Текст книги "Как я перепутала номера (СИ)"

Автор книги: Tommy Glub

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

8

Я все еще стою в ванной, прижавшись спиной к холодной двери, когда она открывается.

Артем входит. Закрывает дверь за собой. Поворачивает ключ. В тесном пространстве сразу становится жарко – от его присутствия, от его дыхания, от того, как воздух вокруг него будто густеет. Он смотрит на меня молча – одну долгую секунду, вторую. В этом взгляде нет ни триумфа, ни злости. Только что-то очень глубокое, почти болезненно нежное, от чего внутри все сжимается сладкой судорогой.

– Все, – говорит он тихо, почти шепотом. – Он ушел.

Я выдыхаю так резко, что это выходит почти всхлипом. Ноги подкашиваются, и я падаю вперед – прямо к нему на грудь. Он ловит меня мгновенно: одной рукой обхватывает талию, другой прижимает мою голову к своему плечу, впивается пальцами в плечо. Я вдыхаю его запах.

– Душ, – шепчет он мне в волосы. – Пойдем, согрею тебя…

Он не спрашивает. Просто включает воду – горячую, почти обжигающую. Пар мгновенно заполняет маленькую ванную комнату, зеркало покрывается плотной белой пеленой, и весь внешний мир исчезает за этой мягкой, влажной завесой. Артем медленно стягивает с меня футболку– так бережно, словно разворачивает что-то очень хрупкое и драгоценное. Я поднимаю руки, помогаю ему. Потом он сбрасывает халат.

Вода льется на плечи, на спины, на лица. Я запрокидываю голову, закрываю глаза – горячие капли стекают по щекам, смешиваются со слезами, которые я даже не заметила. Артем наклоняется и целует меня. Его губы скользят по моим скулам, по вискам, по шее, собирая соленые дорожки. Потом берет мое лицо в ладони и поворачивает к себе. Мы целуемся под водой – медленно, глубоко…

Кирилл появляется в дверях – босой, в одних черных боксерах, волосы растрепаны после сна, глаза еще чуть сонные. Он смотрит на нас мгновение, потом улыбается. Шагает внутрь, закрывает дверь. Снимает боксеры. Входит под душ.

Теперь нас трое в этом тесном, наполненном паром пространстве.

– Мог бы поспать…

– Я не хочу спать этой ночью, молчи уже…

Этот короткий диалог снова навевает на меня мысли, что они возможно проводили такие ночи с другими девушками… Но я ничего не говорю.

Незачем.

Кирилл становится сзади – обнимает меня за талию, прижимает к себе. Его грудь горячая, сердце бьется сильно и быстро. Артем спереди – целует меня в губы, потом спускается ниже, к ключицам, к груди. Вода делает кожу скользкой, невероятно чувствительной. Каждое прикосновение ощущается в тысячу раз ярче: губы Артема на соске, язык Кирилла на моей шее, их ладони, которые одновременно скользят по бедрам, по животу, по спине – синхронно, нежно, жадно.

Это не просто близость.

Это очищение.

Это окончательное прощание со всем, что болело, унижало, держало в клетке до этой ночи.

Мы двигаемся медленно, словно танцуем под струями воды. Артем поднимает меня – легко, будто я ничего не вешу. Я обхватываю его бедрами. Кирилл прижимается сзади, поддерживает, держит. Их тела становятся одной большой, надежной опорой. Я опускаюсь на Артема – медленно, чувствуя, как он входит, как заполняет меня целиком, до самого края. Стон вырывается из горла – низкий, протяжный, почти животный. Кирилл целует мою спину, шепчет что-то ласковое, неразборчивое, его руки гладят мою грудь, живот, внутреннюю сторону бедер.

Мы не торопимся.

Каждое движение – как волна: накатывает, отступает, оставляя после себя только большее тепло, большее ощущение жизни. Я чувствую их обоих – их тяжелое дыхание, их приглушенные стоны, их желание, которое сейчас принадлежит только мне. Артем смотрит мне прямо в глаза – даже сквозь пар, даже сквозь капли на ресницах. В его взгляде нет ничего и никого, кроме меня. Кирилл целует мою шею, плечо, шепчет мое имя…

Когда волна снова накрывает нас, она приходит одновременно – для всех троих. Я кричу – не громко, но отчаянно, сладко, растворяясь в этом ощущении полностью. Они держат меня – крепко, нежно, не отпуская ни на мгновение. Мы дрожим вместе, пока горячая вода смывает последние капли напряжения и удовольствия.

Потом мы просто стоим под душем.

Вода постепенно становится прохладнее. Артем выключает кран.

Кирилл берет большое мягкое полотенце, укутывает меня, вытирает волосы, плечи, спину – медленно, заботливо, будто я самая хрупкая и драгоценная вещь во всем мире. Артем целует меня в висок и первый выходит.

Падаем обратно в постель. Я ложусь посередине. Кирилл обнимает меня сзади, Артем ложится напротив, берет мою руку, переплетает наши пальцы.

За окном уже светло – серое, холодное зимнее утро. Но здесь темно и уютно – шторы плотно задернуты, в комнате царит мягкий, теплый полумрак.

Я кладу голову на грудь Артема, слушаю, как бьется его сердце – сначала быстро, потом все медленнее, спокойнее. Он чиркает зажигалкой и закуривает. Кирилл целует меня в затылок, его дыхание ровное, теплое, убаюкивающее.

– Спи…

***

Я просыпаюсь медленно.

Кирилл уже не спит.

– Мы всего лишь переспали… Как и всегда. Ничего серьезного, не усложняй.

Я чувствую это по дыханию – ровному, глубокому, которое касается моей шеи легкими, почти невесомыми касаниями. Он словно боится меня разбудить, но все равно не может удержаться. Его пальцы начинают двигаться первыми – медленно, едва ощутимо, рисуют мягкие круги на моем животе. Кожа мгновенно покрывается мурашками, и я невольно улыбаюсь, не открывая глаз.

Он замечает эту улыбку.

– Дай покурить… Да уж, я в шоке…

– И я. Никогда бы не подумал, что мы с ней познакомимся настолько близко…

Губы Кирилла касаются моего плеча – сначала просто теплое дыхание, потом мягкий, влажный поцелуй. Еще один – чуть ниже, вдоль тонкой линии ключицы. Я вздыхаю – тихо, сонно, с легкой дрожью – и поворачиваюсь к нему лицом. Глаза все еще закрыты, но я всем телом ощущаю его взгляд.

Кирилл наклоняется и целует меня в висок.

Потом в уголок закрытого глаза. В переносицу. В самый кончик носа. И наконец в губы – едва-едва, только касаясь. Я приоткрываю рот навстречу, и он медленно отвечает. Его язык скользит по моему, пробует на вкус остатки сна, тепло моего дыхания.

– Алиса должна сама понимать, что это не больше, чем на одну ночь. Думаю, ей последствия тоже не нужны…

– Это супер заряд перед соревнованиями…

В голове звучат еще обрывки фраз, что я слышала сквозь сон. Возможно, они вырваны из контекста, но даже так – я согласна что это на одну ночь.

Не больше.

Его сильные руки, с четко проступающими венами сейчас невероятно ласковые. Он гладит меня так, будто я соткана из самого тонкого, драгоценного шелка, который можно порвать одним неосторожным движением. Пальцы скользят по ребрам, обводят грудь, едва задевая соски – так нежно, что я невольно выгибаюсь навстречу, и с губ срывается тихий, дрожащий стон.

– Доброе утро, – шепчет он прямо в мои губы.

Голос хриплый от сна, низкий, бархатистый, и от одного этого звука внутри все сладко сжимается.

Артем все еще спит – или притворяется, что спит. Его дыхание остается ровным. Это утро принадлежит только нам двоим – мне и Кириллу.

Кирилл опускается ниже.

Целует шею, ключицы, потом грудь – медленно, обводя языком ареолу, потом нежно посасывает, и я запрокидываю голову, впиваюсь пальцами в его мягкие волосы. Он не торопится. Его ладонь скользит по внутренней стороне бедра – выше, выше, но не сразу туда. Он дразнит: гладит кожу вокруг, проводит ногтями по самым чувствительным местам, и я дрожу, тихо постанывая ему в шею.

Когда наконец его пальцы находят меня, я уже давно мокрая – от одного только его дыхания, от его бесконечной нежности. Он не входит сразу. Сначала просто гладит – медленно, круговыми движениями, едва касаясь, потом чуть сильнее, чувствуя, как мое тело отзывается на каждое прикосновение. Я прижимаюсь к нему ближе, целую плечо, шею, шепчу его имя – почти беззвучно, но он слышит.

– Красивая, – бормочет он. – Такая красивая утром…

Он продолжает ласкать меня – пальцами, губами, языком, всем своим большим, теплым телом. Я растворяюсь в этом: в его силе, которая сейчас такая мягкая, в его внимании, которое вот такое, в его дыхании, которое сливается с моим. Волна удовольствия накатывает медленно… Я кончаю тихо – почти без крика, только длинный, дрожащий выдох и его имя на губах. Он держит меня всю эту волну, не отпуская ни на мгновение, целует висок, щеку, уголок рта…

Когда я наконец открываю глаза, он смотрит на меня с такой нежностью, что сердце сжимается почти до боли.

Я тянусь к нему, целую – глубоко, благодарно, жадно. Он улыбается в поцелуй, и в этот самый момент раздается тихий, вежливый стук в дверь.

– Room service, – доносится приглушенный голос из коридора.

Кирилл целует меня в кончик носа, встает, накидывает халат. Я тяну простыню до подбородка, улыбаюсь, чувствуя, как щеки заливает горячий румянец. Он открывает дверь ровно настолько, чтобы принять поднос, тихо благодарит, закрывает.

На подносе – две чашки ароматного кофе, маленький кувшин с молоком, сахарница, два свежайших круассана и крошечная вазочка с ярко-алым джемом.

Кирилл возвращается, ставит поднос на кровать. Артем наконец просыпается – потягивается, как огромный довольный кот, смотрит на нас сонными, теплыми глазами. Сгребает меня и целует долго в губы.

– Кофе?..

Я бы не сказала, что это эпилог;)

Я сижу за рулем своей белой машины – той самой, на которой мы с Костей приехали сюда всего два дня назад, хотя сейчас это кажется целой вечностью. Дорога петляет вниз по горному серпантину, и сосны за окном мелькают размытыми зелеными пятнами. Из радио льется что-то легкое, ненавязчивое – я даже не пытаюсь вслушиваться в слова, просто позволяю мелодии играть мягким, ни к чему не обязывающим фоном. Окно приоткрыто на пару сантиметров, и холодный январский воздух врывается в теплый салон резкими порывами, принося с собой запах хвои, мокрой земли и чего-то еще – чего-то, похожего на свободу.

Я совершенно одна, и мне от этого невероятно, почти неприлично хорошо.

Вчера утром, когда мы втроем пили кофе прямо в разворошенной постели, мы договорились обо всем без лишних слов. Никаких историй для друзей. Никаких многозначительных намеков. Никаких случайных «а помнишь, тогда в Сосновой роще…» в чьем-нибудь присутствии. Это останется только между нами тремя – маленькая, горячая, абсолютно тайная вселенная, которую мы создали за одну безумную ночь и одно идеальное утро. Артем посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была такая спокойная уверенность, что я почувствовала, как внутри что-то отпускает.

– Никто не узнает, – сказал он тихо, но твердо. – Никогда.

Кирилл просто кивнул, мягко поцеловал меня в висок, задержавшись губами чуть дольше, чем нужно.

Я поверила им сразу, полностью и безоговорочно.

Перед самым отъездом я достала телефон, нашла Костю в контактах и методично, без единого колебания, заблокировала его везде – во всех мессенджерах, в телефонной книге, во всех социальных сетях. Даже в инстаграме удалила из подписчиков и скрыла от него свои сторис. Последний раз взглянула на его аватарку – он там улыбается, и видна та самая дурацкая ямочка на правой щеке, которую я когда-то находила такой очаровательной, – и нажала «заблокировать». Короткий щелчок, и все исчезло. Конец целой главы. Я ждала, что накроет волной боли или хотя бы привычной тоской, но не почувствовала ни слез, ни желания написать ему «почему ты так со мной». Только легкость разлилась по всему телу, словно с моих плеч наконец-то сбросили огромный камень, который я таскала на себе последние два года.

Машина мягко катится по извилистому серпантину, шины шуршат по влажному асфальту. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь – широко, глупо, совершенно по-детски, так, что уже начинают болеть щеки. В зеркале заднего вида отражается мое лицо: глаза блестят каким-то новым, незнакомым светом, щеки раскраснелись от морозного воздуха и от теплых воспоминаний, а губы все еще чуть припухшие от их вчерашних поцелуев. Я выгляжу счастливой – по-настоящему, глубоко, как-то даже пьяняще. Не той наигранной, глянцевой, отрепетированной перед зеркалом счастливой, которую я старательно изображала последние два года, а настоящей, живой, немного безумной от осознания самой себя.

Дома меня встречает мягкая, уютная тишина. Папа с мамой уехали в командировку до конца недели, и большая квартира стоит пустая, но сегодня она совсем не кажется холодной или одинокой. Я небрежно скидываю куртку прямо на банкетку в прихожей, стягиваю ботинки и иду босиком по теплому паркету, наслаждаясь тем, как гладкое дерево ласкает ступни. Щелкает кнопка чайника, из колонки начинает литься любимый плейлист – тихие акустические мелодии без слов, только гитара и фортепиано. Я забираюсь с ногами на широкий диван, обхватываю ладонями горячую кружку с чаем и смотрю, как за окном медленно, почти торжественно падает снег, укрывая город пушистым белым одеялом.

На губах сама собой появляется легкая, сладкая улыбка.

Проходит чуть больше месяца. Февраль уже вовсю вступает в свои права, снег лежит толстым пушистым слоем, и весь город утопает в ослепительно-белом.

Я сижу на холодном краю ванны, сжимая в подрагивающих пальцах пластиковый тест. Две полоски смотрят на меня. А я на две полоски.

Первое, что я чувствую – это шок, от которого перехватывает дыхание и звенит в ушах. Потом по всему телу прокатывается волна жара, от макушки до кончиков пальцев. А потом я начинаю смеяться – тихо, нервно, но почему-то совершенно счастливо.

Я смеюсь одна в пустой ванной комнате, прижимая тест к груди обеими руками, и слезы текут по щекам, но это не слезы страха или отчаяния. Это что-то огромное, невозможное, не поддающееся никаким словам и определениям. Это не паника – это чудо.

Маленькое, пугающее и прекрасное одновременно.

Я не знаю, чей это ребенок, и, если честно, мне совершенно все равно.

Потому что это мой ребенок. Только мой. Тот, кого я буду любить так сильно и отчаянно, что никакие возможные будущие молодые отцы, никакие возможные скандалы, никакие осуждающие «а что люди скажут» не смогут перечеркнуть или отравить это чувство. Артем и Кирилл подарили мне не просто одну ночь удовольствия – они подарили мне ощущение, что я могу быть желанной, что я достойна любви и нежности, что я по-настоящему жива. И теперь эта новая жизнь внутри меня – продолжение той ночи, той невероятной свободы, той силы, которую я наконец обрела.

Я медленно опускаю ладонь на живот – еще совершенно плоский, еще без единого намека на то, что внутри уже зарождается целая новая вселенная. И шепчу тихо, почти беззвучно, одними губами:

– Привет, маленький. Я так рада тебе…