. Образцы посмотрю чуть позже и тебе напишу.
«Напишу» падает в меня куском чего-то холодного и склизкого. Будто устрицу проглотила, а я их, кстати, терпеть не могу. Не позвонит, не зайдёт ко мне сам и, на худой конец, не пригласит к себе в кабинет. Просто напишет.
Я киваю:
– Хорошо.
Ззнаю, что пора уйти, потому что согласовывать больше нечего. В конце недели терраса будет укомплектована мебелью, и всё, можно работать. Я так радовалась её открытию, а сейчас… Даже не знаю. Радость как-то резко померкла.
– У тебя всё хорошо? – не выдержав, спрашиваю в дверях. – Просто выглядишь как будто уставшим.
Карим дёргает губами вверх. Из вежливости.
– Всё хорошо, Вася. Просто дел много навалилось.
Выдавив из себя улыбку, я ухожу. Будто и впрямь устрицу проглотила. Так паршиво внутри. Я всё ждала: вдруг Карим захочет продолжить разговор, который начал в кабинете. Сейчас-то я уже готова его слушать. Только он, по-моему, передумал говорить.
Чтобы не погрязнуть в невесёлых думах, принимаюсь штудировать интернет, ища примеры стильного озеленения террасы. Потому что стоит мне только ненадолго затупить, глядя в окно, как сразу хочется забиться в кроватку, включить Лану Дель Рэй и сморкаться в подушку, подвывая: «Будешь ли ты любить меня, когда я не буду молодой и прекрасной? Будешь ли ты любить меня, когда у меня останется только душа? Я знаю, что буде-е-ешь, я знаю, что буде-е-ешь. Я знаю точно, ты всё ещё буде-е-ешь» (песня из кинофильма «Великий Гэтсби». – Прим. автора).
При звуке телефонного звонка по телу разливается такой трепет, что я готова обречённо поморщиться. Слишком хорошо я знаю это чувство. Ровно то же самое я испытывала два года назад, когда Карим мне звонил. Вот же дерьмо… Снова с головой вляпалась. Чёртовы кубики, это всё они виноваты.
– Слушаю.
– Забыл сказать. Ближе к семи вечера сюда заедет Эльсина. Попросила тебе передать.
– Спасибо, – отвечаю я. Соблазн подождать, пока Карим скажет что-то ещё, очень велик, но я себя перебарываю и вешаю трубку.
Выдохнув, массирую виски. Вот что я за психически неуравновешенная личность такая? Стоит ему проявить ко мне интерес, как моментально хочется дерзить и выносить мозг. А вот когда Карим перестаёт обращать на меня внимание, я сразу превращаюсь в дрессированную левретку, преданно заглядывающую в глаза своему хозяину. Как только с озеленением разберусь, надо бы почитать про шизофрению, а то мало ли.
Но настроение всё-таки поднимается. Это из-за Эльсины. Во-первых, с ней всегда весело, во-вторых, я по ней скучала, а в-третьих… она имеет прямое отношение к Кариму как бездонный источник информации. О да, я ужасный человек.
О приезде Эльсины мне сообщает Лена, администратор смены. Говорит, что приехала шумная брюнетка, которая была на юбилее, и срочно требует управляющую.
Когда я выхожу в зал, то застаю Эльсину сидящей за столом с Каримом. Сердце по привычке ёкает, но я заставляю себя с улыбкой идти к ним.
– Привет, управляющая! – восклицает она, вскакивая, чтобы меня чмокнуть. – Честное слово, никак не привыкну видеть тебя в форме. Такая строгая.
– Эльсина! – Карим бросает на неё строгий взгляд и тоже встаёт. – В ресторане гости сидят. Давай потише.
Будь я на её месте, наверняка бы проверещала что-нибудь в ответ в качестве возражения, но у них в семье так не принято. С Радиком Эльсина может поспорить и даже покричать, но это потому, что он её на год младше. А Карим для неё «абый», с ним так нельзя. К тому же раньше он ей деньги на карманные расходы давал.
Попрощавшись, Карим уезжает из ресторана, и мы с Эльсиной остаёмся за столом вдвоём. Жутко хочется выпытать у неё, куда он поехал, но я, разумеется, держусь.
– Я голодная такая! – жалуется Эльсина, быстро листая меню. – Посоветуй что-нибудь, а? Вкусненькое.
– У нас всё вкусное, – с гордостью сообщаю я, – но, если побыстрее хочешь, возьми салат или брускетты.
– О, точно! Брускетты! Со снежным крабом хочу.
Часы показывают начало восьмого, что означает официальное окончание моего рабочего дня и то, что я могу сесть напротив Эльсины и выпить с ней кофе. Так я и делаю.
– Как тебе с Каримом работается, кстати? – начинает сыпать она вопросами. – Требовательный он босс, да?
– Всё в меру, – скромно заключаю я. – Работается нормально. Видела же нашу террасу? Мы её в конце недели запустим. Приходи с подругами. Гламурные посетительницы сделают нам рекламу.
– Да, про террасу Карим на дне рождения папы говорил. Я ведь тоже у брата в офисе работала недолго. После вручения диплома Карим сказал, что давать денег просто так не будет. – Эльсина измученно кривится: – Всё лето за компом проторчала. Правда потом папа оптикой заниматься предложил, и я оторвалась, таскаясь по европейским выставкам.
– Бутик с модными аксессуарами – это прямо твоё, – с улыбкой говорю я, оглядывая её эффектный лук от кутюр.
– Да-а-а, – довольно тянет Эльсина. – Папа же меня, шмоточницу, знает. Поэтому и предложил.
Может быть, потому что два года прошло, а может, потому что голос у Эльсины заметно теплеет при упоминании отца, я ловлю себя на том, что больше не испытываю к Талгату Юсуповичу былой злости. Даже наоборот, как-то стыдно становится за все те гадости, которые я в его адрес наговорила. Без него ведь не было бы ни Эльсины, ни Карима, ни Радика – людей, которые мне дороги. Не знаю, как Равилю Марсовну, но их он точно очень сильно любит.
– Ты притихшая какая-то, – замечает Эльсина, помешивая принесённый кофе. – Что случилось?
Я беспечно улыбаюсь:
– Просто работы много. Говорю же, терраса.
– Мы сегодня в «Барнс» идём. В смысле я с Юноной и Алиёй. Ещё Искин с девушкой будет, Марат и пара человек. Работодатель твой тоже, правда, придёт. Пошли с нами? Если присутствие Карима, конечно, не смущает.
Вообще, меня оно смущает. Он может подумать, что я пришла в клуб ради него, хотя это будет совершенно не так. Если я и пойду, то лишь для того, чтобы развлечься, и ещё потому, что раньше неплохо общалась с Юноной и Алиёй – школьными подругами Эльсины. И Искина буду рада видеть. В конце концов, почему я должна отказываться от предложения подруги ради того, чтобы Карим, не дай бог, чего-нибудь не подумал? Разве мало того, что я на работе его слушаюсь? Он не имеет права лишать меня общения с приятными людьми одним своим присутствием. Получается, ему можно ходить куда угодно, а мне – нет? Ну щас.
В умении себя раздраконить мне нет равных. Как и в поиске аргументов в пользу того, что я действительно хочу сделать.
– Скажи, во сколько встречаетесь, и я подумаю, – сдержанно роняю я.
– Ой-ой, подумает она! – смеётся Эльсина, тыча в меня чайной ложкой. – Уже небось придумала, в чём пойдёшь.
Придумала конечно. Надену чёрное гофрированное платье выше колен, волосы немного завью, губы накрашу сочной помадой. И обязательно чёрные шпильки. Давно я их не выгуливала.
*********
– Привет… привет… привет… привет… привет, – повторяю я, как ёжик в небезызвестном анекдоте, по очереди поворачиваясь к каждому, кто сидит за столом.
Искину, которого я обожаю тискать, тоже достаётся скромное «привет-привет», потому что рядом с ним сидит девушка.
– Лиля, да? – говорю с очаровательной улыбкой, рассчитывая сходу уложить её на лопатки своим дружелюбием. – Очень приятно. Я Василина.
Боже, надеюсь, я имена не перепутала, как со мной часто бывает. Вот это будет полный трындец.
Но девушка вроде бы не психует и грозных взглядов в Искина не мечет. Улыбается, а сама быстро оглядывает меня с ног до головы. Ещё одно доказательство, что я отлично выгляжу. Талия в этом платье у меня осиная, а бёдра соблазнительные. Дизайнер явно знал толк в красивых женских фигурах.
Карима за столом почему-то нет, и от этого я испытываю притупленное разочарование. Нет, я, конечно, с Эльсиной пришла время провести, но на нашу с ним встречу всё равно как-то настроилась.
– У брата в ресторане скоро терраса открывается, – рассказывает Эльсина Юноне и Алие. – Василина нас на открытие пригласила. Я же говорила, что она управляющей в ресторане брата работает?
Она с такой гордостью это произносит, что я испытываю прилив огромной нежности к ней. Алия и Юнона типичные мажорки, и вряд ли Эльсина рассчитывала их сбить с ног новостью о моей руководящей должности. Но они тем не менее кивают без намёка на снисхождение и даже начинают сыпать вопросами: типа как мне работается, сложно ли и сколько у меня людей в подчинении. Это приятно.
– Карим предупредил, что в офисе задерживается, – ни к чему вдруг вставляет Эльсина. – Там какое-то собрание у них экстренное.
Я начинаю махать официанту, делая вид, что эта информация меня не касается. Ну задерживается и задерживается. Хотя в душе радуюсь. Значит, приедет.
Девчонки пьют вино, а мне хочется мохито. Для себя я твёрдо решила не напиваться. Во-первых, я и без алкоголя способна веселиться, а во-вторых, не хочу давать повод Марату и Искину думать обо мне как о взбалмошной Василине образца двухгодичной давности. Да, я запомнила то, что сказал Карим. Из-за меня друзья над ним потешались.
– Ну что, пьём? – весело вопрошает Эльсина.
– Пьём! – выкрикиваю я, чтобы подогреть всеобщее веселье, и едва не всасываю кубик льда через трубочку. Потому что в этот момент приходит Карим.
Кажется, он не знал о моём появлении, потому что на его лице мелькает замешательство, через секунду сменяющееся вежливой улыбкой. Улыбаясь ещё шире, Карим пожимает руки Марату и Искину. Две девушки, имён которых я не запомнила, оживляются при виде него, ощериваясь в белозубом оскале. У меня моментально начинает чесаться кожа. Так даёт о себе знать желание убивать.
Но это так, рефлекс прошлого. Сегодня убивать я никого не намерена. Наверное, и правда пора взрослеть. Эльсина парня себе нашла, хотя все, кто её знал, были уверены, что она ещё минимум лет пять не перебесится. Искин женится… Даже неугомонная Мила замуж вышла и неплохо готовку освоила. А мне по-прежнему хочется расцарапать лицо каждой, кто не так улыбнется Кариму, при том что он давно уже не мой. Ну сколько можно?
Карим садится на диван, и одна из улыбающихся моментально тянется к нему, чтобы что-то спросить. Желание убивать воскресает с новой силой, поэтому мне приходится отвернуться к Эльсине и сказать какую-то чушь, вроде: «Классная сегодня музыка, да?»
– У него никого не было, – продолжая традицию нелогичных фраз, выкрикивает она мне в ухо. – Ну в смысле серьёзного никого.
Мне хочется заулыбаться этой информации и одновременно затопать ногами. Никого серьёзного означает, что у Карима был секс с другими. И зная его темперамент, точно не с одной. И это я, разумеется, понимала, но… это не то же самое, что услышать от его родной сестры.
– Да мне всё равно, – уверенно говорю я. – Мы же расстались.
Если бы поступки давались так же легко, как вылетают слова, – я бы давно достигла уровня просветления Далай Ламы. А пока, увы, продолжаю принадлежать к подвиду врушек обыкновенных.
Тряхнув волосами, я украдкой смотрю туда, где сидит Карим. Теперь он разговаривает с Искином, а пышногрудая зубоскалка рядом с ним увлечённо сосёт коктейль. Наши с ним взгляды пересекаются, и я отвожу свой первым. Веду себя как в семнадцать, когда ни в коем случае не могла показать понравившемуся парню, что он мне нравится. Хотя снова обманываю. Вообще-то, я всегда так себя веду.
– Ещё по одному, и пойдём танцевать? – Эльсина крутит головой по сторонам, спрашивая мнение женской половины стола.
Я вскакиваю первой, чтобы подать пример остальным. Чего сидеть? Мы же веселиться пришли.
– Это Марата подруги, – поясняет Эльсина, пока мы проталкиваемся на танцпол. – Я не знала, что они тут будут.
– Ты как будто извиняешься передо мной, – фыркаю я. – Расслабься.
– Ну, я просто подумала, вдруг тебе неприятно видеть кого-то с братом.
Неприятно, конечно. Ещё как. Но разве вслух в таком признаются?
– Я скучала по тебе, – добавляет Эльсина и, обернувшись, машет рукой отстающим Юноне и Алие.
Моментально расчувствовавшись, я стискиваю её в объятиях.
– Я тоже. Прости, что пропала. Мне тогда было нелегко.
– Нормально всё, – смеётся Эльсина и тоже меня обнимает. – Я пыталась твой номер новый узнать, но Карим сказал к тебе не лезть.
Карим так сказал? Почему? Если бы Эльсина нашла мой новый номер, я бы непременно с ней увиделась. Возникшее предположение заставляет меня поёжиться. Может, он боялся, что сдуру я ей про Талгата Юсуповича скажу? Вряд ли Эльсина знает.
Зря я надела такие высоченные каблуки. Выглядит, безусловно, эффектно, но танцевать совсем неудобно. Прячась от мигающих лучей прожекторов, я прикрываю глаза и стараюсь получить от музыки максимальное удовольствие. Не нужно думать, что где-то неподалёку стоит Карим и за мной наблюдает. И ждать, что в один прекрасный момент он подойдёт ко мне и, потеревшись своим стояком, прохрипит в ухо: «Хватит задницей для всех крутить. Поехали домой. Там для меня станцуешь».
– Как тебя зовут? – гаркает мне в ухо неизвестный голос.
Вздрогнув от испуга, я открываю глаза. Нет, ну что за манера у некоторых – подкрасться к человеку, занятому делом? И главное, ради чего? Чтобы своё неинтересное лицо мне показать?
– Не знакомлюсь, – отрезаю я и отворачиваюсь, чтобы продолжить танец.
