Текст книги "Конторщица-2 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 15

Решительно и неотвратимо я устремилась домой. Всё, Римма Марковна, достала!

Взлетев на свою площадку (в буквальном смысле), я чуть не снесла соседа: Иван Тимофеевич как раз выходил из квартиры с двумя тяжеленными авоськами, набитыми литровыми банками с крыжовниковым вареньем (очевидно в подвал нес, а тут я такая). Повезло, что он успел сгруппироваться и урожай варенья не пострадал.

– Лида? – удивился моему состоянию сосед, – Что опять случилось?

Я затормозила. Внутри все клокотало.

– Зайди-ка, – вдруг пригласил он и распахнул дверь.

Отказывать соседу и работодателю было невежливо, и я зашла.

– Рассказывай! – велел Иван Тимофеевич на кухне, и налил мне чашку чая.

– Да вот, вернулась домой, а тут Нора Георгиевна такое понарассказывала! Иду убивать Римму Марковну, в общем, – хмуро поведала я, яростно размешивая сахар.

– Это ты о подъездной филологической войне, что ли? – хмыкнул сосед и пододвинул мне розеточку с вареньем.

– Уже все знают! – выпалила я и нервно сделала глоток чаю.

– Лида, а ты не думала, что Нора Георгиевна.. эммм… несколько субъективно.. и дозированно… подает тебе эту ситуацию? – прищурился Иван Тимофеевич, – и что ты тоже – орудие в ее руках…?

– Как так? – удивилась я.

– Тебе фамилия Вилембовская-Шутко о чем-то говорит?

Я отрицательно покачала головой.

– Ну вот, а еще на филолога поступила, – укоризненно поморщился Иван Тимофеевич и подлил мне еще чаю, – Да будет тебе известно, Лидия, что наша многоуважаемая соседка – выдающийся литературовед. Мастер художественного перевода. Более того, признание общественности она получила как раз в том числе и за переводы Бальмонта.

Я чуть чаем не подавилась.

– Вот видишь, – хитро ухмыльнулся Иван Тимофеевич, постучав мне по спине, – сама подумай, как можно полжизни переводить Бальмонта и рассказывать всем, что ты его ненавидишь?!

Я откашливалась, переваривала новость и не знала, что ответить.

– И что плохого в том, что Римма Марковна взялась за воспитание Светы? Музыка, чтение классической литературы – это разве плохо для формирования личности ребенка?

Говорить я пока не могла, поэтому лишь согласно кивнула, мол не плохо, отнюдь.

– Так за что ты хочешь убить бедную Римму Марковну? – поинтересовался Иван Тимофеевич.

– Она Свету подбила на барабане стучать, когда Нора Георгиевна спит, – начала перечислять я, – Лёлю вон перепугала, еще и зеленкой покрасила…

– Какая ерунда! – отмахнулся Иван Тимофеевич, – Нора Георгиевна спит только тогда, когда людям что-то надо делать. Она тогда срочно спит. Вон Ивановы с пятой квартиры ремонт делали, так там война началась похлеще филологической. И Нора Георгиевна их победила, можешь себе представить, хоть там вся семья – спортсмены-тяжелоатлеты.

– А Лёля? – неуверенно протянула я.

– А что Лёля? – хмыкнул Иван Тимофеевич, – Сейчас жара, Нора Георгиевна ее еще на прошлых выходных постричь хотела. Под машинку. Она каждое лето так делает. Вот сегодня пусть и пострижет.

– Но ведь Римма Марковна учит Светку пакостить! – не поддавалась на уговоры я, – учит ребенка плохому! Вредить животным!

– Ну так сама спроси Светку, зачем она покрасила Лёлю.

– И спрошу, – мрачно пообещала я. – Я с них со всех спрошу. Включая Нору Георгиевну.

– А вот это ты зря, – не согласился со мной Иван Тимофеевич. – Как ты думаешь, зачем Нора Георгиевна войну эту затеяла?

Я пожала плечами.

– Все просто, – пояснил сосед, – Ей одиноко. Ужасно одиноко. Многие люди, кто выходит на пенсию, занимаются внуками, семьей. А у нее муж давно уже умер, сын уехал куда-то на Кудашхскую ГЭС работать, уже года три не приезжает.

Я цедила остывший чай и пыталась осмыслить все это.

– Другие грядками-огородами занимаются, варенье вон варят, – продолжил Иван Тимофеевич и кивнул на авоськи с вареньем. – Но варенье тоже для кого-то хочется варить, а не для себя. А у нее кроме этой собачки ничего больше и нету в жизни. А тут по соседству такая же Римма Марковна появилась, у которой мало того, что есть ты, а теперь внезапно еще и Светка. Вот Нора и обзавидовалась, что у той считай внучка есть, семья. Есть кого любить и тетешкать. Пожилым людям ведь нужность нужна. От хронического одиночества они гаснут и умирают. От тоски умирают.

– Ну так пусть бы ходила тоже ее нянчила, никто ж не запрещает, – осторожно сказала я.

– Так Римма Марковна ее к своему сокровищу не подпускает, – вздохнул Иван Тимофеевич. – Как Кощей над златом чахнет, над Светкой, да над тобой тоже, вот Нора ей и завидует люто, и заодно тебя против нее настраивает.

–У-у-у-у..! – простонала я, схватившись за голову, – я с ними скоро сойду с ума!

Иван Тимофеевич сочувственно рассмеялся.

Разговор плавно перетек на редакционные дела, на мою колонку. Мы поболтали еще какое-то время, и я заторопилась домой.

– Так что, выходит, что Римма Марковна вообще не виновата? – уже прощаясь, спросила я.

– Ну, разве только в том, что она учит Свету стихам Бальмонта исключительно в переводе Ванечки, моего старинного друга, с которым у Вилембовской-Шутко давняя творческая конфронтация и, как следствие, непримиримая вражда. Как раз по поводу интерпретации творчества Бальмонта при художественном переводе они и воюют, – поблескивая глазами усмехнулся Иван Тимофеевич и, проказливо крякнув, потер руки.

Дурдом, в общем!

Дома пахло уютом и гречневой кашей с котлетами.

– А мы со Светочкой сегодня уже букву «Л» уже выучили, – похвасталась Римма Марковна, и ловко вытащила из духовки ароматный противень. – Поразительно быстро она делает успехи.

– Римма Марковна, – осторожно сказала я, расправляя накрахмаленную салфетку на коленях. – Говорят, вы Свету на барабане стучать весь день учите?

– Скажут еще, слушай больше! – поморщилась Римма Марковна и принялась аккуратно выкладывать свежеиспеченные булки на поднос, – мы же в музыкальную школу скоро будем ходить, но, прежде, чем понять, на какой инструмент идти, она должна попробовать все. Вдруг что не понравится.

– И поэтому вы купили ей сразу барабан? – не удержалась, чтобы не съехидничать я.

– С чего ты решила? – Римма Марковна удивилась так, что аж перестала «умывать» булки, – Барабан да, взяла в Доме пионеров на два дня, а еще скрипку у знакомой попросила, Ангелина Федоровна сказала даст. На катькином фортепиано Иван Тимофеевич разрешил попробовать, как раз завтра пойдем поиграем. У Варвары баян от внука остался, но это уже в понедельник только. А Вадик обещал гитару, во вторник, хотя, как по мне, так мандолина лучше, но где ж ее взять. Осталось флейту или саксофон найти и можно идти в музыкальную школу записываться.

Я со вздохом поковыряла котлету.

– А еще Светочка интерес к шахматам проявляет! – хвастливо улыбнулась Римма Марковна, – как хорошо, что Дом пионеров рядом, там кружок как раз такой есть…

– Римма Марковна…, – перебила я, – а зачем Света покрасила Лёлю зеленкой?

– Какой еще зеленкой? – удивилась Римма Марковна и позвала: – Светочка, а ну-ка, иди-ка сюда, деточка.

Светка прискакала, на одной ножке.

– Света, – сказала я, – ты Лёлю зеленкой зачем покрасила?

Светка резко развернулась и ускакала обратно. Я осталась сидеть, в некотором обалдении.

Не успела я возмутиться, как она прискакала обратно, волоча за ногу старого одноухого зайца, щедро выкрашенного зеленкой, пятнами.

– Тетя Лида. Я же Йорика очень люблю. Он такой красивый. Смотри, – мне под нос ткнули зеленого ободранного зайца, – И Лёлю я люблю. Лёля добрая и смешная. Я хотела, чтобы она была тоже красивая. Как Йорик…

– Нужно срочно отдавать Светочку в художественную школу! – восхищенно выдохнула у плиты Римма Марковна.

И вот как? Как же порой трудно понять, почему человек поступает так, а не иначе. Бывает, он к тебе плохо относится, ты злишься, выходишь из себя, а оказывается, что это все из благих побуждений. И наоборот, тебе кажется, что он твой друг, а на самом деле – сплошное лицемерие и все боком вылазит.

Я сидела в своей комнате, за столом. На полке сиротливо стояла стопка учебников, я поступила, поэтому учебники пока забросила. Надо будет подумать об экстернате. Года два – это максимум, который я готова потратить на приобретение диплома о высшем образовании. А еще связи. Во время учебы друзья-знакомые – они остаются навсегда.

Пришла пора подвести промежуточные итоги. Итак, с момента моего попадания прошло больше двух месяцев. За это время я смогла кое-что сделать:

1. Материальная база. Плюс – у меня есть квартира, двухкомнатная. У Риммы Марковны есть комната в коммуналке. Ольга в ней проживает сейчас незаконно. До этого мне было некогда, а вот сейчас – отвоюем.

Сегодня Иван Тимофеевич подсказал прекрасную идею. И я намерена ее реализовать. Ну, или хотя бы попытаться. Соседи из девятой квартиры разводятся и ищут варианты размена квартиры. Квартира у них трехкомнатная, хоть и небольшая (зато кухня огромная). Вариант моя двушка и комната Риммы Марковны в коммуналке с доплатой им может вполне подойти.

Дальше, автомобиль. Пока вопрос открытый, нужно изучить ситуацию. Я привыкла водить машину. Трястись на автобусе – ну, его нафиг.

2. Карьера. Сделано два важных шага: руководство в лице Ивана Аркадьевича приручено, в команду я вроде попала. Кроме того, поступила в ВУЗ. Осталось дело за малым – закончить институт, получить диплом и стать начальником отдела вместо Щуки. Есть еще Машенька, но там история непонятна, поэтому пока даже думать не буду.

Дополнительно – я пишу заметки в газете для женщин, читательницам нравится. Нужно попробовать расширить тематику.

3. Деньги. Вот с деньгами пока туго. Да, я развела родственников Светки на неплохую сумму, но она быстро закончится. Особенно если прокатит вариант с разменом квартир. Скорей всего еще и одалживать где-то придется. А мне нужен постоянный источник денег (это кроме зарплаты).

4. Команда. Моя команда. Удалось приручить Максимову и Репетун, они за мной теперь в огонь и в воду. Подсели на переписку с читательницами конкретно, даже подруг, говорят, завели по переписке (эх, соцсетей на них еще нету!).

Зоя Смирнова. На сегодняшний день еще не друг, но уже почти свой человек. Все мои просьбы выполняет.

Иван Аркадьевич. Ему хочется меня опекать. Сказывается детдомовское детство. Он, как узнал, что я Светку из интерната забрала к себе, так теперь вообще ко мне особо относится. И Алевтина Никитична тоже, кстати, перестала на меня сердиться.

Аллочка. Здесь без вариантов. Она моя с потрохами.

Егоров-Мунтяну. Считают меня политическим соратником по борьбе. Та еще головная боль. Нужно срочно что-то делать: я хочу их уберечь от ошибок. Их и им подобных.

Иван Трофимович. Мой сосед и работодатель. Надежный человек, правда с хитринкой. Но пока не подводил.

Вроде все. Негусто, но не все сразу. Не хватает эльфа с луком, гнома с секирой и девочки-кошки. А так пока сойдет.

5. Семья. Римма Марковна. Да, я не хочу ее выгонять. Она любит Лидочку, по-своему, но любит. И кроме Лидочки больше никого у нее в этом мире нет.

Светка. Я верну ее отцу, как приедет. Дети должны жить с родителями. А Римма Марковна вполне может заниматься с нею, как няня. Но это мы обсудим с Василием Павловичем потом, отдельно.

Лидочкины родители, сестра Лариска и прочие родственники. Не знаю. Пока не знаю. Слишком мало информации для принятия решения. Я никуда не спешу, дальше будет видно, по обстоятельствам.

6. Любовь. Категорически нет. У меня запросы и в том мире были повышенные. А в этом – тем более. Я в той жизни мужчину, если у него нет как минимум положения в обществе, научной степени, талантов, сурового характера и крепкой материальной базы – не рассматриваю вообще. А где тут такие самородки водятся? Вот и я не знаю. Так что нет.

7. Проблемы и вопросы. А вот этого добра у меня хватает.

Фотография с Лидой в фате и лопоухим женихом.

Тайна с дурдомом. Была там Лида или не была?

Зачем деревенская Лида вытворила такое на колхозной свадьбе сестры?

Почему меня периодически мутит и полностью пропадает аппетит? Чем Лида больна? Что не беременность – стопроцентно. Тогда что это?

Как Римма Марковна попала в Дворище? Она этот вопрос старательно избегает, но я таки все выясню.

Что находится в синих папках под номерами 34 и 36? Что там, в декабрьских протоколах? Что это за люди были?

Кто стучит на меня на работе? Кто писал анонимки? Иван Аркадьевич так на этот вопрос тогда и не ответил.

Что делать с «Манифестом» и юными придурками из гаража? Сколько таких дураков кучкуются по гаражам и кухням Советского союза в сладких грёзах жить как на Западе?

Как мне попасть в делегацию на Олимпиаду?

Что я хочу от этой жизни, кроме того, что пристроиться поуютнее, вкусно кушать, хорошо одеваться, спать на чистых простынях и ездить в отпуск на море?

А еще нужно составить список, что купить на подарки лидочкиным родным. На выходной я планировала съездить в Красный Маяк. Фотография не давала покоя…

Глава 16

Красный Маяк в лучах разгорающегося утра был столь же печален, как несоленый омлет сегодня на завтрак, так как будить Римму Марковну не хотелось, а где нынче стоит соль, я не нашла.

Автобус сердито чихнул на прощанье, щедро дополнив утренний туман выхлопными газами, и я осталась на безлюдной улице одна. Дорогу до дома родителей Лидочки Горшковой я знала, так что уверенно двинулась по знакомому маршруту, стараясь не вляпаться в свежие коровьи лепехи.

Возле дома с синим забором выскочила мелкая плешивая собачонка, пару раз неубедительно тявкнула, обнюхала меня и увязалась следом, дружелюбно помахивая войлочным хвостом в репейниках. Во дворах полифонически многоголосым каноном подняли гвалт петухи, далее, расхлябанным риспостом, заскрипели колодезные журавли, потом где-то взволнованно вякнуло радио, сходу нарушив всю пасторальную композицию – деревня проснулась и зажила будничной жизнью.

– Ну, наконец-то! – хмуро отметила мое появление лидочкина мама, когда я вошла во двор. – Долго же ты пропадала.

– Не могла раньше, – я с облегчением опустила тяжеленные сумки на землю.

– К родной матери и не могла она! – нахмурилась та и перелила воду из ведра в большую бочку.

– Я в институт поступила, в педагогический, к экзаменам готовиться надо было, – попыталась оправдаться я.

– Лучше бы внуков рожала, – буркнула лидочкина мать, с грохотом отставила ведро и хмуро добавила, – Молоко в крынке на веранде, хлеб знаешь где, каша на плите, сама грей.

– А где отец?

– Стадо погнал, сегодня наша очередь, – проворчала мать, переобуваясь в глубокие калоши. – Ты чего тут как пень встала?

– Я вам подарки привезла.., – начала я, указывая на раздутые сумки.

– Потом подарки-шмодарки, – сердито отмахнулась она, перевязывая старый замызганный фартук, – сейчас огород вон поливать надо, пока солнце не так шпарит. Поешь и приходи давай быстрее – полоть будем.

Я вздохнула. Если бы не странная фотография – в жизнь бы сюда не приехала. Вот разузнаю все и больше ноги моей здесь не будет…

– Да тяпку бери с красной ручкой! Отец вчера наточил, – крикнула из-за тына мать.

Я мысленно застонала.

Солнце шкварило как на Антильских островах, с той лишь разницей, что там ты загораешь добровольно, на уютном шезлонге у синего моря, а здесь жопой кверху и с орудием труда в мозолистых руках. Я злобно вонзила тяпку в заросли пырейника, заодно опять подрезав куст картошки. Твою ж мать! Воровато оглянувшись, не видит ли кто, я воткнула срубленный куст обратно и аккуратненько прилепила черноземом – до вечера как-то продержится, а там я свалю отсюда и пофиг. Таких результатов моей неосмотрительной жопорукости образовалось уже с небольшую плантацию, ну, что тут поделаешь – не ботаник я, отнюдь не ботаник!

– Лидка! – звонкий голос хлестнул сзади, и я чуть не подпрыгнула, почти застуканная на месте преступления. – Скобелева!

Я осторожно обернулась, утирая едкий пот со лба грязными руками – на меже стояла изрядно побитая жизнью то ли бабенка, то ли очень немолодая девушка, в платке, линялом халате и синих трениках с пузырями на коленях. В руках она держала цепь, на другом конце которой была однорогая коза с бородой и огромным волосатым выменем.

– Привет! – разулыбалась немолодая девушка, сверкнув металлическим зубом, и предупредительно дернула цепь, чтобы коза прекратила жрать какие-то сельскохозяйственные культуры, – тыщу лет тебя не видела. Ты как там? В городе, говорят, живешь?

Пока я соображала, кто это и что мне нужно ответить, она продолжила, скороговоркой:

– Ты слышала, Райка опять родила. И опять двойню. Пашка ее чуть не охренел, так ругался. А Зинка замуж вышла, за Кольку, с Чесноковки который. А Ванька…

Поток информации хлынул могучим массивом в мой мозг, трафик переполнился, и я успевала лишь растерянно хлопать глазами.

– Так ты идешь? – нетерпеливо вдруг повторила она, звякнув цепью.

Очевидно, из-за столь мощного перегруза мой мозг подзавис и часть информации ушло «в молоко».

– Куда? – осторожно уточнила я, пытаясь выйти из транса.

– Так я ж говорю! – разразилась новым монологом немолодая девушка, – В школу же! Встреча одноклассников у нас сегодня. Забыла, что ли? Мы же в прошлом году еще договорились, что соберемся. Так ты идешь?

Капец!

Заслуженная девушка со следами трудной судьбы на лице, оказалась Лидочкиной одноклассницей! А выглядит лет на десять старше. А то и на все пятнадцать. Женщины здесь быстро стареют.

Фух, что-то я аж расстроилась. Не хочу также.

Но сходить надо бы. Во-первых, просто любопытно, во-вторых, лучше уж в школе потусоваться, чем огород полоть и с лидочкиной матерью общаться, а, в-третьих, если я не пойду без причины – меня не поймут, а нужно же здесь жить дальше.

– Конечно пойду, – скривилась я, случайно коснувшись кровавой мозоли на ладони.

– А что наденешь? – внезапно заинтересовалась моя собеседница, с легкой тревогой в голосе.

– А есть разница? – удивилась я.

– Ну, конечно! – взволнованно затараторила немолодая девушка, – Не можем же мы в одинаковых платьях прийти.

Капец. Оказывается, дресс-код тут посерьезнее, чем на каком-нибудь торжественном приеме в честь платинового юбилея королевы в Букингемском дворце.

В результате сложных переговоров, немолодая девушка (которую, как выяснилось, зовут Татьяна) пообещала принести мне одно из своих парадных платьев, решительно забраковав мой незамысловатый лук из джинсов и рубашки.

Татьяна не подвела и притащила увесистый тючок в дом Скобелевых.

– Сама погладишь, – заявила она, перекинулась парой слов с лидочкиной матерью и упорхнула собираться.

Я вернулась в комнату и развернула сверток, оттуда вывалилось изрядно мятое, лиловое, блестящее платье, обильно украшенное вышивкой, воланами, рюшами и какими-то чудовищными помпончиками. Мне стало тоскливо и остро захотелось обратно полоть огород.

Дверку рыжеватого шкафа, обклеенного овальными наклейками с девушками, украшало большое зеркало, с чуть облупившейся амальгамой. Я подошла ближе – на меня смотрела всё та же Лидочка Горшкова, правда неплохо так постройневшая, с нормальной прической и бровями. Я приложила блестящее платье к себе, глянула в зеркало и расхохоталась.

Тьфу, ты.

В общем, в результате я отправилась на встречу одноклассников в джинсах.

Школа деревни Красный Маяк находилась в небольшом одноэтажном здании, вытянутом буквой «Г» и напоминающим больше амбулаторию, чем общеобразовательное заведение. Клумба перед входом была густо засажена бархатцами, весь школьный двор утопал в яблонях-антоновках, а у забора в зарослях мясистых лопухов и глухой крапивы снисходительно паслись пресыщенные козы. В глубине двора торчали две старых теплицы и кочегарка красного кирпича.

Я вошла в дверь, над которой полыхала многообещающая надпись: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!», и осмотрелась. Нас собралось немного, примерно с десяток. Как оказалось, потом, это была встреча не только лидочкиного класса, а еще одноклассников на год старше и на год младше. Классы здесь были крайне малочисленными, к примеру, в Лидочкином – училось четверо.

Встречей рулила пожилая учительница, с неожиданно традиционным именем Марьиванна. Она была классным руководителем и заодно вела почти все гуманитарные предметы в школе.

Аниматором Марьиванна оказалась понимающим, так что после очень краткого и поспешного торжественного приветствия, вялого чтения стихов и порций ахов-вздохов, мы облегченно вручили ей гладиолусы, под старенький баян недружным хором исполнили песню «Вместе весело шагать» (и потом еще какую-то, про картошку), и, с чувством выполненного долга, наконец-то, сели пить чай с домашним пирогом.

В той, прошлой жизни, посещение встречи одноклассников по размаху и масштабу было сродни Королевскому Уимблдону, если не больше. Помню, все выделывались, как умели, демонстрируя пренебрежение к менее успешным одноклассникам, особо выделяя, если кто постарел, потолстел, не смог сделать карьеру и все такое. Здесь же было простенько и душевно: собрались, тихо повспоминали разные истории из школьной жизни, где-то посмеялись, где-то погрустили, но успехами не мерялись. Даже на мои джинсы ничего не сказали.

В общем, понравилось.

Марьиванна была из той, старой, породы советского учителя-интеллигента на селе. Она разговаривала исключительно на языке Горького, Паустовского и Державина (ага, все эти «ветр», «глас», «вострепещут»…). И, соответственно, ожидала от окружающих того же. В ее присутствии селяне не матерились, старались обильно не дышать чесноком и перегаром, и здоровались всегда уважительно первыми.

В общем, пока лидочкины одноклассники старательно исполняли песни под баян, я решила выяснить, в чем суть конфликта между переводчиками при разных художественных переводах Бальмонта.

– Бальмонт переводил со многих языков.., – задумалась Марьиванна, но я невежливо перебила.

– Нет же, кто именно переводил стихи Бальмонта на русский язык и в чем там отличия?

– Ох, Скобелева, Скобелева, – вздохнула Марьиванна, – как была ты троечницей, так и поныне не блещешь. Ну какие еще переводы Бальмонта? Он же писал исконно на русском!

– Как на русском..? – только и смогла выдавить я.

Марьиванна еще раз вздохнула, покачала головой и вышла из класса. Вернулась она с потрепанной книгой.

– Вот, сама погляди.

Я полистала. И зависла.

Марьиванна еще что-то говорила мне, а я сидела с отсутствующим взглядом. Сердце глухо бухало, отдавая в висках: Иван Тимофеевич соврал. Меня окружают лжецы.

– Лида, что случилось? – наконец, заметила мое состояние классная.

– Мне позвонить надо, – пробормотала я, резко вставая. – Где здесь телефон?

– Какой еще телефон? – удивилась Марьиванна. – Телефон в сельсовете только. Но он закрыт, выходной же.

Я расстроенно сникла – не доживу до завтра, внутри все аж кипит.

Увидев, как я расстроилась, Мариванна решительно сказала:

– Ладно, пойдем-ка, сегодня сельсовет сторожит Никитин.

– А он пустит? – усомнилась я.

– Так Алёша – мой ученик, – пожала плечами Марьиванна, мол, еще чего. – В нашей деревне все – мои ученики.

…

Я набрала знакомый номер.

Трубку долго не брали, наконец, издалека, сквозь треск послышался голос Ивана Тимофеевича:

– Алло? Слушаю! – закричал он в трубку.

– Иван Тимофеевич, это я, Лида Горшкова, – сказала я.

– Что? Алё! Алё! Лида? Лида, это ты?! Что случилось? – в голосе соседа отчетливо послышалось беспокойство.

– Иван Трофимович, а ведь Нора Георгиевна никогда Бальмонта не переводила, да?

– Ну, конечно нет! – Иван Тимофеевич расхохотался, весело. – Это же наш, русский поэт. А переводы он сам делал. Прекрасные, между прочим, переводы.

– Зачем же вы меня обманули? – молвила я, помертвевшими губами.

– Ну, во-первых, чтоб ты успокоилась и не ругалась из-за ерунды с Риммой Марковной, я-то думал – пошучу, мы посмеемся и всё. Кто бы подумал, что ты на филолога поступила, а таких вещей не знаешь, – уел меня сосед и уши мои запылали.

– Так Нора Георгиевна не переводчик?

– Переводчик, почему же?! Просто переводила она другое. Да сама у нее спроси.

В трубке пошли гудки…

Марьиванна посмотрела на меня, с тревогой:

– Лида, что случилось?

– Да понимаете… – неожиданно для самой себя я выложила пожилой учительнице все, и как взяла Римму Марковну домой, и как она сперва старалась, все готовила, а потом Светку взяла, практически поставив меня перед фактом, и про войну ее с Норой Георгиевной, и про переводы Бальмонта, о которых наврал мне Иван Тимофеевич… в общем – все рассказала.

– Лида, Лида, совсем ты запуталась, – покачала седой головой учительница. – Ты циклишься на каких-то дрянных мелочах, вместо того, чтоб зреть вперед, в будущее.

– Но ведь Римма Марковна…

– Лида, дружба – не услуга, за нее не благодарят. Воспринимай Римму Марковну какая она есть.

Одноклассники разбились на группки и со смехом, шуточками, разошлись – кто в клуб смотреть индийский фильм, а кто на хату обмывать встречу. Я с ними не захотела, и возвращалась домой одна, без настроения, в противоречивых чувствах.

Дома лидочкиной матери не было – пошла к Лариске. Зато застала отца: он с паяльником сидел перед полуразобранным черно-белым телевизором и чинил внутреннее содержание, периодически сверяясь с огромной, нарисованной на кальке схемой.

– А что ты делаешь? – спросила я без особого интереса, чтобы поддержать разговор.

– Да транзистор что-то не того, крякнулся вроде…– ответил лидочкин отец, старательно водя пальцем по схеме. – Надо починить, а то мамка концерт вечером смотреть хочет.

Я зависла. Да что же это за время такое! Вот как, в таком мире бедной попаданке нести свет истинных знаний хроноаборигенам и заниматься прогрессорством, если Лидочкин отец, простой работяга из забитого колхоза, САМ по схеме починяет телевизор! А две бабушки-соседки троллят друг друга семантикой Бальмонта! И это при том, что я когда-то, в детстве, училась в советской школе. А что тогда говорить про поколение Тик-тока?! Как бы они здесь выживали и прогрессорствовали?!

– Подай-ка отвертку, – перебил мои мыслеметания лидочкин отец. Он был в благодушном настроении, и я решилась:

– Смотри что я нашла, – я подсунула ему под нос фотографию, где Лида в фате с лопоухим парнем. – Ты помнишь ее?

– Да чего ж не помнить, – лидочкин отец отложил паяльник, поднес фото поближе к глазам и поправил очки с перемотанной изолентой дужкой, – Зинка наша. Это на свадьбе у нее. На первой… да ты же не знаешь… Васька Попов, был тут один, бегал за ней, страх прямо. А Зинка наша видная девка была, всё носом крутила-крутила, но он таки ее добился… а потом на свадьбе встал из-за стола и вышел покурить. И больше не вернулся. Его искали-искали. Не нашли. Признан пропавшим без вести. Брак потом отменили. Дед целого кабанчика отвез, и отменили. Зинка долго горевала, а потом-таки вышла замуж за Никанора.

Лидочкин отец поковырял ногтем кусок канифоли, вздохнул, и продолжил:

– А Никанора она не любила, это понятно, потому детей у них и не было. Ты на нее как две капли воды похожа, она тебя привечала. Потому квартиру оставила тебе, а не Лариске.

Капец.

Джимми, Джимми, ача, блин…