Текст книги "Скажи, что ты видишь (СИ)"

Автор книги: Vi_Stormborn

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Гермиона старается слушать его, запускает воспоминания по кругу.

Она встретила профессора Макгонагалл и с тех пор больше ее не видела. Вся ее жизнь по прибытию в Хогвартс завязана на Северусе, часть времени она проводит с Невиллом. Но это же нормально! Это абсолютно нормально, ведь сейчас только август и учеников еще нет! Но…

Почему тогда большой зал всегда пуст? Не могут же они с Невиллом всегда-всегда приходить в одно и то же время? Гермиона старается расширить восприятие. Заставляет себя думать. Столы в большом зале. Все они подернуты толстым слоем пыли. Все столы, все лавки, стол преподавателей, светильники. Чисто было лишь то место, где они сидели с Невиллом.

Гермиона в ужасе смотрит на Северуса.

– Думайте, мисс Грейнджер, – требует он так, словно и сам видит ее мысли, а затем протягивает ей свой дневник.

Гермиона берет его в руки и открывает, не рассчитывая увидеть хоть что-то, но… Все страницы учебника оказываются заполнены. Северус протягивает ей учебник по зельеварению за первый курс, и она не без опаски также берет его в руки.

Сердце бешено стучит в груди. Все слова на месте, все строчки, все буквы, все подчеркнутые слова и все заметки на полях. Все на месте.

– Северус, – испуганно шепчет она.

Он кладет указательный палец на свои губы.

– Думайте, – просит он. Гермиона снова слушается, стараясь игнорировать приступ паники, сжимающий глотку.

За все это время она лишь один раз получила письмо от Гарри и Рона. Время. Какое сегодня число? Сколько времени? Гермиона затравленно смотрит на Северуса, чувствуя, как от страха сердце с болью бьется о ребра. Северус кивает на полку над камином.

Гермиона переводит взгляд на часы, которые неизменно тикают с момента ее прибытия сюда. Она ни разу не смотрела на них, а теперь ей пришлось увидеть. Стрелки на старом треснувшем циферблате медленно, надрывно тикают, несмотря на то, что звуки часы издают такие, какие нужно.

Время словно застыло. Застыло под каким-то заклинанием.

– Мне придется уйти, мисс Грейнджер, – произносит Северус и поднимается с места.

Гермиона, еще не до конца разобравшаяся с тем, что происходит, поднимается с места следом за ним.

– Мы увидимся утром? – надломившимся голосом спрашивает она.

Северус останавливается у двери, обдумывая, взвешивая. Он бы хотел уйти вот так, просто. Не прощаясь, не объясняясь. Так было бы проще, всегда проще. Но она… Он оборачивается. Гермиона смотрит так, что внутри все сжимается.

– Я так не думаю, – все же отвечает он.

– Почему? – делает она шаг вперед, сжимая кулачки.

Северус не может сдвинуться с места, не может сделать и шага вперед. Знает, что если прикоснется к ней, то это его убьет. Убьет от мысли, что ему придется ее отпустить.

– Вам пора двигаться дальше, мисс Грейнджер, – произносит он. – И сделать вам это придется без меня. Я сделал все, что было в моих силах.

И он уже собирается уйти, но она делает два широких шага вперед, не позволяя ему развернуться. Не позволяя ему уйти.

– Но почему?! – почти кричит она. В глазах Грейнджер кипят слезы.

Северус дышит ею. Её жизнью, ее сердцем. Ее слезы, ее смех, ее любовь и даже ее злость – все это дороже ему всего остального на свете. И он должен все это отпустить, он обязан, иначе ничего не выйдет. Все будет напрасно.

– Вы – невыносимая всезнайка, Грейнджер, – не со злостью, скорее с бессилием произносит он. – Снова доводите меня своими вопросами.

– И я буду, – кричит она, – буду доводить, пока вы мне не скажете, почему уходите!

Такая прекрасная, такая живая, такая совершенная.

И он делает это, потому что не может больше ждать. Он склоняется, утопая в волнах ее горячего света и прикасается к ее губам своими, закрывая глаза. Весь крохотный мир дрожит от этого.

Гермиона чувствует каждой клеточкой тела все свое существо, непроизвольно льнет сильнее, позволяя ему получить ее любовь и принимая его. Она жмурится, касается его щеки, захватывая нижнюю губу и склоняя голову вправо сильнее. Он опускает ладонь на ее шею, притягивая ее ближе, и целует так отчаянно, так горько и так необходимо, что сердце лупит по ребрам грудной клетки так, словно вот-вот не выдержит и остановится окончательно.

Он вкладывает в этот поцелуй всю свою любовь, все свои чувства, которые он так кропотливо хранил в себе с того самого дня, как попал сюда. Которые он берег для нее.

Она слишком молода… И чиста. У нее впереди целая жизнь.

Северус разрывает поцелуй, чувствуя на языке соль ее слез, и проводит подушечкой большого пальца по ее губам, вынуждая посмотреть в глаза. Она тяжело дышит, понять пытается, старается изо всех сил, но у нее не выходит.

– Скажи мне, что ты видишь.

Гермиона смотрит ему в глаза, и в них чередуется все, что она видела с самого начала. Чернота, вязкая и зыбкая, сменяется огнем. Он постепенно гаснет, становится пеплом. Его глаза наполняет свет, любовь, чистота, верность, признание и гордость, а затем все это исчезает, и она видит…

Гермиона сглатывает.

– Себя.

Северус гладит ее по волосам, вымученно улыбается и выдыхает. Это случилось. И теперь ему придется ее отпустить.

– Тебе пора возвращаться, Гермиона.

Грейнджер хочет что-то сказать, но он снова невесомо прикасается к ее губам, и она закрывает глаза. Северус чувствует ее тепло в своих руках, а затем понимает, что оно постепенно растворяется, ускользает от него. Когда он открывает глаза, в его комнате снова пусто.

Он стоит в ней один, в камине догорели поленья, вся спальня погрузилась во мрак, и тяжелая, давящая тишина вновь опускается на его плечи. В воздухе все еще витает ее запах, а на диване лежит ежедневный пророк.

Датированный днем битвы за Хогвартс.

========== 6. ==========

Гермиона чувствует, как в грудной клетке взрывается шар. Все вокруг заливает яркий белый свет, вырывается из каждой поры, каждой клетки тела, плавит кожу, заставляет девушку ментально вскрикнуть. Свет рассеивается, и она подскакивает на месте.

Сначала в ушах звенит тишина, но постепенно она становится тише, уступает место другим звукам. Голосам, шорохам, шагам. Она чувствует под пальцами теплую простынь и сжимает ее пальцами. Подушечки колет. Гермиона чувствует себя так, словно у нее не одно сердце, а четыре.

Одно стучит в груди, второе в глотке и еще по сердцу долбит в каждом ухе. Глаза привыкают к свету, она начинает различать предметы, которые ее окружают. Здесь слишком светло. После подземелья от яркости почти больно.

Страх узлом скручивается в животе.

– Где я? – голос совсем другой.

Хриплый, сорвавшийся. Гермиона облизывает пересохшие, потрескавшиеся губы.

– Эй! – старается она крикнуть громче, но из глотки вырывается только хрип.

Она затравленно озирается по сторонам. Она лежит на постели, рядом с ней тумбочка, на ней графин с водой. Стоит его увидеть, как глотку сжимает чудовищная жажда. Гермионе хочется протянуть руку, но она ее не слушается.

– Эй! – снова беспомощно зовет она.

Белоснежная шторка резко открывается, от чего она вздрагивает, и перед ней стоит испуганный, шокированный…

– Мадам Помфри! – громко зовет Невилл, оглядываясь через плечо. – Мадам Помфри, она пришла в себя! Пришла в себя, скорее!

– Невилл… – только и может она произнести, глядя на бывшего одногруппника.

Все происходит слишком быстро. Пожилая медсестра врывается в палату, что-то тараторит Лонгботтому, и тот выбегает, быстро кивнув. Женщина тут же приносит какие-то травы, настойки, укладывает все на стол рядом с кроватью, суетится.

– Ох, мисс Грейнджер, мисс Грейнджер! – почти не сдерживает она слез. – Как я рада, как рада! Как вы себя чувствуете?

Девушка не знает, что ответить. Язык не слушается.

– Мистер Лонгботтом, где же вы?! – оборачивается она через плечо.

Невилл влетает в палату, вручает медсестре журнал, а сам дрожащими руками тянется за графином, наливает полный стакан до краев и присаживается на край постели, протягивая его гриффиндорке.

– Вот, попей, – он смотрит на нее так, будто перед ним приведение.

Невилл поверить не может пока, принять не в силах, хоть и старается.

– Аккуратнее, – протягивает он ей стакан, продолжая держать в своих руках. – Я помогу тебе.

– Мисс Грейнджер, – снова суетится мадам Помфри, открывая журнал и, судорожно обмакнув перо в чернильницу, нависает над девушкой, – расскажите, расскажите все…

– Мадам Помфри, – сдержанно произносит Невилл, сводя брови на переносице, – она только проснулась. Дайте ей прийти в себя.

Женщина, совсем бледная, поджимает губы, чувствуя себя в этот момент ужас какой некомпетентной, и делает шаг назад.

– Конечно, – кивает она. – Я зайду позднее.

– Я побуду с ней, спасибо, – кивает он, провожая женщину взглядом до тех пор, пока она не оставляет их наедине.

Гермиона осушает стакан воды залпом, но жажда совсем не уходит. Невилл по взгляду все понимает и, кивнув, снова наливает полный стакан. В этот раз слегка окрепшие руки помогают Гермионе самой о себе позаботиться.

Невилл какое-то время молча, с некоторым восхищением или опаской смотрит на девушку.

– Невероятно, – наконец произносит он, – просто невероятно.

Осушив стакан полностью, Гермиона осознает, что может теперь говорить.

– Невилл, – кладет она на мгновение ледяную ладонь на горячий лоб, – что происходит?

Лонгботтом качает головой, забирает из ее рук стакан, ставит его на тумбочку и заключает старого друга в объятия.

– Черт возьми, – все еще не верит он, – ты и правда пришла в себя.

Гермиона отвечает на объятия и, раскрыв их, смотрит на парня с непониманием.

– Объясни, – просит она, – я…

Девушка качает головой, пропускает между пальцами волосы, зачесывая их назад, и усаживается на постель ровно.

– По порядку, – просит она, не представляя себе, что вообще случилось.

Невилл вздыхает, потирает лицо ладонями и кладет их на колени.

– С чего бы начать, – качает он головой, – ты здесь месяц, – начинает он, – и первая из прочих, кто пришел в себя за такой короткий срок.

– Не понимаю, – морщится она.

– Я постараюсь объяснить по порядку, – снова трет он лицо ладонями. – Все началось с того момента, как Темный Лорд пал, Гермиона…

Девушка чувствует, как начинают холодеть ладони.

Оказывается, Том Реддл припас для всех участников второй магической войны финальный подарок. Он предполагал, видимо, что может пасть в день битвы, чувствовал, что погибнет. Такие темные волшебники не могут не подготовить запасной план, чтобы даже после своей смерти продолжать иметь власть над людьми.

Уничтожив последнюю часть души Темного Лорда и победив его, Гарри запустил процесс, о котором сам не догадывался. Такого рода магия редкая, исключительная. Она влияет на тебя со временем, и ты сам доводишь себя до стадии, из которой невозможно выбраться самостоятельно.

Со временем каждый участник битвы начинал чувствовать апатию, скорбь, нестерпимую боль потери. Магия медленно, но верно начинала поражать сознание человека, точно вирус, мучительно убивающий тебя изнутри.

Сначала участники теряли аппетит, затем сон, замыкались в себе, ограждались от других, а затем, сами того не замечая, наконец засыпали. И сон этот оказывался последним. Человек не умирал, он становился заложником своего сознания.

Медленно и мучительно проживая жизнь вне своего тела.

Невилл рассказывает, что эти сны поражают тех, кто прочувствовал войну по всем категориям. В особенности тех, кто потерял близких им людей. Невилл пробыл во сне совсем недолго, и он толком его не помнит.

Знает только, что однажды кто-то заставил его проснуться. Почти силком вытолкнул оттуда, с некоторой жестокостью. Невилл долго после этого восстанавливался, даже устроился на работу к мадам Помфри, чтобы получать необходимую помощь и быть ближе к родителям.

Он принимает новых пациентов ежедневно, день ото дня их становится все больше. Им выделили огромное здание, набрали персонал, мадам Помфри назначили главной. Невилл видел ребят, которым удавалось выйти из сна за четыре или пять недель, спрашивал их, что они видели, но все они отвечали одно и то же: их выгнали из этого сна. И они ничего не помнят.

Гермиона вышла за три недели, и этот срок поражает.

– Постой, Невилл, – забирает она за уши волосы, – я не понимаю, почему они ничего не помнят.

Лонгботтом придвигается к ней чуть ближе.

– Я жила там, – объясняет она. – Жила в этом, – она морщится от этого слова. Оно причиняет ей боль, – сне… Я все видела, все слышала, я всегда говорила с тобой и…

От осознания потери в животе все сжимается. Северус.

– Ты говорила со мной? – не верит он своим ушам.

Невилл не дает ей сконцентрироваться. Северус. Что же случилось с ним? Где он? Гермиона старается дышать ровнее. Ей необходимо узнать как можно больше, чтобы понять, как действовать дальше.

Девушка глубоко вдыхает, закрывая глаза, и выдыхает. Постепенно. Соберись, Гермиона.

– Да, – наконец отвечает она. – Ты говорил со мной каждое утро за завтраком.

Невилл не верит своим ушам.

– Так и есть, – округляет он от удивления глаза. – Я каждое утро заходил к тебе, проверял твое самочувствие. Думал, что, возможно, ты слышишь.

– Я слышала, – кивает она, стараясь понять, как темная магия усопшего волшебника смогла создать такое с сознанием стольких людей. – Я разговаривала с тобой, ты давал мне слушать музыку.

Невилл прерывисто вздыхает.

– Да, – достает он из кармана плеер. Гермиона только сейчас замечает, что на шее у него висят те самые большие маггловские наушники. – Так и есть. Поразительно.

– Мерлин, – опускает Гермиона основания ладоней на глаза. – Мерлин, что же это… Как это?..

Она вздрагивает, как от разряда тока.

– Невилл, – она сглатывает, захлебываясь словами. – Гарри, Рон…

Лонгботтом поджимает губы, рассеянно указывая себе за плечо.

– Они в здании, – отвечает он, – оба здесь, прибыли на пару дней раньше тебя. Сначала Рон, затем Гарри.

– О, Мерлин, – стаскивает она одеяло с ног, – мне нужно их увидеть!

– Гермиона, – не может он позволить ей встать, – они спят. Спят, как и десятки других. Ты ничего сейчас не сможешь сделать, но увидишь их чуть позже, я тебе обещаю.

Он взволнован. Гермиона никогда не видела Невилла таким взволнованным.

– Мне нужно знать, – просит он, – скажи мне, Гермиона, как ты выбралась? Почему ты все помнишь? Почему ты проживала там жизнь?

Невилл внимательно смотрит на девушку.

– Кто тебе помог? – задает он очередной вопрос. – Оттуда сами не возвращаются. Кто-то всегда выбрасывает из этого сна, а затем стирает воспоминания.

Грейнджер чувствует, как губы обжигает от воспоминаний о поцелуе. Под веками начинают жечь слезы, но она их прогоняет. Так просто об этом говорить нельзя, ей придется прощупывать почву.

– Здесь есть профессора Хогвартса? – теперь ее очередь задавать вопросы. – Кто-то приходил в себя?

– Да, – тут же отвечает он. – Профессор Макгонаггал была во сне около месяца, но она пришла в себя за день до твоего прибытия.

Всё начинает складываться в единую картину. Медленно, постепенно выстраивается рисунок. Есть ли вероятность, что она помогла профессору выбраться из этого сна, заняв ее место? Может, есть возможность попасть в этот сон обратно? Она бы тогда спасла Гарри или Рона. Или обоих. Ей на свою жизнь плевать, ей хочется вернуться обратно.

Черт возьми, ей нужно вернуться к нему.

– Кто еще? – спрашивает Гермиона.

Ей нужно услышать.

Невилл кивает на стенку, отделяющую ее палату от другой.

– Там лежит профессор Снейп, – морщится Лонгботтом, – он уснул в день Битвы за Хогвартс. И поделом ему.

– Не смей так говорить, – отрезает Грейнджер, вылезая из постели.

В этот раз Невилл ей не мешает, лишь удивленно смотрит на девушку, ошарашенный ее ответом.

– Он же предатель, – не думая, говорит парень.

– Ты ничего о нем не знаешь! – чеканит Гермиона, поднимаясь на ноги.

Конечности колет, и она почти падает, но Невилл успевает поймать ее за руку. Она сначала хочет крикнуть на него, но от помощи не отказывается, сжимая сухие, мозолистые от тяжелой работы руки бывшего гриффиндорца.

– Гермиона, я…

Невилл извиняюще смотрит на девушку, постепенно осознавая, что она может знать что-то такое, о чем всем остальным неизвестно. Кто знает, успел ли Гарри поведать о воспоминаниях Северуса кому-то, кроме нее и Рона.

Видимо, никому.

В глазах девушки снова закипают слезы. Ей необходимо что-то сделать. Она обязана.

– Отведи меня к нему, – просит она, – Невилл, отведи, я прошу.

Лонгботтом теряет весь запал вспыхнувшего гнева, когда видит ее такой, и выполняет ее просьбу. Он ведет ее, позволяя опираться на свое плечо, и поддерживая ее за талию. Кивком указывает мадам Помфри, что еще не время вмешиваться, и проводит ее в соседнюю палату.

– Северус, – шепчет она, когда не без усилий присаживается на край постели, – Северус…

Глаза застилают слезы, она ведет ладонью по его прохладной щеке, не беспокоясь о том, что Невилл на нее смотрит. Душа разрывается, губы изломляются в плаксивом оскале.

– Сколько он здесь? – стараясь совладать с эмоциями, спрашивает Гермиона, не отрывая от него глаз.

– Четвертый месяц, – почти сразу отвечает Невилл, стоя у входа и не осмеливаясь сделать и шаг вперед.

От осознания слезы душат ее только сильнее, но она сглатывает этот комок, снова гладит его по щеке и чуть качает головой. Северус спит, он спит четвертый месяц. Сном, из которого не может самостоятельно выбраться.

Потому что помогает выйти из него другим.

– Что же мне делать? – глядя на его спокойные веки, шепотом спрашивает Гермиона. – Почему ты отправил меня сюда, Северус? Почему остался там один?

Она все задает вопросы, ожесточенно стирает с щек слезы с такой силой, что они краснеют, и пытается понять, как ей быть. Почему он отправил ее обратно? Почему оставил ей воспоминания? Почему…

Гермиона вздрагивает от осознания, поднимая взгляд.

– Невилл, – снова утерев слезы, берет она себя в руки и оборачивается, – вы пытались вытащить их из этого сна?

– Разумеется, – кивает он, – каждый божий день пытаемся что-то придумать. Сюда приезжали, как мне кажется, все уважающие себя зельевары магического мира, – указывает он себе за спину, – чего только не смешивали, но все без толку.

И Гермиона Джин Грейнджер все понимает.

– Я вытащу тебя, – заявляет она и прикасается губами ко лбу Северуса, оставляя долгий, тихий поцелуй, – я тебе клянусь. Невилл, помоги встать.

Лонгботтом в замешательстве смотрит на девушку, но вопросов не задает. Что во сне, что в реальности – лучшее качество Невилла. Он помогает ей встать.

– Где варят зелья? Веди меня туда, не задавай вопросов.

Невилл снова слушается, ведет девушку вперед, через двери в соседнюю комнату, сплошь заставленную склянками. В воздухе витает запах не свершившегося волшебства. Гермиона начинает сразу искать все необходимые ей ингредиенты.

– Зажги огонь, – требует она, – поставь котел.

– Хорошо.

Невилл ретируется к котлу, выполняет ее просьбу и встает по стойке смирно, словно ожидая указаний. Гермиона чувствует бешеный прилив сил. Она слишком долго спала, наконец у нее появился стимул, чтобы проснуться.

– Все это неси к котлу, давай, – просит она, выставляя те ингредиенты, которые уже нашла.

Ей все еще тяжело стоять, поэтому она опирается одной рукой на стол, продолжая поиски. Невилл послушно делает все, что она говорит. Выставив возле себя все необходимое, Гермиона останавливается у котла и на мгновение закрывает глаза.

– Можешь остаться здесь, если не будешь задавать вопросов и будешь вести себя тихо, мне надо сосредоточиться.

– Как скажешь, – у стены останавливается Невилл, сцепив за спиной руки в замок.

Он понятия не имеет, что она делает, но знает, что у Гермионы ничего никогда просто так не происходит. Невилл всегда доверял ей, доверяет и сейчас.

Грейнджер глубоко вдыхает, возрождая воспоминания. Она почти чувствует, как возвращается в подземелье, как Северус останавливается за ней, как его тепло окутывает ее тело, как его дыхание путается у нее в волосах.

Руки начинают все делать сами. Механическая память работает самостоятельно.

Грейнджер почти чувствует поцелуи Северуса, его прикосновения, теплые ладони. Ингредиенты попадают в котел один за другим. Двадцать один предмет друг за другом попадает в кипящую жидкость, выдерживая время с установленной температурой кипения.

Гермиона делает это зелье не одна. Северус с ней. Он всегда с ней.

Поэтому вскоре перед ней в котле кипит зелье приятного молочного цвета. И в комнате пахнет луговыми цветами, дождем и солнцем.

Гермиона наливает пробирку и не без помощи заклинания охлаждает ее, после чего сжимает в ладони. Она не дает Невиллу вставить и слова и уже без его помощи, на окрепших ногах и подгоняемая надеждой идет обратно, сразу направляясь в его палату.

– Я уже здесь, – улыбается она, присаживаясь на постель, – я здесь, Северус…

Гермиона даже не обращает внимания, что следом за ней в палату входит Невилл и мадам Помфри. Ей до этого нет никакого дела.

– Давай, я помогу, – ласково шепчет она, приподнимая его голову и начиная вливать ему зелье.

Мадам Помфри уже делает шаг вперед и открывает рот, но Невилл выставляет руку вперед, останавливая ее и вынуждая замолчать. Женщина повинуется.

Северус выпивает зелье, Гермиона помогает ему сглотнуть и, убрав склянку в сторону, обхватывает его лицо руками.

– Ну же, – лихорадочно бегает она взглядом по его лицу. – Северус, ну же, не оставляй меня одну. Не смей оставлять меня одну, – шипит она, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами.

Она гладит его по лицу, но ничего не происходит, и надежда начинает постепенно гаснуть в ней.

– Пожалуйста, – умоляет она, опустив голову на его грудь, – Мерлин, пожалуйста, верни его мне…

И Гермиона чувствует, как его сердцебиение ускоряется. Она поднимает голову, с надеждой вглядываясь в каждую черту его лица, а затем видит, как веки его трепещут, и в следующее мгновение видит родные глаза.

– Северус, – она широко, искренне улыбается и нервно смеется, ощущая, как грудную клетку почти разрывает от грядущих рыданий.

Северус смотрит на нее, но глаза его совсем не похожи на те, что Гермиона видела изо дня в день своей жизни с ним. Девушка порывается обхватить его лицо ладонью, но Северус тактично уворачивается от прикосновения и смотрит на девушку с прежней холодностью преподавателя по зельеварению.

– Мисс Грейнджер, – хрипло произносит он, – не терплю, когда в мое личное пространство кто-то врывается без моего позволения.

Гермиона отдергивает руку, как от огня, и встает с места, делая два шага назад. Мадам Помфри вскидывает руки и тут же мчится к профессору, начиная задавать ему сотни вопросов.

Грейнджер стоит в стороне, не в силах оторвать от него глаз, и у нее не хватает сил спросить у него, что он видит, потому что взгляда Северуса она не узнает. Гермиона осознает, что происходит.

Северус ничего не помнит.

========== 7. ==========

Гермиона так и стоит на одном месте, словно пустив корни в землю, и не может пошевелиться. Северус смотрит на нее какое-то время, но все же отводит взгляд, и это причиняет почти физическую боль.

Мадам Помфри, оказывается, вовсе не бежит к нему с расспросами, она взмахивает палочкой, что-то произносит, и голубой шар исчезает из комнаты, вырвавшись в окно.

Гермиона сразу понимает, что сделала женщина. Она отправила патронус в Министерство, а это значит, что всего через пару мгновений всё резко изменится. Только эта опасная мысль и помогает ей сдвинуться с места, подойти на негнущихся ногах к его постели и обессиленно присесть рядом, не беспокоясь о сторонних взглядах.

– Профессор, – заставляет она себя говорить, – скажите, что вы видите?

Северус смотрит на нее с выдержанной холодностью, в глазах зельевара горечь, непривычная тьма и закрытость. Он вышел из сна, в котором пробыл четыре месяца, и Гермиона это понимает. Понимает его растерянность и, возможно, злость от непонимания.

Не может только принять той мысли, что он оставил ей их воспоминания, и теперь ей придется жить с ними, зная, что они принадлежат теперь только ей. Северус лишил себя возможности быть их частью.

– Довольно глупый вопрос, мисс Грейнджер, особенно с вашей стороны, – хрипло произносит он.

Его губы сухие, дыхание тяжелое, а взгляд совсем чужой. Гермиона чувствует, как от несправедливости сжимается все ее существо, заставляя неприятный ком подняться к горлу.

– Мисс Грейнджер…

Всего на мгновение Гермионе кажется, что сейчас все будет хорошо, как в самых глупых, романтических маггловских фильмах. Что он внезапно придет в себя, прижмет ее к себе и под красивую музыку утянет в поцелуй.

– Могу я как-то вам помочь?

Но это не маггловский фильм, это жизнь, ее реальная жизнь. Потому что она сидит на холодном полу возле его постели, кругом белые стены противного сердцу Святого Мунго, а человек, который стал ей дороже собственной жизни, вот-вот лишится свободы, потому что никто не знает правды.

Никто не знает, что Северус спас магический мир дважды. Что он всю жизнь всех спасает. Что он спас ее, а сейчас она сгорает от невозможности помочь ему, потому что не знает, как этого сделать.

И ей хочется сказать, что Северус уже помог, что теперь все в ее руках, что теперь она должна понять, как ему помочь. Что она любит его. Что она костьми ляжет, если придется, но вслух лишь:

– Нет, не можете, – горло сдавливают слезы.

Белоснежная шторка дергается от трансгрессии, и в палату входят два мракоборца в черных мантиях. Гермиона даже не может заставить себя пошевелиться, чувствует только, как Невилл оттаскивает ее, поднимает на ноги, уводит из его палаты.

– Оставьте, – срывается у нее голос, – не трогайте его!

– Гермиона, – шикает Лонгботтом, – проклятье, тише. Они лишь охраняют его, – объясняет он, – его не отправят в Азкабан до тех пор, пока он не придет в себя.

Гермиона видит, каким пустым взглядом Северус смотрит перед собой, мужественно и стойко принимая в своей палате незваных гостей. Только когда белая штора закрывается, и Гермиона видит у входа в палату еще двух мракоборцев, накладывающих заклинания защиты и оглушения, она позволяет себе горько всхлипнуть.

Потому что знает, что Северус ее не услышит.

– Гермиона, – усаживает ее Невилл на постель, – пожалуйста, послушай…

– Это ты привел их сюда! – рычит на него Грейнджер. – Зачем ты привел их сюда?!

Невилл не сопротивляется ее агрессии, лишь примирительно выставляет вперед руки.

– Мы обязаны были, Гермиона, – старается он ей объяснить. – Он преступник, у нас указ Министерства.

– Ты ничего не знаешь, Невилл! – звенит ее голос от слез. – Ничего!

Лонгботтом проводит пятерней по ершику волос и делает полукруг по палате, стараясь собрать все мысли воедино, потому что длинную тираду девушка слушать определено не настроена.

– Гермиона, я указал в письме, которое отправила мадам Помфри, что Северус не покинет Мунго до тех пор, пока мы сами не будем уверены в том, что он готов к даче показаний и правосудию.

Грейнджер бросает на него сердитый взгляд. Ей очень хочется сказать Невиллу пару ласковых за то, что он сделал, но она держит себя в руках, потому что он, всё-таки, помог ей. В своем стиле, но помог.

– И сколько у меня времени? – спрашивает она.

Невилл жмет плечами.

– Зависит от того, как хорошо будет обработано Министерство, – замечает он. – Они могут дать месяц, неделю или один день.

Гермиона почти рычит, когда вскакивает на ноги.

– Да постой же ты, – ловит он ее за плечо, и Гермиона сначала хочет вырваться, но он держит ее довольно крепко. – Гермиона, я понятия не имею, что происходит между тобой и, – он на мгновение смотрит на стену, мерцающую от защитного заклинания, – профессором, но… Черт возьми, как ты это сделала?

– Сделала что? – хмурится она.

– Зелье, – отвечает он. – Мы можем теперь всех разбудить… Гарри, Рона и всех…

Дальше Гермиона не слушает.

Идея-фикс выстраивается в сознании с бешеной скоростью. Ей плевать на всех остальных, здоровый эгоизм никто не отменял. Ей важны только Гарри, Рон и Северус. И одно может помочь другому.

– Идем, – только и произносит Гермиона.

Она возвращается в зал с котлом, снимает с него предусмотрительно наложенное защитное заклинание и наполняет две пробирки до плечиков. Война научила ее всегда и везде создавать защиту. На местность, на предметы или на человека.

– Им пора просыпаться, Невилл, ты согласен? – показывает она зелье в ладони.

– Более чем, – радуется он смене настроя девушки, не представляя, что, может, сама-то она и здесь, но мысли ее остались с человеком, закованным в собственной палате защитными чарами и четырьмя мракоборцами.

Невилл ведет ее в соседний коридор, они спускаются на этаж ниже, и Гермиона поражается, насколько здание большое. И насколько много здесь учеников и их близких, понесших травму после второй магической.

Проходя мимо одной из заполненных белоснежных комнат, Гермиона внезапно останавливается, глядя вперед. Невилл замечает ее замешательство и возвращается, чтобы понять, что именно ее остановило.

– Тот мальчик, – негромко произносит она, кивая вперед, – он с Рейвенкло, я видела его, когда была во сне. Ты сказал, что мы с ним прощаемся.

Невилл удивленно расширяет глаза.

– Все верно, – кивает он, – я лично выписывал его две недели назад, он пробыл во сне два месяца.

Гермиона все еще смотрит на то, как старается улыбаться парень.

– Что он здесь делает, в таком случае?

– Его сестра, – указывает Невилл на постель, возле которой пляшет парнишка. – Она с Хаффлапафа, второй курс. Третий месяц спит.

У Гермионы холодеют ладони.

– Сначала ходил к ней, затем опустил руки, уснул сам, – Невилл поджимает губы, – теперь проснулся, чтобы продолжить ее будить. Кто, если не он?

Мальчишка продолжает петь и плясать, улыбаясь через силу, пока перед ним спокойно спит его младшая сестра. Гермиона обещает себе, что сразу после разговора с ребятами предоставит полную информацию о зелье мадам Помфри, чтобы та разбудила всех несчастных в этом месте.

Невилл открывает дверь в небольшую комнату, впуская Гермиону внутрь. В светлой палате всего три койки. Две из них заняты ее лучшими друзьями. Гермиона поджимает губы, когда думает об этом. Точно ли ребята остались ее друзьями?

Прежняя боль на мгновение пульсирует за ребрами, но Гермиона ее игнорирует и подходит к Гарри, присаживаясь рядом с ним на постель.

– Невилл, помоги Рону, – протягивает она ему второй пузырек.

– Конечно, – кивает он и, приняв пробирку, подходит ко второй постели.

Гермиона сидит рядом с Невиллом на свободной постели, сжимая в руках пустые пузырьки, и терпеливо ждет, когда они подействуют. Гермиона места себе не находит.

– Тебе определенно хочется с кем-то из них серьезно поговорить, – замечает Невилл.

Девушка оборачивается.

– С чего ты взял?

– Твои мысли, – касается Невилл своего виска, – ты так загружена, что вокруг тебя воздух почти рябит.