Текст книги "Дурак. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Tony Sart

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Было это еще в ту пору, когда люди восточных земель решили все же собраться в единый кулак и извести умрунов с родных земель…

Нелегко пришлось тогда умрунам-чародеям и, если признаться, то мелькала у многих из слуг Пагубы дурная мысль, а не схорониться ли вновь по темным ямам да непролазным буреломам подальше от чужих глаз… подальше от людских стрел да копий. Потому как в какой-то миг забыли живые свои распри, махнули рукой на чудищ расплодившихся да нечисть обезумевшую, да и решили выкорчевать нежить с мест русских. Ох и крепкую охоту тогда устроили на колдунов, без устали загоняли да искореняли. И немало полегло в те времена умрунов да ератников. Хоть и нетленна плоть мертвого колдуна, а все же податлива железу каленому да огню.

От тех пор, как Лес закрыт оказался, не так много годков минуло, не вошли еще в силу пагубыри, не уразумели всей своей власти да воли, а потому не могли тягаться с дружинами. Это нынче раздолье им, потому как собираться научились в единый кулак, откладывать распри да ненависть меж собой, захватывать темной силой земли да возводить на покинутых людских острогах свои Кощунства. Сумели и частоколы возвести и рожонами ощетиниться. А раньше ж что? Даже умелый умрун с поднятым погостом в одиночку не сладит с несколькими десятками ратников. Да и те смекнули быстро, что коль стоит только метко колдуну-хозяину стрелу промеж глаз пустить, то тут-то все его мертвое воинство и поляжет гнилой плотью следом за пастырем аль разбередется безвольным стадом – рубай, не хочу.

И вот в те времена, когда еще только первые Кощунства обустраивались теми, кто от гона людского уйти сумел, первые дружины мертвые собирались, тогда и пришла в голову Паг-Яра мыслишка одна чудная.

Он в ту пору еще обитался на Нечистых землях у берегов Хладного Океяна, при небольшом остроге умрунов таился, силу свою щупал. Вот и измыслил сие.

Сила колдуна-умруна в его воинстве поднятом, что Воле хозяина подчиняются. Мертвяки и руки его, и глаза, и оружие главное. Самой черной волшбе доля малая приходится, ей больше ератники промышляют, но да то другое дело. Так вот, поднять может знатный чародей и крестьянина завалящего, и витязя доблесного, а что, если сыскать древние курганы и попытаться счастья подчинить себе былинника какого, воина могучего?

Долго носился с той мыслью Паг-Яр, тогда еще просто старик Яр, немало ее и так и этак крутил. Да решился. Покинул он на свой страх и риск земли Нечистые и двинулся на поиски, по пути на погостах деревенских собрав небольшой отряд слуг. Для охранки.

От подчинения богатырей он сразу отказался, уж больно боязно было, что Воли его не хватит на укорот таких могучих мертвецов. Да и кто его знает, как поведут себя былинные воины, не разметают ли в гневе безумном и его, и всех его костомахов да упырей? Нет уж, боязно. А потому решил старик вызнать курганы поляниц. Причем из второго-третьего рода волотовичей, чтобы и кровь пожиже, и стать пониже.

На том и порешил.

Немало пожег в своих поисках Паг-Яр деревень да урочищ, немало замучил пойманных мудрецов да ведунов недобитых, выпытывая потаенные места последнего упокоения поляниц. Большой, ох большой кровью добывались те крупицы знаний, однако ж сыскал.

На курган двух дев битвы, сестер названных, что много веков назад погибли в распре какой-то супротив полканов[22], колдун вышел по указке какой-то босорки. Уж откуда двоедушница знала про потаенную могилу неведомо, однако ж вывела. Да там и осталась рядышком с перерезанной глоткой.

А Паг-Яр стоял с замиранием сердца у крутого холма, густо поросшего ковылем, и чувствовал, что пришел его час.

Предвкушал миг величия.

Как же он ошибался!

Воистину верно говорили мудрецы древности, что вершина глупости – это самонадеянность. И колдун угодил в эту ловушку с разбегу. Благо хватило старому хитрецу смекалки хоть немного оборонить себя, мало ли что, и расставить у входа над провалом свежеоткопанного кургана мертвяков-приспешников, да указать тем натащить каменьев тяжелых со всей округи.

Как чуял – пригодилось.

Насилу унес ноги из того злосчастного могильника колдун Яр, прежде срока почитавший себя всемогущим, потому как встали послушно, следуя обряду, две сестрицы-богатырши, стряхнули с каменных склепов своих плиты неподъемные, выбрались из вечного своего покоя и уставились на ликующего чародея.

Недолгим было торжество старика, потому как почти сразу ощутил он, резко и страшно, что не пробиться ему Волей своей, не подчинить себе поляниц, слишком силен даже в посмертии оказался их разум. Плоть, даже лишенная ведогня, не поддалась на зов Пагубы, не ответила, потому как не только Быль была внутри потомков волотов, но и Небыль.

Стояли девы воительницы, хмурились недобро, быстро понимая, что за пакость вернула их из сна вечного, потревожила покой заслуженный. И потянулась рука к склепу у чернявой Василисы, потянулась за мечом любимым. И взяла от подножия каменного схрона своего обломок гнилого копья Златыгорка…

Насилу унес ноги колдун Яр из проклятого склепа, только и успел, выбегая из темных сводов к серому небу, кинуть приказ упырям да мертвякам завалить вход. И пока за спиной у чародея грохотали, катясь вниз валуны да куски плит, он стоял, не в силах обернуться, и впервые за всю свою не-жизнь он ощутил внутри что-то живое, давно забытое.

Ужас.

И чудилось ему, будто там, за неподъемным завалом, в глубине кургана слышатся полные ярости и гнева крики дев воительниц.

[15] Опока – иней.

[16] Одесную – по правую руку, справа.

[17] Буня – чванливый.

[18] Гридь – телохранитель.

[19] Поляница – общее название дев воительниц, богатырш.

[20] Талан-паг – примерно: отмеченный судьбой Пагубы. Уважительное обращение к старшим из Кощеевичей. Вымышленный термин.

[21] Хохма – шутка.

[22] Полканы – мифическое племя полулюдей-полуконей. Принадлежат к Пралюдским народам (таким как Чудь, Дивьи Люди, Псоглавцы и пр.). Смысл их существования и главная цель была противостоять богатырям. По сути позиционировали себя как анти-богатыри, поскольку не уступали им ни силой, ни умением.

2. Сказ про умруна Паг-Яра и мертвую богатыршу (часть 2)

…Он вернулся сюда много позже, уже будучи Паг-Яром, уже имея немалую власть, уже отыскав ответ.

Колдун скривился от неприятного воспоминания и выудил из небольшого резного ларца, что всегда висел у него на поясе, широкое кольцо темного, едва поблескивающего в пасмурном свете, металла.

Ошейник.

Повертел в руках, осторожно, с трепетной бережностью. И вновь поглядел на неподвижных девиц подле себя.

Шею каждой из богатырш окольцовывал точно такой же черный обруч.

– Долго, очень долго пришлось мне делать третье ожерелье для моих красавиц, – негромко протянул он. Водилось за стариком порой ворчать себе под крючковатый нос. И добавил уже громче, – пора пришла, любавы, пробудить вам третью сестрицу. Вместе задорнее, вместе веселее.

И он вновь хохотнул.

День предвкушал стать добрым, если так можно было выразиться в отношении мертвого колдуна. От его смеха заворочались охранцы упыри, ожидавшие чуть поодаль, а мертвяки выскочки Мерича с тревожным мычанием замотали по сторонам головами, чуя чужую силу.

Колдун приказно махнул ератнику, застывшему изваянием почти у самого входа в пещеру, и двинулся вперед.

Внутри провала было смрадно и душно. В воздухе стояла та тяжелая влажность, какую обычно можно было встретить в старых погребах или давно покинутых, заколоченных избах, в которых даже домовой и тот превратился уже в безумное подобие существа. И эта затхлость ощущалась еще разительнее после осенней свежести, оставшейся за спиной.

Колдуну было не привыкать к темным местам и спертому воздуху, все же и сам он прошел могильный покой и не раз, и не два промышлял среди разрытой земли и гнилых домовин, но было в этом месте что-то давящее. Словно невольно ощущалась вся тяжесть земли и камня, на много саженей вверх покоящаяся до поры над головами. Ждала до поры, думала, не раздавить, не смять ли дерзких, потревоживших покой мертвецов.

Паг-Яр неспеша шел по кривым каменным ступеням, высеченным прямо в породе. С низкого свода потолка моросила вода, мелкой капелью разбиваясь под ногами, противно стукая по макушке, норовя попасть по носу, повиснуть на нем смешной, неуместной каплей.

Впереди на пару шагов первой шла Василиса, чтобы в случае чего принять на себя удар. Нет, мертвецов колдун не боялся, да и сам обряд еще не начался, однако ж мало ли какие гостинцы могли оставить те, кто хоронил много веков назад богатыршу. Порой отчаянные расхитители в жажде наживы зарились даже на такие курганы да могильники, а потому часто можно было напороться в темных коридорах или на яму с кольями или на спрятанный за углом рожон[23]. Так что лучше уж поберечься самому.

Глядя на мерно покачивающуюся при каждом шаге спину поляницы, Паг-Яр все больше погружался в средоточение. Впереди ждал непростой обряд, требующий сам по себе немало сил, но то ладно, ведь самое трудное начиналось потом. И вот тогда надо было не зевать. Дело колдуна – поднять деву воительницу, а там уже скорее уносить ноги прочь из склепа. Дальше забота его девиц, пусть ладят с сестрицей, и упаси Пагуба в этот момент оказаться в небольшой комнатушке вместе с неистовыми богатыршами. Безопаснее было бы даже в самом центре урагана или в утробе у сказочного змея трехголового. Э, нет. Пусть девки сами порешают все, а вот когда вытащат наружу Василиса с Златыгоркой мертвячку, тогда уж и придет время чародея.

Вспомнив, сколько он извел упырей да костомахов, пока удалось спеленать да хоть немного укоротить будущих своих гридей, Паг-Яр нахмурился. Немало, ох немало трупарей было порвано в клочья безумными покойницами, прежде чем удалось сомкнуть на их шеях черные ожерелья. Но теперь-то будет легче, теперь проще, потому как сила на силу пойдет.

Главное, вовремя унести ноги.

Вскоре старик в сопровождении двух верных поляниц и нескольких упырей стоял в небольшой, не более десяти шагов в поперечнике, зале. Не было здесь ни богатств, ни сундуков с тканями да шелками, ни набитых доверху серебром теремков, ни золотых блюд. Даже оружия, обязательного при погребениях воинов не нашлось. То ли за многие годы растащили все искатели богатств, то ли хоронили богатыршу скромно, утайкой, без почестей. Лишь темнота и сырость.

Паг-Яру, как любому мертвецу, не нужен был ни дневной свет, ни тем более ненавистное сияние живого огня, а потому он прекрасно видел кривые, наспех рубленые стены пещеры, мокрый каменный пол и громадную то ли домовину, то ли алтарь посредине. Был он высечен из того же гранита и также грубо, словно наспех, как и все вокруг. Не было на его краях даже намека на какие-то памятные надписи или хотя бы резные картинки, призванные запечатлеть в веках деяния и подвиги покойницы. Странно то было, потому как даже самому завалящему местечковому витязю при упокоении родичи норовили изрисовать все попавшиеся под руку поверхности фрагментами его славной жизни. Видимо, чтобы пращуры в Лесу узрели, восхитились и преисполнились.

«Хрен вам горький, а не Лес нынче», – зло подумал Паг-Яр.

«Нам. Хрен нам», – скривился он чуть погодя и продолжил оглядывать схрон.

Да, ничего нельзя было понять теперь о прошлом покойницы. Да и сам курган нашел старик далеко не сразу, хоть и вызнал про него давно. Пока прочесывали верные мертвяки леса да чащобы, пока лазали по осенним топям и болотам, все больше казалось колдуну, что не хотели люди, чтобы нашли могильник древний.

Обойдя кругом алтарь, Паг-Яр окончательно убедился, что пустота и скудность погребения не результат разгула расхитителей, потому как не было нигде ни монетки рубленой, ни жемчужинки, из ларца выпавшей, а обычно тати в спешке уносят добро, торопясь. Кому ж охота надолго возле мертвячки задерживаться. Да и мало ли, родичи покойной могут и кладовика заложного оставить. В охрану. Так что нипочем нельзя медлить. А тут – пусто. Будто метлой вымели.

Плохо хоронили девку, ох плохо.

Наклонившись над крышкой, колдун все же смог разглядеть какие-то зарубки, но разобрать их было решительно невозможно, да к тому же неведомый резчик в гневе потом несколько раз с силой прошелся по начертанному, поколов надписи.

Нет, ничего не понять.

Впрочем, до того старику не было никакого дела.

Жестом отдав приказ упырям открыть домовину, Паг-Яр отступил на пару шагов и приготовился к обряду. Василиса и Златыгорка, повинуясь Воле хозяина, разом запалили кривые, резаные из гнилого дерева лучины, водрузили их у подножия алтаря, и тут же пещера озарилась бледным, синеватым огнем Пагубы. По стенам запрыгали черные, дрожащие тени.

– Ох, ма, та паг, юс как эн… – мерно забормотал старик и начал постепенно раскачиваться из стороны в сторону. Глаза его закрылись, а сухие руки, увитые жгутами давно остывших жил, простерлись над домовиной.

Упыри с силой стягивали крышку, бряцали ржавыми кольчугами и невнятно бормотали, и по их потугам было видно, что даже мертвякам, многожды превосходящим силой крепкого живого человека, дается это с трудом.

Плита со скрипом, но поддавалась. Скрежетала противно.

Паг-Яр же, нисколько не обращая внимания на муки подопечных, все бормотал и бормотал. Непонятные никому из живых то ли слова, то ли звуки слетали с потресканных сухих губ, падали вниз, заползали под сдвигающуюся крышку, уносились в черный провал гроба.

Колдун возвысил голос. Звук стал набирать силу, метаться под сводами пещеры, отражаться от стен, множась, бросаясь из стороны в сторону и не находя выхода. Вот уже колдун перешел на крик, руки его дрожали, а сам он сотрясался всем телом, будто в падучей, но вдруг слова его оборвались внезапно и разом, на середине хриплого крика.

В тот же момент с гулким утробным грохотом на каменный пол рухнула плита крышки и подняла в зале плотное облако вековой пыли.

Тишина.

Лишь скрежещут челюстями упыри, медленно пятясь назад.

Неподвижны, как всегда, две поляницы. Смотрят в никуда.

Собравшись с силами, старик, которого наговор изрядно потрепал, шагнул к краю гроба. Оперся двумя руками о край. Заглянул.

Она лежала на самом дне гранитного узилища. Прямо на камне. Без узорчатых покрывал, без истлевших, когда-то цветастых полотнищ, без стягов Рода и еще… без оружия.

– Где ж это видано, чтобы богатыршу да без верной палицы погребали, – задумчиво пробормотал Паг-Яр, оглядывая покойницу. Была она многим похожа на его верных дев, в изрядно траченом тлением саване, с широким поясом, увитым обычными словами-напутками Ягам на добрую дорогу в Лес, и почти не тронутая временем. Была она, как и другие такой, словно только недавно легла отдохнуть да и забылась долгим сном. Бледная, белая, но не сгнившая. Лишь темные круги вокруг глаз.

Именно поэтому когда-то много лет назад колдун и выбрал в затею свою богатырш, потому как в теле их была доля Небыли. Ушла душа, человеческое наследие в Лес, растворилась в кругу предков, а вот то, что от волотов досталось, от нечисти, то уйти не могло. Этому миру всецело принадлежало. Потому и не трогал прах тела воительниц, и там, где могучий, но людской витязь уже истлел бы до костей желтых, дева оставалась незыблема.

Просыпайся, бери меч и в бой.

Невольно завороженный мертвой красотой девицы, Паг Яр забылся и пропустил тот миг, когда мертвячка в гробу открыла глаза и посмотрела прямо на старика.

С жаркой ненавистью в белесых глазах.

– Быстрее!

Колдун кричал куда-то вперед, в темный коридор, не зная, слышат ли его снаружи. Он очень спешил, но сбивался, то и дело спотыкаясь. Да, мертвое тело не знало боли и усталости, но почему-то теперь оно слушалось плохо. Упаси Пагуба встретит его таким молодой Мерич, увидит его слабость… его страх.

Но вот уже за откосом забрезжил слепящий после мрака свет. До выхода оставалось совсем чуть-чуть, и Паг-Яр заставил себя остановиться, приосаниться. Оправил порядком измазанные грязью полы черного сарафана и последнюю дюжину ступеней прошел чинно, важно. Хоть и не переставал настороженно прислушиваться к глухим звукам битвы там, внизу, в покинутой в спешке зале.

Ератник, ожидавший снаружи со отрядом нежити, при виде Паг-Яра лишь вопросительно вздернул бровь. Чего хотел хамоватый юнец, с таким вызовом уставившийся на старика? Однако сейчас чародею было не до того.

Колдун едва выбрался, но не прошел и пяти шагов как тут же развернулся, стал поводить руками, что-то бормотать и лишь потом вновь распахнул поясной ларчик. Бережно достал оттуда черный обруч. Щелкнули замки затворов, разрывая кольцо, и на миг показалось Меричу, что прошел по округе тяжкий вздох. Молодой ератник безошибочно учуял могучую силу и в который раз про себя позавидовал Паг-Яру. Знал, знал дряхлый старик, как укротить такую власть, да только ж разве скажет, сморчок. Ничего, придет и его пора. Чародей же меж тем уже закончил свои тайные наговоры и теперь замер, вслушиваясь и пристально вглядываясь в глубину пещеры.

Отсюда, снаружи, нельзя было разобрать ни звука, а потому оставалось лишь гадать, чем закончилась битва в зале.

Мельком старик скривился. Потерял пяток хороших упырей, умелых. Выбирал их, на ратных погостах выискивал… Жалко. Сам виноват, упустил тот миг, когда бешеная девка взметнулась из склепа, прыгнула вперед, норовя вцепиться прямо в лицо колдуну. Тут-то и не сплоховали мертвяки, успели даже раньше Василисы с Златыгоркой, навалились всем скопом, повисли грудой гнилой плоти и ржавого железа на безумице, норовя придавить, удержать. Сильны трупари под Волей хозяина, ох сильны, да не сильнее воительницы восставшей. Недолго каталась неразборчивая груда по полу могильника, взорвалась перезрелой тыквой, брызнула кусками тел во все стороны.

И тогда вперед пошли его девки. Молча, спокойно, обманчиво лениво. Но на то Паг-Яр успевший ловко пробраться к арке коридоре, уже не хотел смотреть. Только прикинул, что до выхода из склепа, если по ступеням наверх, то было не более шагов ста, а значит Воли хватит, чтобы держать связь с поляницами, не «замрут», а остальное уж сладится. Две оружных бабы против одной не такой плохой расклад.

Крупицы долгой, томительной неизвестности еле сыпались перекатами по крутому склону. Паг Яр ждал, и даже когда слегка утомленный Мерич выразительно вздохнул и собрался было что-то сказать, то лишь поднял руку вверх. Не лезь, мол, не до тебя.

Напряженная тишина.

Но вот миг, другой, и в темноте лестницы, ведущей вниз, раздались гулкие шаги. Были они неверные, сбивчивые, как если бы шел кто-то ужасно усталый или же несколько путников толкались в неудобном узком проеме. И вскоре на свет вышли богатырши, таща под руки свою еще несостоявшуюся сестру.

Пленница выглядела изрядно помятой и побитой, но руки-ноги были при ней. Впрочем, досталось и поляницам. У обеих воительниц оказались порядком изорваны саваны, кое-где на телах и лицах проступали трупные пятна от ударов и даже пара невесть откуда взявшихся порезов. Раны не кровоточили, а лишь зияли темным располосованным мясом.

«Не беда, затянем!» – довольно подумал Паг-Яр и ступил ближе, раскрывая «рога» распахнутого обруча пошире. Ему вдруг захотелось придать моменту величия, чтобы сопляк ератник от зависти изошелся, а потому он решил позволить себе речь:

– Могучая и славная дева поля[24], – заголосил он, воздевая к серому небу руки с ошейником. – Долго томилась ты в забытье, но нынче Пагуба в милости своей дарит тебе вечную не-жизнь и служение…

Колдун слегка запнулся, так как пришедшая в себя девка вдруг резко рванулась к нему, зло зарычав. Да дернула так, что не спохватись вовремя поляницы, не одерни ее назад, сильнее прежнего заломав, то неизвестно чем бы и кончилось дело. Слегка растерявшись и чувствуя на себе взгляд ненавистного ератника, старик хмыкнул и продолжил:

– Д-дарит тебе вечную не-жизнь и служение мне, Паг-Яру, повелителю Кощ…

Договорить он не успел, потому как откуда-то с неба раздался вдруг треск и грохот. Подумав было, что со склона пошел оползень или обвал, что часто бывало по осени от напитанной влагой земли, колдун хотел было поднять голову, но не успел.

Сверху сначала посыпалась мелкая труха, камешки и комья земли, а после, вместе с обломанными ветвями и хвоей рухнул кто-то очень громко бранящийся и ругающийся как бывалый ушкуйник.

Рухнул прямо на Паг-Яра.

Великого и могучего.

* * *

Лететь вниз на удивление пришлось долго.

Хотя «лететь» это, конечно, было сильно сказано. Это птицы в небе и стрелы царевичей парят-летают, а вот Отромунд, сын купца Вала из славного Опашь-острога падал. Как нужда в отхожую яму, по-другому и не сказать. И разбиться бы ему в кровь, окончив на том славные свои подвиги, если бы не спасительные ветви, сучки и еловые лапы, густой паутиной распластавшиеся на пути. Конечно, принимали они на себя несчастное тело юноши без особой охоты, немилосердно лупцуя того и по спине, и по загривку, и по… везде прикладывались, в общем-то. Попутно, уже незнамо как, но под одежу набилось множество земли, иголок, кусков коры и прочего сора и все это моментально начало колоться и чесаться.

«Вот уж не думал, что за время падения может столько всего стрястись!» – успел поразмышлять юноша, проносясь мимо черного гнезда насмерть перепуганной сороки. Что подумала бедная птица так и осталось загадкой, потому как путешествие с края обрыва кончилось.

Внезапно и больно.

Однако ж, против ожидания, Отер рухнул не на острые камни или твердую землю, а на что-то вполне себе мягкое и даже… говорившее.

Точнее что-то под ним придавленно и приглушенно бранилось, да так, что ругательства самого юноши, которыми он обильно сыпал на протяжении всего пути от дряхлого пня до дна обрыва, теперь казались ему детским лепетом.

Ворочаясь и не в силах подняться с податливого черного мешка, на котором возлежал, парень краем глаза успел заметить шагах в двадцати стройного молодого мужчину в богатых одеждах, бледного, почти что серого, с темными пятнами на коже. А чуть поодаль несколько перекошенных в неестественных позах грязных фигур. Спутать их было ни с чем нельзя было – мертвяки.

Судорожно засучив руками и ногами, отчего получалось встать еще хуже, молодец забормотал шепоток-оберег и попытался достать из-за поясной веревки меч. Как ржавая железяка не вывалилась за время полета, одним чурам было ведомо, но теперь лишь на нее была надежда. Однако ж Отромунд не успел ничего толком сделать, потому как в воздух его буквально подкинуло и швырнуло в сторону, к самому подножью скалы (с которой он как раз и прилетел). Больно ударившись о камень, юноша зашипел, замотал головой и только теперь смог в полной мере оглядеть место, куда попал.

Все также в отдалении стоял боярин, не особо торопясь что-либо предпринимать, все также толпился за ним с десяток мертвяков, не спешащих нападать на щеголя, а шагах в трех ворочалось нечто крупное, черное, мелькая седыми клочьями бороды. Подле этого самого мешка склонились две самого могучего вида девицы в бесстыдно подранных сарафанах, таких, что юношу невольно бросило в жар, а на щеках разгорелся румянец, однако почти сразу на его место пришел ужас, потому как обе красавицы были бледны, а стоило одной из них чуть повернуть голову, и юноша увидел бельма глаз.

Мертвячки!

«Да что ж это за сборище тут творится?» – с ужасом подумал парень.

Между тем девки все пытались помочь неведомому человеку (человеку ли, Отер в этом уже не был так уверен) подняться и выпутаться из свалявшегося кулем то ли широкого плаща, то ли кафтана, а тот все никак не мог избавиться от одежд, ставших вдруг оковами.

В полном недоумении продолжая обводить взглядом происходящее и мечтая теперь лишь о том, чтобы про него все позабыли, юноша приметил на земле черное ожерелье, красивое, блестящее, переливающееся на свету как начищенный малахит, только угольного, непроглядного цвета. Диво какое, эх, жаль сломанное.

Действительно, круг обруча был неестественно выгнут и надломлен.

И тут парень увидел ее.

Девка.

Стройная, плечистая. И статная, никак не меньше тех двух покойниц, что возились поодаль. Будто сестрица родная. И тоже в сарафане бесстыдном, или это саван погребальный, что временем трачен? Разве что вот на коленях и не оружная.

Свара какая меж родней у упырей приключилась?

Ах да, еще у девки не было на шее того самого черного красивого обруча, какой теперь разглядел Отер у других мертвячек.

«Может все из-за этой цацки? – подумал юноша. – Младшая сестра сломала, а старшие ее и отлупцевали, а тут я… И вообще, мертвячки любят побрякушки?»

Так бы и дальше размышлял о самом нужном в такой момент молодец, если бы та девица, что на коленях у пещеры стояла, не повернула к нему голову.

Резко, хищно.

Вперилась бельмами-глазами, усмехнулась страшно.

Вдруг взметнулась на ноги, вскочила и, рванув к обомлевшему и даже не успевшему испугаться парню, закинула его на плечо и в несколько крупных прыжков уже скакала, словно рысь, по почти отвесной скале.

Болтаясь куклой-тряпичкой и почти теряя сознание от ужаса, Отер сквозь тряску и шум ветра едва мог различить, как внизу выбрался наконец из-под черного покрывала и теперь что-то кричит темный старик, как дергаются было следом за шустрой беглянкой сестрицы, но вдруг останавливаются, будто вкопанные… И как смотрит наверх бледный боярин-юноша.

Улыбается довольно.

Когда парень пришел в себя, обнаружилось, что он не был сожран утащившей его мертвячкой и даже не связан. Видать, так и лежал в беспамятстве на том же месте, куда сгрудила его девка.

Медленно, с опаской приоткрыв глаза, парень обнаружил, что находится он теперь на какой-то полянке, окруженной раскидистыми елями и кривыми полосатыми березами. Обычная такая прогалинка, каких десятки, коль не сотни встречаются на пути. Тятя говорил, что когда-то можно было в подобных местах заручиться в дороге дальней крепкой поддержкой лешачков, коль не поскупишься на гостинцы, да только давно уж никто не соблюдал старые, почти изжившие себя уклады. При этом отец тяжело вздыхал, и в глазах его появлялась знакомая юноше туманная пелена – верный признак того, что купец погружался в воспоминания былых лет.

«Как там тятя? – печально подумал Отромунд. – Схарчит меня сейчас баба дохлая, как без меня родня?»

От тяжких дум юноше вдруг очень стало жалко себя, домочадцев и весь этот добрый прекрасный мир, который вот-вот потеряет такого храбреца. Чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, молодец сморгнул и глубоко вдохнул, чтобы тут же замереть.

Только теперь он различил замершую неподалеку девку. Похитительница славных юнош сидела в нескольких шагах от него, бесстыдно подобрав ноги под себя и водрузив на обнаженные колени локти крест-накрест.

Глаза цвета подкисшего молока, не моргая, глядели на Отера.

Поняв, что тот пришел в себя, девица чуть подалась вперед, словно присматриваясь. При этом на лицо ее упали две пряди темных, когда-то русых волос, что выбились из крупной косы, ниспадавшей на плечо.

Стараясь не смотреть долго нежити в глаза, молодец судорожно прикидывал, как бы сподручнее вскочить да в какие кусты сигануть, но вдруг припомнил, с какой удалью скакала давеча девица по утесу, и понял холодно и обреченно – от такой нипочем не уйти. Даже дернуться не успеет.

Девица словно прочитала мысли Отера и медленно покачала головой. Губы ее дернулись и нехотя разлепились, при этом маленькие кусочки кожи стали растягиваться, рваться, свисая ошметками. Юношу передернуло. Не так часто доводилось с такой вот оказией наблюдать за мертвяками, да и, по правде сказать, не очень-то и хотелось.

Из горла девки вырвался то ли хрип, то ли стон. Она издала пару лающих звуков, шумно выдохнула и вдруг заговорила очень даже человечьим голосом:

– Не страшись, добрый молодец. – Говорила он медленно, то и дело замолкая, будто припоминала слова или прислушивалась к собственному низкому голосу. – Не причиню я тебе зла, хоть и понимаю, что опасной кажусь я тебе… такой.

Она подняла перед собой руки, бледные, слегка угловатые, с виднеющимися буграми сухожилий. Под натянутой кожей можно было различить темные пятна. Руки мертвеца.

– Давно я ушла отсюда, – девица опустила руки, и на миг юноше показалось, будто на лице ее, похожем на посмертную личину, промелькнуло нечто похожее на грусть. Человеческое. – Не знаю, когда, но чувствую – давно. Мало помню я былое, мало от меня прежней здесь осталось, но что есть добро, а что зло еще не забыла. И вон там…

Она резко мотнула головой куда-то влево, видимо, откуда и принесла Отера. Задохнулась от гнева и вновь долго подбирала слова.

– Там, – продолжила она наконец, – недоброе дело творилось. Я с черными колдунами, полозами Пагубы, многажды сходилась в битвах, не одного из них отправила долг перед хозяйкой отдавать… тогда, при жизни. Но даже в страшных кошмарах не могла и помыслить, что когда-то решатся чародеи подлые богатырш поднимать. А вот поди ж ты.

Юноша во все глаза смотрел на статную девку и не мог поверить своим ушам. Да и вообще все, что произошло с того момента, как он кубарем полетел с края обрыва, больше походило на какую-то дикую сказку. Расскажи кому, что не успел ты отойти от острога и на дюжину верст, как тебе повстречались пагубыри, чародеи черные да еще и богатырши восставшие. Все за один присест. И чем больше парень размышлял над этим, тем больше склонялся к мысли, что все же где-то он приложился о крупную ветку или выступающий камень и лежит теперь в беспамятстве на дне оврага, пока дядька рыщет в поисках непутевого мальчишки.

«Дядька! – вдруг подумал с испугом Отер. – Небось изволновался весь! Ох, лишь бы он меня сыскал. Уж очень не хочется в этой дурной сказке надолго оставаться.»

Воительница меж тем, нисколько не заботясь думами молодца, продолжала:

– Долго спала я. Думала, что навсегда ушла. А как глаза открыла, глянула на склонившуюся морду, как ощутила ударивший в ноздри смрад волшбы пагубной… так разом все и поняла.

Она вздохнула вдруг тяжко, даже качнув грудью, будто и впрямь набрала в себя воздух. Замерла, поняв полную бесполезность этого действа, словно по привычке сделала, и печально улыбнулась.

– Вот так, добрый молодец, – слегка развела она руками. – Я было кинулась на колдуна, да только хитер оказался подлец, не один явился. Видать раньше меня удалось ему подчинить себе других сестер. Вот с ними-то я и не сладила, а тут ты.

Девица вдруг легко и бесшумно для своего немалого роста поднялась, в один шаг оказалась рядом со все еще валяющимся на боку Отером и одним резким движением поставила его на ноги.

Как кузовок яблок подняла.

Немало склонившись, поскольку парень был ей всего-то по грудь, она заглянула в глаза юноше и тот поймал себя на мысли, что страх пропал. Не боялся он больше могучую бледную девицу. Сам не мог взять в толк, отчего, а не боялся.