Текст книги "Ангел-хранитель, или Как не умереть"
Автор книги: Василиса Савицкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
Рукав пиджака, который все цеплялся пуговицами за молнию и не давал мне закрыть сумку, покорно улегся к остальным вещам. Подхватив сумку под мышку, я бросилась к выходу, чтоб не слушать его лепет. Подойдя к двери, краем своего сознания, которое работало на последних кругах инерции, я поняла, что мне нужна машина! Три дня назад, когда я ушла, забыла от нее ключи. Тогда желания возвращаться не было, но сейчас…
Резко развернувшись, пытаясь не смотреть на сидящую в кресле девицу и мужа, я подошла к шкафчику, открыла дверцу и пошарила там рукой. Пусто.
– Где ключи от машины? – четко выговаривая каждую букву, сказала я, чувствуя, как слезы были на подходе.
Дима вопросительно посмотрел на меня, затем перевел взгляд на Инну и опять на меня. По этому движению я поняла, у кого мои ключи.
«Какого черта?!» – пронеслось в голове и, сделав шаг к креслу, я протянула руку в ожидании, когда на нее положат то, что мне нужно. Девушка не торопилась. Все так же с издевкой она осматривала меня, вычисляя свои преимущества.
– Алле, фея, просыпаемся, – сдерживать ехидство я не могла. Только так можно было задержать слезы, приближающиеся к моим глазам.
Девица не пошевелилась.
– Долго мы будем играть в игру «Отдай ключи»? – зло обратилась я к мужу. Он, не глядя на меня, тихо произнес:
– Инна, отдай.
– Почему я должна отдавать то, что ты мне сам предложил? – томно, с протяжкой выдавила из себя Инна, покачивая моими ключами перед моим мужем.
– Сам предложил?! – я с ужасом повернулась к нему. – Ты реально больной?!
Не дожидаясь ответа, я резко выдернула брелок из ее ладошки и пошла к выходу.
– Чужое брать нельзя! – крикнула я в дверях. – Родители тебя с детства должны были этому научить, кстати, женатый мужчина – это тоже чужое! А передаривать подаренное, – я повернулась к мужу. – Нехорошо!
Я не заметила, как пролетела вниз по ступенькам. Вскочив в машину и резко захлопнув дверь, я завела мотор. Не дав ему прогреться, нажала на педаль газа, чем довела стрелку до шести тысяч оборотов. Машина взревела, дернулась и заглохла. Это было той незначительной каплей, которая заполнила сосуд до краев. Слезы хлынули из глаз.
Вы знаете, что чувствует животное, с которого спускают шкуру, при условии, что зверь еще живой? Я тоже не знаю, но сейчас ощущение было именно таким. С меня содрали шкуру, вытрусили потроха и потоптались по ним. Каждая клетка воспалилась и давала о себе знать мерзкой болью. Тошнота расползлась по телу. Едкий привкус предательства заполнил мой рот, высушив всю влагу.
Я каждый день, год за годом, по кирпичику выстраивала свой мирок, обустраивала, создавала, лепила. Скульптор я так себе, но как умела. И вот в один миг все рухнуло. Чувство обиды, разочарования, унижения дополнял страх. Страх, что теперь так будет всегда.
– Тупик, – прошептала я. – Полный тупик.
Я ощущала всем телом, как уперлась в глухую стену, которую не было возможности ни разломать, ни обойти. Повернуть назад тоже было нереально. От количества смыкающихся стен стало перекрывать дыхание. Я заглатывала воздух, но дальше гортани он не опускался. Мои легкие были пусты.
Трясущимися пальцами я повернула ключ зажигания и покатилась вперед, управляя машиной на автомате. Человек, выпивший триста граммов водки и севший за руль, был намного безопаснее меня.
Я поворачивала руль, и машина послушно следовала этому направлению. Беспрекословное подчинение. Груде металла все равно куда ехать, мне тоже.
Я не заметила, как выехала на трассу. Прямо удерживая руль, все больше давила на педаль газа. Стрелка спидометра давно переползла с восьмидесяти до ста пятидесяти километров в час. Ногу как будто заклинило.
Туча, сопровождающая меня уже второй день, и сейчас тянулась надо мной. Она содрогнулась и изрыгнула из своего брюха капли холодной воды, пытаясь смыть мое горе. «Извини, подруга, но спасибо тебе не скажу. Не хочется». Я не включала дворники. Каждое движение причиняло адскую, пронизывающую боль. Дороги не было видно, вода текла по стеклу, смешиваясь в один сплошной мутный поток.
Машина неслась с безумной скоростью, мысли в голове так же быстро меняли одна другую. Что делать, как дальше жить, как преодолеть эту боль и разочарование в человеке, которого я любила больше жизни? Пафосное словосочетание – «больше жизни» вызвало новый спазм в легких. Но вопрос, как подавить эту любовь, как привыкнуть жить самой, долбил мозг. Мысли смешивались в переваренную, подгоревшую кашу и слипались в один большой комок.
Глядя перед собой в одну точку, я плохо различала дорогу, убегающую под колеса машины. Вдруг впереди появилось сначала маленькое светлое пятно, затем оно стало расти, и по мере приближения к нему я поняла, что дорога резко уходила влево, а прямо на ее месте возвышалась белая кирпичная стена.
Что испытывают люди, собравшиеся покончить жизнь самоубийством? Безумие, исступление? Не знаю. Я не чувствовала ничего, и только картины из прошлого, как слайды, мелькали, сменяя одна другую. Свадьба, первый поцелуй, а вот он принес мне котенка, подарил, маленький такой, пушистый. Я в больнице, с аппендицитом, он держит меня за руку, так хорошо, что даже не слышно боли.
Не отрываясь от картинок, я опустила руку и отстегнула ремень безопасности. В машине раздался писк недовольства требовавший вернуть его на место. А вот мы на море, продолжила я просмотр, не обращая внимания на негодование автомобиля. Берег, луна. Он прижимает меня к себе, ощущения тепла и комфорта, такие как в детстве, когда мама так же нежно обнимала меня. Черт! Мама. Я широко открыла глаза. Что будет с ней? Как она переживет это? Я чертова эгоистка, совсем забыла о человеке, который меня действительно любил. Но я не могла остаться. Непонятный сплав дешевого металла, шатающийся неприкаянным привидением по этой планете и приносящий окружающим сплошные проблемы…
Расстояние до стены стремительно уменьшалось. Пальцы побелели, так сильно сжимала я руль. Вот еще пару минут и все, конец…
Резкий звук сирены, словно током пронзил мое тело. Полицейская машина неслась рядом со мной, показывая правый поворот, требуя этим немедленной остановки. Из машины, через динамик, доносился мужской голос, слова разобрать я не могла, но смысл их понимала. Послушно перебросив ногу с газа на тормоз, я утопила педаль в пол. Раздался писк тормозных колодок. От резкого торможения машину начало кидать из стороны в сторону, педаль под ногой дергалась как сумасшедшая, пальцы от напряжения посинели.
Я сидела как истукан, опустив голову на грудь, глядя в одну, явно чем-то привлекшую меня точку. К моему окну подошел инспектор. Машинально, не поднимая головы, я нажала на кнопку, и окно с тихим шипением поползло вниз.
– Ты что, дури объелась?! – прокричал он мне в ухо.
– Не кричи. Спасибо за помощь, дальше я справлюсь, – донеслось из-за спины служащего.
– Нет! – не сбавляя обороты, опять проорал баритон. – Она же точно чокнутая или бухая в доску. Я что, служба 911, спасать умалишенных? Здесь протокол надо составлять и штраф впаять по полной. А еще лишение прав годика так на три и первуху позвать из-за попытки суицида…
– Давай отойдем, – значительно тише произнес мужской голос. Подняв голову, чтоб посмотреть, кто говорит, я увидела только приземистого одетого в форму человека и плечо сзади стоявшего. Ни лица, ни фигуры я увидеть не смогла. Сил не осталось совсем, и я опустила голову на грудь.
Инспектор замолчал и отошел. Я сидела в машине. Время шло мимо. Сумасшествие, охватившее меня, сменилось безумной усталостью, которая наполнила все мои конечности ватой. Откинувшись на спинку сиденья, я заметила в зеркале заднего вида большую черную машину, которая пересекла сплошную и покатила в обратном направлении. Туман в голове отвлек меня от мыслей тупой болью в висках.
– Ну что, глупая, пришла в себя? – К отрытому окну обратно подошел инспектор. От прежнего крика не осталось и следа. Это был плотный, круглолицый мужчина лет пятидесяти, с вздымающимися над верхней губой усами и выглядывающими из-под фуражки добрыми глазами.
«Папа, почему тебя нет рядом, чтоб защитить меня?» – пронеслось в моей голове, и ком печали подкатил к горлу.
– Что ж ты бесишься? Совсем с ума сошла. Молодая, красивая, у тебя вся жизнь впереди, что ты творишь?
Я, не двигаясь, сидела, откинувшись в кресле, и смотрела на поле, уходящее вдаль и скрывающееся за горизонтом.
– Так нельзя, все проблемы решаемы. Всегда можно выкрутиться, тем более с таким ангелом-хранителем, а ты… – он безнадежно махнул в мою сторону рукой.
– У меня нет ангела-хранителя, да и Бог, кажется, от меня отвернулся, – буркнула я себе под нос и опустила голову.
Три месяца пролетели незаметно. Режиссер-недоучка сделал монтаж моей жизни. Вероятно, закончились идеи. За это время я поняла, что моральная кома существует. Мозг отключился. Все остальные органы постоянно давали сбой. Неприкаянным привидением, зависшим между адом и раем, я проводила все дни и ночи в квартире мамы. Точнее – в ее спальне, видеть переживания последней не могла.
Мужу я не звонила. Через два дня он позвонил сам и попросил встретиться.
– Я не хочу тебя видеть, – ответ был естественен.
– Мне нужно тебе все объяснить, – настойчиво сказал он.
– Не хочу объяснений.
– Хорошо, извини. Да, так получилось, но и ты должна понять, это жизнь. Ты успокоишься, все придет в норму, и мы будем опять вместе, – он нес какую-то чушь, которую я плохо улавливала. Все, что услышала: «Это жизнь». Объяснение так себе. Какая-то хреновая жизнь получается.
– Зачем тебе это?! – я его не понимала.
– Не хочу с тобой разводиться.
– Назови одну причину, по которой мы должны быть вместе.
Дима замялся.
– Вот и я не знаю.
– Ты все равно не сможешь без меня, – это была его устойчивая позиция, которую он вдалбливал зачем-то мне в голову все время.
– Да ладно, я морально уже много лет без тебя, ничего, жива еще. Знаешь, отчего я плачу?
– Ну, – протянул Дима, пытаясь построить список обид.
– Не напрягайся, – я не дала ему высказаться. – Я плачу от того, что мне нечего сказать тебе. Мне пришлось вычеркнуть тебя из своей жизни, это сложно, но у меня вроде получается, – я отключила телефон, осознавая, что продолжать разговор нет смысла.
Вместе с мужем я вычеркнула и себя. Я не жила, я присутствовала при жизни. Со мной была лучшая подруга – подушка, которая за это время оказалась стойким оловянным солдатом. Она молча сглатывала мои слезы и сопли, пряча их в силиконе. Бессонница, прописавшись в изголовье, не давала сомкнуть глаз. Она подло засовывала в мою голову мысли, которые роились там, выстраиваясь в цепочки монологов, мешая мне жить. Монологи утомляют. Меня мутило.
Одиночество, распаковав чемоданы в моей комнате, смеялось надо мной. Мы любим утопать в иллюзиях, обвешивая людей ролями, требуя, чтоб никто не отходил от сценария, включаясь в игру сами. Но как только кто-то делает перерыв, снимая маски, уходя в буфет за коньяком, все тут же разлетается на куски, и мы не знаем, что делать нам с нашей ролью.
– Дочь, пошли есть, – как по часам три раза в день мама заглядывает в комнату.
– Потом, – отвечаю я.
– Когда потом? На кого ты стала похожа, молодая девка превратилась в мешок с костями. Опомнишься – поздно будет, – мама шла в нападение, чтоб вернуть меня к жизни, но жить хотелось все меньше.
За окнами включился весенний город. Я не успела заметить смену сезона. Город еще простуженный. Все краски выключены. Он кашляет и периодически плачет. Город, где твои мечты сбываются у других.
Я очнулась. Неужели я спала? Да, минут сорок, судя по съехавшей вперед стрелке часов. Шатаясь, побрела в ванную. Тело сотрясала мелкая противная дрожь, которая была постоянно. Нужно смыть ее. Горячей водой. Помогает на полчаса. Я смотрела на себя из зеркала. Еще недавно красивая, сейчас нет. Окончательно превратилась в старуху. Тридцать с хвостом спорный возраст – ты можешь выглядеть на двадцать, но при малейшем сбое – сразу набрасываешь пару десятков.
В комнате пиликнул мобильный. Когда привыкаешь к внутреннему диалогу, внешняя реальность начинает напрягать. Накинув халат на голое тело, я вышла из ванны. Сообщение от Лики: «Подруга, я вернулась! Лечу из аэропорта к тебе, через пятнадцать минут буду!»
Я съежилась, представив, как бурный фонтан эмоций, полученных за границей, выльется на меня и точно собьет с ног.
– Ты где, – тихо спросила я. Решила не писать, не люблю.
– Я почти у тебя во дворе, пять сек.
Я подошла к окну, ее машины там не было. Да, именно так, Лика приехала туда, где я жила с Димой. Она отсутствовала долгое время и была не в курсе произошедших здесь событий. Я несколько раз порывалась отправить ей сообщение, но давиться слюной, чтоб сжать все в формат из семидесяти букв, не хотела.
– Дорогая, а в каком ты дворе? – задала я глупый вопрос, на который знала ответ.
– Ну как, у тебя, – в ее голосе послышалось недоумение.
– Я у мамы. Уже три месяца.
Короткая пауза прервалась возгласом негодования:
– Ни на секунду нельзя оставить! Жди! – она отключила телефон. Я посмотрела на темный дисплей и пошла в ванную. Надо смыть мерзкую дрожь. Мешает.
Говорят, красивые девочки выбирают себе некрасивых подружек. Мы были красивы обе, по чьей-то субъективной оценке, но я всегда была в ее тени. Меня это не напрягало, так как первые позиции откровенно пугали. Лика была активной, я нет.
С третьего класса мы вместе занимались танцами. Она в первых рядах, я на задворках, но и это не мешало нам дружить. Подобное тянется к подобному? Нет. Мы были полной противоположностью.
После окончания школы Лика продолжила путь танцовщицы и поступила в институт культуры. Мой же папа затребовал более серьезной профессии для своей единственной любимой дочери. И я пять лет грызла экономику международных отношений, в которой ни черта не понимала.
Дверь распахнулась, ударившись о стену. В коридоре послышались громкие шаги Лики, а за ними тихие шаркающие моей мамы. Вероятно, встретились в подъезде. Я сжалась. Пропускать через мясорубку подробности. Нет, не готова.
– Боже, что с тобой? – Лика влетела в комнату и замерла возле дивана. – Что с ней? – теперь она обратилась к маме.
– Я же тебе говорила, что довела она себя. Из дома уже третий месяц не выходит. Сил моих нет, может, ты хоть ей втолкуешь, что мир клином на Димке не сошелся?
Мама пошла на кухню разбирать пакеты. Я полусидела, укутавшись в плед.
– Ау! – Лика провела рукой перед моим лицом, так, как врачи проверяют степень сознания человека. – Я приехала, твоя лучшая подруга. И ты могла бы поднять свой истощавший зад, чтобы обнять меня.
Честно, не хотелось. Да, я соскучилась по ней, но мы всегда были в разных моральных весовых категориях, сейчас же разница стала в миллион раз больше. Это из разряда, когда ты вдруг стал калекой, а здоровый друг сидит у тебя в палате и пытается тебя подбодрить. Откинув все-таки плед, я встала с дивана и открыла объятия.
– Лика, я очень рада, прости, мозг не варит, – сбросила с себя ответственность и, прижав ее к себе, чмокнула в щеку.
– Я думаю, сидеть тут сиднем не только мозг варить перестанет, вся скоро задубеешь. Устроила тут экранизацию сказки «Спящая красавица», еще б гномов наняла. Быстро одевайся, поедем по делам, – скомандовала она и направилась на кухню.
– Ну, бегом! – не оборачиваясь, бросила она мне. – Никакие отговорки не принимаются. «Сидит тут как бабка старая», – последние слова она говорила уже маме, которая шелестела на кухне пакетами, доставая из них продукты.
– Вот, вот, – вторила ей моя родительница. – Я ей то же самое говорю. Сходила бы куда, развеялась. Так не слушает. Уткнется носом в подушку и ревет.
– Из-за чего реветь?! – нарочито громко сказала Лика. – Прям-таки принц. Я сто раз тебе говорила – тюфяк твой Дима и недоумок. Такую бабу потерять.
Я сжалась еще больше, накинув на голову плед. Когда человек никогда не испытывал трагедии больше, чем разорванные на банкете чулки, объяснять, что тебе нечем дышать, глупо.
– Пока ты тут сидишь, – Лика подошла к дивану. – Там всех принцев разберут.
Встав с дивана, иду на кухню за чаем в надежде поменять тему. Я люблю Лику. Она очень близка. Мы многое прошли, но даже перед ней прячу свою уязвимость. Стыдно. Стыдно осознавать себя побежденной. Признавать прилюдно – больно.
– Лик, я не хочу никуда идти, – выношу две кружки чая. Керамика обжигает руки. – И принц точно мне не нужен. Как-то разочаровалась я в них.
– Вот, началась классическая фаза ненависти ко всему мужскому населению. Ты забыла свое лояльное отношение к ним. Кто первый всегда их защищал и кричал, какие они классные, просто надо подход к ним знать. А?
Я молчала. Лика подошла ко мне, взяла за руку и подвела к гардеробу.
– Одевайся, – спокойно сказала она. – Просто пойми, в жизни могут происходить разные вещи – хорошие и плохие. Со всем можно справиться. Ты сама сейчас загоняешь себя в угол. Почему так происходит? Плохо, верю, но еще жалость. Так? – я утвердительно кивнула. – Ты сложила лапы как дохлая муха и жалеешь себя со всех сторон, рисуя картины, как придет Дима, увидит, как ты мучаешься, и спасет. Хуже делаешь только себе. Ему плевать. А ты дохнешь. Сколько ты собираешься киснуть? Пока все не сгниет вокруг. Варь, ты у себя одна. И это твоя жизнь, а она, поверь, очень короткая, чтоб тратить ее на скорбь по ушедшей любви. Собирайся, прогуляемся. Я очень соскучилась, думаю, ничего не отпадет от тебя, если посидишь час в кафе, – она встала и пошла попрощаться с мамой.
Объяснять дольше, пойти проще. Натянув джинсы и майку, завязав волосы в хвост, я последовала за ней.
Машина уже двадцать минут стояла в пробке. За это время я успела относительно подробно изложить свою историю подруге.
– Как-то так, – сказала я, завершая рассказ. Лика смотрела сосредоточено на дорогу, перебирая пальцами по рулю.
– Вот сукин сын! – тихо выругалась она. – Что это за бред с последним звонком? Разводиться не хочу, заживем счастливо. Он что, совсем дебилом стал.
Я молча пожала плечами.
– И эту, как ее там, кукушку, почему ты в загривок из квартиры не вытолкнула?
– А смысл? У каждого своя правда.
– А я б пихнула под зад коленом, точно б пихнула.
– Лика, – устало произнесла я. – Ну какое «под зад коленом»? Он предал меня, понимаешь? Он. Причем здесь эта кукушка? Не было бы ее, была б другая. Я, конечно, не отрицаю любовь с первого взгляда, но четыре года гадить вокруг себя…
Я отвернулась к окну и замолчала. Слезы мешали говорить. Да и желания особо не было. Обсасывать без конца эту тему? Бессмысленная трата времени. До правды не добраться.
– Понимаешь, – Лика нарушила тишину. – В жизни ничего не делается просто так. Нет неудач, есть опыт, который нужно принять и переосмыслить. Бывает, то, что с нами происходит, ведет к лучшим изменениям. Вот ты убиваешься, а может, это новый виток в твоей жизни, который приведет тебя к новым неизведанным высотам.
– К новым высотам. Смешно.
– Всякое бывает, – сказала Лика, припарковав машину на стоянке СПА-салона «Пудра».
– Красота спасет мир! – подбодрила меня подруга, подталкивая к входу.
– Боже, какие люди, как давно вас не было? – выходя на встречу, радостно запела Вера, хозяйка этого двухэтажного монстра красоты. – Я так рада вас видеть! Лика, какая ты посвежевшая, где-то отдыхала?
– В Ирландии, – обнимая девушку, ответила подруга.
– Варя, ты тоже пропала, – Вера направила на меня свои открытые объятия, но осеклась. Немой вопрос застыл в ее глазах. Лика, поняв заминку, пришла мне на помощь.
– Вера, как хочешь, но нужно впихнуть Варю по кругу. Она провалялась месяц с гриппом. Сдвигай клиентов, делай что хочешь, но приведи ее в нормальный вид.
– Да, да… конечно, – протянула Вера и подошла к администратору, объясняя ситуацию.
– Все сделаем, – улыбнулась Карина и открыла журнал. Что-то зачеркнула, куда-то позвонила и через минуту вела нас в кабинет.
– Затем укладочка, – перечисляла она перечень дел на сегодня. – Потом легкий макияжик. Что с массажем? Вызывать Женю?
– Нет, сегодня без массажа, Варе еще нельзя лимфу разгонять.
– Понятно, – прожурчала Карина, уткнувшись в блокнот.
Мы провели в салоне четыре часа. Кто сказал, что красота – это легко? Стоя возле зеркала, я рассматривала свое отражение. Как все просто – подкрасил, замазал – и вот, на меня смотрела та привычная Варя, от которой я отвыкла. Почему так нельзя с душой? Замазать, закрасить, отрезать?
– Привет, Варвара, отлично выглядишь. Когда ко мне? – мои размышления прервала массажистка.
– Ой, привет, Жень, – я натянула на лицо радость. – Наверное, уже на следующей неделе, от гриппа полностью очухаюсь и к тебе, – продолжила я начатое Ликой вранье.
– А как Дима? Что-то его давно не видно.
И вот этот вопрос выдернул из-под ног почву. О том, что я рассталась с мужем, знала я, Лика и мама. Я понимала, что подобные вопросы будут преследовать меня долго. «А как Дима? А где Дима? А почему без Димы?» Понимать – это одно, учувствовать в диалоге – совсем другое. Сказать постороннему человеку: «Я развожусь» было выше моих сил. Это то же самое, что остаться без одежды на глазах любопытной публики. Мы часто врем. Спасая или спасаясь.
– Дима с гриппом. Мы вместе слегли, он еще болеет.
– А-а-а, – протянула Женя. – Ну, передавай привет, – она махнула рукой и скрылась в кабинете.
«Передам. Обязательно передам» – мысленно ответила я вдогонку.
– Звезда опять сияет? – я услышала за плечом голос Лики. Она сосредоточенно искала в сумке ключи. – Ну, где же они?
– Проведите в дамской сумочке свет, ничего не видно! – процитировала я старый анекдот, придерживая дверь.
Усевшись в машину, Лика вытряхнула все содержимое сумки на колени, чтоб найти потерю. Среди бумажек, салфеток, косметики было безумное разнообразие конфет и шоколадных батончиков.
– Здесь килограмма два сладостей, – подколола я подругу. – Мне интересно, как ты умудряешься держать себя в идеальной форме, поглощая столько глюкозы?
– Я много двигаюсь и… а, вот они! – радостно закричала она. Ключи зацепились брелоком за внутренний карман.
– Слава богу, теперь можно ехать домой, – сказала я и пристегнула ремень безопасности.
– Куда домой?! Ты что, я потратила четыре часа, привела тебя в относительный порядок, ну хотя бы внешне, и теперь я должна отвезти тебя домой, чтоб ты улеглась на свою любимую подушку и размазала об нее всю косметику? Ну, нет! Не дождешься.
Лика крутанула ключ зажигания, машина заревела и двинулась с места.
– Мы поедем лечить тебя шопингом!
Я набрала воздух, чтоб возразить, но Лика, уловив мое желание, опередила меня.
– И не возражай. Насидишься еще дома. Я соскучилась.
Я молча откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.
Несколько часов мы перебегали от одела к отделу, выбирая мне наряд. Лика была уверена, что именно так нужно воскрешать людей. Я ее мнение не разделяла, но спорить не хотела. По дороге она рассказывала об Ирландии, и это сглаживало углы лечебного шопинга. Лечебный – взять в кавычки.
Огромный супермаркет. Люди потоком колышутся вокруг. Кто-то толкается, кого-то толкают. Все стремятся наверх пищевой пирамиды.
Я стою в стороне, рассматривая первую попавшуюся футболку желтого, ненавистного мне цвета. Не хочу привлекать внимание продавцов и слышать вопрос: «вам помочь?» или «этот цвет вам очень идет». И неважно, что в этом цвете ты смотришься как покойник недельной давности.
Лика с горой шмотья опять тянет меня в примерочную. Упаковывает в узкое платье, надевает туфли на пятнадцатисантиметровой шпильке, накидывает на плечи пиджак.
– Какая же ты красотка, – выдыхает она с чувством выполненного долга.
Я глупо улыбаюсь и киваю головой в знак согласия. Не хочу говорить. Хочу домой. От толпы устаешь. Когда из твоей жизни уходит любовь, неважно, настоящая или вымышленная, в любом случае каждый раз ты умираешь. Какого черта она забирает с собой абсолютно все? Даже то, что ей не принадлежит.
Я хочу опять найти офигенный смысл жизни, чтоб тоже радоваться новой шмотке, хотеть бусики и делать то, что нужно мне! Не им. Я хочу жить своей жизнью, которая давно течет мимо меня. У меня не получается впустить ее в себя, петли заржавели, двери не отрываются.
В этот момент за спиной раздался шум. В супермаркет попытался въехать еще не старый мужчина в инвалидном кресле. Его колесо застряло в решетке. Подбежал охранник, помог, завез. У него нет одной ноги, вторая сильно деформирована.
«Твою мать!» – выругалась я про себя.
В такие моменты чувствуешь себя мягким расплывшимся дерьмом. Какого черта он улыбается? У него нет ног! Мне кажется, он делает это специально, чтоб показать мне, какое я ничтожество.
– Пойдем пить кофе, – я тихо сказала Лике и вышла из примерочной, не снимая новую одежду.
– Ничего себе! – не обращая внимания на мою выходку, удивилась она. – Ну, пойдем, коль не шутишь. А то домой, домой. Только пикнуть надо, запищишь на выходе.
Мы зашли в кафе, и Лика стала высматривать свободный стол. Заметив то, что нужно, она прошла и села. Я посеменила за ней, с безумным страхом растянуться здесь, перед полусотней людей из-за новой модельной обуви с безумным каблуком. Путь от входа к столу я преодолела без проблем, немного вспотев от страха. Плюхнувшись в кресло, я почувствовала безумное облегчение.
– Нам два эспрессо, – скомандовала подруга подошедшей официантке. – И бутылку минеральной воды. – Ну как, развеялась?
– Да, намного лучше, спасибо, – я улыбнулась и посмотрела в окно.
– Варя, надо начинать жить.
На моем лице вмиг нарисовалась мольба. Только не это. Ну, можно же о погоде или опять об Ирландии.
– Нет, послушай меня! Ты как запуганный зверь. Я наблюдала. Ты шарахаешься от людей, жмешься в углы. Картинка со стороны так себе. Ты же красивая, молодая. Не ты первая, не ты последняя попадаешь в подобную передрягу. Но люди живут дальше.
– Девяносто пять процентов, – тихо буркнула я, вполуха слушая Лику.
– Что, не поняла?
– Выживает девяносто пять процентов. Пять гибнут.
– Как же ты упиваешься своим страданием! Трех месяцев не хватило? Или ты думаешь, что без Димы жизнь закончилась? Ты вообще видела, как на тебя смотрят мужчины. Ты это замечаешь?
– Нет, не замечаю. Зачем?
– Просто так. Проблема, что ты не увидела ни одного взгляда, ты не увидела ни одной улыбки, направленной в твой адрес. А почему? Потому что ты смотришь в пол. Все, жизнь закончилась?! Тебя зашугали, убедив в том, что ты никто. А ты поверила. Это, дорогая Варвара, очень печально. И от этого ощущения надо избавляться как можно быстрей. Не ради того, чтоб подцепить себе кавалера, а ради себя! Ты истощена. Тебе нужно сконцентрироваться на себе, начать жить для себя, осознать, что ты достойна многого. Иначе так, потупившись в пол, и умрешь.
К моему счастью в сумке Лики заиграла заводная латиноамериканская мелодия.
– Да, да, хорошо, – коротко отвечала подруга. – Через сколько? …И что, нельзя подождать? Ладно, сейчас заберу.
Лика положила телефон обратно в сумку и посмотрела на меня.
– Скажи, ты сильно хочешь домой?
Я пожала плечами.
– Можешь посидеть здесь минут пятнадцать, а я смотаюсь, тут рядом, надо бумаги кое-какие забрать. И мы еще погуляем. А?
– Может, в следующий раз? Сегодня и так программа была обширной.
– Нет, давай ты меня подождешь, буквально пятнадцать минут, – и она посмотрела на меня так, как смотрит ребенок на маму, которая сомневается, покупать ему игрушку или нет.
– Давай только не задерживайся, а то мне самой не очень уютно.
– Одна нога там, другая тут, – шепнула Лика и направилась к выходу.
Я осталась одна. Трехмесячное заключение давало результаты, отучив меня от людей. Побочки не избежать. Общество вызывало беспокойство, которое пряталось под ложечкой.
Мой стол находился в самом углу возле окна. Справа от меня сидели тинэйджеры, потягивая пиво. Чуть дальше три женщины в возрасте. Они уплетали пасту, запивая ее вином. Ближе к входу сидела компания мужчин, их скрывала колонна. Пара возле барной стойки и компания девушек, которые выбрали стол рядом с колонной, ближе к мужскому населению.
Лики все не было. Я поняла, что пора сходить припудрить носик. Туалет был от меня в десяти метрах четко по диагонали. Чтоб дойти до него, нужно пересечь весь зал. Все бы ничего, если б не пятнадцать сантиметров каблука, который вводил меня в ужас. Какой идиот придумал такую обувь и сказал таким идиоткам, как Лика, что это круто повышает женственность. Повышать, может, и да, но с женственностью лично у меня связка была не очень. Нет, я пользовалась каблуком, и перерыв в три месяца не разучил меня ходить, но длина в пятнадцать сантиметров откровенно напрягала.
Немного поколебавшись, я поняла, что выбора нет. Дискомфорта от замоченного платья, будет больше. Медленно выставив одну ногу и потоптав незаметно нею по полу, я подтянула вторую. Так же медленно поднявшись со стула, я сделала маленький шаг. Как говорят – хорошая мышечная память? Интересно, а есть память на высокий каблук?
Не спеша, переставляя ногу за ногой, я продвигалась к намеченной цели. Она была близка. Но именно в тот момент, когда дверь туалета была в трех метрах, и именно тогда, когда я сравнялась с компанией сидящих мужчин, и именно тогда, когда они замолчали, осматривая мой истощавший зад, запакованный в узкое платье, мой злосчастный каблук таки попал в маленькую щель в кафеле и застрял. Я поняла, что теряю равновесие. За долю секунды перед глазами пронеслась вся жизнь. Я вспомнила как в детстве, в пятом классе, мальчишки, не умеющие проявлять свои чувства, подставили мне подножку, и я грохнулась на глазах у всей школы в столовой. Затем, будучи уже студенткой, опаздывая на первую пару, я неслась к остановке, на которой стоял троллейбус, и угодила в яму, с размахом плюхнувшись в лужу. На пару я не поехала. Возвращаясь домой, чтоб переодеться, я хохотала всю дорогу. Люди шарахались.
Сейчас улыбка не появлялась. Парив, как сбитый лайнер, я приготовилась к самому худшему, но в последний момент поняла, что уперлась в чью-то грудь. В нос ударил резкий запах одеколона, и я почувствовала щекой плотную ткань пиджака, оставив на последнем след от пудры. Медленно подняла глаза и посмотрела на моего спасителя.
Сверху смотрел мужчина лет тридцати пяти. Укомплектованная мечта женщины любого возраста. Нет, глаза были действительно интересного цвета – болотные. Уши смешно оттопыривались, но, как ни странно, его это не портило. Темно-русые волосы, идеально срезанные на висках, на макушке создавали беспорядок. Брови были сдвинуты домиком, и по всем правилам, это должно было нарисовать на лице печаль, но получалось, что на тебя смотрели снисходительно, давая право на оплошность.
