Текст книги "Конторщица-2 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 9

– Ты прогуляла собрание! – голос Зои Смирновой зазвенел от негодования. – Почему ты не пришла вчера вечером, Лида? Ты же обещала!

– Разводилась я, уж извини, – буркнула я (черт, забыла!).

– В смысле разводилась? – удивилась она. – Что ты выдумываешь?! Вы заявление давно подали, я помню. И что, только сейчас вас развели?

– Да нет, Горшков заявление потом забрал, так что не развели еще, – вздохнула я.

– Ты меня совсем запутала, – пожаловалась Зоя и подошла к окну. – Ужас какой, у тебя же фикус бедненький совсем засох. Так развели или нет?

– Еще нет, – покачала головой я и взвесила очередную кучку бумаг в руке, черт, многовато опять набросали. – Я вчера домой к Горшку ходила, чтобы он заявление заново написал.

– Эвона как, – вытаращилась Зоя и принялась поливать фикус из аллочкиной вазы с пожухлыми цветами. – Вот ты героическая, Лидка. Я бы ни в жисть не поперлась к свекрови в кубло, особенно за разводом. Это же верная погибель, вплоть до рукоприкладства.

Я тяжко вздохнула. Эх, Зоя даже не представляла, насколько она сейчас была близка к истине… практически близка.

– Расскажи, – прицепилась Зоя с горящими глазами. – Как ты с ними повоевала?

Я только раскрыла рот, как дверь распахнулась и вошел Иван Аркадьевич. Его давно не было видно, после той проверки, он недели через полторы ушел в отпуск.

– Развлекаетесь в рабочее время? – вроде как дружелюбно спросил Иван Аркадьевич, но Зоя мигом дезертировала из кабинета, бросив и фикус, и меня, предательница.

– Да нет, – развела я руками, – Зоя ругать приходила, что я собрание пропустила вчерашнее.

– Это где пропаганда по Олимпиаде? – уточнил Иван Аркадьевич и покачал головой. – Нехорошо, Лидия Степановна. Собрания посещать надо. Тем более кандидату в члены Партии.

– Виновата, – покаялась я, правда без особого раскаяния.

– Как тут дела обстоят? – задал главный вопрос Иван Аркадьевич, нимало не поверив в мой условно-виноватый вид.

– Да нормально все. – ответила я. – Вроде бы.

– Нормально? – с каким-то непонятно веселым задором переспросил он, пристально взглянув на меня. – Нормально, говоришь?

– Ну, да… – протянула я и для убедительности похлопала ресницами.

Что-то мне его поведение не сильно понравилось. Но выяснять не стала. Захочет – сам расскажет. Это же он специально сейчас туману напускает, чтобы я выпрашивать начала, а он за это с меня что-то стребует. Знаем, проходили. Еще в той, прошлой жизни.

В общем, промолчала я.

А после обеда с работы я отпросилась.

И сейчас бежала по оживленному проспекту в институт сдавать документы.

Иван Аркадьевич мое решение поступать в педагогический решительно осудил, так как в этом случае целевое направление мне было не положено. Закон такой. В мою способность поступить самостоятельно Иван Аркадьевич категорически не верил. Да и я, кстати, тоже сильно сомневалась. Но душа требовала, и я повелась, так сказать, по зову сердца.

Кузница высококвалифицированных советских педагогических кадров располагалась в старом графском особняке, выполненном в легкомысленном стиле рококо. Поежившись под неодобрительными взорами бородатых мраморных титанов, которые мало того, что дресс-код советского учителя отнюдь не блюли, так вдобавок были плотно окружены гроздьями голозадых херувимов и нахально выставляющих напоказ свои бубенцы серафимов.

Очевидно, во всем этом был какой-то высший идеологический смысл, я не уловила. Или же всем было пофиг. Тем не менее, толкнув массивную дверь, я очутилась в святая святых.

По ушам ударил веселый и суетливый шум. Здесь царили азарт и молодость. Все куда-то бежали, торопились, переговаривались и были ужасно заняты. Понять что-то в такой суматохе было невозможно. Никаких табличек или информационных баннеров в помощь абитуриентам не предлагалось.

Я поймала за рукав какого-то тощего прыщеватого очкарика и попыталась узнать, где тут находится секретарь приемной комиссии. Очкарик пробормотал что-то невразумительное, его кадык укоризненно дернулся, и он махнул рукой вроде как влево.

Я доверчиво пошла, куда послали, но, в результате долгого и путанного пути, вышла к лабораториям. Во всяком случае оттуда сильно несло химреактивами. В подтверждение моей версии распахнулась дверь одного из кабинетов и оттуда выскочили две девушки в белых халатах с разноцветными химическими пятнами и с дырками от кислот. Одна в ведре тащила толстого кролика с измазанными пятнами зеленки ушами. Вторая бежала за ней с тетрадкой и что-то критически выговаривала. На меня они не обратили решительно никакого внимания и мой окрик проигнорировали (или не услышали).

Пришлось возвращаться тем же путем. Дойдя до знакомого вестибюля, я повернула вправо. Поплутав в суматохе по коридорам, я, наконец-то, нашла секретаря, которому полагалось сдавать документы.

Перед обитой черным дерматином высокой строгой дверью, украшенной крупными латунными заклепками, стояла небольшая стайка робеющих юношей и девушек, большинство очень деревенского вида. Все они были не сильно моложе Лиды Горшковой, и я сделала вывод, что это будущие заочники и мне именно сюда.

Будущие заочники по очереди боязливо, с опаской, заходили в кабинет. В руках они держали бумажки. Когда подошла моя очередь, я тоже вошла в заветную дверь и поздоровалась.

– Здравствуйте, – утомленно ответила мне немолодая дама сильно средних лет, в роговых очках с толстыми стеклами и блузке с высоким глухим воротничком, украшенным жабо. – Документы давайте.

Я протянула свою стопочку.

Дама ловким движением пролистала их и с задумчивым видом остановилась примерно на средине:

– Спортом каким занимаетесь? – вяло поинтересовалась она, что-то отмечая в увесистом гроссбухе.

– Зарядку по утрам делаю, – чистосердечно призналась я. – Приседания и наклоны.

– Ясно, – равнодушно буркнула дама и продолжила листать мои бумаги:

– Где работаете?

– В депо «Монорельс», в конторе, – дисциплинированно ответила я.

– А в педагогический зачем поступаете? – ее брови-ниточки неодобрительно подпрыгнули.

– Я предложила новый способ оценки профессионального выгорания работников у нас на производстве. Для последующей коррекции. Анкеты уже собраны. Но для обработки и правильной интерпретации необходимы знания психологии. А где, как не в нашем пединституте ее изучают, – отбарабанила я заранее заготовленный ответ.

– Хм…, – поправила очки дама и продолжила флегматично листать.

– У вас есть рационализаторские предложения? – и ее брови-ниточки одобрительно поползли вверх.

– Да, – скромно сказала я.

– Однако, – интерес дамы поднялся на градус выше. – А на какой факультет вы хотите поступать?

– На начальное образование. Или на дошкольное, – бодро ответила я.

– Железнодорожный техникум. И аттестат с тройками, – вздохнула дама. – Вы уверены?

– Да, – кивнула я, – я готовилась.

– Ладно, – сказала дама и задумалась.

Я молча ждала, что она скажет.

– Смотрите, Лидия, – наконец изволила поднять глаза на меня дама, – На дошкольный в этом году самый большой конкурс. Вы же, я надеюсь, в курсе, что у нас по районам через год открывают восемь детских садов и потом еще пять. И запрос на воспитателей повышен. Большинство идет по целевым направлениям. И у них педстаж. Вы можете не поступить, честно вам говорю. Теперь, что касается началки. У нас чистого начального нету. Есть четыре группы: начальное с музыкой, начальное плюс ИЗО, начальное плюс физкультура и начальное плюс филология. Со спортом все понятно, а с рисованием и с музыкой у вас как? Дипломы или грамоты есть? Музыкальная школа? Художественная? Победы в конкурсах?

Я зависла. Как рисует Лида Горшкова я вообще не знала, я сама в той жизни могла нарисовать только котика, да и то схематично. С пением у Лиды связан только почти бывший супруг. Поет ли сама Лида проверять не хотелось. Грамот точно нету. Выходит, остается мне только филология.

– Филология, – осторожно сказала я и просительно посмотрела на даму.

– Это филология для начальных классов, – уточнила дама, на всякий случай. – Но вы же понимаете, что и здесь тоже нужны подтверждающие документы. Это не обязательно, но у вас диплом с тройками. Вы стихи, может публиковали? Рассказы?

– Я веду колонку для женщин, в нашей газете! – обрадовалась я. – Могу принести характеристику.

– Так это вы? – разулыбалась дама, с уважением, – а я читаю эту рубрику, читаю. Очень интересно.

Я тоже улыбнулась.

– Вот что, – сказала дама серьезно, – я принимаю документы, пишите заявление. Вот образец. А рекомендацию из газеты и обязательно все вырезки со статьями приносите, к примеру, завтра. Лучше в это же время.

Я обрадовалась, что все так хорошо разрулилось. Почему-то в том, что я поступлю без проблем, я теперь была уверена почти на сто процентов.

– Кроме того, я скажу Мирре Соломоновне, это наш педагог по общей психологии, доктор наук, профессор, что у вас есть рацпредложения и конкретный интерес к психологии. Думаю, ей будет любопытно. Тем более, она председатель экзаменационной комиссии, – сообщила мне дама.

– Спасибо большое! – восхитилась таким удачным решением я. – И вот еще…

Я аккуратно положила на столе перед милой дамой четыре брусочка разных сортов мыла, все в новой упаковке, отпечатанной у Ивана Тимофеевича в типографии.

– Что это? Вы что! – изобразила возмущение дама, но глаза блеснули радостно, и она мыло сцапала и принялась рассматривать.

– Это – опытный образец, – невозмутимо ответила я, – раз вы интересуетесь моей рубрикой в газете, то просто обязаны попробовать это мыло-скраб. Для статистики нужно.

– Ну раз для статистики… – благодарно протянула дама, с жадным интересом рассматривая презент, – Жду вас завтра, Лидочка.

Домой я летела окрыленная.

– Ужасные у тебя соседи, Лидия! – возбужденно заявила мне Римма Марковна, когда я вошла на кухню.

– Кто? – удивилась я.

Странно. Из всех соседей, в принципе, только Наталья любила ввернуть крепкое словцо, да старушки-веселушки, порой, проявляли чересчур неуемное любопытство. А так-то остальные, вроде, очень даже все приличные. Хотя, может, Вадик что учудил? Ну, музыку там громко слушал, или торопился-бежал и не поздоровался?

– Да кто же? – повторила я, встревоженно.

– Нора Георгиевна, – осуждающе покачала головой Римма Марковна и со стуком поставила передо мной на стол тарелку с источающими божественный аромат голубцами.

– Что случилось?

– Мы разругались, – торжественно сообщила Римма Марковна и неодобрительно поджала тонкие губы. – Навсегда.

Я только вытаращилась, не зная, что тут сказать.

– Ты представляешь, Лидия, эта странная женщина сказала, что проза Бальмонта – вялая и напыщенная! – слишком громко и отчетливо сообщила Римма Марковна мне, почти высунувшись в открытое окно и повернувшись ко мне спиной. – Ихес-тухес!

– Я все слышу! – мгновенно прокричала с балкона третьего этажа Нора Георгиевна (в засаде она там сидела, что ли?). – Лидия Степановна, если эта ваша соседка не в состоянии осмыслить семантических границ его провальной риторики, то и не надо делать такие заявления перед приличным обществом!

Я тихо хрюкнула: вспомнила популярный в моем времени анекдот «Сидели, выпивали, драка началась после слов: «Семантика этюдности в прозе Пришвина неоднозначна».

Блин, если бы я тогда только знала, чем это все обернется.

– Безликий наборщик он! – продолжала на весь двор оглушительно добиваться справедливости Нора Георгиевна, с негодованием, – И проза его, и поэзия! Вы только послушайте, Лидия, и сами убедитесь: «завес пурпурных трепет издавал как будто лепет, трепет, лепет, наполнявший темным чувством сердце мне…»…

– А как же тогда это?! Как?! – вскричала обиженная Римма Марковна, решительно перебивая соседку самым невоспитанным образом, и вдруг, перейдя практически на колоратурное сопрано, громко и заунывно продекламировала, – «звук зурны звенит, звенит, звенит, звенит…».

Куда там звук зурны дозвенел, я не дослушала, так как раздавшийся звук дверного звонка прервал вечер томных мадригалов и высокой поэзии.

С невероятно радостным облегчением я бросилась к входной двери, открывать.

И тут моя улыбка угасла.

В дверях стояла Юлия Валеева, со смущенным видом, и с чемоданчиком. И она держала за руку Светку.

Глава 10

– Здравствуйте, – широко улыбнулась Светкина «мачеха». – А мы вот к вам…

– В смысле? – опешила я.

– Поздоровайся с тетей Лидой, Светланочка, – фальшиво строгим голосом велела она Светке, проигнорировав мой вопрос.

– ЗдР-Р-Расти, – послушно повторила Светка с видом благовоспитанного ребенка, но потом не удержалась и показала мне язык, – Бэээ-э-э!

– Ну вот видите? Видите?! – горестно всплеснула руками Юлия, – Это же абсолютно неуправляемый ребенок!

– Вижу, – кивнула я, – дальше что?

– Ну вот… – бодренько начала объяснять Валеева, но, наткнувшись на мой тяжелый взгляд, скисла.

Вот так мы и стояли: я мрачно молчала, Валеева молчала сконфуженно, а Светка молчала, потому что была занята – сосредоточенно ковыряла в носу.

Наше коллективное молчание нарушило появление Риммы Марковны:

– А я думаю, кто это к нам пришел? – сказала она возбужденным голосом (еще не успокоилась от перепалки с Норой Георгиевной).

– Добрый день! Добрый день, – расцвела широкой улыбкой Юлия, – а я вам тут Светланочку привела. Чтобы вы сами не ходили, не утруждались.

Я вытаращилась на нее, обалдев окончательно.

– И вещи вот все, в чемоданчике, – продолжила заливаться соловьем Валеева уже перед Риммой Марковной. – Все перестиранное и переглаженное. А носочки я в боковой кармашек сложила, там и гольфики по цвету разложены, они с помпончиками…

– Так, – мрачно сказала я и Юлия испуганно умолкла. – Вы адресом, случайно, не ошиблись, гражданочка? Забирайте своего ребенка и валите отсюда, или я сейчас милицию вызову.

– Но как же... – растерялась Валеева и умоляюще посмотрела на Римму Марковну.

– Лидия! – строгим голосом сделала мне замечание Римма Марковна. – Мы об этом с тобой говорили. Девочку нужно забрать, не гоже ей в интернате жить. Ничего хорошего из этого не выйдет!

– Конечно! – лучезарно заискрилась Валеева и обратилась ко мне, – вот видите! Вы слушайте, Лидия, что вам старшие говорят.

Я молчала и смотрела на весь этот цирк исподлобья. Пауза затягивалась.

– Лидия? – неуверенно сказала Римма Марковна, осознав, что явно перегнула палку.

– Неужели у вас черствое сердце? – со слезами на глазах привела убийственно логичный аргумент Валеева.

– Вон отсюда! – рявкнула я (достали меня все).

– Лидия! – возмутилась Римма Марковна.

– Лидия! – возмутилась Валеева.

– Сейчас за ногу с лестницы спущу! – гаркнула я.

– Прекрати! – вспылила Римма Марковна, гневно.

– Вы не посмеете! – еще больше возмутилась Валеева.

– Доказать? – психанула я и шагнула к ней.

– Убивают! – заверещала Валеева тоненьким голосом, правда неубедительно, и умоляюще посмотрела на Римму Марковну.

– Лидия! Не вздумай! – закричала Римма Марковна.

А Светка просто взяла и заревела.

Замолкли мы все одновременно. Светка сидела на полу и ревела, ревела, раскачиваясь, с подвыванием. Слезы ручьями бежали по щекам.

– Деточка, ну, что ты, что ты… – забормотала Римма Марковна, опускаясь перед ней на пол, – не плачь, маленькая, не плачь, хорошая! Все будет хорошо. Вот мы сейчас с тобой пойдем к бабушке Римме. Бабушка Римма голубцов настряпала. Со сметанкой. Вкусненько-вкусненько. Ты же любишь голубцы?

– Нет! – прорыдала Светка, размазывая слезы по лицу.

– Ну и ладно! – согласилась Римма Марковна. – Зачем нам эти голубцы. Мы котлеток тебе сейчас нажарим. Котлетки вкусненькие… и зайца твоего мы сейчас найдем. Ты же помнишь своего зайца? Он ждет тебя, а ты не идешь и не идешь…

– Где мой заяц? – заинтересовалась Светка сквозь слезы.

– Так в комнате он, – доверительно сообщила ей Римма Марковна, понизив голос, – только не говори никому, ладно?

Светка неуверенно кивнула, и тревожно посмотрела на меня.

– Тогда давай руку и пошли искать?

Светка вжала голову в плечи, еще раз взглянула на меня, крепко схватила Римму Марковну за руку, и они ушли в квартиру.

Мы остались с Валеевий один на один.

Увидев мой сатанеющий взгляд, Валеева ойкнула, бросила чемодан и почти кубарем слетела по ступенькам вниз. Хлопнула дверь подъезда, и я осталась в прохладной тишине одна.

Это просто свинство, какое свинство!

Я с силой втянула воздух сквозь сжатые зубы и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться.

Вышло не так, чтобы очень...

Я решительно ворвалась в квартиру. Из кухни доносилось задорное сюсюканье Риммы Марковны, ей вторил детский смех.

Мне же было не до шуток. Совсем не до шуток.

Мало того, что мне здесь не нужен ребенок. Даже свой ребенок. Тем более чужой. Тем более – ребенок семейки Горшковых. Тем более, при живых родителях, бабушках, дяде. Тем более, когда мне его вот так нагло втюхивают, даже не спрашивая моего мнения!

Чеканным кавалерийским шагом я вошла на кухню.

Римма Марковна мешала тесто на оладушки, Светка сидела с ногами в моем любимом кресле и ела мои любимые голубцы.

– Так, – сказала я спокойным голосом (ну, почти спокойным, в общем, какой получился, таким и сказала). – Сейчас я пойду к Ивану Тимофеевичу, позвоним участковому. Составим акт и вернем ребенка родителям или в органы опеки и попечительства.

Римма Марковна возмущенно вскинулась.

– А с вами, Римма Марковна, у меня будет отдельный разговор, – процедила я, – чувствую, загостились вы тут. Иван Тимофеевич обещал помочь решить ваш вопрос с комнатой. Заодно и порешаем, что с вами дальше делать.

– Лида…! – охнула Римма Марковна и схватилась за сердце.

Проигнорировав все эти примитивные манипуляции, я пошла к соседям, аккуратно обойдя чемодан, который сиротливо продолжал стоять на лестничной площадке.

Увы, Ивана Тимофеевича дома не оказалось, они с супругой укатили в гости к приятелям. Дверь открыла его дочь, Катя. Она училась в Москве на архитектора, и сейчас приехала домой на каникулы. Я попросилась позвонить.

Пока обменивались с Катей приветствиями, меня осенила мысль – вызвать участкового успею всегда, нужно сначала позвонить Валееву. Вдруг он вообще обо всем этом ничего не знает. При всей своей любви к красивым женщинам, Светкин отец показался мне человеком серьезным.

Я набрала номер.

– Алло, – прозвучал в трубке знакомый баритон.

– Василий Павлович? – на всякий случай спросила я (черт, ненавижу имя Василий!) – Это Лидия Горшкова.

– Лидия? – удивился Валеев. – Что случилось?

– Как что? Только что ваша супруга Юлия привела Свету ко мне домой, с вещами. Бросила ее и ушла. Вы в курсе?

– Но вы же сами предложили, чтобы она пожила немного у вас, – растерянно ответил Валеев, – Мы с Юлей сегодня ночью уезжаем в круиз, на юг, там довольно сложная логистика, ребенку без акклиматизации в таком возрасте будет некомфортно…

– А я тут при чем? – начала закипать я. – Ничего я никому не предлагала. Ваша супруга зачем-то вам врет.

– Но… – попытался что-то там вякнуть Валеев, но я перебила.

– Василий Павлович! – рявкнула я в трубку. – Извольте забрать ребенка. Мне безразлично куда – к себе, к Ольге, в детский дом… я вам не нянька, и решать ваши проблемы не намерена! Тем более таким образом!

– Я сейчас приеду, – сказал Валеев, – через полчаса буду. Адрес же на Ворошилова?

– Да, – ответила я, – дом номер…

– У меня записано, – перебил Валеев, – Ждите.

Я вернулась домой. Чемодан так и стоял перед входной дверью.

Римма Марковна со Светкой сидели у нее в комнате на полу и читали книгу. Я прислушалась: «звук зурны звенит, звенит, звенит, звенит...», – заунывным голосом тянула Римма Марковна. Светка увлеченно баюкала зеленого зайца и семантические границы поэзии Бальмонта не оспаривала.

Я решила отложить разговор с Риммой Марковной на потом. Сперва разберусь со Светкой и ее творческими родственниками.

Валеев приехал даже раньше – минут за пятнадцать – двадцать.

Это оказался красивый мужчина средних лет с чуть резковатыми чертами лица, выгодно оттененными благородной сединой, в добротном костюме. Да уж, теперь понятно, почему все эти демонические Олечки-Юлечки так его любят.

– Лидия Степановна, – сразу взял инициативу на себя он, как только вошел в дверь. – Приношу извинения за это досадное недоразумение…

– Что вы, что вы, – злобно сощурилась недоброжелательная я, и крикнула в комнату, – Римма Марковна! Ведите Свету! Быстрее! Тут за ней папа приехал!

Речитатив про звуки зурны испуганно смолк, через мгновение из-за двери выюркнула Римма Марковна и преданными глазами пуделя уставилась на меня:

– Светочка играет, – сообщила она тихо, и добавила. – с зайчиком.

– Прекрасно, – сказала я, закипая, – давайте Свету, зайчика, и что там еще. Василий Павлович торопится.

Римма Марковна долгим умоляющим взглядом посмотрела на Валеева.

– Лидия Степановна.., – осторожно начал Валеев.

– Нет, – покачала головой я. – И вам нет, Римма Марковна. Все. Лимит моего терпения исчерпан. Василий Павлович сейчас забирает Свету и едет домой. А Римма Марковна собирает свои вещи и возвращается в переулок Механизаторов…

– Но мою комнату незаконно заняла Ольга! – воскликнула Римма Марковна, всплеснув руками.

– Значит – в богадельню! – неумолимо отрезала я. – Позвоню сейчас Роберту, он отвезет вас. Только собирайтесь быстро, неудобно парня ночью беспокоить.

По щекам Риммы Марковны покатились слезы.

– Римма Марковна, я жду.

Старушка, сутулясь, пошаркала в свою комнату, за Светкой.

– Ну зачем вы так, Лидия Степановна… – попытался попенять мне Валеев.

– Вас это не касается, Василий Павлович. – отрезала я, – дела семейные. Вам бы со своей женой разобраться… если она вашего ребенка вот так вот, первому встречному человеку бросает, то что же дальше будет…?

– Но вы же не первый встречный, – не согласился Валеев, – вы – тетя Светы.

– Неродная, – уточнила я, – более того, мы с Горшковым заявление на развод подали, так что уже через месяц я мечтаю оказаться от всей этой семейки максимально подальше.

Валеев хмыкнул понятливо.

– И Светка, увы, тоже входит в эту категорию, – подытожила я, – уж простите.

– Светочка уснула, – тревожным шепотом сообщила Римма Марковна, возвращаясь из комнаты.

– Так будите, – непримиримо отрубила я.

Римма Марковна с Василием Павловичем обменялись тревожными взглядами.

– Лидия Степановна, – сделал последнюю попытку Валеев, – Римма Марковна, как я понимаю, согласна присмотреть за Светой, пока мы уедем, это всего двадцать три дня. Не так много. Вам Света не доставит хлопот…

– Не доставит, – согласилась я, – потому что у меня дома она не останется. А если ваши интересы с Риммой Марковной так совпали, то почему бы вам не пустить Римму Марковну пожить у себя в квартире этот месяц, заодно и за Светкой присмотрит, пока вы круизы совершаете? Но в богадельню потом сами ее отвозите.

Римма Марковна всхлипнула.

– Лидия Степановна, – сказал Валеев, – у меня скоро поезд, я уже опаздываю. Давайте поступим так: я заплачу вам за месяц, вы посмотрите за Светой, а потом я приеду и заберу ее? Хорошо? Ну, раз уж так получилось, извините. Я уже просто не успею пристроить Свету до отправления поезда. Пожалуйста, войдите в мое положение…

– Нет, – отрезала я.

– Дам сто пятьдесят рублей, – сказал Валеев.

– Нет, – покачала я головой.

– Двести пятьдесят

Я указала рукой на дверь.

…

В общем, сторговались на четыреста (да, вот такая я жадная) и что за Светкой будет присматривать Римма Марковна. Ровно двадцать четыре дня (один день, гад, вымутил на форс-мажор). Я заставила написать Валеева расписку при свидетелях, что он оставляет Свету у меня.

Я уже заканчивала пересчитывать деньги, когда Валеев торопливо ушел. Римма Марковна укрылась у себя в комнате и старалась лишний раз мне на глаза не попадаться.

Я злобно и пакостливо ухмыльнулась и пошла переодеваться.

Следующим пунктом моего плана был городской драматический театр (вроде правильное название, не была еще там, не знаю). Пора подоить демоническую Олечку. Или же поспособствовать воссоединению семьи – мне без разницы…