Текст книги "Скажи, что ты видишь (СИ)"

Автор книги: Vi_Stormborn

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Гермиона снова смотрит на ребят. Возможно, после пробуждения в ней проснулись не только прежние эмоции, но и всегда спящий до этого эгоизм, но… Что плохого в том, что ты хочешь, чтобы было хорошо для тебя? Это здоровый эгоизм, Гермиона устала быть той, кто вечно позволяет пользоваться своей светлой стороной.

Это ее чуть не погубило.

– Черт возьми, – Гермиона почти вздрагивает, когда слышит голос Рона, – что это было?

– Я что, умер? – слышится следом хриплый голос Гарри.

– В третий раз? – усмехается Невилл. – Нет, черт возьми. Третий раз – алмаз!

Гермиона искренне смеется и на мгновение кажется, что все правда так, как раньше. Что все хорошо, все по-старому. Гарри заключает ее в объятия, не сразу отпуская. Рон тоже обнимает ее, но жалуется, что покалывает руки. Ребята смеются и чувствуют себя так, словно ничего не случилось, но…

Улыбки сходят у всех в тот момент, когда наступает пауза в разговоре всего на пару секунд. И эти мгновения заполняются запахом больницы, белым светом, осознанием уже случившегося, прошедшей войны, которая оставила на их жизнях следы.

В комнате сидят не четыре подростка, а четыре старика. С глазами, лишенными света и лицами, потерявшими краски. Осунувшимися, сломленными детьми, жизнь которых никогда уже не будет такой, как раньше.

– Почему вы пропали? – первая нарушает тишину Гермиона.

Гарри и Рон озадаченно переглядываются.

– Я писала письма, десятки писем, – едва сдерживает она слезы, – я загоняла сову, но не получила от вас ни одного ответа.

– Ты же шутишь, верно? – усаживается на постели Рон. – Гермиона, скажи, что ты шутишь.

– Какие тут шутки, Рональд Уизли? – шипит она. – Почему вы перестали писать мне и отвечать? Что я сделала такого ужасного?

Гарри расширяет глаза.

– Гермиона, я клянусь тебе, что ты ошибаешься, – заверяет ее Гарри, – мы писали тебе каждый день, каждый божий день.

Девушка сжимает губы, качая головой.

– Мы не могли к тебе подступиться, ты не отвечала на письма, – снова пытает удачу Рон, – пытались заговорить с тобой на похоронах Римуса и Тонкс, но ты даже не откликнулась, мы не знали, что делать…

– Брось! – пылит Грейнджер. – Я старалась заговорить с вами на каждых похоронах, на которых мы были, но вы не реагировали, – почти плачет она. – Вы закрылись от меня, хотя я нуждалась в вас, я крайне в вас обоих нуждалась!

Невилл лишь смотрит на то, как золотое трио совсем друг друга не слышит. Они не понимают, что никто не виноват в том, что случилось.

– Вы же понимаете, что все это происходило у вас в подсознании? – наконец произносит Невилл.

Ребята разом смотрят на гриффиндорца.

– О чем ты? – не понимает Гарри.

– Гермиона писала письма, вы писали письма, – вытягивает он то одну руку, то другую, – вы думали, что она не общается с вами, она думала, что вы не общаетесь с ней. Ваши действия растворялись в заклинании. Они происходили на самом деле, но при этом их не существовало, – Невилл видит непонимание на их лицах. – У каждого из вас была своя реальность.

Ребята переглядываются. Черт возьми, даже будучи на том свете Том Реддл чуть не довел их всех до полного краха.

– Кто расскажет, что произошло? – смотрит Гарри то на Гермиону, то на Невилла.

Лонгботтом, едва взглянув на наполнившиеся слезами глаза девушки, сразу все понимает и приступает к рассказу сам. Он ничего не упускает, но и не добавляет лишнего. Рассказывает все так, как поведал Гермионе, и добавляет тот факт, что девушка свой сон помнит.

– Я не помню абсолютно ничего, – рассеянно произносит Рон, – по ощущениям просто уснул.

– На месяц, – замечает Гарри.

– Да, на месяц, – немного агрессивно отвечает Рон. – Если бы еще полегче стало, цены бы этому сну не было.

– Не в стиле Воландеморта, – жмет плечами Невилл. – Это была его цель: разбить всех так, чтобы добило окончательно.

– У него получилось, – кивает Гарри.

Гермионе кажется, что в этот момент ее лучший друг стареет прямо на глазах еще на пару лет. Воспоминания о войне никуда не делись, беда в том, что они еще свежие. Настолько свежие, что Гермионе даже страшно подумать, как чувствуют себя мальчики, эмоции которых на месяц были завязаны в узел, а теперь этот клубок разматывается с каждой последующей секундой.

– Гарри, что помнишь ты? – осторожно спрашивает Невилл.

Даже если это сейчас не к месту, он обязан это спросить. Это его работа. Гарри на какое-то время замирает, стараясь вспомнить.

– Помню большой зал, – чуть хмурится он. – Сначала я был уверен, что прибыл в Хогвартс, даже внимания не обратил, что совсем не помню дороги, а потом… – он ненадолго замолкает, – заметил, что столы пусты. И там была пыль, много пыли. Словно замок был заброшен.

Руки Гермионы холодеют и она сжимает их в замок, чтобы не дрожали.

– И была еда передо мной, – вспоминает Гарри. – Много еды, как на пиру, но… Я был один и не мог есть, не мог заставить себя проглотить и кусочка.

– Черт возьми, Гарри, я бы сразу заметил, что что-то не так, – ухмыляется Рон.

Он немного разряжает обстановку, и все улыбаются. Немного вымученно, даже слегка неуместно, учитывая все то, что происходит, но улыбаются. Гермиона ловит взгляды ребят и осознает, как сильно по ним скучала.

– Кто-нибудь говорил с тобой? – снова возвращает их в прежнее русло Лонгботтом.

Гарри сразу вытягивает вперед руку, указывая на гриффиндорца.

– Невилл, – словно сам не верит в происходящее Поттер. – Невилл, ты говорил со мной несколько раз, – Гарри снова вздыхает, вспоминая что-то еще. – Гермиона, я писал тебе письмо.

Девушка удивленно вскидывает брови, чуть ерзая на месте.

– Что?

– Да, я отправил тебе письмо с совой. Маленькой такой, серой. Хотел написать, что что-то не так. Только содержание не помню.

– Я вспомнил! – внезапно кричит Рон. – Я тоже писал тебе, Гермиона. Писал в этом сне. Только был не в большом зале, это был какой-то класс, – морщится он. – Но сова забрала мое письмо, и она тоже была маленькая и серая.

Гермиона не верит своим ушам.

– Я получила их, – не сразу отвечает она.

Все трое гриффиндорцев в удивлении смотрят на девушку.

– Шутишь? – в унисон спрашивают Гарри и Рон.

– Невилл читал их мне, – указывает она на Лонгботтома.

– Брось, быть не может, – смеется Невилл. – Вы, ребята, – указывает он на Гарри и Рона, – в одну ночь моего дежурства разговаривали во сне, беспокоились оба за Гермиону, и я просто передал ей ваши слова, когда навестил утром.

Они смотрят друг на друга так, словно вот-вот из-за угла вылезет какой-то шутник и крикнет: «Снято!» Гермиона не хочет говорить ребятам, что услышала она вовсе не слова поддержки или что-то в этом духе, а совсем наоборот. Воландеморт промывал им всем мозги даже после своей кончины.

– Невилл, ты что, стал нашими письмами? Что-то вроде… совы?.. – старается понять Гарри.

– С ума сойти, – качает головой Рон. – Бред какой-то, кому расскажешь – не поверят.

Гермиона старается понять, почему Рон, как и все прочие, не помнит ничего, а Гарри помнит про письма. Возможно, Северус хотел что-то передать через Гарри. Или просто забыл стереть ему воспоминания, забыв о том, что у него иммунитет на любые воздействия Темного Лорда.

– Гермиона, что помнишь ты? – спрашивает ее Рон.

Девушка поднимает взгляд и осознает, что эта проклятая война, несколько месяцев под заклинанием и месяц во сне всё же надломили в них то, что связывало их долгие годы. Гермиона изменилась, и они тоже. Она осознает, что не хочет, чтобы Рон знал о случившемся с ней во сне. Осознает, что не хочет говорить ему о Северусе.

Она знает, что он ее не поймет.

– Я устала, – сообщает она, – обсудим это позднее, хорошо?

Но Гарри ее поймет. Ему она доверяет, пожалуй, больше, чем самой себе. Поттер понимает ее взгляд без слов, поэтому чуть кивает и поднимается с постели.

– Надо размять ноги, – замечает он, – Гермиона, покажешь, где твоя палата?

– Конечно, – тут же находится Грейнджер, поднимаясь с места.

Ее почти не удивляет, что Гарри чувствует ее на иной, понятной только им обоим волне.

– Я схожу за мадам Помфри, ей надо зафиксировать ваше пробуждение, – встает следом Невилл. – Рон, ответишь ей на пару вопросов? С меня причитается сытный обед.

– Валяй, если хочешь, – кивает он и внимания на уходящих друзей почти не обращает.

Он отворачивается на бок лицом к стене, накрывая себя одеялом. Его скорбь снова выбирается наружу и сейчас он не хочет ни с кем ее разделять, потому что рана еще слишком свежая.

Гермиона идет рядом с Гарри неспешным шагом, позволяя другу опираться на свое плечо. Гарри морщится от ощущений, конечности словно деревянные, но беспокоит его даже не это. Он почти слышит, как голова Гермионы гудит от мыслей, которые не дают ей покоя.

– Скажи мне, Гермиона, – наконец останавливается он.

– Это Северус, Гарри, – выпаливает она, замирая следом и глядя лучшему другу в глаза.

– Северус? – вскидывает он брови, стараясь как можно скорее понять, что происходит.

– Профессор Снейп, Гарри, я… – Гермиона морщится, закрывает на мгновение лицо ладонями, – он оставил мне воспоминания, он показал мне, как готовить зелье, которое и помогло вам проснуться. Которое поможет проснуться всем, – захлебывается словами Гермиона.

Она трет лицо ладонями, грудная клетка девушки гудит от того, как сильно и с болью бьется о ребра сердце.

– Он снова всех нас спас, Гарри, – соль снова жжет под веками, – он спас меня.

– Почему ты плачешь?

Гарри старается понять, обхватывает предплечья подруги руками и заглядывает ей в глаза. Он обеспокоен, давно он ее такой не видел.

– Потому что я все помню, Гарри, – со злостью стирает она со щек никак не прекращающиеся слезы. – Потому что я все помню.

Она закрывает лицо ладонями и глухо всхлипывает. Гарри на мгновение заключает ее в объятия и гладит по лопаткам.

– Тише, Гермиона, – успокаивает он подругу, – все будет хорошо. Ты только скажи мне, – выпускает он ее из объятий и заглядывает в глаза, – хотя бы отчасти, что именно тебя так сильно беспокоит.

Гермиона берет себя в руки и на выдохе старается успокоиться. Поттер терпеливо ждет.

– Потому что никто не знает о его роли в этой магической войне, Гарри, – старается объяснить она. – Никто не знает, кроме нас троих, что Северус сделал для всего магического мира.

Гарри вздыхает. Она права.

– Проклятье, я понял тебя, – он тут же старается понять, что предпринять.

– Гарри, скажи, что ты успел до сна рассказать обо всем в Министерстве, прошу тебя.

Герой войны отрицательно качает головой. Он почти не помнит время после войны, все слилось в один бесконечный день. Ему не давали отдыхать, он был везде и нигде. Он не успел толком ничего рассказать, да никто бы и не понял. Все постепенно попадали под действие заклинания бесконечного сна.

– Гарри, необходимо это сделать, я прошу тебя, его же вот-вот отправят в Азкабан, – старается она говорить сурово, но голос подводит, снова дрожит. – Мракоборцы стоят возле его палаты с момента пробуждения.

– Гермиона, все будет хорошо, – успокаивает он подругу. – Я все сделаю, у меня все же есть некоторое преимущество, – старается улыбнуться он.

Девушка, и без того вся находящаяся в нервном напряжении, не понимает шутки.

– Я трижды выжил после столкновения с Воландемортом, – объяснят он. – Буду считать теперь этот сон за третий раз. Невилл правильно сказал. Третий раз – алмаз.

Гермиона немного нервно смеется, прикрывая рот ладонью, и Гарри не нарадуется, что хоть немного удалось развеселить подругу. Но одно, всё-таки, никак не дает ему покоя.

– Скажи мне только одно, – смотрит он снова на девушку.

Гермиона прекращает улыбаться, смотрит на друга прямо, знает точно, что он задаст вопрос, на который ей придется ответить правду.

– Что произошло с тобой во сне?

Гермиона знает, о чем он спрашивает. Знает, почему он спрашивает. Знает, о ком он спрашивает. Гарри всегда понимал ее лучше остальных, он же ее лучший друг. Поэтому ей не нужно конкретизировать и объяснять на пальцах, чтобы он все понял.

– Я просто увидела, Гарри, – отвечает она. – Я его увидела.

Гарри кивает, снова начиная идти в сторону палаты Гермионы.

Он все понял.

========== 8. ==========

Гарри берет ее за руку и слегка сжимает ладонь. Таким простым жестом он показывает ей, что понимает ее решение и не осуждает, потому что это не в его природе. Он видит, как изменилась Гермиона за прошедшее после войны время. Она повзрослела, и ее решение – по определению ее решения.

Поэтому он поможет ей, как бы то ни было.

– Столько всего уже успело произойти, – замечает Гарри, – по ощущениям прошло несколько дней, а не какие-то пару часов. Мне не дает покоя мысль, что с остальными, – трет Гарри по привычке шрам. – Мне надо найти Джинни и…

За дверями, ведущими в большую палату, где койка Гермионы, слышится возня и какие-то крики. Мысль Гарри обрывается, он также в замешательстве смотрит вперед. Гермиона срывается с места первая, врываясь внутрь.

– Прекратите насилие в этом заведении! – машет руками мадам Помфри. – Так не полагается!

Гермиона вся холодеет, когда видит, как Северуса силком выводят из палаты, сковывая его руки за спиной заклинанием. Его почти дергают, темные волосы, закрывающие до того момента лицо, откидываются назад.

Грейнджер распахивает в изумлении губы, когда видит его. Его губа разбита. Она распухла, на едва затянувшейся ране виднеется запекшаяся кровь. Под левым глазом наливается гематома, правая бровь разбита, из совсем свежей раны сочится тонкая струйка крови.

Она срывается с места. Страх не парализует ее, а заставляет действовать.

– Что вы делаете?! – дрожит от напряжения ее голос. – Отпустите его немедленно!

– Не вмешивайтесь, мисс, – отрезает один из мракоборцев, который с особой жестокостью заламывает ему руки. – Этот человек ответит перед законом.

– Вы ничего не знаете о нем! – от бессилия и невозможности помочь почти кричит девушка. – Не трогайте его!

Руки Гермионы дрожат, она понимает, что физически слаба по сравнению с четырьмя подготовленными мракоборцами, и кидаться на них – глупо и неразумно. И сначала она действительно старается хоть что-то придумать, пока не слышит Невилла, который оказывается рядом с ними.

– Я пытался их остановить, – тревожно произносит он, обращаясь скорее к Гарри, чем к ней, – не вышло. Его отправляют в Азкабан до официального слушания в министерстве.

Ужас взрывается в ней фейерверком, побуждая каждую клеточку тела к действию.

– Отпустите его! – кричит Гермиона и все же кидается на мракоборца, который сковывает Северусу руки.

Тот реагирует молниеносно, ставит блок, не применяя физической силы, однако Гермиона со всей силы ударяется об магический барьер и падает назад, едва успев выставить руки.

– Эй! – тут же заводится Невилл. – За такое можно и места на службе лишиться!

Мракоборец со злостью давит на лице улыбку, наблюдая за тем, как Гарри помогает Гермионе встать.

– Вы бы следили за этой шавкой, – хмыкает он, – наверняка она не просто так за этим ПСом гоняется.

Никто не успевает понять, как все это происходит так быстро, но в следующую секунду Северус разворачивается на сто восемьдесят и с размаху бьет негодяя головой в нос. Мракоборец пошатывается и едва удерживает равновесие. Из определенно сломанного носа тут же брызжет кровь.

Мадам Помфри визжит и что-то причитает, но ее почти никто не слышит. Северус смотрит на Гермиону, один его глаз уже почти закрыт от гематомы, которая растет с каждой секундой только сильнее. Грейнджер едва сдерживает слезы, не в силах оторвать от него взгляд.

Мракоборец останавливается возле Северуса.

– Хлебнешь в Азкабане, – обещает он, закидывая вверх голову, чтобы остановить кровь. – Трансгрессируем! – рявкнув, командует он.

Перед тем, как исчезнуть, Северус смотрит на нее, и в этом взгляде она видит столько всего, что ей ни за что не удается зацепиться. После хлопка больничную палату заполняет тишина. Звенящая, белоснежная тишина.

Гермиона давится ею уже через пару секунд.

– О, Мерлин, – закрывает она рот ладонями, чувствуя, что ноги совсем не держат. – О, Мерлин!

Невилл едва успевает ее поймать и усаживает на постель. Гермиона часто и поверхностно дышит, вся ледяная, ее лоб покрывают бисеринки пота, вся она на грани истерики.

– У нее шок, – сразу понимает Невилл. – На мракоборца с голыми руками, проклятье, Гермиона…

– Гермиона, – присаживается перед ней Гарри, – возьми себя в руки. Невилл, есть во что переодеться? Рубашку бы в идеале и штаны.

– Да, конечно, сейчас найду, – тут же срывается с места он.

Гарри оборачивается обратно к подруге, но ее уже и след простыл. Гарри оборачивается, наблюдая за тем, как она не без опаски заглядывает в палату, где пробыл Северус. Глаза девушки округляются от ужаса.

– Гермиона… – тут же подрывается он.

– Они убьют его там, – хватается она за руку друга, чтобы чувствовать хоть какую-то опору, – они его убьют, – качает она головой, изломляя дрожащие губы и всхлипывая.

На полу и на поверхностях белоснежной палаты всюду следы крови.

– Ничего они ему не сделают, – тут же выпаливает Гарри.

И понимает, что говорит ей неправду. Они сделают там с ним все, что захотят, и это никак обидчикам не воздастся. Гарри помнит, что случилось с Сириусом. От воспоминаний сжимается на мгновение сердце.

– Они избивали его прямо здесь, в Мунго, – дрожит Грейнджер, – наложили оглушающие чары и били его, Гарри!

– Вот, держи рубашку и штаны, Гарри, – появляется рядом с ними Невилл, а после заглядывает в палату, округляя в ужасе глаза. – Да чтоб меня…

Гарри не дает себе времени думать, сразу берет вещи и начинает переодеваться.

– Я направляюсь в Министерство, – надевает он рубашку, начиная застегивать пуговицы, – найду Кингсли и мы придумаем, что сделать.

Гермиона тут же находит точку опоры и берет себя в руки настолько, насколько это возможно.

– Я пойду с тобой! – заявляет она, вздергивая подбородок.

Храбрится. Гарри видит, что ей страшно, страшно до дрожащих коленей, но она все равно рвется в бой. Он никогда еще не видел, чтобы Гермиона так сильно кого-то любила. Так, что и в огонь, и в воду.

Однажды это должно было случиться.

– Нет, – качает он головой, натягивая брюки, – останься. Я отправлю тебе своего патронуса. Придется решить много вопросов, и все это будет долго, ты сама знаешь Министерство.

Гермиона молча наблюдает, как Гарри надевает ботинки и заправляет рубашку в штаны.

– Я дам тебе знать, – кивает он, когда заканчивает приготовление.

Грейнджер разрывает от благодарности к другу. Он пришел в себя чуть позже, чем она, у него есть и своя жизнь, свои тревоги. Он беспокоится за Джинни, за Рона и его семью, но снова идет спасать мир. Спасать ее мир.

Она обнимает его за шею, заключая в объятия.

– Гарри, – на выдохе произносит она, – спасибо.

– До встречи, – выпускает он ее из объятий и делает шаг назад.

Очередной хлопок оставляет Гермиону в белых стенах больницы наедине со своими мыслями. Невилл тут же оказывается рядом, что-то говорит, но Гермиона совсем его не слышит.

Перед глазами у нее изувеченное лицо Северуса. Он продолжал оставаться сильным, она могла точно сказать, что он позволял им делать это с собой, потому что любое его сопротивление было бы оценено как попытка к бегству и признание виновности.

Она помнит его взгляд в тот момент, когда мракоборец сказал нелестные слова в ее адрес. Помнит, как огонь в его глазах затмил все прочее, и как он ударил его, защищая ее честь. Она только и могла, что смотреть.

Смотреть, не отрывая от него взгляда ни на секунду.

Гермиона поджимает губы и зажмуривается. От таких мыслей легче не станет, нужно чем-то себя занять и как можно скорее. Иначе время будет течь так же медленно, как это было во сне. Ей пока придется только ждать.

Ждать новостей, но при этом продолжать делать то, что необходимо.

Невилл снова что-то говорит, но Гермиона не придает этому значения. Она словно надевает на себя невидимый конус, не озвученное заклинание защиты от других, и от этого становится немного спокойнее.

Девушка снова возвращается к палате Северуса. Закрыв глаза, чтобы не видеть этого снова, она вытягивает руку с зажатой в ней палочкой и ментально произносит заклинание. Когда она открывает глаза, капли крови, уже взмывшие со всех поверхностей вверх, постепенно растворяются в воздухе.

Гермиона понимает, что слух возвращается к ней.

– Невилл, – негромко произносит она, продолжая смотреть на постель, где лежал Северус, и вмятину от головы на его подушке.

– Да?

Гермиона смотрит на совершенно потерянного гриффиндорца.

– Нам пора всех будить.

Она старается. Она правда старается переключиться. Гермиона варит не один и даже не два котла зелья, полностью пытается сосредоточиться на рецепте, но он связан с ним. Каждый ингредиент, каждое новое действие – все связано с Северусом.

Это добровольная пытка.

Она стоит на ногах несколько часов, даже поесть не выходит, лишь работает, делает, действует. Только бы сделать так, чтобы все было не напрасно. Чтобы помочь ему, помочь себе.

Помочь им обоим.

– Откуда у тебя столько энергии?

Гермиона вздрагивает, оборачиваясь назад и возвращаясь в реальность. Рон стоит в дверях, опираясь плечом на косяк. Его ноги еще не до конца окрепли, как и у всех после сна, но он заставил себя встать с постели и прийти к ней.

Не зря говорят, что любовь – мотиватор крайне серьезный.

– Я стараюсь следовать цели, – наконец отвечает она, возвращаясь к работе, – учусь жить дальше.

– Потрясающе выходит, – сквозит в его голосе сарказм. – Научишь?

Гермиона замирает на мгновение, прекращает помешивать зелье, вынимает черпак из котла и оставляет его на столе, оборачиваясь к собеседнику.

– Что ты хочешь этим сказать? – прижимается она копчиком к столу.

– Ты изменилась.

Гермиона, не сдержавшись, прыскает.

– Я разве сказал что-то смешное? – не понимает он.

Грейнджер смотрит на него. Это от бессилия, Рон. Это она от чертового бессилия.

– Мы все изменились, – наконец отвечает она.

Рон делает полушаг вперед, не без боли опираясь на неокрепшие пока конечности.

– Ты же почти часть моей семьи, – глядя на нее, произносит он. – Почему ты не скорбишь? Почему не говоришь о случившемся? Я потерял брата!

Гермиона понимает, что злость выбирается наружу. Она скорбела, она кричала, она говорила, она писала десятки писем об этом. Гермиона уже сказала все и даже больше. Она выплеснула свою боль не единожды, однако этого сам Рон не сделал.

Сейчас она не сможет ему этого объяснить. Он поймет это только тогда, когда сам переживет. И это злит. Злит, что она не может помочь ему, поэтому не выдерживает и говорит совсем не то, что думает.

– Ты несешь свою скорбь, как знамя! – почти рычит она.

Рон вздрагивает, как от пощечины. Облизывает пересохшие губы.

– Я тебя не узнаю.

– Брось, Рон, – клокочет в ней несправедливость. – Приди в себя, черт тебя дери! Не только ты потерял брата! – делает она шаг к нему. – А как же Джордж? – на мгновение замолкает она. – Джинни, Чарли, Билл и Перси. Они, по-твоему, не потеряли брата?

Рон молчит, глядя на нее. На его лице мелькают несколько эмоций.

– А твои родители? – не может остановиться Гермиона. – Они потеряли сына. А Гарри? Наш Гарри! Скольких потерял он?!

Она снова делает шаг вперед, вся боль выходит из нее с каждым последующим словом, и ей легче и при этом тяжелее. Потому что она говорит об этом человеку, душевные раны которого совсем свежие.

– А как же я, Рон?! – срывается у нее голос. – Я лишилась родителей.

– Они живы, – морщится он. – Это другое.

Гермиона вспыхивает.

– Они совсем меня не знают, Рон! Я для них никогда не существовала! – она трет лицо ладонями, под кожей горит боль. – Нет заклинания обратного Обливейту, но я знала, на что шла. Знала, что мне придется с этим жить. И я живу, потому что нет выбора!

Рон мотает головой из стороны в сторону, делает шаг назад.

– Я тебя совсем не узнаю, – негромко произносит он. – Ты не Гермиона Грейнджер.

Гермиона замирает, глядя на него. Это был удар хороший. Девушка на выдохе вымученно улыбается. Жизни в этой улыбке не больше, чем в поцелуе дементора.

– Я думаю, наш разговор не имеет ни конца, ни края, – наконец произносит она слабым голосом и отворачивается к котлу, снова хватая со стола черпак. – Тебе придется пережить это, Рон, – говорит она тихо, но знает, что он ее слышит. – Иначе ты не сможешь двигаться дальше.

Гермиона слышит, как он уходит. Она снова остается одна. Глотку сдавливает, и снова они. Эти чертовы слезы. Будто за последнее время их было мало. Рон дорог ей, но она понимает, что он сейчас находится на стадии, которую она прошла еще будучи во сне.

И помог ей в этом Северус.

Гермиона не может помочь Рону. Возможно, сразу после войны такая возможность была. Сейчас нет. Эта мысль заставляет ее согнуться пополам и, приложив тыльную сторону к губам, едва слышно всхлипнуть.

Гермиона мотает головой из стороны в сторону.

– Соберись, – говорит она самой себе. – Хватит плакать. Нужно продолжать работать.

Она тянется рукой к очередной пробирке, но обессиленное тело играет с ней злую шутку, и она свозит со стола пробирки. Несколько дюжин летят вниз ей под ноги и разбиваются о каменный пол, наполняя замкнутое пространство комнаты перезвоном.

Гермиона пустым взглядом смотрит на блестящее крошево у себя под ногами, а после, убрав за уши волосы, сразу присаживается на корточки, начиная собирать осколки руками. Она все собирает их и собирает правой рукой и складывает в левую до тех пор, пока его голос не вырывает ее в реальность.

– Гермиона!

Невилл оставляет новую партию пробирок на столе и кидается к девушке, присаживаясь рядом с ней на колени.

– Что же ты, Гермиона, – причитает он, вынимая из кармана палочку и носовой платок, чтобы убрать все стекло с ее изрезанной, покрытой тонкими ссадинами ладони.

Она смотрит на то, как он суетится перед ней, как снова и снова протягивает свою руку помощи, и ей взвыть хочется, что она так к нему строга. Что она кричала на него. Что так и не поблагодарила за спасение от Нагайны.

Что не поинтересовалась, как он справляется, потому что он всегда интересуется ее самочувствием.

– Невилл, – негромко произносит она.

Парень поднимает на мгновение взгляд, но продолжает обрабатывать ее руку.

– Как ты справляешься с мыслью о том, что видишь родителей каждый день, но понимаешь, что они не знают, кто ты такой? – наконец произносит она.

Невилл, подув на раны еще раз, берет в руки свою палочку и снова на мгновение смотрит на девушку.

– Я живу с этим, как же иначе? – жмет он плечами. – Только воспринимаю по-другому. Они все равно здесь, я знаю. Уверен, в глубине души они знают, что я их сын. Это дает мне стимул знать, что я не один, – отвечает он и прикладывает к ее ладони свою волшебную палочку. – К тому же, у меня есть вы. Есть друзья.

Гермиона смотрит на него, поджимая губы. Она чувствует себя ужасно, словно она не заслуживает такого друга, как Невилл. А он словно забывает о том, что уже сказал, и залечивает ей раны.

– Вот так, – кивает он.

Девушка смотрит на восстановленную руку и шевелит пальцами.

– Ого, – искренне удивляется она. – Ты многому здесь научился.

– Пришлось, – пожимает он плечами и поднимается на ноги. – Ладно, давай уберем здесь.

– Я сама, – мотает головой Гермиона. – Моих рук дело, мне и наводить порядок.

Гермиона не поднимается на ноги, так и сидит на холодном полу, лишь поднимает руки и закрывает глаза, настраиваясь на заклинание. Она уже не раз ментально колдовала, и ей даже нравится такой способ больше классического.

Беда в том, что нужна полная концентрация, любая не относящаяся к заклинанию мысль может изменить его, деформировать. Сделать совершенно другим.

Именно об этом важном правиле она и забывает, потому что все ее мысли вновь уходят в другом направлении. Они возвращаются к Северусу. Воспоминания из сна показывают ей заново всю его любовь, а совсем свежие, реальные воспоминания вручают ей ту боль, которую мракоборцы ему причиняют.

И заклинание работает не так и не на том, что нужно.

– Гермиона? – чуть трясет ее за плечо Невилл. – Что ты делаешь?

Девушка открывает глаза, осознавая, что в комнате светлее обычного, и поднимает глаза вверх. Из нескольких котлов взмывает вверх туманом испаряющееся зелье, закручивается под потолком и выбирается из палаты, направляясь в коридор.

Девушка поднимается на ноги и, не опуская головы, следует из палаты, наблюдая за тем, куда направляется туман. Он ползет по потолку, скользит вдоль стен, направляется на этажи выше и этажи ниже.

Гермиона идет по направлению тумана в сторону своей палаты. Он плывет все дальше, заполняет собой каждое пространство под потолком и начинает деформироваться.

– Что это? – не понимает Невилл, также не опуская головы.

Туман собирается в густые курчавые облака. Во всех комнатах большого здания Мунго попеременно слышатся раскаты грома. Гермиона озадаченно крутится на месте, когда облака темнеют, и вздрагивает, когда ей на щеку падает первая капля.

Она осторожно прикасается к ней пальцем. В воздухе пахнет солнцем и луговыми травами. Дождь усиливается, и Гермиона не боится его, лишь подставляет лицо, закрывая глаза. Сначала слышится лишь шум дождя, а затем в вечно пустынной, тихой больнице начинают слышаться голоса.

Слышится смех, чьи-то счастливые крики. Кто-то плачет. Гермиона улыбается, не открывая глаз до тех пор, пока дождь не прекращается, и вытирает лицо.

– Что ж, с добрым утром, – стоит перед ней весь промокший Невилл и широко улыбается.

Голосов по всей больнице становится все больше. Они просыпаются.

– С добрым утром, – смеется Гермиона, но в следующее мгновение вздрагивает от еще одного раската грома.

Зачарованные облака мерцают, переливаются под потолком. Перед ней что-то падает, и Гермиона опускает взгляд, присаживаясь на корточки.

– Письмо? – хмурится она.

Недалеко от нее приземляется еще одно. Невилл берет его в руки.

– Это от Полумны, – не верит он своим глазам. – Написала мне три месяца назад.

Затем падает еще одно письмо, затем еще одно. Звуки от десятков падающих с неба писем затмевают все прочее. Гермиона берет следующее письмо и еще одно. Еще и еще. Все они адресованы ей. От Гарри, от Рона, Джинни, миссис и мистера Уизли. От Джорджа. От Виктора. И от многих других.

Из параллельных реальностей возвращаются в ныне существующую все письма, которые заколдованные участники войны направляли друг другу все это время. Гермиона почти падает на пол, вскрывает каждое из них, читает, смеется и плачет, закрывая рот ладонью.

Перед ней лежат десятки распечатанных писем, и в каждом из них слова, в которых она так нуждалась. В них слезы, в них скорбь, в них утрата, но в то же время… Поддержка, участие, сопереживание и любовь.