Текст книги "Место назначения неизвестно (др. перевод)"

Автор книги: Агата Кристи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 10

Путешествие во сне. Таким оно казалось Хилари – причем все сильнее с каждым днем. Она чувствовала, как будто всю жизнь странствует со своими пятью спутниками, сошедшими с проторенных путей в неведомое. Как бы то ни было, их путешествие нельзя было охарактеризовать как бегство. Они все отправились в него по своей воле. Насколько знала Хилари, никто из этих людей не совершил преступления, никого из них не разыскивала полиция. Тем не менее предпринимались великие усилия, чтобы замести следы, – как будто все они находились в процессе превращения в кого-то еще.

В ее случае это соответствовало действительности. Покинув Англию как Хилари Крейвен, она превратилась в Олив Беттертон, – возможно, именно с этим было связано ощущение нереальности происходящего. С каждым днем с ее языка все легче срывались бойкие политические лозунги. Она чувствовала, что становится серьезной и усердной, и приписывала это влиянию спутников.

Теперь Хилари понимала, что боится их. Раньше ей не приходилось пребывать среди высокоодаренных личностей, а теперь она, можно сказать, находилась в окружении гениев, причем их гениальность выходила за пределы нормы, и это создавало огромное напряжение для ординарного ума. Все пятеро отличались друг от друга, но каждый производил странное и пугающее впечатление невероятной сосредоточенности и целеустремленности, каждый был законченным идеалистом. Доктор Баррон страстно желал снова очутиться в своей лаборатории и продолжить эксперименты, обладая неограниченными деньгами и ресурсами. С какой целью? Хилари сомневалась, чтобы он когда-нибудь задавал себе этот вопрос. Доктор однажды сказал ей, что в состоянии обрушить на целый континент смертоносную силу, содержащуюся в одном флаконе.

– И вы могли бы сделать такое? – спросила Хилари.

Он с удивлением посмотрел на нее и ответил:

– Разумеется, если это окажется необходимым. Было бы так интересно увидеть плоды своей работы в действии. – И доктор добавил с глубоким вздохом: – Понимаете, нужно еще так много узнать!

Хилари понимала. Доктор был одержим жаждой знания, которая превращала жизнь и смерть миллионов человеческих существ в нечто абсолютно незначительное. Еще большую антипатию вызывала у нее Хельга Неедхайм. Холодное высокомерие молодой женщины возмущало Хилари. Питерс ей нравился, но время от времени пугал ее фанатичным блеском в глазах.

– Вы не хотите создать новый мир, – как-то сказала она ему. – Вам бы доставило удовольствие разрушить старый.

– Вы не правы, Олив.

– Нет, права. В вас сидит ненависть и жажда разрушения. Я чувствую это.

Больше всех ее озадачивал Эрикссон. Он казался Хилари мечтателем, менее практичным, чем француз, и не обладавшим разрушительной страстью американца. В нем ощущался причудливый, но фанатичный идеализм норвежца.

– Мы должны победить, – говорил Эрикссон. – Должны завоевать мир. Тогда мы сможем управлять.

– Мы? – переспросила Хилари.

Он кивнул – в его лице и взгляде была обманчивая кротость.

– Мы, ученые, – те, у кого есть мозги. Только это имеет значение.

«Куда мы катимся? – думала Хилари. – К чему все это приведет?» Все эти люди безумны, но безумны по-разному. Кажется, будто все они стремятся к разным целям, к разным миражам. Миражи – вот слово, которое все объясняет! Она подумала о миссис Келвин Бейкер. В ней не чувствовалось ни фанатизма, ни ненависти, ни высокомерия – вообще ничего. Хилари она казалась женщиной без сердца и совести, эффективным орудием в руках мощной неведомой силы.

Был конец третьего дня пути. Они прибыли в маленький город, где остановились в небольшом отеле. Хилари узнала, что здесь им снова предстоит одеться по-европейски. Ночь она провела в чисто выбеленной комнатушке, похожей на келью. На рассвете ее разбудила миссис Бейкер.

– Мы отправляемся дальше, – сообщила она. – Самолет ждет.

– Самолет?

– Да, дорогая. Слава богу, мы возвращаемся к цивилизованному способу путешествий.

Через час езды на машине они прибыли на взлетное поле, похожее на заброшенный военный аэродром. Пилот оказался французом. Несколько часов они летели над горами. Глядя вниз, Хилари думала, что мир с самолета всегда выглядит почти одинаковым. Те же горы, долины, дороги, дома. Просто одни места населены более плотно, чем другие. Половину времени они летели над облаками, так что ничего вообще не было видно.

Вскоре после полудня самолет начал снижаться. Они все еще находились в гористой местности, но описывали круги над равнинным участком, где находился аэродром и белое здание. Посадка была мягкой.

Миссис Бейкер направилась к зданию, где ждали два автомобиля, рядом с которыми стояли водители. Очевидно, это был частный аэродром, так как служащих нигде не было заметно.

– Конец путешествия! – бодро сообщила миссис Бейкер. – Мы можем умыться и привести себя в порядок. К тому времени машины будут готовы.

– Конец путешествия? – Хилари уставилась на нее. – Но мы… мы не пересекали море!

– А вы этого ожидали? – усмехнулась миссис Бейкер.

– Ну… да. Я думала… – Хилари не договорила.

– Так думают многие, – кивнула миссис Бейкер. – Болтают чепуху о «железном занавесе», но не понимают, что «железный занавес» можно опустить где угодно.

Их встретили двое слуг-берберов. Умывшись, путешественники закусили кофе, сандвичами и бисквитами. Потом миссис Бейкер взглянула на часы.

– Ну, друзья, пока, – сказала она. – Здесь я вас покидаю.

– Вы возвращаетесь в Марокко? – удивленно спросила Хилари.

– Это едва ли возможно, так как я считаюсь погибшей в авиакатастрофе, – ответила миссис Келвин Бейкер. – Нет, на сей раз у меня другой маршрут.

– Все равно кто-то может вас узнать, – сказала Хилари. – Я имею в виду людей, которые встречали вас в отелях Касабланки или Феса.

– Значит, они ошибутся, – невозмутимо отозвалась американка. – У меня будет другой паспорт, и я объясню, что в катастрофе погибла моя сестра, миссис Келвин Бейкер, с которой мы были очень похожи. К тому же для постояльцев отелей все американские туристки на одно лицо.

Да, подумала Хилари, это правда. Внешние – характерные, но не особо значительные – черты миссис Бейкер были заметны всем. Подчеркнутая опрятность, тщательно причесанные голубоватые волосы, монотонно тарахтящий голос. Но ее внутренние свойства были отлично замаскированы, а может, отсутствовали вовсе. Миссис Келвин Бейкер выставляла на обозрение своим спутникам и всему миру фасад, но что кроется за этим фасадом, было нелегко вообразить. Казалось, она намеренно уничтожила в себе все признаки индивидуальности, по которым одного человека можно отличить от другого.

Хилари и миссис Бейкер стояли немного в стороне от остальных.

– Какая вы на самом деле? – не удержалась Хилари.

– А вам зачем знать?

– Тоже верно. И все же мне бы хотелось это знать. Мы долго путешествовали практически бок о бок, и кажется странным, что мне ничего о вас не известно. Я имею в виду, ничего существенного – что вы думаете и что чувствуете, что вам нравится и что нет.

– У вас слишком пытливый ум, дорогая, – заметила миссис Бейкер. – На вашем месте я бы умерила это качество.

– Я даже не знаю, из какой части Соединенных Штатов вы родом.

– Это не имеет значения. Я покончила со своей страной. По ряду причин я никогда не смогу туда вернуться. Если бы я могла отплатить Америке той же монетой, то с радостью бы это сделала. – На момент в ее голосе послышалась злоба, но она тут же вновь превратилась в энергичную и бодрую путешественницу. – Ну, пока, миссис Беттертон. Надеюсь, у вас будет приятная встреча с вашим мужем.

– Я даже не знаю, в какой части света нахожусь, – уныло произнесла Хилари.

– Теперь это незачем скрывать. Вы находитесь в Атласских горах – в весьма уединенном месте.

Миссис Бейкер отошла проститься с остальными, потом, весело помахав рукой, двинулась по площадке. Самолет был заправлен горючим, и пилот стоял рядом, поджидая пассажирку. Хилари ощутила озноб. Исчезала ее последняя связь с внешним миром. Стоящий возле нее Питерс, казалось, почувствовал ее реакцию.

– Место, откуда не возвращаются, – промолвил он. – Думаю, мы находимся именно там.

– Вы по-прежнему полны мужества, мадам, – мягко заговорил доктор Баррон, – или же вам хочется побежать за вашей американской приятельницей, сесть вместе с ней в самолет и вернуться в тот мир, который вы покинули?

– Разве я смогла бы это сделать, даже если бы хотела? – спросила Хилари.

Француз пожал плечами:

– Кто знает.

– Позвать ее? – осведомился Энди Питерс.

– Конечно, нет, – резко ответила Хилари.

– Для слабых женщин здесь нет места, – презрительно заметила Хельга Неедхайм.

– Мадам вовсе не слабая, – вежливо поправил ее доктор Баррон. – Она просто задает себе вопросы, как сделала бы на ее месте любая умная женщина. – Он подчеркнул слово «умная», словно давая понять, что к немке это определение не относится. Однако ее это не задело. Она презирала всех французов и не сомневалась в своих исключительных достоинствах.

– Неужели, получив свободу, можно думать о возвращении назад? – нервно осведомился Эрикссон.

– Но если невозможно ни вернуться, ни даже думать об этом, какая же это свобода? – возразила Хилари.

К ним подошел один из слуг.

– Машины готовы к отъезду, – сообщил он.

Они вышли через противоположную дверь. Там находились два «Кадиллака» с шоферами в униформе. Хилари выразила желание сидеть впереди, рядом с водителем, сославшись на то, что ее укачивает на поворотах. Объяснение вроде бы всех удовлетворило. Когда машины тронулись, Хилари попыталась завязать разговор с шофером, спрашивая его о погоде и расхваливая автомобиль. Она хорошо говорила по-французски, и шофер охотно отвечал. Поведение его казалось естественным и обыденным.

– Сколько времени займет поездка? – спросила Хилари вскоре.

– От аэродрома до больницы? Около двух часов, мадам.

Эти слова явились для Хилари неприятным сюрпризом. Она вспомнила, что Хельга Неедхайм переоделась в комнате отдыха в наряд медсестры.

– Расскажите мне о больнице, – попросила Хилари шофера.

– Она просто великолепна, мадам! – с энтузиазмом откликнулся он. – Там самое современное оборудование. Больницу посещают многие врачи, и все дают ей высочайшую оценку. Все это служит гуманным целям.

– Разумеется, – промолвила Хилари.

– Раньше этих несчастных посылали умирать на необитаемые острова, – продолжал шофер. – Но новый метод лечения, применяемый доктором Колини, дает высокий процент выздоровления даже в запущенных случаях.

– Для больницы это место кажется уж очень пустынным, – заметила Хилари.

– Но так и должно быть, мадам. На этом настаивали власти. Зато здесь чудесный воздух. Теперь, мадам, уже видно, куда мы едем. – Он указал вперед.

Они приближались к склону горного хребта, на котором виднелось длинное белое здание.

– Удивительно, что его смогли построить здесь, – сказал шофер. – Должно быть, на это ушли фантастические деньги. Мы многим обязаны богатым филантропам, мадам. Они не похожи на правительства, которые стараются на всем сэкономить. Здесь деньги текли как вода. Наш патрон, говорят, один из богатейших людей в мире. Потому он и смог воздвигнуть все это великолепие для облегчения человеческих страданий.

Автомобиль поехал вверх по извилистой дороге и остановился у больших железных ворот, закрытых на засов.

– Вам придется выйти здесь, мадам, – предупредил шофер. – Мне не разрешают проезжать за ворота. Гаражи в километре отсюда.

Путешественники вышли из автомобиля. На воротах висел большой колокол, но, прежде чем они успели к нему прикоснуться, ворота медленно открылись. Фигура в белом халате и с черной улыбающейся физиономией поклонилась приезжим и предложила войти. За воротами с одной стороны находилась высокая ограда из колючей проволоки, за которой по большому двору ходили взад-вперед люди. Когда они повернулись, чтобы посмотреть на прибывших, Хилари в ужасе воскликнула:

– Но ведь это прокаженные!

Ее охватил страх.

Глава 11

Ворота лепрозория с металлическим лязгом закрылись за путешественниками. Этот звук показался Хилари символом безнадежности. Казалось, он говорил: «Оставь надежду всяк сюда входящий» [16]16
  Надпись на вратах ада в «Божественной комедии» Данте. ( Примеч. перев.)


[Закрыть]. «На сей раз это действительно конец», – подумала она. Теперь все пути к отступлению были отрезаны.

Она осталась одна среди врагов, которые разоблачат ее через несколько минут. Хилари казалось, что подсознательно она ожидала этого весь день, но свойственный человеческой натуре оптимизм скрывал от нее этот факт. Еще в Касабланке Хилари спрашивала у Джессопа, что произойдет, когда она окажется лицом к лицу с Томом Беттертоном, и он серьезно ответил, что это один из самых опасных моментов. Джессоп добавил, что надеется к тому времени обеспечить ей защиту, но Хилари понимала, что этой надежде не суждено было материализоваться.

Если «мисс Хезерингтон» была агентом, на которого полагался Джессоп, то ее перехитрили, вынудив признать свое поражение в Марракеше. Да и вообще, чем могла бы ей помочь мисс Хезерингтон?

Путешественники прибыли туда, откуда нет возврата. Хилари вступила в игру со смертью и проиграла. Теперь она знала, что диагноз Джессопа был верным. Ей больше не хотелось умирать. Теперь она хотела жить. Жажда жизни вернулась к ней в полной мере. Она могла думать о Найджеле и о печальном холмике, служившем могилой Бренде, с тоской и печалью, но уже без холодного безнадежного отчаяния, вынуждавшего ее искать забвения в смерти. «Теперь я снова жива, – думала Хилари, – но загнана в ловушку, как крыса. Если бы только был хоть какой-нибудь выход…»

Хилари ломала голову над этой проблемой, но была вынуждена признать, что после встречи с Беттертоном ни о каком выходе не может быть и речи.

«Но это вовсе не моя жена!» – скажет Беттертон. Все взгляды устремятся на нее, все поймут, что в их ряды проник шпион…

А если ей опередить Беттертона и первой крикнуть, изображая страх и возмущение: «Кто вы? Вы не мой муж!» Может это внушить подозрение, что под видом Беттертона сюда пробрался шпион? Конечно, тогда Беттертону придется худо. Но с другой стороны, если он предатель, торгующий секретами своей страны, то поделом ему. Как трудно решать, кто предатель, а кто нет, – да и вообще выносить суждение о людях и вещах… Мысли Хилари устало вращались. В любом случае стоит попробовать заронить сомнение…

Почувствовав головокружение, Хилари вернулась к действительности. Ее мысли метались, как мыши в мышеловке, но внешне она продолжала играть отведенную ей роль.

Маленькую группу приветствовал высокий красивый мужчина – очевидно, полиглот, так как он обратился к каждому на его собственном языке.

– Enchante de faire votre connaissance, mon cher docteur [17]17
  Счастлив познакомиться с вами, мой дорогой доктор ( фр.).


[Закрыть], – сказал он доктору Баррону и повернулся к Хилари: – Рад приветствовать вас здесь, миссис Беттертон. Боюсь, путешествие было долгим и запутанным. Ваш муж жив-здоров и, естественно, ждет вас с нетерпением. – Мужчина улыбнулся, но его светлые глаза оставались холодными. – Должно быть, – добавил он, – вам также не терпится увидеть его.

Головокружение усиливалось – Хилари казалось, будто люди вокруг нее приближаются и откатываются назад, словно морские волны. Стоящий рядом Энди Питерс протянул руку и поддержал ее.

– Вы, очевидно, не слышали, – обратился он к гостеприимному хозяину, – что миссис Беттертон попала в катастрофу в Касабланке и получила сотрясение мозга. Путешествие и волнение перед встречей с мужем не пошли ей на пользу. Думаю, ей следует передохнуть в темной комнате.

От его голоса и руки исходило ощущение теплоты. Хилари покачнулась. Спасением казалось рухнуть на пол и изобразить обморок, чтобы потом ее уложили на кровать в темной комнате, отсрочив момент разоблачения… Но Беттертон пришел бы к ней туда – любой муж поступил бы так. Он придет, наклонится к ней и при первом же звуке ее голоса или взгляде на ее лицо, когда его глаза привыкнут к темноте, поймет, что перед ним не Олив Беттертон.

Мужество вернулось к Хилари. На ее щеках появился румянец. Она выпрямилась и вскинула голову.

Если это конец, то нужно храбро встретить его! Она пойдет к Беттертону и, когда он не признает ее, попытается солгать в последний раз. «Конечно, я не ваша жена. Мне очень жаль, но она умерла. Я была рядом с ней в больнице, когда это произошло, и обещала, что разыщу вас и передам ее последние слова. Понимаете, я разделяю ваши политические убеждения, сочувствую вашей деятельности и хочу помочь…»

Неубедительно – даже весьма неубедительно… К тому же придется объяснять разные неудобные мелочи вроде фальшивого паспорта или поддельного аккредитива. Но иногда люди выходили сухими из воды с помощью еще более дерзкой лжи, если они лгали уверенно и умели расположить к себе собеседников. Так или иначе, лучше погибнуть сражаясь.

Хилари мягко отодвинула руку Питерса.

– Нет, я должна увидеть Тома, – сказала она. – Должна сразу же пойти к нему.

Высокий мужчина выразил сочувствие, хотя его взгляд оставался холодным и настороженным.

– Ну конечно, миссис Беттертон. Я понимаю ваши чувства. А вот и мисс Дженсен.

К ним присоединилась худощавая девушка в очках.

– Мисс Дженсен, познакомьтесь с миссис Беттертон, фрейлейн Неедхайм, доктором Барроном, мистером Питерсом и доктором Эрикссоном. Проводите их в регистратуру и дайте чего-нибудь выпить. Я приду через несколько минут – только отведу миссис Беттертон к ее мужу. – Он снова повернулся к Хилари: – Следуйте за мной, миссис Беттертон.

Они пошли по коридору. У поворота Хилари оглянулась. Энди Питерс все еще наблюдал за ней. Вид у него был озадаченный – Хилари показалось, что он собирается последовать за ними. Должно быть, Питерс чувствовал, что с ней что-то не так, но не понимал, что именно.

«Возможно, я вижу его в последний раз», – вздрогнув, подумала Хилари.

Поворачивая за угол следом за провожатым, она махнула рукой на прощанье.

– Сюда, миссис Беттертон, – весело сказал высокий мужчина. – Боюсь, первое время вам будет нелегко ориентироваться – в здании слишком много коридоров, и все похожи друг на друга.

Хилари, словно во сне, увидела лабиринт ослепительно-белых коридоров, в котором можно блуждать вечно, не находя выхода…

– Я не знала, что это окажется больницей, – сказала она.

– Ну разумеется, вы ничего не знали, не так ли? – В его голосе слышались нотки какого-то садистского веселья. – У вас был, так сказать, «полет вслепую». Между прочим, меня зовут ван Хейдем – Паул ван Хейдем.

– Все это странно… и довольно страшно, – продолжала Хилари. – Прокаженные…

– Да-да, конечно. Колоритно и весьма неожиданно. Обычно это расстраивает вновь прибывших. Но со временем вы привыкнете к ним… Теперь вверх по лестнице… Не торопитесь – уже недалеко.

Так много ступенек к смерти – высоких ступенек, куда выше, чем в Европе… Еще один белый коридор – и ван Хейдем наконец остановился, постучал в дверь и открыл ее.

– Беттертон! Я привел вашу жену.

Он шагнул в сторону.

Хилари вошла в комнату. Смелее! Выше голову! Вперед, к своей судьбе!

Вполоборота к окну стоял мужчина. Хилари с удивлением заметила, что он необычайно красив, – это не соответствовало ее представлениям о Томе Беттертоне. Во всяком случае, фотография, которую ей показывали, словно изображала другого человека…

Чувство удивления сразу все решило. Она должна предпринять отчаянную попытку…

Хилари рванулась вперед, потом отпрянула. В ее голосе звучал испуг:

– Но… это не Том! Это не мой муж!

«Хорошо сыграно!» – подумала она. Драматично, но не чересчур. Ее взгляд встретился со взглядом ван Хейдема.

И тут Том Беттертон рассмеялся – негромким, веселым, почти торжественным смехом.

– Здорово проделано – не так ли, ван Хейдем? – заговорил он. – Если даже жена меня не узнает…

Четырьмя быстрыми шагами Беттертон подошел к Хилари и сжал ее в объятиях:

– Олив, дорогая, конечно, я Том, даже если у меня не совсем такое же лицо, как раньше.

Его губы коснулись ее уха, и она услышала тихий шепот:

– Ради бога, продолжайте игру! Кругом опасность!

Беттертон отпустил ее и снова прижал к себе:

– Дорогая! Кажется, будто я не видел тебя несколько лет. Наконец ты здесь!

Хилари ощутила под лопатками предупреждающее нажатие пальцев.

Через минуту Беттертон отодвинул ее от себя, вглядываясь ей в лицо.

– Просто не могу поверить! – воскликнул он. – Ну, теперь ты меня узнаёшь?

Его глаза все еще посылали сигнал предупреждения.

Хилари не понимала этого сигнала. Так или иначе, случилось чудо – теперь она могла продолжать играть свою роль.

– Том! – воскликнула Хилари. – Но что произошло…

– С моим лицом? Пластическая операция. Здесь Херц из Вены – он проделывает настоящие чудеса. Только не говори, что жалеешь о моем сломанном носе.

Он снова поцеловал ее, потом с виноватой улыбкой обернулся к наблюдающему за ними ван Хейдему:

– Прошу прощения за несдержанность, Паул.

– Но это вполне естественно, – благожелательно улыбнулся голландец.

– Мы так долго не виделись, – сказала Хилари, – и я… – Она слегка покачнулась. – Можно я сяду?

Том Беттертон поспешно усадил ее на стул:

– Конечно, дорогая. Ты устала после этого ужасного путешествия. Не говоря уже об авиакатастрофе. Господи, какое чудесное спасение!

Итак, у них была связь с внешним миром. Они все знали о катастрофе.

– После сотрясения мозга у меня голова как в тумане, – пожаловалась Хилари. – Я все путаю, забываю, и у меня жуткая мигрень. А увидев тебя с незнакомым лицом, я окончательно запуталась. Надеюсь, я тебе не помешаю?

– Помешаешь? Никогда. Тебе просто нужно немного отдохнуть. Времени здесь предостаточно.

Ван Хейдем направился к двери.

– Ну, я вас покину, – сказал он. – Потом приведите вашу жену в регистратуру, Беттертон. А пока побудьте вдвоем.

Голландец вышел, закрыв за собой дверь.

Беттертон тотчас же опустился на колени рядом с Хилари и прижал лицо к ее плечу:

– Дорогая…

Она снова ощутила предупреждающее давление пальцев. Ее ушей коснулся едва слышный шепот:

– Осторожно! Здесь может быть микрофон. Кто знает…

Разумеется, никто… Страх, неопределенность, опасность физически чувствовались в атмосфере.

Том Беттертон слегка отодвинулся, не поднимаясь с коленей.

– Как чудесно видеть тебя снова, – сказал он. – Это как сон. Тебе тоже так кажется?

– Да, быть здесь, с тобой, похоже на сон. Это выглядит нереальным.

Хилари положила руки ему на плечи, с улыбкой глядя на него. Ведь здесь мог быть не только микрофон, но и глазок.

Она холодно и спокойно анализировала то, что видела перед собой. Красивый, нервный молодой человек, чем-то смертельно напуганный – возможно, прибывший сюда полным радужных надежд, которые рассыпались в прах.

Преодолев первое препятствие, Хилари играла роль со странным чувством радостного возбуждения. Она должна быть Олив Беттертон – вести себя так, как вела бы жена Беттертона. Все происходящее казалось настолько далеким от реальности, что ее намерение выглядело вполне естественным. Женщина по имени Хилари Крейвен погибла в авиационной катастрофе. Теперь она не должна даже вспоминать о ней.

Хилари сосредоточила память на уроках, которые так усердно зубрила.

– После Фербэнка прошло столько времени, – промолвила она. – Помнишь нашу кошку? У нее родились котята – сразу после твоего отъезда. Так много глупых мелочей, о которых ты ничего не знаешь. Это кажется таким странным!

– Еще бы! Разрыв со старой жизнью и начало новой.

– И ты… счастлив здесь?

Такой вопрос задала бы любая жена.

– Здесь просто великолепно! – Том Беттертон расправил плечи и вскинул голову. Глаза на улыбающемся лице смотрели жалко и испуганно. – Прекрасные условия для работы – все оборудование, расходов не жалеют. А сама организация! Это невероятно!

– Так я и думала. Ты совершил такое же путешествие, как и я?

– О таких вещах не распространяются. Я не собираюсь пугать тебя, дорогая, но… тебе предстоит многому научиться.

– А прокаженные? Тут действительно лепрозорий?

– Самый настоящий. Целая группа медиков ведет серьезную исследовательскую работу в этой области. Но они существуют сами по себе. Тебе незачем беспокоиться – это всего лишь ловкий камуфляж.

– Понятно. – Хилари огляделась вокруг. – Это наши апартаменты?

– Да. Это гостиная, там ванная, а там спальня. Пойдем, я покажу тебе.

Хилари поднялась и последовала за ним через ванную в просторную спальню с двумя стоящими рядом кроватями, большими стенными шкафами, туалетным столиком и книжной полкой. Она заглянула в шкаф и рассмеялась:

– Не знаю, что туда класть. Вся моя одежда на мне.

– Здесь ты можешь получить все необходимое. Тут есть ателье мод, косметический салон – все, что угодно, и по высшему разряду. Причем все на территории секции – тебе не придется даже выходить.

Беттертон произнес это беспечным тоном, но чуткое ухо Хилари ощутило отчаяние, скрывающееся за его словами.

Не придется даже выходить… Очевидно, выйти отсюда невозможно. «Оставь надежду всяк сюда входящий»… Хорошо оборудованная клетка! Неужели ради этого ее спутники расстались с родиной, домом, повседневной жизнью? Доктор Баррон, Энди Питерс, молодой Эрикссон с его мечтательным лицом, высокомерная Хельга Неедхайм… Знали ли они, что их здесь ожидает? Будут ли они этим довольны?

«Лучше не задавать слишком много вопросов, – подумала Хилари. – Вдруг кто-нибудь подслушивает…»

Неужели за ними шпионят? Том Беттертон явно это предполагал. Но был ли он прав? Или это всего лишь нервы? Ведь он на грани истерики…

«Очень может быть, дорогая моя, что за шесть месяцев с тобой произойдет то же самое», – сказала себе Хилари.

– Тебе бы не хотелось прилечь отдохнуть? – спросил Том Беттертон.

– Пожалуй, нет… – неуверенно ответила она.

– Тогда, может, пойдем в регистратуру?

– А что это такое?

– Каждый прибывающий сюда проходит через регистратуру. Там записывают все твои данные – здоровье, зубы, кровяное давление, группу крови, психологические реакции, вкусы, антипатии, аллергии, склонности.

– Звучит по-военному – или по-медицински?

– И то и другое верно, – ответил Беттертон. – Это солидная организация.

– Так и думала, – сказала Хилари. – Я имею в виду, что за железным занавесом все тщательно планируется.

Она постаралась вложить в голос побольше энтузиазма. В конце концов, Олив Беттертон, вероятно, сочувствовала коммунизму, хотя формально не являлась членом партии.

– Тебе многое предстоит понять, – уклончиво отозвался Беттертон. Он быстро добавил: – Лучше не пытайся разобраться во всем сразу.

Беттертон снова поцеловал ее внешне страстным, но в действительности холодным как лед поцелуем.

– Продолжайте игру, – шепнул он ей на ухо и добавил громко: – А теперь пошли в регистратуру.