Текст книги "Агитбригада 3 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Иду! – хрипло каркнул я, слез с постели и потащился открывать.

Не успел я открыть дверь, как меня буквально смели – в квартиру ворвались Гудков, Нюра Рыжова и Семён. Из-за их спины выглядывала заплаканная Шарлотта. Из коридора пытались заглянуть остальные. Я различал, тех, что стояли ближе – Епифана-Зубатова, Люсю, Клару и вроде Гришку.

– Где? – рыкнул на меня Гудков, – где ты его дел, Капустин! Признавайся лучше по-хорошему!

– Кого дел. Макар? – не понял я.

– Ту вещь, что ты украл у Шарлотты! – сердито сказал Гудков.

– Какую вещь я украл у Шарлотты. Макар? – пожал плечами я. – Ничего я не крал. Да и зачем мне?

– Ты украл! – взвизгнула Шарлотта.

– Что украл? – спросил я.

– Реликвию нашей семьи! Это мне ещё от прабабушки досталось! Верни!

– Да что я украл и что вернуть⁈ Объяснит мне хоть кто-нибудь или так и будете пустые обвинения кидать⁈ – вскричал я, выбесила она меня не на шутку.

– Объясни ему уже, Шарлотта! – велел Гудков.

– Ты украл мой нож, – нагло глядя мне в глаза, обвинила Шарлотта. – Отдай!

– Я не брал у тебя никакой твой нож, – сказал я, постаравшись придать своему голосу максимальную правдоподобность.

Так как я сказал «твой нож», то это была чистая правда. Я забрал обратно свой нож. Но об этом им знать было незачем.

– Он где-то здесь, в квартире! – взвизгнула Шарлотта, – ему больше негде прятать.

– Давайте искать, – обречённо вздохнул Гудков. Видно, что ему это всё было крайне неприятно, но оставить на самотёк он это никак не мог.

Искать бросились только Шарлотта и Семён. Сам Гудков, хоть и бродил суетливо по комнатам, делал это бестолково, больше изображая бурную деятельность. Зато Шарлотта и Семён прямо пересмотрели у меня всё. Даже в бельё заглянули.

Примерно через полчаса, когда в квартире всё дважды перевернули вверх дном, стало ясно, что ничего у меня нету (а я порадовался, что вчера на автопилоте спрятал нож в обрывки туловища куклы. Они там искать не додумались).

– Ну так что? – строго спросил Гудков Шарлотту.

– Он где-то сильно далеко спрятал, – растерянно выдавила та, озираясь.

– И что дальше? – нахмурился Гудков, – что ты предлагаешь?

– Надо продолжить поиски! – не сдавалась она, – он не мог никуда его унести. Он где-то тут должен быть.

– Откуда такая уверенность? – наконец, не выдержал я. – Что-то придумала и теперь мараешь меня подозрениями! Ещё и товарищей подбила! Я – не вор! Я – советский человек! И у меня есть чувство собственного достоинства, между прочим! Не нашли ничего, значит я невиновен! Или давайте привлекать суд. Но я не позволю моё имя топтать! Ещё и в квартире всё вверх дном перевернули! Комсомольцы! Легко над сиротой издеваться!

– Не слушайте его! – заверещала Шарлотта, – он внимание отвлекает. Я точно знаю, что это он!

– Откуда ты это знаешь? – подала голос ранее молчавшая Нюра. И голос её не был доброжелательным.

– А больше некому! – заявила Шарлотта, – он видел его у меня. Мальчишка. Нож понравился, вот он и спёр.

– Не логично, – ответил я.

– Всё логично! Кроме тебя больше некому! – опять нелогично воскликнула Шарлотта.

– Ну зашибись! – покачал я головой и обратился уже к Нюре, – до чего только не доходят женщины, чтобы отомстить.

– Кому отомстить? – спросил Гудков.

– Мне, – пояснил я, – за Клару.

– В смысле? – нахмурился Макар.

– Вчера поздно ночью Шарлотта уцепилась за Зубатова и напросилась к нему в спальню. А я увидел. А она увидела, что я увидел… – начал объяснять я.

– Да причём тут это! – возмутилась Шарлотта.

Конечно, это было ни при чем. Но наши комсомолки и так были на Шарлотту обозлены, я просто подкинул чуток дровишек в топку их гнева.

– Ты что, спал с нею⁈ – завизжала Клара и вцепилась Епифану-Зубатову в волосы. – Как ты мог⁈ Как⁈ Отвечай! Скотина!

В коридоре послышалась возня, ругань, сдавленные стоны.

– Не по-комсомольски поступаешь, Шарлотта, – осуждающе сказала Нюра, фыркнула и вышла из комнаты с высоко поднятой головой.

– Да, нехорошо. У Клары жениха увела. Меня в воровстве обвиняешь, – поддержал Нюру я, – чего ты добиваешься, Шарлотта? В чем твоя цель? Рассорить всех нас? Чтобы мы не занимались культурно-просветительской работой? Или что?

– Шарлотта, нам надо поговорить, – нахмурился Гудков и велел, – иди за мной. Поговорим. А ты, Капустин, извини. Накладка вышла. Сам должен понимать, брат. Надо было убедиться. И поубирайся тут, что ли.

Затем он вышел из квартиры. За ним расстроенно последовала Шарлотта, которая на пороге окинула меня таким ненавидящим взглядом, что я невольно ей улыбнулся и подмигнул. Каюсь, не удержался.

За ними тенью вышел Семён Бывалов.

Народ в коридоре быстро рассосался.

А я остался один.

В квартире словно Мамай прошелся. Я вздохнул – день обещал быть «весёлым». Уборку я больше всего на свете ненавидел. А делегировать её было некому.

Я как раз пытался заправить одеяло обратно в пододеяльник, когда из воздуха материализовался Моня. И сразу воскликнул:

– Мы нашли!

– Что нашли? – спросил я, тщетно борясь с непослушным одеялом, которое норовило выскользнуть обратно.

– Барышню эту нашли, – сказал Моня.

– Кого? – удивился я и даже за одеяло забыл.

– Ну помнишь, как старый призрак рассказывал про мужика, что повесился и у него такое же клеймо на лбу было?

– Ну, помню, – поморщился я, – А к чему это?

– А помнишь, он ещё говорил, что у мужика этого была невеста, на которой он жениться должен был?

– Помню, – неуверенно кивнул я, совсем позабыв про одеяло. – И что?

– И вот мы её нашли!

Глава 13

Лёля, неудавшаяся невеста безвременно почившего в бозе истопника Тарелкина, проживала аж на окраине Хлябова, в частном секторе, в унылом и длинном здании барачного типа. Я пока дошел, проклял всё – и призраков, и истопника Тарелкина, и эту чёртову Шарлотту. Да и весь дрянной Хлябов заодно.

Вечно меня угораздит!

– Даже не представляю, о чём я с нею сейчас говорить буду? – злобно проворчал я себе под нос, но Моня всё равно услышал.

– Ты всегда умеешь выкрутиться! – беспечно ответил он.

– Поговори мне! – рыкнул я и Моня заткнулся, – мы ещё разберёмся, почему вы бросили меня одного в комнате Шарлотты!

– Но я же объяснял… – заныл Моня.

– Меня это не интересует, – отрезал я, – вопрос вашей с Енохом дисциплины начинает уже напрягать. Вам была дана команда, вы её нарушили. Причём все. Отсюда у меня мысль – нужны ли мне такие помощники? Или проще вас развоплотить, а себе набрать новых призраков?

– Но Генка…

– Цыц! – шикнул я, – пришли уже. Это здесь?

– Там вход ещё боковой есть, ты лучше не ходи через центральный.

– Почему?

– С бокового народу нету.

Я свернул к торцу обветшалого дома, прошел через запущенный внутренний дворик и вошел в боковую дверь. Не знаю, зачем в одном доме аж три входа. Возможно потому, что сам барак был чересчур длинным, пока из одного конца в другой дойдёшь – захекаешься. А если ещё помои выносить, то вообще.

– Где? – спросил я.

– Пятая дверь, – залебезил Моня, услужливо показывая дорогу. Чувствовал, гад, что накосячил изрядно.

Я подошел к невзрачной двери, которая от остальных ничего не отличалась и постучал.

Примерно минуту не было никакого ответа, и я уже хотел устроить допрос моим призракам, зачем они меня сюда притащили, как появился Енох и сообщил:

– Спит после ночной смены. Стучи ещё. И погромче.

Мне было неудобно прерывать сон девушки, но при этом нужно было всё выяснить. Поэтому я отбросил сомнения и постучал ещё раз.

Примерно на третий заход, когда я уже окончательно рассердился и свирепо грохнул по двери с ноги, она распахнулась и передо мной возникла заспанное лицо явно перезревшей девицы.

– Лёля? – спросил я.

– Вы из гормеханизации? – спросила она, сдерживая зевок.

– Нам поговорить нужно, – ответил я и шагнул в комнату, заставив её посторониться.

Комната представляла собой узкое пространство с довольно аскетичной обстановкой. Кровать, шкаф, круглый стол с плюшевой скатертью. В общем полный набор обстановки пролетария. Даже засиженная мухами лампочка не портила интерьер.

– Я не займу много времени, – успокоил я Лёлю. – Задам пару вопросов.

– Каких вопросов? – потёрла она кулачками глаза, – разве мне просто подписать акт не надо? Вы же из гормеханизации, правильно?

– Нет, я не из гормеханизации, – покачал головой я.

– Ой! – запоздало перепугалась девушка и остатки сна исчезли из её глаз.

– Не бойтесь, Лёля, я только спрошу и уйду.

– О чём?

– Ваш жених, Тарелкин, – сказал я и Лёля побледнела. – Расскажите, что с ним произошло? Точнее о том, что он умер и как, я знаю. Меня интересуют причины. Вы поссорились? Или было что-то другое?

– А вы кто такой и почему я должна вам что-то рассказывать? – похоже сон окончательно покинул Лёлю и в её глазах появился здравый смысл.

– Вы в курсе о гибели шести человек в деревне Хохотуй?

– Н-нет! – но по тому, как она сильно побледнела, сразу стало понятно, что врёт.

– Врёт, – подтвердил Моня.

– И боится, – добавил Енох.

– Не надо меня бояться, – сказал я, – я расследую причины их гибели. И всё выглядит практически один-в-один, как и гибель вашего жениха. Я пришел сюда в надежде, что вы хоть немного поможете пролить свет на эту историю.

Лёля несколько долгих мгновений пристально смотрела на меня, затем нехотя кивнула:

– Я не верю, что он мог наложить на себя руки, – выдохнула она, – Артемий не такой! Он не мог бы!

– Почему?

– Вы знаете, что мы должны были пожениться? Даже заявление в ЗАГС подали. Я уже платье шить начала.

Она всхлипнула.

– Ненавижу бабские истерики, – проворчал Енох, – сейчас начнётся слезогонный концерт. Будешь жилеткой.

– Спроси её, не было ли у него другой бабы? – посоветовал Моня, – она сразу разозлится, начнёт доказывать и перестанет истерить. Иначе это надолго.

– Лёля, а, может, у него появилась другая женщина? И он просто не смог сделать выбор? – спросил я, последовав совету призраков.

– Да вы что⁈ – вскричала Лёля, – Артемий не такой! Он любил меня, понимаете⁈ Любил! Он мне бусы подарил и крепдешин на платье! Такой человек просто не мог смотреть на других женщин!

Она еще минут пять доказывала, что другая женщина в жизни Тарелкина существовать не могла.

– Понятно, – мрачно перебил я. – А перед смертью, вспомните, не было ли у него подавленного настроения? Не говорил ли он о долгах, может быть? Или поссорился с кем-то?

– Нет, – покачала головой Лёля, – всё было как обычно. Он должен был прийти с партсобрания и мы хотели сходить в одной женщине. Она подержанную кровать продавала. Большую. И недорого. Мы договорились сходить посмотреть. Он не планировал умереть!

Она опять разрыдалась.

– Понятно, – опять сказал я, размышляя, что её ещё спросить. Эта ниточка оказалась ложной. Только зря потратил время.

– Спроси её, с кем он общался в последний день. Или за день до смерти? – посоветовал Енох, – может, приходил к нему кто?

Я спросил.

– Никто не приходил, – пожала плечами Лёля. А затем нахмурилась, вспоминая что-то и тихо сказала, – старуха только приходила.

– Что за старухи? – быстро спросил я.

– Обычная старуха, – поморщилась Лёля, – что-то по поводу примуса. Артемий работал истопником, но у него были золотые руки, и он мог починить любой механизм. К нему со всего угла люди ходили чиниться.

– А примус этот где?

– Примус? – вытаращилась Лёля, – а зачем он вам?

– Хочу посмотреть, – сказал я.

Лёля вытащила из-под стола старый примус и протянула его мне.

– А адреса старухи вы случайно не знаете? – ни на что не надеясь даже, на всякий случай спросил я.

– Здесь должна быть бумажка с адресом, – пробормотала Лёля. – Артемий всегда записывал адрес. Клиенты иногда забывали забрать вещи, а потом могли обвинить, что это он долго чинил…

– Я заберу примус, – сказал я, рассматривая неровно нацарапанные строчки на клочке бумаги, – отнесу старухе.

– Она дала только задаток, – сказала Лёля.

– Возможно, это улика, – ответил я, – если она доплатит, я принесу вам деньги. Меня больше всего интересует эта старуха.

– Ладно, забирайте, – вздохнула Лёля, – на самом деле он тут только место занимает.

– И последний вопрос, – посмотрел на девушку я, – вы можете описать, как именно он умер? Место его смерти?

– Он повесился, – Лёлины глаза наполнились слезами, – у себя в комнате.

– Предсмертную записку оставил?

– Нет, – покачала головой Лёля.

– Так, может, он не сам? – осторожно предположил я.

– Дверь закрыта была изнутри, – по щекам Лёли заструились слёзы, – и на лбу потом нарисовано у него было… знак какой-то.

Оставив расстроенную девушку, я отправился к старухе. Хорошо, что Тарелкин был такой педантичный и всё записывал.

Старуха проживала в старой части Хлябова в деревянном покосившемся домишке, который городские власти давно должны были определить под снос, но почему-то не определяли.

– Дом бабы Яги, – хохотнул Моня.

Я постучал.

На стук выглянула старушка, бабой Ягой которую назвать язык бы не повернулся: румяная, чистенькая в накрахмаленном белом платочке с вышитыми синими васильками в уголках.

– Здравствуйте, – сказал я, – я вам примус принёс.

– Заходи, сынок, – заулыбалась старушка, – и примус неси.

Я вошел в пахнущую яблочной сушкой, калиной и зверобоем комнату. Жилище «бабы Яги» было под стать самой старушке, такое же благообразное и весёленькое. На деревянном полу лежали круглые вязанные из лоскутков дорожки, а со стен смотрели суровые портреты вислоусых дедов и строгих женщин в кокошниках и платках.

– Садись на лавку, – велела старушка, – а я пока остальные деньги из сундука достану. А призраки твои пускай снаружи подождут.

Бам-с! Примус выпал у меня из рук. От неожиданности.

– Ну вот, – всплеснула руками старушка, – опять чинить придётся. Уже который раз.

– Расскажите всё, что знаете о смерти Тарелкина, – сказал я, не делая никаких попыток поднять примус.

– Да что тут знать! – вздохнула старушка, подняла примус и водрузила его на небольшой столик сбоку, у печи, видимо для этих целей и предназначенный.

– Всё и по порядку, – уточнил я.

– Да я мало что знаю, – развела руками старушка, – душу продал твой Тарелкин. За золото. Очень уж он деньги любил. А какие деньги у истопника? Сам понимаешь же. Это его и сгубило.

– Подробнее можно? – попросил я. Он всей этой информации аж голова шла кругом.

– Да что подробнее? Это всё, что я знаю, – нахмурилась старушка, – тебе надо его убийц искать. Если ты их, конечно, ищешь.

– А вы случайно не знаете, кто его убийцы? – брякнул я просто для того, чтобы диалог не иссяк.

– Почему это не знаю⁈ Знаю! – ответила она. – Колдун у нас в Хлябове завёлся. Пришлый. И начал он вокруг себя учеников набирать. И они жертвоприношения делают. Человеческие. Да ты и сам всё знаешь.

Я кивнул.

– Ну и вот. Тарелкин тоже там был. В этом их обществе. Но что-то они там не поделили. Ну про результат ты и сам в курсе.

– Вы призраков видите, – сказал я.

– Вижу, – не стала отпираться старушка.

– Но как…

– Да никак! Ты же тоже их видишь. И что с того⁈

– Но…

– Или ты думаешь, что это я Тарелкина твоего укокошила? Так нет. Точнее, если бы я, к примеру, хотела его лишить жизни, я бы просто отравила его. А вешать здорового мужика – тяжело, да и глупо.

– Его невеста говорила, что он повесился в запертой комнате…

– Это да…

– Но как тогда знак?

– А что знак? Колдун этот своего призрака загнал и тот знак нарисовал. Тарелкин в это время уже мёртв был. Твои же призраки тоже могут сквозь закрытые двери проходить. Вот и тот призрак мог.

– Но мои не могут рисовать на лбу знаки.

– А это потому, что ты их не развиваешь, – заметила старушка, – призраки, они же от хозяина энергию тянут. Ты сам не развиваешься, так и твои призраки тоже.

– А как мне развиваться? – спросил я.

– Выполнять свою работу. Чем больше ты всякой нечисти развоплотишь, тем сильнее ты будешь. Ну, и твои призраки тоже, – сказала бабушка. – Хотя я бы не советовала. Там один такой, что лучше бы ты его сейчас развоплотил. А то потом намучаешься.

– Это который?

– Сам разбирайся! – вдруг упёрлась старушка, – я и так слишком много тебе рассказала.

– А вы знаете, где мне этого колдуна найти? – спросил я.

– Нет, не знаю, – покачала головой старушка, – но вот кто-то из помощников его давно уже в вашей Агитбригаде есть. Присмотрись, и выйдешь на колдуна.

– А зачем они у нас? – удивился я.

– Ну вы же сами виноваты, – поджала губы старушка, – ты трупы привёз, потом это убийство в ресторане. Потом один из ваших убитых воскрес и ходит, хотя он мёртвый давно. Чудеса, да и только. Вот колдун к вам своего ученика и направил.

– Ученика или ученицу?

– То мне не ведомо, – сказала старушка, – а теперь уходи. Дела у меня.

Она быстренько выпроводила меня из дома, захлопнув дверь прямо перед моим носом.

– Сильная какая ведьма! – уважительно сказал Енох.

– Ага. Я несколько раз пытался прорваться, так она меня не пустила.

– И меня, – подтвердил Енох.

– Вы наш разговор слышали?

Призраки ответили отрицательно. Я кратко пересказал суть нашего разговора им.

– Ну что же, – подытожил Енох, – нужно возвращаться на Агитбригаду и искать ученика колдуна там.

– У нас появилось двое новеньких только, – сказал я, – Шарлотта и Роман.

– Уже не двое, – отметил Моня. – я сгонял домой и обалдел – у вас ещё трое новеньких.

– Мне кажется, это всё-таки кто-то из них, – не согласился я. – И что-то мне подсказывает, что это Шарлотта.

– Почему? А я вот думаю, что это Роман. – едко заметил Енох.

– У Шарлотты был мой нож, это – раз, – начал перечислять я, – во-вторых, я открыть окно не смог, а к ней через окно влез какой-то мужик. Любовник. Так мало того, что его никто не заметил и не услышал, так ещё он смог открыть окно легко, даже почти без скрипа. Сами подумайте – я изнутри не смог, а он снаружи сделал это играючи. Балансируя то ли на лестнице, то ли на верёвке, то ли вообще так – но открыл он легко.

– Это ещё ничего не значит, – запальчиво воскликнул Енох, – может, циркач он какой-то. И окно, может, на защёлку какую снаружи закрыто было, вот ты изнутри и не смог. А этот любовничек Шарлотты, может, уже не раз этот трюк проделывал.

– Да что ты такое говоришь! – возмутился я, – Шарлотта живёт у нас второй день. И она не знала, что её именно в эту пустую квартиру поселят. Могли же к Нюре и Люсе подселить, там места много.

– А может, она уже не впервые вот такое вытворяет. Вы же не единственная агитбригада, что сюда приехала. Другие командировочные тоже бывают. И селят их, как я понял, в этом же доме. Может, Шарлотта их всех обрабатывает.

– А я говорю, что Роман это! – влез Моня, – он с лошадьми занимается. Это главный аргумент.

– Но у Шарлотты был нож Генки! – возразил ему Енох.

– Ну и что, что нож. Может, она его украла у кого-то. Или ей тот же любовник подарил? Да вариантов море, – запальчиво воскликнул Моня.

Они принялись спорить и переругиваться, что у меня аж голова заболела. Я не выдержал и цыкнул на них:

– А ну тихо! Раскудахтались тут! Что-то дисциплина совсем хромает.

– Ты зря придираешься, Генка, – поучительно молвил Енох, чем окончательно вывел меня из себя.

– Кто позволил вам бросить меня одного в квартире Шарлотты⁈

– Ну Моня сказал… и я подумал… – заюлил Енох.

– Что Моня⁈ Что Моня⁈ – заверещал возмущённый одноглазый, – да ты же сам говорил, мол, давай найдём улику и тогда Генка увидит, кто чего стоит! Что, разве не было такого? Не было⁈

– Тьху на тебя! – сплюнул Енох и обиженно замерцал.

Я слушал перепалку духов и молча злился. Они меня окончательно выбесили.

– Так, – тихо сказал я угрожающим тоном, и призраки моментально умолкли, – я больше не желаю вас видеть. Нормального отношения вы явно не понимаете. Мне с вами не по пути. Я бы сейчас мог вас развоплотить и не заморачивался бы. Но мы с вами прошли большой путь. И хорошие дела я не забываю. Но терпеть это дальше я не намерен. Поэтому у вас два варианта. Первый – вы проваливаете и больше я вас видеть не желаю. Второй – я развоплощаю вас. И где, кстати. Мими? Её это тоже касается.

– Генка! – завопил перепуганный Енох, – мы с тобой сколько прошли! Я твой первый призрак! Ты Анфису хоть помнишь? И вот как ты меня после всего этого развоплотишь? Нет, нельзя так поступать со мной!

– Тогда уходи, – буркнул я и отвернулся.

– Генка! – продолжал умолять Енох, – я к тебе привязан. Более того, я завязан на тебя. После того. Как я отцепился от доски, я теперь привязан к тебе.

Я аж глаза вытаращил. Не знал об этой особенности.

– И ты молчал, – процедил я с упрёком.

– ты не спрашивал, – выкрутился Енох и заканючил, – Генка, оставь меня. Я исправлюсь! Клянусь своей бабушкой!

– И меня оставь, Генка! – заверещал и Моня, – если ты прямо так настроен, то давай хотя бы отложим вопрос до того времени, пока колдуна этого не найдём! Тебе одному будет сложно.

В чем-то он был прав, и я кивнул, соглашаясь:

– Отложим. Но когда найдём колдуна, мы к этому вопросу снова вернёмся.

Призраки явно повеселели. Я понимал, что они надеются, что пока разберёмся со всей этой историей, я перезлюсь и они останутся. Ладно, посмотрим. Я человек злопамятный.

– А сейчас мы куда? – льстиво спросил Моня.

– Отнесу деньги Лёле и пойду на Агитбригаду. Нужно ученика колдуна искать.

Я вернулся по той же дороге, подошел к знакомому уже бараку и постучал в знакомую дверь.

В ответ – тишина.

– Спит, – предположил Енох.

– Я сейчас проверю, – торопливо сказал Моня и влетел внутрь сквозь дверь.

Я пока постучал ещё раз.

Опять тишина.

– Генка! – из двери вылетел всклокоченный Моня с выпученными глазами, – ты представляешь – Лёля мертва!

– В смысле? – не понял я. – Как мертва? Я же с ней полчаса назад разговаривал…

– Повесилась, – растерянно протянул Моня, – и на лбу знак такой же.