Текст книги "Одержимые блеском: о драгоценностях и о том, как желание обладать ими меняет мир"
Автор книги: Аджа Рейден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Колье, ускорившее падение французской монархии, существовало совсем недолго не только потому, что Бомер и Бассанж не могли найти покупателя для этого шедевра (или уродства, в зависимости от точки зрения), но и потому, что воры сразу же распотрошили его и продали камни по одному. Миссис Годдар Орпен цитирует описание так называемого колье из первых рук в своей книге «Истории о знаменитых драгоценных камнях», написанной веком позже, в 1890 году:
«Первый ряд из семнадцати великолепных бриллиантов размером с американский лесной орех лежит вокруг шеи, но не слишком близко к ней. К первому ряду изящно прикреплен второй ряд, более свободный, из трех фестонов из бриллиантов и бриллиантовые подвески (простые грушевидные, в виде звезд или бесформенных кластеров). Самый свободный из всех, начинающийся сзади и мягко спускающийся вниз двойной цепочкой ряд состоит из двух широких рядов по три бриллианта. Они как будто завязываются в узел на груди, затем снова разделяются и спускаются вниз. Одни лишь кисточки на их концах могли бы быть состоянием для некоторых мужчин. Но есть и еще два ряда по три бриллианта, каждый со своей кисточкой, которые соединяются сзади, когда колье надето, в неописуемый двойной ряд из шести бриллиантов и устремляются вниз (вместе или порознь) по спине, подобно сверкающему созвездию зодиака или северному сиянию»[113]113
Orpen, Stories About Famous Precious Stones.
[Закрыть].
Выражусь яснее: так называемое колье было прежде всего предметом одежды, украшенным драгоценными камнями. Оно весило 2 800 карат, состояло из 647 отдельных бриллиантов[114]114
Fraser, Marie Antoinette.
[Закрыть]. Первый ряд представлял собой короткое колье из семнадцати крупных бриллиантов. К этой нити крепились три полукруглых ряда бриллиантов с пятью огромными грушевидными бриллиантами в точках соединения. Колье драпирует грудь и спину, от шеи до талии, бриллиантовые ленты располагаются крест-накрест, с акцентами из крупных кластеров, бантов и монументальных камней в форме капли. Эти ленты заканчиваются несколькими бриллиантовыми кисточками на талии и локтях.
Это не было колье в традиционном смысле слова. Это был своего рода бриллиантовый наряд. Одни только камни весили полтора фунта. Это было самое дорогое украшение того времени. Возможно, это было самое дорогое колье из всех созданных до наших дней.
Или нет?
Несравненное?В настоящее время «самым ценным бриллиантовым колье в мире»[115]115
Guinness World Records, 2015.
[Закрыть] является работа швейцарских ювелиров из ювелирного дома Mouawad. Оно не сравнится со злосчастным колье Бомера и Бассанжа размерами или сиянием бриллиантов, камни весят 637 карат, но его можно носить.
Современное украшение называется L’Incomparable Diamond Necklace («Несравненное бриллиантовое колье»). Совсем даже не креативным своим названием оно обязано тому факту, что в нем использован L’Incomparable Diamond[116]116
Действительно крупные бриллианты получают официальные названия. Иногда они описательные, иногда это дань уважения кому-либо. Встречаются абсурдные или глупые названия. Но в любом случае название – это то, благодаря чему бриллианты понимают, что они действительно чего-то добились.
[Закрыть] (бриллиант «Несравненный»), самый крупный и безупречный бриллиант весом в 407,48 карата[117]117
Anthony DeMarco, “The “Incomparable” Sets Guinness Record for Most Expensive Necklace, Valued at 55 Million”, Forbes, March 21, 2013.
[Закрыть]. 9 января 2013 года колье L’Incomparable Diamond Necklace ювелирного дома Mouawad официально было признано самым ценным колье в мире. Его примерная стоимость 55 миллионов долларов[118]118
Guinness World Records, 2015.
[Закрыть].
Сам по себе L’Incomparable Diamond, некогда хранившийся в Смитсоновском музее, – это третий по величине алмаз, подвергавшийся огранке. Камень размером почти с кулачок ребенка. У него насыщенный желтый цвет и уникальная огранка: угловатая капля, немного напоминающая гроб. Редкий камень прикреплен к двум длинным сверкающим нитям, похожим на ветки. Вместо бутонов или листьев на этих нитях расположены девяносто безупречных белых бриллиантов разной формы общим весом 229,52 карата.
Это красивое колье, но своей ценностью оно обязано L’Incomparable Diamond[119]119
L’Incomparable Diamond был классифицирован Геммологическим институтом Америки как самый крупный в мире алмаз без внутренних дефектов.
[Закрыть], камню, который, по некоторым оценкам, стоил бы столько же, даже если бы его использовали как пресс-папье. Красота, возможно, в глазах смотрящего, но цена – это то, на что вы можете – и должны – повесить ценник. Так какое же колье действительно является самым дорогим в мире?
А вот на этот вопрос, оказывается, невероятно трудно ответить.
Что такое цена камня?На первый взгляд сравнить стоимость этих двух колье просто. Достаточно выяснить обменный курс и учесть инфляцию. Одно колье было создано во Франции в 1768 году, другое – в 2012 году в Швейцарии. Чтобы сравнить стоимость этих двух украшений, достаточно понять, сколько стоило французское колье в свое время и сколько это составит в современных ценах. Верно? Нет. Джон Стил Гордон, бизнес-писатель, назвал конвертацию исторических ценностей в современные цифры «одной из самых неразрешимых проблем, с которой сталкивается историк»[120]120
John Steel Gordon, “The Problem of Money and Time”, American Heritage Magazine, May/June 1989.
[Закрыть]. Это все не так просто.
Ценность – это весьма подвижное понятие. Как мы уже видели в истории с изумрудами Нового Света, драгоценный камень может стоить целое состояние сегодня и ничего не стоить завтра. Чтобы упростить вопрос, давайте предположим, что у гипотетического камня была определенная долларовая цена в 1772 году. Всего лишь камень, а не непристойные бриллиантовые доспехи[121]121
Хотя я все время смеюсь над этим колье, вы уже наверняка поняли, как сильно я его хочу…
[Закрыть]. Но, сколько бы ни стоил этот камень, его цена неразрывно связана с тем, сколько стоило все остальное в конкретный момент времени. Сколько стоили яйца, сколько стоил дом, сколько зарабатывал человек в день? И сколько этот человек жил, сколько дней работал, ел яйца и жил в своем доме? Сколько дней нам надо было бы работать, чтобы купить дом?
Возьмем в качестве примера цену лошади во Франции в 1772 году и сравним ее с ценой в долларах схожей по физическим данным современной лошади. Это основа сравнения, верно? Но проблема в том, что действующие цены – это отражение принятой ценности, правда, исключительно в контексте. Вырвите эти цены из контекста, и они не будут практически ничего значить. Пример с лошадью не верен, поскольку лошади как таковые, если даже не говорить о них как о средстве транспорта, не имеют той цены, которую они имели в 1772 году. Двести сорок три года тому назад лошадь была автомобилем. И многие из лошадей были автомобилями класса люкс. Л. П. Хартли сказал об этом так: «Прошлое – это чужая страна»[122]122
L. P. Hartley, The Go-Between (New York: Knopf, 1953).
[Закрыть].
Адъюнкт-профессор экономики Рональд У. Миченер из Университета Виргинии в одном из интервью говорил о проблеме сопоставления цен разных веков: «Специалисты не могут ответить на этот вопрос. Различия между сегодняшним днем и тем временем слишком велики, чтобы сравнивать их. С точки зрения двадцать первого века жизнь в колониальной Америке напоминала жизнь на другой планете»[123]123
Ed Crews, “How Much Is That in Today’s Money”, Colonial Williamsburg Journal, Summer 2002.
[Закрыть]. Хотя он говорил о товарах, производимых в колониальной Виргинии, то же самое можно сказать о драгоценном украшении из дореволюционной Франции. Похожая проблема возникает и в том случае, когда мы пытаемся понять ценность тех бусин, за которые купили Манхэттен. Бессмысленно пытаться подсчитать проценты за пятьсот лет. Деньги не просто изменились, изменилась ценность бусин и ценность Манхэттена. Все эти ценности органически переплелись, они никогда не поднимались и не опускались по прямой или независимо друг от друга.
Теперь мы поговорим об экономической стоимости драгоценного камня, противопоставляя ее психологической или социологической стоимости. Бессмысленно спрашивать, сколько те самые стеклянные бусины стоят сейчас. Столь же мало нам дает и знание того, что колье после торга было в конце концов «продано» кардиналу де Рогану и графине де Ламотт примерно за 2 миллиона ливров[124]124
Orpen, Stories About Famous Precious Stones.
[Закрыть]. За эту сумму можно было построить и обставить небольшой дворец или вооружить военный корабль. Это стоимость в контексте.
Но есть и еще кое-что. Истинная проблема колье заключалась в том, что никому во Франции не хватило бы денег, чтобы его купить. Даже Мария Антуанетта, отказавшись несколько раз купить его, предложила ювелирам разделить его и продать по частям. Это было самое дорогое ожерелье, созданное в мире, настолько дорогое, что ни один человек в мире не смог бы (или не захотел) приобрести его. Так сколько же оно стоило в действительности? Если следовать философии старого хозяина ломбарда, где я однажды работала, вещь всегда стоит ровно столько, сколько человек соглашается за нее заплатить. Нет покупателя? Значит, вещь не стоит ничего.
Опять-таки невозможно подсчитать цену одержимости. Во Франции в 1780‑х годах колье стоило революции.
Позиционная завистьПризнанное определение зависти пришло к нам из труда У. Джеррода Парротта из университета Джорджтауна и Ричарда Смита из университета Кентукки: «Зависть возникает в том случае, когда человеку недостает более высокого качества другого человека, его достижений или имущества, и он либо желает этого, либо хочет, чтобы другой этого не имел»[125]125
Simon M. Laham, The Science of Sin: The Psychology of the Seven Deadlies (and Why They Are So Good for You), (New York: Three Rivers Press, 2012).
[Закрыть]. Но, как выясняется, существуют два вида зависти. Зависть первого вида, которую еще называют «белой завистью», – это когда вы восхищаетесь тем, что есть у другого человека, и хотели бы иметь это сами. Второй вид зависти – это «черная зависть», психологический феномен, когда вы восхищаетесь тем, что есть у другого человека, но вместо того, чтобы желать получить то же самое, вы просто хотите, чтобы другой человек это потерял. Вы не хотите получить желаемое (автомобиль, дом, работу, жену) для себя, нет, вы хотите украсть, уничтожить, заставить это раствориться в воздухе.
Не слишком приятно, верно? Белая зависть имеет инстинктивный психологический смысл. Вы видите что-то – вы это хотите. Какими бы злонамеренными ни были деяния Жанны де Ламотт, она страдала от белой зависти. Ей хотелось получить высокое положение в близком кругу королевы, а когда у нее ничего не вышло, она просто захотела денег, которые позволили бы ей купить более высокий социальный статус. У нее не было цели обобрать или наказать своих жертв. Черная зависть, с другой стороны, – это явление более сложное. Именно она сыграла свою роль во время Великой французской революции. Доказательством этого служит тот факт, что революционеры не носили украденные диадемы во времена Террора[126]126
Они сразу забрали все драгоценные украшения «на ответственное хранение», как только обезглавили короля и королеву.
[Закрыть]. Когда перед революцией происходили хлебные бунты, люди хотели хлеба. Они требовали справедливости. Да, некоторые добивались равного представительства в парламенте. Но ни один человек из этих разъяренных толп не требовал лучших украшений[127]127
Хотя им, возможно, следовало это сделать. То есть я хочу сказать, если бы у них было время и место для подобной просьбы…
[Закрыть]. Народ хотел наказать короля, королеву и аристократию, отобрав у них их богатства.
Не владеть этими богатствами, а отобрать их.
Так что же превращает белую зависть в черную? Когда мы думаем, что мы можем соревноваться, мы это делаем. Так поступали придворные, копировавшие все, что делала Мария Антуанетта. Как выразилась ее фрейлина мадам Кампан: «Королеву ругали, но слепо подражали ей»[128]128
Mme Campan (Jeanne-Louise-Henriette), François Barrière and Mme Maigne, The Private Life of Marie Antoinette, Queen of France and Navarre, vol. 1 (New York: Scribner and Welford, 1884).
[Закрыть]. Но если мы точно знаем, что не можем соревноваться, или догадываемся об этом, в нас возникает желание другими средствами расчистить поле для игры. Мы оказываемся во власти черной зависти, заставляющей нас отобрать то преимущество, которое есть у нашего соперника. Это не так мило, как получить желаемое самому. Но все мы в конечном итоге оказываемся равными, правда?
Дефицитный товар – это сильная вещь. Он может создавать иллюзию цены и даже ее реальность. Но когда товары необходимы (как еда) и дефицит реальный (как десятилетие голода), появляются совершенно новые экономические правила, и последствия становятся не просто социальными, но политическими.
Как крошится макарун: диаграммаКаким же образом афера с колье спровоцировала жестокую революцию? Что произошло в эти три года между 1786‑м и 1789‑м? Многое. Французская корона не смогла платить по счетам, практически объявив о своем банкротстве. Биограф Антония Фрейзер признает, что король «не слишком хорошо реагировал на давление» (это могло быть явным преуменьшением этого или любого другого века), и утверждала, что «в 1787 году с ним случилось то, что мы могли бы назвать нервным срывом»[129]129
Grubin, Marie Antoinette and the French Revolution.
[Закрыть].
К 1788 году выход из экономического кризиса так и не был найден. Стало ясно, что ни о каком заметном движении вперед не может быть и речи, если не будут созваны Генеральные штаты, которые проголосуют за реформы, необходимые больной стране. До конца года Генеральные штаты препирались с ассамблеей нотаблей, которая требовала, чтобы Генеральные штаты не нарушали традиции и согласились голосовать по прежней схеме: один голос у каждого сословия. Мнение третьего сословия, к которому относились 99 процентов населения страны, вообще не учитывалось. В конце концов, весной 1789 года король приказал распустить Генеральные штаты.
Все начало лета он предлагал различные реформы, но они не имели никакого значения, так как монарх отказывался позволить Генеральным штатам голосовать. Дело кончилось тем, что представители третьего сословия стали называть себя Национальным собранием. Так появилась революционная партия с совершенно новыми требованиями.
А потом, как это всегда и бывает, положение ухудшилось.
Божья воля и чаша терпенияОсень 1788 года не принесла ничего хорошего. Урожай опять оказался ужасным. К апрелю 1789 года нехватка продовольствия и жалкие гроши, которыми оплачивался труд работников, привели к бунтам в Париже. Крайнее напряжение, катастрофическая зима и очередной неурожай привели Людовика XVI, скажем так, в «хрупкое» состояние. Так кто же управлял страной? Да, вы не ошиблись, самая ненавидимая женщина во Франции! Фрейзер утверждает: «Мария Антуанетта поняла, что ради будущего ее сына, будущего ее детей, ради монархии, в которую она верила, потому что ее так воспитали, ей придется быть сильной»[130]130
Grubin, Marie Antoinette and the French Revolution.
[Закрыть]. Мария Антуанетта была милой женщиной и, возможно, исторически оболганной, но ей куда лучше удавалось устраивать праздники и играть в пастушку, чем управлять глубоко разделенной и экономически нестабильной страной. Королева попыталась взять вожжи вместо своего супруга, но у нее не было опыта, необходимого образования и ни малейшего авторитета.
Ее усилия только ухудшили ситуацию. Циркулировавшие в стране памфлеты оставили на время в стороне ее неестественные сексуальные наклонности и ее диеты из еды, украшенной бриллиантами, и начали изображать лицо королевы над телом монстра, пожирающего Францию или устраивающего порку своему толстому дураку-мужу.
Это был критический момент в истории Франции, но все же другая монархия, другой лидер могли бы успешно миновать его. Национальное собрание еще не призывало насадить головы на пики. Оно требовало принять конституцию, лишить аристократию привилегий, то есть обустроить страну по принципам конституционной монархии.
Мария Антуанетта отказалась наотрез. Ее муж занимал выжидательную позицию, частично потому, что это была его любимая позиция по всем вопросам, и частично потому, что он был (да поможет нам Бог) более интеллектуальным, чем его жена. Но в конце концов он оказался в настолько неустойчивом психологическом состоянии, что ей пришлось принимать решение самой. Как и ее мать, Мария Антуанетта искренне полагала, что между порядком и хаосом находится монархия. Уверенная в том, что собирающиеся в Париже толпы угрожают стабильности страны, она потребовала мобилизовать войска, чтобы заблокировать город и перекрыть дорогу в Версаль.
Историк Шанталь Тома написала о Марии Антуанетте, что она была «слепа к переменам во Франции»[131]131
Grubin, Marie Antoinette and the French Revolution.
[Закрыть]. Когда она запаниковала и потребовала поставить войска между городом Парижем и дворцом в Версале, королева не пыталась начать конфликт, она старалась его избежать. Но ее действия привели к противоположному результату. Демонстрация силы не испугала народ и не напомнила ему о высшей власти монархии. Вместо этого Национальное собрание сочло появление войск агрессивным государственным переворотом против народа.
14 июля 1789 года люди вышли на улицы Парижа и «освободили» заключенных из Бастилии. Эта тюрьма являла собой мощный и страшный символ того, что во Франции Бурбонов все они были пленниками. Взятие Бастилии стало символической победой над абсолютной и непререкаемой властью монархии. В десяти милях от Бастилии, в Версале, Людовика XVI в 2 часа ночи разбудили по требованию главного постельничего, герцога Ларошфуко Лианкура, который и сообщил королю, что Бастилия пала. Комендант тюрьмы убит, его голову разъяренная толпа насадила на пику и пронесла по улицам.
Людовик спросил: «Это мятеж?» И услышал ответ: «Нет, сир, это революция».
Спустя неделю прессу объявили свободной. Королевские цензоры (едва справлявшиеся со своими обязанностями) перестали существовать, и начала распространяться новая волна злобных газет. Большинство историй были посвящены королеве и ее безнравственному поведению, что неудивительно. Все более грубые и порнографические, эти истории оказывались дальше и дальше от реальности. Шанталь Тома описывает их как «мир темных фантазий, полный ненависти»[132]132
Grubin, Marie Antoinette and the French Revolution.
[Закрыть]. Примерно через две недели толпа из семи тысяч женщин направилась в Версаль и – беспрецедентное явление – сумела войти во дворец. Пока они шли по залам, разыскивая королеву, убивая гвардейцев и аристократов, не обращая внимания на окружающее их богатство, они думали только об одной цели – о королеве. Ей удалось ускользнуть всего за несколько минут до того, как разъяренные испачканные кровью женщины ворвались в ее покои. Пиками, ножами и всем тем, что подвернулось под руку, они распотрошили ее кровать, на тот случай, если королева прячется в матрасе.
Тем временем Жанна де Ламотт сумела убежать из тюрьмы, переодевшись юношей, и упорхнула в Лондон. В том же году – 1789‑м – она сделала то, что станет уделом многих расставшихся со славой знаменитостей. Ламотт опубликовала книгу, свои «Оправдательные мемуары». В этих мемуарах она в очередной раз подвергла резким нападкам королеву и рассказала еще более продуманную (сфабрикованную) версию аферы с колье, чем та, которую она поведала на суде. Мошенница даже опубликовала некоторые из поддельных писем.
Народу это понравилось. Ламотт стала героиней, новое правительство принесло ей официальные извинения.
Пока вся Европа объединялась против восставшей Франции, Марию Антуанетту «намеренно очерняли, чтобы связать Францию своего рода кровавым узлом»[133]133
Grubin, Marie Antoinette and the French Revolution.
[Закрыть]. Как пишет Антония Фрейзер, не было причин убивать королеву-супругу, не обладавшую властью. Даже суд не нашел никаких действительно совершенных ею преступлений[134]134
Grubin, Marie Antoinette and the French Revolution.
[Закрыть].
Шанталь Тома назвала Марию Антуанетту козлом отпущения. Но к моменту начала процесса, на котором ей предъявили неслыханные обвинения, взятые прямиком из старых таблоидов, она была скорее жертвенным ягненком.
Эпилог: проклятия, проклятияКолье вызвало множество слухов в свое время: куда оно исчезло? у кого оно? – и породило множество легенд, благодаря которым оно заняло свое место в кунсткамере истории. Как это было со многими другими украшениями Марии Антуанетты, люди объявили, что бриллианты прокляты. Они были готовы поверить в то, что на всех драгоценностях королевы лежит проклятие. И кто стал бы их за это винить? Она плохо кончила. Но многие разделили ее участь.
Почему людям было так легко поверить в то, что именно ее украшения окружает мистический ореол? Драгоценности не ее мужа, не ее подруг, не ее куда более одиозных предшественниц? Почему же они поверили в то, что бриллианты Марии Антуанетты (и многие другие ее драгоценные камни) были каким-то образом магически запятнаны?
Это просто. Она не была личностью, она была символом. На самом деле Мария Антуанетта до сих пор является главным символом излишества. Люди согласны с тем, что в мире должно быть естественное равновесие. Когда это равновесие нарушается, это вызывает тревогу. Мысль о том, что у кого-то чего-то слишком много, не просто неприятна. Такое излишество ощущается как моральный дефект. Драгоценные камни олицетворяют моральные категории в еще большей степени, чем королевы. А когда добытое нечестным путем сокровище приводит к гибели его владельца, это удовлетворяет нашу потребность в моральном возмездии, даже если и то, и другое плод воображения.
Как же сложилась судьба всех этих прóклятых бриллиантов после того, как Ламотт и ее любовник продали их? Большинство оказалось в руках ювелиров Лондона и Парижа. Когда речь идет о скупке краденого, записи быстро теряются. По мнению Антонии Фрейзер, «нельзя узнать наверняка, что случилось с этими камнями. Некоторые из них, возможно, были приобретены герцогом Дорсетским и оставались в его семье согласно традиции». Но единственные бриллианты, которые можно с уверенностью принимать в расчет, – это двадцать два «самых великолепных бриллианта», составивших «простую цепочку [короткое колье] герцогини Сазерленд. Эту цепочку демонстрировали на выставке в Версале в 1955 году»[135]135
Fraser, Marie Antoinette.
[Закрыть]. Бриллиантовое колье Сазерленд – это все, что осталось от массивного колье, закончившего целую эпоху[136]136
Идут споры о том, действительно ли это те самые бриллианты, поскольку у них несколько неправильная огранка, тогда как на рисунках колье камни имеют более совершенную круглую форму. Но это были очень крупные камни, и, согласно отчетам различных ювелиров, Вийет с такой силой вырывал камни из лапок, что повредил их по краям. Любой знающий ювелир никогда бы от них не отказался и просто слегка огранил бы их, чтобы сохранить размер и убрать несовершенства. Я полагаю, что именно с этим связана неправильная форма бриллиантов Сазерленд.
[Закрыть].
Но бриллиантовое колье от Бомера и Бассанжа было не единственным предположительно прóклятым роскошным украшением, связанным с именем Марии Антуанетты.
После того, как Людовика обезглавили – с куда большим достоинством и гуманностью, чем его жену и детей, – сокровища Версаля, включая драгоценности короны, были перевезены в Париж, в королевское хранилище мебели, которое считалось надежным. Как оказалось, ни о какой надежности речь не шла.
Однажды сентябрьской ночью 1792 года, когда Мария Антуанетта в тюрьме ожидала казни, пьяные грабители умыкнули королевские сокровища. Они «набрались такой смелости за три ночи нераскрытого воровства, что на четвертый вечер пятьдесят из них явились с едой и вином». Это так по-французски… «На другое утро, когда Национальная гвардия обнаружила пропажу, были найдены и воры, лежавшие на полу в алкогольном опьянении»[137]137
Victoria Finlay, Jewels: A Secret History (New York: random House, 2007), 319.
[Закрыть].
Многие драгоценности нашли, но бесценный «Голубой бриллиант французской короны», или «Голубой француз», так и не был найден.
