Текст книги "Конторщица 5 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– А я тебе говорю! Это Горшкова! – возмущался женский голос, – этой выскочке всё сходит с рук!

– Успокойся, – пытался уговорить её мужской голос.

– Не могу успокоиться! Вот почему одним – всё, а другим – ничего! Пашешь, пашешь и ничего. А эта дрянь только появилась, и уже в кресле зама сидит! Без образования! И квартиры у неё! Говорят, аж четыре!

– Две.

– Да пусть даже две! А мы в двух комнатушках впятером ютимся! Уже который год!

– Успокойся, – повторил мужчина.

– Вот как её без образования на такую должность взяли⁈ А я, между прочим, МГУ закончила! Два курса! Потом, правда, перевелась к нам на заочный, когда Серёжку рожать пришлось. Но тем не менее! И я сижу простой служащей! А она только поступила недавно! У неё же то ли какой-то техникум, то ли вообще ПТУ! И она – зам! С личным кабинетом и секретаршей! Вот как так?

– Значит она сумела понравиться…

– А я, значит, не нравлюсь, да?

– Ну, ты – женщина порядочная, всего добиваешься честным трудом. А оно видишь вон как бывает…

– Ты хочешь сказать, что она…?

– Ну а как бы она ещё стала замом? – проворчал мужской голос с нотками злобной зависти.

– Думаешь, спит с Карягиным? – продолжала докапываться женщина.

– Ну а как бы она такой карьерный рывок сделала?

– Ну он же старый, фу!

– Это тебе фу. А этой мразоте лишь бы повыше вскарабкаться. Вот увидишь, она и его скоро подвинет!

– Не зря даже родная мать на неё жалуется в партком.

– Но ей ничего не было.

– Как не было?

– А вот так! Отпустили её, представляешь? Даже без взыскания. Видимо и Колодному понравиться сумела, – злорадно сказал мужской голос.

Меня этот разговор начал изрядно подбешивать. По голосам я уже почти догадалась, кто это. Поэтому, прихватив вазочку с чуть подтаявшим мороженным, я вышла из-за колонки и подошла к соседнему столику:

– Добрый день, коллеги, – мило проворковала я с лучезарной улыбкой, – слышу, вы тут обо мне говорите…

Глава 11

– Л-Лида…? – просипел товарищ Иванов.

– Просто Лида, – поправила его я с милой улыбкой голодной барракуды. – Сижу такая, никого не трогаю, починяю примус… в смысле, кушаю мороженку. И тут – бац! – обо мне забеспокоились! Так вот она я! Могу подробно ответить на все интересующие вопросы.

– Ты подслушиваешь! – взвизгнула Тоня.

А это была именно она, Тоня Звягинцева, девушка с забавной чёлкой, бывшая лучшая подруга Лидочки Горшковой, которая оказалась вот таким вот… человеком.

– Ну что ты так мелко обо мне думаешь, – поморщилась я, – Я – личность знаменитая, так что оценивай мои действия более масштабно. Не подслушиваю, а целенаправленно шпионю за тобой, Тоня. Разве не понятно? Ведь всем в этом мире, включая и меня, есть дело до того, какой салат Тоня сегодня ела и что Тоня думает о Лиде Горшковой!

Лицо Тони перекосило. В руках я держала вазочку с чуть подтаявшим мороженым. По всем законам жанра я должна была сейчас вывалить содержимое вазочки на голову товарища Иванова или Тони, но было откровенно жаль мороженного. Я не удержалась и торопливо закинула в рот несколько ложечек.

– А мороженное здесь вкусное, – сказала я, ставя полупустую вазочку на столик перед обалдевшими коллегами, – Рекомендую.

Я вышла из кафешки, не слушая возмущенные возгласы за спиной.

На душе было досадно.

Чтобы «смыть» неприятное ощущение, которое не покидало меня остаток рабочего дня, сразу по возвращению домой я потащила Римму Марковну на шопинг.

Вредная старушка сперва упиралась, но я строго сказала:

– Шуба сама себя не купит!

– Но, Лида! – запротестовала Римма Марковна, – сама подумай, зачем мне эта шуба!

– Ничего не знаю. В прошлый раз вы сказали, что мечтаете о шубе.

– Это была минутная слабость.

– Римма Марковна, мы же женщины, слабый пол, поэтому имеем полное моральное право потакать своим слабостям, – не повелась на отмазку я и тут же мстительно добавила, – мне же ещё замуж вас выдавать. А в новой шубе это будет провернуть гораздо легче.

Пока возмущенная Римма Марковна хватала ртом воздух и пыталась найти достойный ответ, я потащила её к машине.

Да, вот такая я мстительная.

И мы поехали в спецмагазин, в который когда-то давал талоны «опиюс» (он и сейчас опять дал), после того, как «демоническая» Олечка разворотила мою квартиру.

Мы вошли в подвальное помещение, похожее на катакомбы, затем долго шли по длинному-длинному коридору и, наконец, попали в огромный склад-бункер.

– Ох ты ж божечки мои! – тихо воскликнула Римма Марковна, увидев все товарно-импортное разнообразие и великолепие, которое ей и во сне не снилось.

Она, словно сомнамбула, с расширенными глазами бродила вокруг огромных стеллажей с куртками, пальто и костюмами, коробок с обувью, тюков с мягкими игрушками, плюшевыми пледами и коврами. Возле полок с мохеровой пряжей она зависла так надолго, так что пришлось её чуть ли не силком тащить в противоположную сторону, где были стойки с шубами.

– Римма Марковна, выбирайте, – сказала я ей, кивнув в сторону шуб. А сама отошла к стойке с детскими пальто. Светке как раз нужно было на зиму новое прикупить. Из того она уже выросла.

Себе я не планировала ничего. Талонов было не так чтобы много. Спасибо, Лев Юрьевич дал. Конечно же, не просто так. За ответную услугу. И я подозревала, что отдавать придется уже скоро.

Я уже выбрала Светке добротное зимнее пальто из верблюжьей шерсти красивого светло-коричневого цвета с ярко-зелеными полосками. Просто прелесть, а не пальто. Венгерское. Будет на фоне остальных детей, которые ходили в одинаковых серо-бордовых пальтишках, которые продавались у нас в «Универмаге», выглядеть как куколка.

– Лида, – ко мне подошла смущенная Римма Марковна.

– Выбрали?

– Да, – тихо сказала она.

– Показывайте, – велела я, – где?

Мы вернулись к шубам, и Римма Марковна несмело сняла с вешалки довольно-таки невзрачный полушубок, то ли из крашенного больного зайца, то ли вообще – из какой-то драной кошки, у которой при жизни, по-моему, явно был стригущий лишай.

– Что это? – удивилась я.

– Шубка, – сказала Римма Марковна и, видя мой скепсис, торопливо добавила, – Я хочу этот!

Но я её слишком хорошо изучила и на примитивную отмазку не повелась:

– Римма Марковна, – я добавила металла в голос, – речь шла о каракулевой шубе. Это – драная кошка! Не каракуль!

– Каракуль дорого! – огрызнулась Римма Марковна. – Это тоже шуба! Я хочу её.

Я смотрела на Римму Марковну и у меня аж комок в горле встал. Вот ведь поколение! Всю жизнь в трудностях, лишениях, нищете, потом война, потом восстановление, тяжкий непосильный труд. Они привыкли жертвовать всем: временем, здоровьем, силами, мечтами. Да, цель их была благородная, по сути они были (и есть) подвижниками. Была бы в это время действующая церковь, она бы могла канонизировать это поколение полностью, ещё при жизни.

Но сейчас уже другое время, время, когда люди живут нормально и государство решает 80% их материальных проблем. И всё равно они не позволяют себе ничего лишнего! Привыкли во всем себе отказывать.

– Римма Марковна, – тихо, но твёрдо, сказала я, – где тут каракулевые шубы?

И, видя, что она собралась до последней капли крови доказывать мне целесообразность душегрейки из больного зайца, я быстро добавила:

– Надо покупать шубу из каракуля! На эти талоны срок годность же есть. И сегодня срок как раз заканчивается. Так что давайте быстрее. А то магазин скоро закроется. Пропадут же и будет жалко. Мы должны их полностью потратить.

Кажется, подействовало. Римма Марковна пристально посмотрела на меня, но, видя, что я не шучу, резво потрусила к каракулевым шубам.

И вот тут она, наконец-то, «отпустила тормоза». Мне пришлось почти час помогать ей выбирать. Она с огромным удовольствием, с почти детской какой-то радостью, перемеряла все шубы, которые там были. Даже мужскую дубленку. Кажется, она оттягивалась за все предыдущие годы лишений. Вошла во вкус, так сказать.

Наконец, мы остановились на элегантной шубе из лисы, в пол. Я молча посмеивалась. Еле-еле удалось убедить раздухарившуюся старушку не брать шубу из белого песца. В химчистке однозначно испортят, а чистить самостоятельно было стрёмно (в эти времена белый мех чистили смесью муки, крахмала и сухого молока. Мне кажется – жуть жуткая).

В общем, с горем пополам, наконец-то, выбрали!

На последние талоны, оставшиеся от покупки шубы Римме Марковне и пальтишка для Светки, она уговорила меня взять ещё два мотка королевского мохера нежно-персикового цвета.

– Свяжу тебе ажурную жилетку, – проворчала Римма Марковна, бережно прижимая огромный свёрток с шубой к груди, – а то нам набрали всего дорогущего, а о себе ты опять забыла.

И от этих слов стало у меня в груди прямо потеплело…

Дома Римма Марковна схватила шубу и убежала хвастаться Норе Георгиевне и всем, кто попадется. Светка ещё не вернулась из школы (они сейчас учились во вторую смену). И неожиданно я осталась предоставлена сама себе.

Побродив немного по пустой квартире, я включила телевизор. Но там шла какая-то ерунда и я выключила.

Эх, Интернет бы сейчас.

Вот много хорошего в это время. На пример, продукты. Да, с деликатесами здесь напряг, но вот простая пища намного вкуснее и качественнее, чем в моём мире. Или одежда. Конечно, модели не ахти, да и расцветки так себе, но зато вся одежда добротная, носится много лет. Это не «брендовые» вещи из моего времени, которые теряют товарный вид уже после двух-трёх стирок.

Но вот с досугом здесь прямо беда-беда. По телевизору большинство передач незамысловатые и скучные, хорошие остросюжетные книги в библиотеке чтобы взять – тебя записывают в специальную очередь. И книгу выдают строго на пару дней. И часто она в таком виде, что даже в руки ее брать противно. Хорошо, что у меня борьба за существование в этом мире и работа занимала почти всё свободное время, но, когда выпадали такие вот моменты, – я вообще не знала, куда себя девать и что делать.

К счастью, я слонялась по квартире недолго. Вернулась Римма Марковна с шубой и глаза её горели, как у боевого кота:

– Лидочка! – выпалила она с порога, – ты представляешь, эта старая кошелка, Нора Георгиевна, мне так позавидовала! Так прям позавидовала, что аж на душе приятно!

Она взахлёб принялась рассказывать, как отреагировала соседка на её шубу, как вдруг в дверь позвонили. Я пошла открывать.

Каково же было моё изумление, когда на пороге я узрела лидочкину мать и сестру.

– Что, не ждала? – вместо приветствия желчно выпалила Лариска и, оттеснив меня от двери, по-хозяйски вошла в квартиру.

За нею вошла лидочкина мать, молча поджав губы, даже не поздоровавшись.

От всего этого я на миг аж дар речи потеряла.

– А ты, я смотрю, кучеряво устроилась, – возмущенно завила Лариска, рассматривая коридор.

Не успела я ничего ответить, как послышался голос:

– Лида, смотри, а с этим шарфиком ведь правда лучше? Или тот синий всё-таки красивее? – и в коридор эдакой боярыней вошла Римма Марковна в новой шубе из чернобурки, на которой всё ещё болтался ценник.

Сцена в коридоре по уровню пассивной экспрессии легко могла бы конкурировать со знаменитой сценой, когда всем внезапно сообщили, что едет ревизор.

– Эт-т-о что т-такое? – внезапно осипшим голосом спросила Лариска, во все глаза уставившись на Римму Марковну.

– Не что, а кто, – поправила её я, – это Римма Марковна.

– А что она делает в нашей квартире? – взвизгнула Лариска и развернулась ко мне. – А?

– Живёт здесь, – ответила я спокойно (пока ещё спокойно).

– А на каком основании…

– Не твоё дело! – оборвала её я, – это – моя квартира. И здесь живут те, кого я считаю нужным здесь поселить. Перед тобой отчитываться не намерена.

– Да ты…

– А что вы здесь, у меня, делаете? – задала логичный вопрос я спокойным голосом (всё ещё спокойным).

– Да что ты себе позволяешь⁈ – заверещала Лариска, – К тебе мать родная приехала и сестра, старшая между прочим! А ты вместо гостеприимства дурацкие вопросы задаешь!

– А зачем вы ко мне приехали?

– Мать завтра в партком пойдёт! – выпалила Лариска с таким злорадством в голосе, что у меня аж мурашки по спине пошли, – будет разбираться, почему они телеграфировали, что вопрос закрыт! Наша мамка, если надо, и на самый верх дойдёт! Будешь как миленькая ездить и огороды полоть!

– Это что за крепостное право? – невесело рассмеялась я.

– Может чайку с дороги? – несмело пискнула Римма Марковна в попытке разрядить обстановку.

Лариска развернулась к ней и, тыча дрожащим пальцем, прошипела, обращаясь ко мне:

– Ты зачем ей шубу купила?

– А что не так? И с чего ты взяла, что это я ей купила?

– На свою пенсию она бы не смогла! – заявила Лариска, – да еще из чернобурки! Ты бы еще из соболя ей взяла!

– Из соболя не было, – невозмутимо прокомментировала Римма Марковна, которая вроде как пришла в себя. – Пока эту зиму придется носить чернобурку.

– Мама! Вы гляньте, что делается⁈ – взвизгнула побагровевшая Лариска, – я уже три года хожу в кроличьем полушубке, а эта старуха, мало того, что в нашей квартире живет, так ещё эта дура ей шубы такие покупает!

Шурка неодобрительно покосилась на Римму Марковну, но всё еще молчала – выдерживала бойкот.

– Извинись перед Риммой Марковной, Лариса, – сказала я лидочкиной сестре.

– Что? – презрительно загоготала Лариска, – перед этой? Перед твоей приживалкой? Это я ещё извиняться должна⁈ Пусть скажет спасибо, что мы участкового не вызвали!

– Так, я поняла, – сказала я, – что вы приехали в партком. Заставить их заставить меня ездить к вам батрачить на огороде. Понятно. Это понятно. Но я вот не пойму – а зачем вы ко мне домой тогда пришли?

– Как это зачем? – возмутилась Лариска, – а где мы, по-твоему, ночевать должны? Под забором?

Капец логика.

У меня аж глаза на лоб полезли. Какая милая пасторальная непосредственность. Зашибись. Мамулька с сестричкой приехали доломать карьеру Лиде и припахать её на обслуживание своего хозяйства. И не нашли ничего умнее, чем прийти к ней ночевать.

– А мне фиолетово, – сказала я, – можете хоть под забором.

– Ты что, выгоняешь нас? – Лариска настолько удивилась, что сказала это обычным человеческим, а не визгливым голосом.

– Выгоняю.

– На ночь глядя⁈ И куда мы пойдем⁈

– А мне плевать. Куда хотите, туда и идите.

– Мы никуда не пойдём! – вдруг подала голос Шурка, мать Лиды. – Будем ночевать здесь. А старуха пусть уходит. Шубу пусть оставит и уходит. И давай нам уже ужинать, сколько можно языками молоть.

– Римма Марковна не старуха, – скрипнула зубами я, – и отсюда она никуда не уйдёт. Она здесь жила и будет жить. Столько, сколько сама захочет. Это – раз. Во-вторых, у меня здесь не притон и не ресторан. Никого я кормить и оставлять на ночлег из вас не буду. Вы уже один раз попытались мне сломать карьеру и репутацию. Не вышло. Сейчас решили лично приехать вредить.

– Да ты как с матерью разговариваешь! – заорала лидочкина мать.

– Пошла вон отсюда! Обе! – я раскрыла дверь и добавила, – иначе участкового позову сейчас я.

– Зови! – закричала Лариска, – пусть приживалку твою арестует! За незаконное завладение чужой квартирой!

– Что здесь происходит? – из квартиры напротив выглянул Иван Тимофеевич, весь солидный и представительный, в темно-синем бархатном халате и очках.

– Да вот! Полюбуйтесь! Родную мать мразота такая выгоняет на ночь глядя! – заверещала Лариска, в надежде на моральную поддержку столь авторитетно выглядящего соседа.

– Ну, я Лиду в этой ситуации вполне понимаю, – степенно произнес Иван Тимофеевич, – после того, что вы ей чуть не разрушили карьеру и доставили столько неприятностей, я бы тоже вас даже на порог своего дома не пустил.

– А вы кто такой⁈

– А я главный редактор той газеты, куда вы тоже жалобу написали, – представился Иван Тимофеевич и попенял, – нехорошо поступаете, гражданочка. Не по-советски.

– Да это она не по-советски ведёт себя! – возмутилась Шурка, – родную мать на старости лет бросила, корова такая! Не ездит, не помогает! Работой прикрывается, дрянь!

– Неправильно вы рассуждаете. Работа у Лидии очень ответственная и для страны крайне важная. Стратегически важная. И нельзя ставить свои мелкобуржуазные и мещанские интересы выше общественных, – упрекнул её Иван Тимофеевич.

– Да что ты ему доказываешь! Они же сговорились! – влезла Лариска, – давай позовём участкового и пусть разбирается, что здесь происходит!

– Скорее он вас арестует, – мрачно ответила я, – за хулиганство.

– И нарушение общественного порядка, – добавил Иван Тимофеевич.

– А я подтвердить могу, как свидетель, – с первого этажа тяжело поднималась соседка Наталья и была она злая-злая. – Пришла с работы, устала, как чёрт, а они шум такой подняли, что не отдохнуть! Что здесь происходит⁈

– К Лиде мать приехала, – вежливо пояснил Иван Тимофеевич.

– Ну и что, что приехала? – удивилась Наталья, – а зачем на весь дом орать?

– Да дело в том, что эта мать написала на Лиду донос в горисполком, – явно наслаждаясь ситуацией прокомментировал Иван Тимофеевич, – а теперь приехала ночевать, а Лида её в дом не пускает.

– Да какая же она после этого мать⁈ – ахнула Наталья, – такую мать врагу не пожелаешь. И правильно делает, что не пускает! Я бы тоже не пустила! И как Лида вам ещё ноги не переломала, не понимаю? Как на меня, я бы уже вам все рёбра пересчитала за такое вредительство.

– В общем, гражданочки, вам действительно лучше уйти, – подвёл итог Иван Тимофеевич и лидочкины родственницы, злобно ворча, ретировались.

Этот раунд я снова выиграла, но понимала, что всё ещё впереди.

На работу приехала хмурая и не отдохнувшая (всю ночь плохо спала из-за этого, да ещё Римма Марковна причитаниями своими достала, она решила, что из-за неё всё. Еле-еле я её убедила, что она – только повод прогнуть Лиду).

Я вошла в кабинет. Из-за того, что утром торопилась, успела накрасить только глаза. Но ничего, как всякая нормальная и предусмотрительная женщина, дубль косметики я хранила в нижнем ящике стола.

Я вытащила из ящика стола помаду, намереваясь подкрасить губы. Сняла колпачок и немного выкрутила. Уже поднеся к губам, я остановилась.

Помада была не моя.

Глава 12

Я задумчиво вертела в руках злополучный тюбик помады. С виду такой же, каким обычно пользовалась я: коричневый футлярчик с золоченой косой вязью – «Дзинтарс». Не то, чтобы он был прямо хорош, плыл, чуть что, но всё же чуть получше качеством и поприятнее, чем всё остальное. Я осмотрела тюбик ещё раз: вроде как мой, но точно не мой. Дело в том, что эта фирма выпускала помады нескольких оттенков, причем каждый цвет был или матовым, или перламутровым. Я всегда пользовалась только матовой помадой (у Лидочки губы были пухловаты, и перламутровый блеск на них выглядел пошло), а сейчас я держала перламутровую.

Кто-то лоханулся (это если хотели подбросить) или же случайно перепутал.

Отсюда вопрос: если это мне подкинули помаду, то зачем? Она с каким-то ядом или со слабительным? Или нею пользовался человек с герпесом?

А с другой стороны – может же быть такое, что кто-то спокойно шарился у меня в кабинете и случайно перепутал помаду? Может же такое быть? Вполне. У меня были отгулы, затем я два дня в суете пробегала. В кабинет мог войти кто угодно (запасные ключи есть в каморке вахтёра).

И вот кто это и как? И, главное – зачем?

С раздражением я швырнула тюбик обратно и с сожалением окинула взглядом остальную косметику – нужно будет выбросить всё, включая расческу, и больше не хранить ничего здесь. Непонятно, что тут происходит. А я к тому же изрядно брезглива.

Сразу же возникла мысль, что шарились и в документах. Интересно, в сейф добраться смогли? Хотя в это время все сейфы делают по одному образцу и вполне возможно, что их легко открыть одним и тем же ключом. Хотя я точно не уверена в этом.

Тем не менее в душе я порадовалась, что самые важные документы я держала в сейфе Валеева, на его квартире. Теперь нужно будет наведаться и туда, потому что кто его знает…

Мои мысли прервал телефонный звонок.

Я сняла трубку – звонил «опиюс» (должок за талоны на шубу Римме Марковне не заставил себя долго ждать).

– Алло! Лидия! – прозвучал приятный знакомый баритон, слишком уж бодрый и оптимистичный, так что у меня сердце тревожно ёкнуло.

– Слушаю, – вежливо ответила я.

– Знаю, что ты занята, поэтому не буду тянуть. В понедельник поедешь в командировку. Это ненадолго, до среды.

– Зачем? – пробормотала я совсем нерадостно (сейчас и так навалилось всё, а тут ещё командировка).

– От городского комитета советских женщин нужен представитель, точнее представительница на заседание, – хохотнул Быков, – но это хорошая командировка. Нужно съездить и принять участие.

– Без доклада?

– Без доклада, – подтвердил Быков.

– А в чём подвох? – не повелась на излишнюю радость я.

– Лидия Степановна, – мягко, по-отечески попенял меня Быкорв, – ты ещё такая молодая, а ведешь себя как пятидесятилетняя бабка. Во всём тебе какой-то подвох чудится, заговоры, тайны.

Я вздрогнула. Эх, если бы Быков знал, насколько он сейчас прав. Так-то мне по меркам моего мира пятьдесят три уже. Почти пятьдесят четыре. И да, постоянно какая-то фигня чудится. Которая, как правило, происходит потом реально.

Но вслух я сказала:

– То есть подвоха нет? Просто поехать и посидеть на собрании?

– На трёх собраниях. Три дня же.

– И всё? – настороженно уточнила я.

– Остальное я расскажу тебе при встрече, – вздохнул Быков. – Вот что ты за человек такой, Лида! Ничего от тебя не скрыть. Тебе бы в милиции работать, все преступления сразу раскрывались бы.

– А когда встреча? – поморщилась я, прикидывая, как свинтить с работы, ведь с Иваном Аркадьевичем договаривались, что я после отгулов буду работать в поте лица. А я только-только вышла, так мало того, что прогуляла считай два рабочих дня, так еще два дня разборки с этим письмом (удружили родственнички!).

Мне сейчас как раз уезжать не желательно, раз лидочкина мать лично приехала и намерена идти до конца – ничем хорошим всё это для меня не закончится. И мне как раз именно сейчас нужно сидеть здесь и контролировать ситуацию, а чёртов «опиюс» решил меня в командировку внезапно услать.

А с другой стороны – чёрт с ней. Если подо мной стул зашатался и меня уволят (к примеру), так хоть в командировку съезжу за государственный счет. А то засиделась я уже на одном месте.

Всё это мелькнуло у меня в голове за полсекунды, а Быков сказал:

– А давай сейчас пообедаем вместе и обсудим. Место, как обычно, – наше.

В трубке пошли гудки.

Я вздохнула и аккуратно положила трубку на рычаг.

Посидела, грустно рассматривая содержимое ящика, этой косметикой я больше пользоваться не буду. Затем набрала внутренний номер:

– Ало, Татьяна? Можешь заскочить ко мне до обеда буквально на минуточку? Нужна твоя помощь. Выручай – прихвати помаду, тушь, пудру и карандаш, как обычно я у тебя беру. Жду.

Я откинулась на спинку стула и приготовилась ждать Репетун. Идти на деловой обед неподготовленной, пусть даже с Быковым, я считала дурным тоном.

Интересно, что за задание он опять мне решил подсунуть? Надеюсь, больше не придется документы подменивать? В прошлый раз случайно получилось, повезло, что я с Велимиром была знакома. Кстати, вопрос с Велимиром так и не решился. Но что-то он больше не звонит. Интересно, сам отшил влюбленную секретаршу или что? Но раз не звонит, значит, всё у него там хорошо.

К ресторану «Нивушка» я подрулила в полном боевом раскрасе, как и полагалось каждой порядочной советской женщине. Единственно, мой мэйкап сильно отличался от общепринятого – я полностью игнорировала блестящие тени и перламутровые помады, особенно вырвиглазных расцветок.

Быков уже занял столик и, в ожидании меня, что-то записывал в блокнот.

– Четверг – рыбный день, а я варенную рыбу не сильно и люблю, – проворчала я, заглядывая меню. – Хотя моя Римма Марковна рыбу-фиш готовит так, что все рестораны Европы стыдливо краснеют.

«Опиюс» решил, что это шутка и добросовестно немножко похихикал.

– Салат из сельди, салат из морской капусты или килька с луком, – ворчливо прочитала я, – рыбный рассольник или уха, рыбные котлеты с гречкой или рыба под маринадом с картофелем. Зашибись выбор.

– А что бы ты хотела? – хмыкнул Быков, терзая вилкой кусок салата «шуба».

– Ну, на пример, обжаренные ломтики савары в облегчённом сливочном соусе Бер Блан и с чёрной икрой. Крем-суп из морского гребешка с трюфелями и эстрагоном. И запечённые устрицы в сморчковом соусе, – мечтательно вздохнула я, вспомнив гастрономические туры с Жоркой по мишленовским ресторанам.

Быков вылупился на меня, как на диковинку.

– Но что имеем, то и придется есть, – подытожила я и заказала рыбную котлету.

– Что-то ты сильно не в духе, – внимательно посмотрел на меня Быков, – устала? Или неприятности?

– Мать продолжает войну, – пожала плечами я. – Мало ей писем во все инстанции. Теперь сама лично приехала разборки устраивать. И мало того, что перед людьми позорит, так ещё вчера вечером припёрлась ночевать ко мне. Со скандалом.

– Надеюсь, ты за вечер с нею помирилась? – нравоучительно сказал Быков с видом доброго дедушки.

– С чего бы это? – удивилась я, – наоборот, выгнала её.

– Что, на ночь глядя?

– Ну да, а что?

– Лида, родную мать? Выгнала?

– Выгнала. И пусть скажет спасибо, что без членовредительства. Практически мирным путём.

В эту минуту принесли заказ, и он умолк.

Я пододвинула тарелку с рыбой и обречённо посмотрела на еду:

– Так что я должна сделать в командировке?

– Нужно встретиться с одним человеком и передать ему пакет.

– Пакет? А что там? Оружие? Наркотики? – настороженно спросила я.

– Шутница, – проворчал Быков, правда без улыбки, и добавил. – Это обычные бумаги. Там всего лишь медицинская карточка.

– И всё?

– В первый день передашь. В третий день – заберёшь обратно. Имя-фамилию и адрес получишь перед выездом вместе с пакетом.

– Ну ладно, – чуть растерянно пожала плечами я и, спохватившись, спросила, – а в какой город я хоть еду? Билеты же взять надо.

– Билеты тебе заказали уже. А едешь ты в Кисловодск.

Стоит ли говорить, что настроение у меня сразу скакнуло в верх и даже рыбные котлеты я доела с энтузиазмом, правда небольшим, но всё же.

Напоследок я спросила у Быкова:

– Вы не подскажите, Лев Юрьевич, где бы мне посмотреть списки парторгов нашего района, в деревнях которые были.

– Так зайди у Марины глянь.

– Мне за сорок девятый год нужно, – сказала я.

– А зачем?

– Курсовую в институте пишу, – выкрутилась я.

Мне не хотелось говорить о том, что я решила найти родного отца Лиды. Нет, я не ожидала поддержки и остального, мне от родной матери вполне хватило. Но мне нужно понимать, что за родня у Лиды, а то внезапно явится ещё и папаша и начнет тоже права качать, согласно Конституции. Хотелось подстраховаться.

– В пятницу после обеда будет Бэлла, – поморщился Быков, вспоминая, – зайди, я ей скажу, пусть архив посмотрит. Там у неё всё должно быть.

Соответственно и на работу я прискакала вся воодушевлённая и почти добрая.

А на работе меня сразу же вызвал Иван Аркадьевич и дал задание нам с Кашинской подготовить план совершенствования подготовки специалистов с высшим и средним специальным образованием без отрыва от производства согласно свеженькому постановлению Совмина СССР № 552.

Я «взяла под козырёк» и пошла работать.

Но только-только ввела Кашинскую в курс дела и разделила роли, кто из нас чем будет заниматься, как прибежала Людмила и сообщила, что меня опять вызывают к Колодному.

Хорошее настроение начало стремительно опускаться вниз. Нет, была ещё небольшая надежда, что там просто расписаться по результатам устного внушения нужно, но интуиция вопила, что всё будет ой как плохо.

И моя интуиция не ошиблась.

– Добрый день, – я вошла с лёгкой улыбкой.

В кабинете у секретаря парткома сидели лидочкина мамашка и сестра Лариска. И если Шурка изображала несправедливо обиженную неблагодарной и злой дочерью мать, то Лариска вся прямо светилась от злорадства и торжества.

Правда при виде моего югославского брючного костюма, сестричку серьёзно так перекосило, что слегка примирило меня с данной ситуацией.

– Товарищ Горшкова, проходите пожалуйста, – махнул рукой в сторону стула Колодный.

Я сначала даже не поняла, что за изменение в его поведении такое. Прошлый раз он держался совсем по-другому. Сесть мне тогда не предложил, наезжал. А тут прямо обрадовался, как родной.

Однако не заморачиваясь по поводу такой дипломатии, я дисциплинированно села на предложенный стул и приготовилась слушать.

– Лидия Степановна, – продолжил Колодный и уточнил, – гражданка Скобелева – ваша мать?

– Да, – подтвердила я.

– Мы вчера с вами провели беседу по жалобе вашей матери, – попенял мне Колодный, – высказали вам устное внушение. Было такое?

– Было, – подтвердила я.

– Вам было рекомендовано помириться с матерью. Было такое?

– Было.

– Тогда почему вы не выполнили предписание парткома?

– Так вы же срок дали две недели, – примитивно отмазалась я, – а прошло меньше суток. Не успела.

– А вот ваша мать пришла ко мне в слезах и утверждает, что вы выгнали её из дома в непогоду, на ночь глядя?

– Выгнала, – согласилась я.

– Почему?

– Мать и сестра начали оскорблять и выгонять Римму Марковну, которая проживает у меня. Она – фронтовичка, ветеран Великой Отечественной войны. Да и просто пожилой человек. И явно не заслужила такого неуважительного и хамского отношения. Вот я и сделала выбор.

– Неправда! – вспыхнула Лариска, – эта приживалка в нашей квартире живет! Незаконно! Ещё и шубу ей купила!

– Я бы попросил не употреблять такие выражения, – резко оборвал Ларискины причитания Колодный и повернулся ко мне, – вам есть что сказать?

– Конечно, есть. Да, действительно, у меня живет Римма Марковна. У неё слабое здоровье, а в её комнате в коммунальной квартире условия для пожилого человека плохие, у соседей много детей, они шумят постоянно. А у меня дома тихо, комфортно. Вот я и предложила ей некоторое время погостить у меня, пока она не поправит здоровье. Сердце, знаете ли. Недавно вон инфаркт был. Могу справку принести показать.

– Да у неё там не одна приживалка! – мстительно фыркнула Лариска, игнорируя мои слова, – устроила притон из нашей квартиры!

– И это правда. Ещё у меня в квартире живет Света. Девочка, семи лет, сирота. Это дочь сестры моего бывшего мужа. Отец у неё умер, мать сбежала заграницу. Не хотелось ребёнка в детдом отдавать. Дети должны жить в семье. К сожалению, моя семья не поддерживает это моё решение. Отсюда и все конфликты.

– Врёт она все! – закричала Лариска. – не слушайте её!

– Да что вы ей верите! – наконец, раскрыла рот и Шурка. – Она же у нас дурочка, в дурдоме лечилась! Вот и чудит. Вы бы, товарищ, заставили её к родной матери ездить и помогать. А то совсем разленилась! Как завела приживалок этих, так к нам и носа не сует!