Текст книги "От Бовы к Бальмонту и другие работы по исторической социологии русской литературы"

Автор книги: Абрам Рейтблат

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

В 1880-е гг. у него преобладали нравоучительные рассказы из простонародного быта, нередко включавшие сказочные элементы (Шалишь, кума, не с той ноги плясать пошла. М., 1883; В чем наше счастье. М., 1886 – переделка сказки Н.П. Вагнера «В чем счастье»; Проклятый горшок. М., 1889; Домовой проказит. М., 1886 – переделка рассказа И.С. Тургенева «Бежин луг»), чрезвычайно популярна была его «Сказка о храбром воине прапорщике Портупее» (М., 1889; более сорока изданий). В 1890-е гг. он обычно работал в жанрах исторической повести, чаще всего публикуя переделки романов 1830-х гг.: Япанча, татарский наездник, или Взятие Казани в царствование Иоанна IV Грозного. М., 1892 (по А. Москвичину); Страшная смерть без вины. М., 1892 (по роману И. Лажечникова «Басурман»); Ледяной дом. М., 1892 (по Лажечникову), Княжья могила. М., 1894; Ведьма, или Страшная ночь за Днепром. М., 1899 (по А.И. Чуровскому). Обрабатывал он также сказки: Народная сказка об Иване царевиче, жар-птице и сером волке. М., 1891 (около двадцати изданий); Сказка о сильном, славном и храбром витязе Бове-королевиче и прекрасной супруге его королевне Дружневне. М., 1891 (более двадцати изданий); Сказка об Иване-богатыре, о прекрасной супруге его Светлане и злом волшебнике Карачуне. М., 1895; Тысяча и одна ночь. М., 1898, и др. В эти годы Ивин публикует и ряд религиозно-поучительных сборников и компиляций (Загробная жизнь… М., 1893; Описание города Иерусалима и его окрестностей… М., 1894, и др.). Образцом для Ивина всегда оставались идеалы прошлого, характеризующиеся, как писал он в своей программной статье «О народно-лубочной литературе», «необоримою супружескою верностью, стойкостью против соблазнов и искушения, терпением, мужеством, геройскою храбростью, твердостью в несчастьях, кротостью, покорностью судьбе, нравственным долгом и проч.»390390
  Ивин И.С. О народно-лубочной литературе // Рус. обозрение. 1893. № 9. С. 259.


[Закрыть].

В публикациях, посвященных «литературе для народа», книги Ивина иногда критиковали за спутанность изложения, напыщенность слога и отсутствие исторического колорита, но в целом преобладало сочувственное отношение к ним, отмечалось, что Ивин «много сделал для улучшения языка лубочной литературы и внес в эту сферу значительный элемент серьезной осмысленности»391391
  Родников В. Очерки по вопросам народного чтения и народной литературы. Киев, 1914. С. 13.


[Закрыть].

Многочисленные произведения Ивина выходили большими тиражами. Л. Толстой справедливо считал его «самым распространенным писателем в России»392392
  См.: 35-летний юбилей «Посредника» // Истинная свобода. 1920. № 1. С. 13.


[Закрыть].

К.К. Голохвастов, начав печататься в 1890 г., выпустил более полусотни книг разных жанров, многие из которых неоднократно переиздавались. Поскольку Голохвастов ориентировался не на сельских читателей, а на городские низы, его произведения по тематике, языку и повествовательной технике несколько отличались от книг других писателей-лубочников. Пересказы «бродячих» сюжетов (Сказка о славном и сильно-могучем богатыре Еруслане Лазаревиче и о прекрасной супруге его Анастасии Вахрамеевне. СПб., 1904; Гуак и царица Аварская. СПб., 1905) не типичны для его творчества, а обработок книг других писателей он вообще не выпускал. Голохвастов был основным «поставщиком» исторических повестей и рассказов для петербургских лубочных издателей Т.Ф. Кузина (в 1890—1896 гг.) и А.А. Холмушина (в 1900—1915 гг.). В его исторической беллетристике варьировались темы восхваления православия (Первые просветители Руси. СПб., 1893; Одомар, или Литовский волк… СПб., 1890; Черный монах. СПб., 1894) и «квасного патриотизма» (Матрос 30-го Черноморского экипажа Петр Кошка и другие доблестные защитники Севастополя. СПб., 1893; На смерть обреченные, или Геройский подвиг полковника П.М. Карягина и рядового Сидорова. СПб., 1903). Поэтика книг Голохвастова весьма сложна: повествование, ориентирующееся на образцы исторической прозы русских романтиков 1830-х гг., обрамлено в его книгах вступлениями, отступлениями, заключениями, примечаниями популяризаторско-просветительского характера. Обращался Голохвастов также к жанру юмористического рассказа, давая шаржированное изображение купеческого быта (Путешествие на Луну купца Труболетова, или Сон в руку. Соч. Жюля Неверного. С французско-нижегородского языка переводил К.К. Г-в. СПб., 1890; Война купца Трифона Лукича Мухобоева с гейшами в Японии. СПб., 1903). В 1900-х гг. он писал главным образом «уголовные» романы (Ванька Каин, знаменитый московский сыщик. СПб., 1900; Приключения петербургского Макарки Душегуба. СПб., 1901; Страшный злодей и разбойник Федот Чуркин. СПб., 1906; Новый цыган Яшка. СПб., 1906).

В завершение обзора источников лубочной литературы следует отметить, что в нее вошло небольшое число произведений известных писателей XIX в., чаще всего – использующих фольклорные сюжеты или посвященных народной жизни (басни И.А. Крылова, сказки А.С. Пушкина, «Песня про купца Калашникова» М.Ю. Лермонтова, ряд народных сказок Л. Толстого и др.).

Публикации книг классических авторов чаще всего мешало авторское право, поскольку лубочные издатели не хотели тратиться на покупку права на издание у наследников. Однако следует отметить, что большинство подобных произведений было малопонятно и неинтересно крестьянским читателям. Например, у Гоголя, по наблюдениям М.Н. Сперанского, «считаются у издателей доступными те вещи, которые могут быть приспособлены ко вкусам читателей лубочной литературы, именно: повести боевого характера, любовные и фантастические, причем в этих повестях должны быть усилены эти элементы, по мнению издателей, <…> в переделках особенности Гоголя, как писателя, его стиль искажаются до неузнаваемости. В результате получаются не Гоголь, а фантазии на гоголевскую тему»393393
  Сперанский М.Н. Гоголь в народной книжке и картинке // Гоголевский сборник. Киев, 1902. С. 180.


[Закрыть]. Но даже и в форме переделок классические произведения никогда не принадлежали к числу наиболее распространенных лубочных книг.

Лубочная литература занимала промежуточное положение между фольклором и литературой в общепринятом смысле этого слова. Прежде всего она была близка фольклору генетически, так как значительная ее часть являлась (в той или иной форме) фиксацией устной народной словесности, хотя обычно фольклорные тексты соответствующим образом были обработаны и приспособлены. Мы имеем в виду народные песни (в песенниках), сказки (в сборниках сказок), переработки западного фольклора (рыцарские романы о Бове, Еруслане и т.п.), использование легенд и преданий в исторической прозе 1820—1830-х гг. (у Любецкого, Москвичина и др.). Далее, даже являясь продуктом самостоятельного авторского творчества, она близка фольклору по поэтике (обращения к читателю в прозе, стандартные формулы и «народный стих» в поэзии и т.д.). Подобно фольклору лубок обычно не фиксирует имени автора текста, не предполагает наличия канонической его версии (одновременно сосуществуют различные варианты произведения, принадлежащие перу разных обработчиков) так же, как разные сказители по-своему излагают сказку или былину. И наконец, чрезвычайно важно, что, как и фольклор, лубочная литература многими потребителями воспринимается (в силу их неграмотности или малограмотности) на слух, в процессе коллективных читок – в кругу семьи, соседей или отходнической артели. На селе существовала традиция коллективного чтения по воскресным и праздничным дням, а зимой и в будни. Например, отвечая на анкету Н.А. Рубакина, крестьянин из Калужской губернии писал в 1889 г.: «Для совместного чтения у нас удобное время весна, потому что тепло, народ выходит по улицу, кто-нибудь выносит книгу, начинает читать, и со всех концов собираются слушатели. Это всегда бывает в праздник <…>»394394
  ОР РГБ. Ф. 358. К. 5. Ед. хр. 1. Л. 12.


[Закрыть]. Обобщая многочисленные свидетельства, М.М. Громыко пришла к выводу, что «перечитываемые неоднократно сочинения запоминались наизусть и распространялись дальше в устной передаче»395395
  Громыко М.М. Традиционные нормы поведения и формы общения русских крестьян XIX в. М., 1986. С. 152.


[Закрыть]. Следует добавить, что некоторые типы изданий (гадательные книги, песенники и т.п.) по своему назначению были рассчитаны на чтение их вслух.

Лубочная литература отличалась от «обычной» не только своим содержанием, но и характером издания и распространения. Как уже было сказано выше, создавали ее (чаще всего путем обработок книг, ранее возникших в рамках более высокого слоя литературы) специальные «лубочные литераторы». От них книга поступала к издателям, специализировавшимся на выпуске подобной литературы. Одни из них обслуживали главным образом городские низы (А.И. Манухин, С.И. Леухин, А.М. Земский, Д.И. Преснов), другие – деревню (И.А. Морозов, А.А. Абрамов, И.Д. Сытин, Е.А. Губанов).

Очень важно подчеркнуть то обстоятельство, что существование и развитие лубочной литературы регулировалось прежде всего рынком. Здесь не было ни литературной критики, ни «идейных» издателей, которые могли бы стимулировать выпуск не пользующейся спросом литературы. Издателями лубочной литературы обычно выступали выходцы из крестьян, хорошо знавшие вкусы народного читателя. Один из них, И.Д. Сытин, вспоминал позднее, что «Никольский рынок сам творил и сам издавал, сам искал и находил свои, особые пути к полуграмотному деревенскому читателю»396396
  Сытин И.Д. Жизнь для книги. М., 1962. С. 45.


[Закрыть]. Лубочные издатели могли случайно выпустить любую книгу, но переиздавали только те произведения, которые пользовались спросом. Такое переиздание осуществлялось регулярно, по мере исчерпания запаса. Наиболее популярные книги («Бова», «Еруслан Лазаревич», «Милорд Георг», «Битва русских с кабардинцами») выходили чуть ли не ежегодно. Цензура, конечно, оказывала определенное влияние на репертуар лубочной литературы (нередко запрещались книги с «разбойничьим», «безнравственным» и социально-критическим содержанием), однако это сказывалось в изъятии определенных разновидностей книг, но отнюдь не в навязывании той или иной тематики. Поэтому можно считать, что выходившая лубочная литература довольно точно соответствовала запросам крестьянской аудитории. Прав был современник, отмечавший «немалую заслугу Никольской (то есть лубочной. – А. Р.) литературы перед лицом русского просвещения: она свела мужика с книгою, указала ему на ее лучшую сторону <…>»397397
  Яковлев Г. Какою должна быть крестьянская книга? // Наблюдатель. 1892. № 7. С. 45.


[Закрыть].

Лубочная книга попадала в деревню тремя основными путями. Первый – это ярмарки, которые играли важную роль в экономике и культуре пореформенной России. Наряду с другими товарами на ярмарки из Петербурга и особенно из Москвы привозились значительные партии книжного товара, который раскупался посетителями398398
  См.: Мельников П. Нижегородская ярмарка в 1843, 1844 и 1845 годах. Нижний Новгород, 1846. С. 204—208; Аксаков И. Исследование о торговле на украинских ярмарках. СПб., 1858. С. 92, 117, 136, 380; А.Р. [Русов А.А.]. Книжная торговля на Воздвиженской ярмарке 1895 г. в Чернигове // Зем. сб. Чернигов. губ. 1896. № 2/3. С. 38—68; А.О. Продажа книг и картин для народа на Нижегородской ярмарке 1899 г. // Рус. школа. 1895. № 2. С. 254—255.


[Закрыть]. «После развязки ярмарки, накануне разъезда, купцы, довольные своими делами, покупают гостинцы для домашних; при этом, бывало, приказывали своим “молодцам” забежать и в книжную лавку и захватить кое-какие книжки “подешевле” <…>. Так возились книги для ребят в качестве калачей и пряников»399399
  Безобразов В.П. Народное хозяйство в России. СПб., 1882. Ч. I. С. 217.


[Закрыть]. Аналогичным образом и крестьяне покупали на ярмарках и базарах книги в подарок своим детям400400
  См.: Воронов И. Материалы по народному образованию в Воронежской губернии. Воронеж, 1899. С. 90.


[Закрыть]. Забирали (обычно в кредит) на ярмарках книги для торговли и офени, разносившие их по деревням. Сеть разносчиков – офень – это второй и, возможно, основной путь доставки книги на село. Приходили офени за книгами и в Москву. Офени набирали в свой короб большие партии лубочной литературы (нередко – с мелким «галантерейным» товаром) и затем шли по деревням, продавая (или обменивая на продукты) книги401401
  См. воспоминания одного из таких офень: Свешников Н.И. Воспоминания пропащего человека / Подгот. текста, сост., вступ. ст., коммент. А.И. Рейтблата. М., 1996.


[Закрыть]. По оценке Ю.А. Горшкова, в 1860—1870-х гг. действовало несколько десятков тысяч офень402402
  Горшков Ю.А. Торговля народными изданиями и концентрация торгового капитала в лубочном книжном деле пореформенной России (1860—1870-е гг.) // Книжное дело в России во второй половине XIX – начале XX в. Л., 1983. С. 110.


[Закрыть]. Хорошо знавший офенский промысел издатель И.Д. Сытин так характеризовал их деятельность: «В базарные дни все эти торговцы появлялись на базарных площадях, предлагая книжный товар собравшемуся народу, в другие же дни ходили по деревням: с коробом за плечами из избы в избу, показывая здесь свой товар, расхваливая его и предлагая его собравшейся около короба деревенской публике, с которой они умели говорить понятным ей языком»403403
  Сытин И.Д. Указ. соч. С. 57.


[Закрыть]. Правда, после 1877 г., когда всех офеней обязали получать специальное губернаторское разрешение на право торговли книгами, сеть офеней значительно сократилась.

Еще одним важным каналом проникновения книги в деревню были поездки крестьян в город, главным образом для работы (в отход). Возвращаясь в деревню, отходники обычно привозили «гостинцы», в том числе и книги.

Соответствие лубочной литературы духовным потребностям деревни не означало, что каждый крестьянский читатель обращался ко всем перечисленным ее разделам, например, религиозная и светская лубочная книга были обращены к различным группам крестьянской читательской аудитории.

Для читателей лубочной книги иные (нелубочные) издания были недоступны из-за дороговизны, а также из-за неподключенности крестьян к соответствующим каналам распространения (магазины в городах, пересылка по почте) и слабой ориентации в литературе, что исключало возможность заказа. Но даже если читатель преодолевал названные препятствия (например, располагал деньгами и приезжал в город, где мог купить книгу), он сталкивался с очередным, почти непреодолимым барьером – и по уровню сложности, и по языку, и по проблематике «интеллигентская» книга была непонятна и неинтересна ему. Лишь с 1880-х гг. начинает распространяться литература, специально издававшаяся для народа и представлявшая интерес для него.

Кто же читал лубочную литературу? Прежде всего это крестьянская молодежь, что было связано со следующими обстоятельствами. В дореформенный период читатели среди крестьян представляли собой редкое исключение. Правда, здесь следует внести одно уточнение. В дореволюционной России подавляющее большинство населения было крестьянским по сословной принадлежности, но не все крестьяне занимались земледельческим трудом. До реформы 1861 г. были группы крепостных крестьян (дворовые, оброчные), которые нередко жили в городе. Среди представителей этих групп встречались и читатели (прежде всего, конечно, среди так называемой «крепостной интеллигенции» – художников, актеров, техников и т.п.). Однако подавляющее число крестьян не только не читало, но и вообще было неграмотно.

В пореформенный период и сами крестьяне начинают испытывать потребность в грамоте, и, кроме того, начинает расти сеть земских школ. В результате быстро повышается уровень грамотности крестьян, главным образом за счет молодого поколения. Если учесть, что период его становления совпал с периодом существенной ломки традиционных социальных отношений и мировоззренческих представлений, то становится понятным, что немалая часть крестьянских детей начинала искать в книге ответы на возникающие вопросы, использовала книгу как учебник жизни. Кроме того, в рамках крестьянского образа жизни именно юношеский возраст (как и старческий, но применительно к другому типу литературы) считался временем, когда чтение допустимо, нормально, в то время как для взрослого мужика, «севшего на тягло», то есть получившего надел и занимающегося сельскохозяйственным трудом, чтение рассматривалось как «блажь». Среди представителей этой социальной группы, составлявшей основу сельского населения, читатели стали более или менее часто встречаться только в 1880—1890-х гг., когда подросли выпускники земской школы.

Никакими точными цифрами о масштабах чтения в деревне того времени исследователь, разумеется, располагать не может. Да и данные о числе читателей не дадут еще представления о величине аудитории книг, так как на селе была распространена традиция совместного чтения и многие воспринимали печатные тексты на слух.

Как говорилось в первой главе, для конца XIX в. объем читательской аудитории можно оценить в 10—15% сельского населения, то есть 5—7 млн человек. В 1894 г. суммарный тираж лубочных книг приближался к 10 млн404404
  Ежегодник. Обзор книг для народного чтения. 1894. М., 1895. С. 3.


[Закрыть]. По подсчетам В.П. Вахтерова, в середине 1890-х гг. он даже превышал 15 млн405405
  Вахтеров В.П. Внешкольное образование народа. М., 1896. С. 6.


[Закрыть].

Хорошее представление о пропорциях приобретения и чтения различных лубочных книг дают сведения о структуре лубочного книгоиздания. Ориентация лубочных издателей на потребности крестьян, налаженная сеть распространения обеспечивали быструю расходимость лубочной литературы. Практически весь тираж реализовывался в течение года, а через год-два в случае необходимости осуществлялось новое издание. По данным Московского комитета грамотности, в 1894 г. из общего числа 786 лубочных книг 32% приходилось на религиозно-нравственные издания, 52% – на художественную литературу и 14% – на прочие книги (песенники, сонники, письмовники и т.д.). Среди религиозно-нравственных книг 55% составляли жития, 33% – поучения. Среди художественной литературы 42% – повести и рассказы на современную тему, 34% – сказки, 16% – исторические повести, 5% – рыцарские повести и т.д.406406
  Ежегодник. С. 10, 13, 17.


[Закрыть].

Для характеристики круга крестьянского чтения и места в нем лубочной книги приведем свидетельства крестьянина Калужской губернии из цитированного выше письма Н.А. Рубакину. Он писал, что в его деревне «книги духовного содержания охотно читаются – жития святых, священная история ветхого и нового завета, а псалтыри у нас читают только по усопшим, мужики говорят: “Жития святых нам понятней” и слушают их приятней <…>. Сказки у нас читают всякие, какие попадут: издания Манухиной, Сытина, больше всего читают (следующие книги. – А. Р.): “Еруслан Лазаревич”, “Бова Королевич”, “Громобой”, “Портупей-прапорщик”, была у нас в деревне “Тысяча и одна ночь”, арабские сказки, которую с любопытством слушали»407407
  ОР РГБ. Ф. 358. К. 5. Ед. хр. 1. Л. 12—13.


[Закрыть].

Справедливость этих наблюдений подтверждают и обследования земских статистиков, проведенные в 1880—1900 гг. и позволившие охарактеризовать отношение крестьян к книге и чтению, их читательские предпочтения и состав крестьянских библиотек. Хотя исследования проводились в разных регионах и в разные годы, тем не менее они дали во многом совпадающие результаты. В ходе обследований выявилось, что замеры в разных средах позволяют «ухватить» процесс «входа» лубочной книги в круг крестьянского чтения (на определенном этапе) и выхода из него (на другом этапе социокультурного развития). В этом плане крайними точками (означающими границы сферы действия лубочной книги) являются в качестве нижней границы – отсутствие интереса к книге вообще (что не совпадает с неграмотностью, так как многие неграмотные увлеченно слушали чтение лубочных книг), а в качестве верхней – чтение «интеллигентской» научно-популярной и художественной книги и презрительное отношение к лубку. Соответственно, тогда и весь репертуар лубочных изданий можно типизировать (и расположить полученные типы) по степени близости к тому или иному полюсу. В этом случае ближе всего к «нечтению» стоит интерес к религиозной книге, далее следуют сказки, затем исторические романы, и, наконец, ближе всего к «интеллигентской» книге находятся книги писателей-лубочников на современные темы (отметим, что введенная нами типология соответствует историческим этапам появления того или иного пласта лубочной литературы).

Рассмотрим подробнее специфику отношения крестьян к каждому основному разделу лубочной литературы (сами они подразделяли все книги на «божественные» и «сказки»).

В проведенных обследованиях было зафиксировано наличие у крестьян большого числа религиозных книг. Однако из приводимых ниже процентных распределений было бы бессмысленно делать какие-либо заключения о соотношении различных типов книг в крестьянском чтении. Это связано с тем, что и условия хранения, и характер чтения применительно к разным типам книг были принципиально различны.

Религиозная книга считалась предметом сакральным. Она читалась главным образом «отсталой» частью деревни – пожилыми крестьянами, женщинами, причем чаще всего чтение приурочивалось к религиозным праздникам, посту и т.п. Упомянутый уже крестьянин из Калужской губернии отмечал, что «книги духовного содержания предпочитаются светским в великий пост, а стариками повсегда, потому что желают спасения»408408
  Там же. Л. 12.


[Закрыть]. Как отмечал один из исследователей, «в божественной книжке народный читатель ищет морального поучения, примера, нравственной поддержки, <…> решения мучающих его вопросов морального, а иногда и социального характера», «он часто считает самое чтение религиозной книжки богоугодным и душеспасительным делом, а в книжке видит нечто вроде талисмана, предохраняющего от несчастий»409409
  Ан-ский С.А. [Раппопорт С.А.]. Народ и книга. М., 1913. С. 69, 70.


[Закрыть]. Поэтому религиозная книга тщательно сберегалась, в доме хранилась на особом почетном месте, обычно имела большой объем и хороший переплет. Обладание такой книгой как бы повышало степень добродетельности владельца. Священник, занимавшийся распространением религиозных книг среди крестьянского населения в 1880—1890-х гг., отмечал, что, несмотря на свою бедность, «крестьянин не любит мелкой и дешевой книги», а даром вообще не берет, так как «задаром взять, так за книгу надо замаливать»410410
  Бобров А.А. Крестьянин и книга. Владимир, 1908. С. 30, 14.


[Закрыть]. Все это обеспечивало хорошую сохранность религиозных книг. Книга светская (сказки и повести) чаще всего имела небольшой объем, приобреталась в расчете на прочтение, а не хранение, циркулировала в молодежной среде, причем переходила из рук в руки и многократно читалась и в результате быстро выходила из строя. Таким образом, сам факт интенсивного использования обуславливал понижение доли сказок, повестей, рассказов, песенников среди хранившихся у крестьян книг.

Вот какова была структура домашних книжных собраний (в которых преобладала лубочная книга) крестьян трех губерний России в начале XX в. (100% – общее число книг в обследованных библиотеках данной губернии)411411
  Смирнов А. Книга во Владимирской деревне // Вестник Владимирского губернского земства. 1905. № 5/6. С. 54—55; Статистический ежегодник Полтавского губернского земства на 1903 год. Полтава, 1903. С. 143.


[Закрыть].

По данным обследования, в Воронежской губернии в 1897 г. на хуторах и в небольших селах в домашних библиотеках крестьян религиозные книги составляли 69,3%, в больших промышленных селениях – 50,5%412412
  Воронов И. Указ. соч. С. 54, 62.


[Закрыть]. Характерно, что наибольшей популярностью пользовались не Ветхий завет и не Евангелия, а жития святых. Крестьяне предпочитали не общие поучения или отвлеченные от знакомой бытовой конкретики рассказы, а биографические повествования, позволяющие прочувствовать основные положения христианского образа жизни: «…жития рассчитаны на аудиторию, которой нужны не идеи, а нормы, сами же по себе догматические утверждения принимаются априори. Цель агиографии, по-видимому, заключается в установлении определенной эмоционально-нравственной атмосферы, особого “православного” мирочувствования. “Умилением”, посредством которого растапливается духовный холод и из души выпаривается тяжкость самоутверждения, с помощью “страха божия”, который должен отрешить от себя и высвободить восторженное изумление Чуду, агиография создает атмосферу подданнической присвоенности, в которой легко блаженствовать. <…>. Не ищущее выхода, но возвращающееся в себя и потому удовлетворенное умиление и есть источник эмоциональной заинтересованности читателя житий, источник удовольствия в смысле довольства, успокоения <…>. Неограниченное повторение вперед известного поучения утверждает в вере в неизменность существующего порядка вещей и в его твердое соответствие предписанному закону»413413
  Берман Б. Читатель жития // Художественный язык средневековья. М., 1982. С. 162, 180.


[Закрыть]. К числу самых популярных книг этого рода принадлежали жития Тихона Задонского, Сергия Радонежского, Кирилла и Мефодия, Алексия человека божия, Зосимы и Савватия Соловецких и др.

Из других религиозных книг шире всего были распространены Псалтырь, Евангелие, религиозно-нравственные книги. Библия почти не встречалась в крестьянской среде, здесь бытовало представление, что, полностью прочитав Библию, можно сойти с ума.

Если попытаться сформулировать характер изменений, происходивших в чтении крестьян, его необходимо будет определить как переход от книги религиозной – к книге светской, от житий святых – к романам и повестям. Правда, тот факт, что, как признавали наблюдатели, «наибольшим уважением со стороны стариков пользуются книги духовно-нравственного содержания, а молодым поколением уважаются более рассказы, повести и даже романы»414414
  Каринский Н.С. Что читает крестьянское население Орловской губернии и как оно относится к книге // Сборник статистических сведений по начальному народному образованию в Орловской губернии за 1900—1901 учебный год. Орел., 1902. С. 115.


[Закрыть], отнюдь не означал быстрой смены одного типа чтения другим. Это, скорее, констатация возрастных предпочтений читателей. Став стариками, крестьяне нередко меняли свои интересы и становились читателями религиозно-нравственной литературы. Случалось и так, что разные типы литературы сочетались в чтении одних и тех же лиц. Например, в Орловской губернии пожилые мужики, собиравшиеся зимой для совместного чтения, в одни дни читали житийную литературу, а в другие – лубочные издания сказок («Бова», «Еруслан» и т.п.)415415
  Громыко М.М. Указ. соч. С. 152.


[Закрыть].

Светскую лубочную книгу читала главным образом молодежь. Приведем несколько характерных свидетельств. По словам крестьянина из Рязанской губернии, он в детстве и юности (конец 1870-х – начало 1880-х гг.) «читал всякие под руку попадающиеся книги: “Бову Королевича”, “Еруслана” во всех его вариантах, “Английского милорда”, “Францыля” <…>»416416
  ОР РГБ. Ф. 358. К. 5. Ед. хр. 15. Л. 1.


[Закрыть]. Поэт Е.Е. Нечаев, сын рабочего, вспоминал про середину 1870-х гг.: «[К нам] стал заходить молодой коробейник, с которым я подружился; коробейник приносил сказки лубочного издания, за ночлег, ужин и чай он дарил мне всякий раз книжку в 36 страниц, самого разнообразного содержания: “Солдат Яшка – красная рубашка”, “Еруслан Лазаревич”, “Живой мертвец” и проч., а позднее преподнес мне роман “Медвежья Лапа”». Поэт Г.И. Шпилев уже в начале XX в. «читал все попадавшие в мои руки, но главным образом лубочные издания, вроде “Бовы Королевича”, “Еруслана Лазаревича”, “Битвы русских с кабардинцами” и т.п. В лубочном же издании и изложении я прочитал про “Илью Муромца” и “Тараса Бульбу”. “Тарас Бульба” мне понравился, и это заставило меня, уже позже, прочитать его у Гоголя»417417
  Цит. по: Современные рабоче-крестьянские поэты в образцах и биографиях. Иваново-Вознесенск, 1925. С. 3—4.


[Закрыть].

Что же значила лубочная литература для крестьянства? Ответ на этот вопрос чрезвычайно затруднен, и одна из основных причин этого – слабая изученность круга знаний и верований русских крестьян, их стремлений и чаяний. Немногочисленные работы современных исследователей затрагивают лишь отдельные аспекты социально-политических, религиозных и этических представлений русского крестьянства второй половины XIX в.418418
  См.: Чистов К.В. Русские народные социально-утопические легенды XVII—XIX вв. М., 1967; Клибанов А.И. Народная социальная утопия в России. XIX век. М., 1978; Пропп В.Я. Русские аграрные праздники. Л., 1963; Соколова В.К. Весенне-летние календарные обряды русских, украинцев и белорусов. XIX – начало XX в. М., 1979; Громыко М.М. Указ. соч., и др.


[Закрыть] Задача же целостного системного описания мира представлений русского пореформенного крестьянства, структуры и динамики ценностей и норм, регулирующих его деятельность, еще далеко не решена.

И до реформы 1861 г. были крестьяне, не только овладевшие грамотой, но и получившие довольно высокое для своего времени образование419419
  См.: Коган Л.А. Крепостные вольнодумцы. М., 1966; Курмачева М.Д. Крепостная интеллигенция России. М., 1983.


[Закрыть]. Но только в пореформенный период объективные обстоятельства социально-экономического характера (усиление роли товарно-денежных отношений, расширение контактов деревни с правовыми органами, расслоение общины, усиление отходничества) и просветительская деятельность земства и народнически настроенной интеллигенции (рост сети школ в сельской местности, издание «книг для народа», создание «народных библиотек») постепенно разрушали патриархальную картину мира, вначале лишь частично деформируя ее, а в конце XIX – начале XX в. приводя у значительной части крестьянства к кризису традиционного мировоззрения и интенсивным поискам новых духовных опор.

Лубочная книга, которая в дореформенный период находила читателей в крестьянской среде, главным образом среди дворовых, с 1860-х гг. начинает все шире проникать в деревню. Она дополняет, а позднее и в значительной степени замещает фольклор, сохраняя, как было показано выше, тесные связи с ним.

Лубочные издания (как и вообще книги) читали те, кто уже был «выбит» из традиционного сельского образа жизни, кто через земскую школу либо проживание в городе соприкоснулся с иной культурой и почувствовал неабсолютность предписаний и запретов, внушаемых родителями и сельским окружением. В книге читатель искал ответы на волнующие вопросы для ориентации в сложном окружающем мире.

Эти лица, как правило, были неудовлетворены своим местом в социальной иерархии (другие прилагали усилия к тому, чтобы вписаться в «социальную систему» путем овладения профессией, женитьбы и т.д.). Читатель лубка искал в нем выход за пределы обычной жизни. Упоминавшийся выше лубочный писатель И.С. Ивин отходничал в детстве (в конце 1860-х гг.) с отцом на различных ткацких фабриках Московской губернии, с трудом перенося тяжелую физическую работу, побои и оскорбления со стороны начальства: «…у меня в это время было одно утешение: я пристрастился к чтению. <…> Здесь я впервые ознакомился с Бовой Королевичем, Ерусланом Лазаревичем, Гуаком, Францылем и прочими. Чтение этих книжек доставляло мне неизъяснимое удовольствие <…>»420420
  Ивин И.С. Автобиография. С. 353.


[Закрыть]. Л.М. Григоров, который в начале 1890-х гг. был учеником в сапожной лавке, вспоминал, что «бывали свободные минуты <…> делать совсем нечего, – ну, тогда рука лезла за пазуху и доставала оттуда тоненькую скверно отпечатанную книжечку – сказку о каком-либо необъятном образе русской фантазии <…>; душа моя, забыв о сапогах и туфлях, уходила в непроходимые лесные чащи и трепетала там от шума грозных деревьев – великанов; потом вместе с жар-птицей улетала за тридевять земель в тридевятое царство <…>. Я увлекался и все на свете забывал <…> принимался за своих Ерусланов Лазаревичей, Бов-Королевичей и принцесс-Несмеян. Любил я их больше всего на свете, и всякую попавшую в руки копейку тратил на покупку новых сказок»421421
  ИРЛИ. Ф. 586. Ед. хр. 305 (Автобиография Л.М. Григорова).


[Закрыть].

Произведения лубочной литературы отвечали на духовные запросы крестьян, были посвящены волнующим их темам и проблемам. Перечислим некоторые, наиболее важные из них.

Прежнее «наивное», нерассуждающее отношение к религии стало все более рационализироваться, что порождало обращение к религиозной литературе – житиям святых, духовно-наставительным книгам (типа «Путь к спасению»), а в дальнейшем привело у части крестьянского населения (особенно – переселившегося в город) к неверию и атеизму422422
  См.: Емелях Л.И. Крестьяне и церковь накануне Октября. Л., 1976; Персиц М.М. Атеизм русского рабочего (1870—1905 гг.). М., 1965.


[Закрыть]. Выход за пределы общины (как физически, в форме отходничества, поездок в город и т.д., так и духовно, через знания, полученные в школе) порождал потребность в новом объекте самоидентификации. Если раньше весь мир крестьянина замыкался в пределах общины (община так и именовалась крестьянами – «мир»), то теперь они осознавали себя прежде всего жителями определенной страны – России (отсюда интерес к книгам по ее истории и географии). Характерно, что осознание это шло в форме противопоставления «наших» «ненашим». В прошлом «нашими» были члены своей общины, а теперь ими стали жители своей страны, и литература о различных исторических событиях, где происходили столкновения с внешними врагами (Куликовская битва, войны Петра I, Отечественная война 1812 г., Крымская война и т.п.), помогала обрести искомое чувство общности. Естественно, что наибольший интерес вызывало обсуждение в книгах таких вопросов, по которым в традиционной культуре существуют самые жесткие нормы, – взаимоотношения полов, родительский авторитет, быстрое изменение социальных обычаев и нравов. Гнет властей сейчас, как и раньше, порождал чувство бесправия и стремление к свободе – и в лубочной литературе важную роль стал играть образ благородного разбойника и бунтаря, издавна существовавший в фольклоре. Растущее осознание собственной личности, контакты с представителями более высоких социальных и культурных слоев расширяли мир чувств и эмоций, повышали значимость любви в отношениях между полами – и в лубке усилилась струя «куртуазной» литературы, дающей образцы «галантного» поведения представителей разных полов. Влияние города разлагало традиционную сельскую этику и сельскую культуру – и в позднем лубке появились книги с резкой критикой городских нравов с моралистических позиций. Если учесть, что, как говорилось выше, в лубочной литературе нашел отражение и фольклор (песни, сказки), что в него попадали (как в адаптированном виде, так и непосредственно) произведения классических писателей и представителей «высокой» литературы, то мы увидим многоаспектность и многоадресность лубка, отвечавшего на самые различные запросы разных групп крестьянского населения.