Текст книги "Как я перепутала номера (СИ)"
Автор книги: Tommy Glub
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
5
– Может, стою, – наконец шепчу я, не находя в себе сил отвести глаза от его лица. Мои губы пересохли от волнения и от алкоголя, и я машинально облизываю их, не задумываясь о том, как это выглядит со стороны. Кирилл улыбается одним уголком рта – не насмешливо, не снисходительно, а как-то по-особенному. Артем по-прежнему сидит в своем кресле поодаль, наблюдая за нами с отстраненным вниманием музейного смотрителя – холодный, похожий на мраморную статую какого-нибудь греческого бога. Но даже в его ледяном взгляде мелькает что-то новое, какая-то искра интереса, которой не было раньше.
Они не давят на меня, не требуют немедленного ответа или объяснений, не пытаются форсировать ситуацию. Вместо этого Кирилл плавно откидывается назад, возвращая между нами приличную дистанцию, делает неторопливый глоток из своего бокала и произносит тоном человека, который просто рассуждает вслух о погоде:
– Знаешь, с Костей на самом деле все предельно просто и прозрачно. Он из тех людей, которые панически боятся скуки, боятся обыденности и рутины. Он изменял тебе не потому, что ты была недостаточно хороша для него, недостаточно красива или интересна. Совсем нет. Скорее всего… Он изменял, потому что сам абсолютно пустой внутри, как красивая ваза без цветов. Вечно ищет чем заполнить эту зияющую пустоту, и ему все равно, чем именно.
Его слова попадают точно в цель, бьют в самое яблочко – так, будто он каким-то образом научился читать мои мысли, будто провел последние два года наблюдая за нашими отношениями из тени. Я моргаю несколько раз, пытаясь осмыслить услышанное, переварить эту информацию. Откуда он может знать такие вещи? Но Кирилл продолжает говорить – спокойно, без лишних эмоций, с отстраненной точностью психолога на терапевтическом сеансе:
– Ты замечала, может, что он постоянно опаздывал? На каждую вашу встречу, на каждое свидание? Это ведь была не обычная лень или рассеянность, как ты наверняка себе говорила. Это был тест. Проверка. Он каждый раз смотрел, насколько долго ты готова его ждать, насколько сильно ты в нем нуждаешься. А ты ждала. Терпеливо, покорно, без упреков. Каждый чертов раз.
Я медленно киваю, не находя в себе сил отрицать очевидное. В памяти всплывают все эти бесконечные «еще буквально пять минуточек, малыш», все вежливые оправдания, которые я принимала с улыбкой, все часы, проведенные в ожидании, пока я убеждала себя, что это мелочи, что в отношениях нужно быть терпеливой. Гнев вспыхивает внутри с новой силой, но теперь он смешивается с чем-то другим – с горьким, но освобождающим пониманием. Кирилл не жалеет меня, не сюсюкает, не гладит по голове с сочувствующими вздохами.
Он методично разбирает произошедшее по полочкам, как опытный механик разбирает сломанный двигатель. И это, как ни странно, помогает гораздо больше, чем любые слова утешения. Боль никуда не девается, она все еще есть, пульсирует где-то глубоко, но теперь я чувствую что-то похожее на контроль над ситуацией. Как будто я больше не беспомощная жертва обстоятельств, а хладнокровный аналитик, препарирующий собственную драму с научной отстраненностью.
Артем вступает в разговор, его голос звучит ровно и невозмутимо:
– А Ленка – это вообще классика жанра, учебный пример из книжки по женской психологии. Возможно, она никогда не хотела Костю как такового. Ей нужен был не он, а возможность унизить тебя, опустить с пьедестала. Потому что ты – та девушка, которую все замечают первой, когда она входит в комнату. Та, на кого оборачиваются, кому завидуют, кого хотят ненавидеть просто за сам факт существования. Обычная зависть, Алиса.
Он произносит это как набор сухих, неоспоримых фактов, без тени сочувствия или эмоциональной окраски в голосе, но с такой хирургической точностью, которая вскрывает правду лучше любого скальпеля. Я чувствую, как мои плечи медленно опускаются, как напряжение, которое держало меня в тисках весь этот бесконечный вечер, наконец начинает отпускать.
Они не утешают меня так, как сделали бы подруги, с обязательным набором фраз вроде «он полный мудак, а ты настоящая королева, он еще пожалеет». Ничего подобного. Они методично разбирают ситуацию на составные части, объясняют механику произошедшего, дают мне инструменты для понимания. Психологические уловки? Возможно, даже наверняка. Но это работает, и прямо сейчас мне совершенно все равно, манипуляция это или искреннее желание помочь.
Кирилл едва заметно кивает в ответ на мои слова и как бы невзначай зеркалит мою позу – чуть наклоняется вперед, когда я наклоняюсь, неосознанно повторяет мои жесты. Возможно, он не специально. Это маленькое отзеркаливание делает наш разговор странно интимным, создает ощущение, будто мы настроены на одну волну, будто между нами существует какая-то невидимая связь. Артем добавляет в эту атмосферу щепотку юмора – сухого, ироничного, с едва заметной усмешкой:
– Представь себе картину: через год, максимум полтора, твой бывший будет сидеть в каком-нибудь баре, напиваться дешевым пивом и ныть случайным собутыльникам о том, как бездарно потерял лучшую девушку в своей никчемной жизни. А ты к тому моменту будешь уже где-то настолько высоко, что даже не вспомнишь его фамилию.
Я тихо хмыкаю. Виски в моем бокале снова почти закончился, и я делаю еще глоток.
Они не осуждают меня за глупость и слепоту. Не флиртуют открыто и навязчиво, не пытаются воспользоваться моей уязвимостью. Просто слушают с искренним вниманием и задают вопросы – правильные вопросы, которые заставляют меня говорить, выплескивать наружу все, что накопилось.
– Почему ты так долго терпела все его опоздания? – спрашивает Кирилл, склонив голову набок с неподдельным любопытством.
И я вдруг начинаю рассказывать – сбивчиво, путано, не выбирая выражений. Про его взгляд, от которого у меня всегда замирало сердце. Про то тепло, которое разливалось внутри каждый раз, когда он называл меня «малыш». Про все красные флаги, которые я упорно игнорировала, потому что хотела верить в сказку. А они кивают, не перебивая, не комментируя, просто впитывают каждое мое слово, и в какой-то момент я с удивлением осознаю, что это настоящий катарсис.
Мне становится легче дышать.
Комната вокруг кажется теплее, чем была полчаса назад, или это виски так меняет восприятие. Мои ноги расслаблены, все тело медленно тонет в мягких объятиях кожаного дивана. Слезы давно высохли на щеках, и тушь наверняка все еще размазана до подбородка страшными черными разводами, но мне уже совершенно на это наплевать. Эти двое оказываются совсем не теми монстрами или небожителями, какими казались мне все эти годы. Не надменные принцы на недосягаемых пьедесталах, не снобы, смотрящие на остальных свысока. Просто нормальные люди. Даже интересные, если быть честной. И они смотрят на меня не как на папину избалованную принцессу с золотой ложкой во рту, а как на живого человека с трещинами и изъянами, который прямо сейчас переживает одну из худших ночей в своей жизни.
– Вы знаете, – говорю я. Мой голос звучит мягче и расслабленнее от алкоголя, с придыханием, которого раньше не было, – вы оказывается совсем не такие уж плохие. А я-то всегда думала, что вы... ну, вы сами понимаете. Высокомерные снобы, или что-то в этом духе. Недоступные, холодные.
Кирилл смеется – тихо, негромко. Артем позволяет себе легкую усмешку, которая на секунду делает его лицо почти человечным. И именно в этот момент он поднимается из своего кресла – медленно, с той грацией, которая свойственна крупным хищникам, уверенным в своей силе. Пересекает пространство между нами несколькими неторопливыми шагами и опускается на диван с другой стороны от меня.
И вот я оказываюсь между ними – Кирилл слева от меня, его тепло ощущается даже через слой одежды, Артем справа, так близко, что я чувствую древесный аромат его одеколона. Его колено случайно, или не случайно, касается моего, разряд электричества пробегает по коже, заставляя волоски на руках встать дыбом.
Артем поворачивает мое лицо к себе – его пальцы ложатся на мой подбородок нежно, но одновременно твердо, не допуская возражений. Его лицо оказывается совсем близко, так близко, что я вижу крошечные золотистые искры в глубине темных глаз, вижу каждую ресницу, чувствую его теплое дыхание на своих губах.
– Не такой уж плохой, значит? – шепчет он, и его губы находятся так близко от моих, что почти касаются при каждом слове. – А что если я скажу тебе, что могу сделать так, чтобы ты полностью забыла его за одну эту ночь? Что если я покажу тебе, как должен вести себя настоящий мужчина рядом с такой женщиной, как ты?
Эта провокация бьет точно в цель, попадает в самое уязвимое место. Его глаза – темные, бездонные, пронизывающие насквозь – удерживают мой взгляд, не давая отвести глаза. Сердце колотится в груди так громко и часто. Разумная часть меня кричит, что я должна оттолкнуть его, сказать твердое «нет», встать и уйти, пока не поздно. Но вместо этого я чувствую, как теряю контроль над ситуацией, как качусь под откос. Тепло внизу живота разгорается жарким пламенем, виски в венах шепчет коварное «почему бы и нет, ты свободна, ты никому ничего не должна», а его близость притягивает меня как мощный магнит, сопротивляться которому бессмысленно. Боль от предательства Кости отступает куда-то на задний план, вытесняется этим новым чувством – смесью желания, жажды мести и настоящего любопытства.
Я наклоняюсь ближе к нему, сокращая последние сантиметры расстояния между нами, мои губы приоткрываются сами собой, и я слышу собственный шепот, который срывается с них:
– Покажи.
6
Я наклоняюсь первой.
Не потому, что во мне вдруг просыпается какая-то невиданная смелость. Просто его губы уже слишком близко. Дыхание Артема обжигает мне кожу, а внутри – уже не та тупая, ноющая боль, а совсем другое. Голод. Жгучий, злой, почти болезненный. Он ловит мой взгляд в последнее мгновение – за долю секунды до того, как я закрываю глаза, – и улыбается. Коротко. Хищно. Так, будто уже выиграл.
А потом целует.
Медленно.
Сначала только легкое, почти невесомое касание – губы едва касаются губ, как будто пробуют, можно ли. Но я не выдерживаю этой тонкой, дразнящей нежности. Открываю рот – и он мгновенно принимает приглашение. Врывается языком, глубоко, жадно, словно хочет попробовать меня всю: горьковатый привкус виски, соль моих высохших слез, остатки сладкой помады, которую я так старательно наносила сегодня вечером… для другого.
Его пальцы ложатся мне на затылок, впиваются в волосы – не больно, но очень властно. Держит крепко, не дает даже сформировать мысль о том, чтобы отстраниться. Я стону ему прямо в рот – тихо, почти против воли, – и этот звук словно переключает что-то внутри него. Артем рычит в ответ, низко, по-звериному, прикусывает мою нижнюю губу, тянет ее, отпускает. И я чувствую, как между ног становится горячо и влажно, как пульс бьется там так сильно, что кажется – сейчас разорвет меня всю.
Он отстраняется первым.
Дышит тяжело, неровно. Зрачки огромные, черные, почти без ободка радужки. Смотрит на меня так, будто я – самое вкусное, самое запретное, что он пробовал за всю свою жизнь.
– Теперь ты, – хрипло выдыхает он, мягко, но настойчиво поворачивая мое лицо к Кириллу.
Я даже не успеваю испугаться.
Кирилл уже рядом. Его большая, теплая ладонь ложится мне на щеку. Он не торопится. Смотрит долго, несколько долгих секунд – дает мне последнюю возможность отступить. Но я не хочу отступать. Я сама тянусь к нему, и он встречает меня на полпути.
Поцелуй Кирилла совсем другой.
Если Артем – это пожар и стальная хватка, то Кирилл – глубокая, теплая волна, которая накатывает медленно и неотвратимо. Он целует так, будто у нас впереди целая вечность. Язык скользит по моему мягко, но уверенно – исследует, пробует, запоминает каждый мой вздох. Его вторая рука ложится мне на талию, притягивает ближе, и я всем телом ощущаю, насколько он напряжен, насколько тверд, насколько сильно хочет. Я прижимаюсь к нему грудью – и он тихо, почти мучительно выдыхает мне в губы.
Артем не остается в стороне.
Он наклоняется сзади. Горячее дыхание касается шеи, потом легкий поцелуй, потом зубы – осторожно, но ощутимо прикусывает кожу под ухом. Я выгибаюсь, как кошка, всем телом подаюсь назад, в его руки. Его ладони скользят по моим плечам, вниз по рукам, потом снова вверх – уже под платье, по ребрам, останавливаются как раз под грудью. Дразнит. Не касается сразу. Заставляет меня задыхаться от этого двойного, невыносимо прекрасного внимания.
Кирилл целует меня глубоко, жадно, а Артем тем временем проводит языком по шее, оставляя влажный, горячий след, и шепчет прямо в ухо хриплым, темным голосом:
– Какая ты сладкая… особенно когда злишься. Хочешь?
Я киваю. Быстро. Отчаянно.
Слова уже не нужны. Все мое тело кричит «да».
Кирилл отрывается от моих губ, спускается ниже – целует подбородок, линию ключицы, а Артем в это время находит молнию на спине моего платья и тянет ее вниз – медленно, мучительно медленно. Ткань расходится. Холодный воздух касается разгоряченной кожи. Я вздрагиваю – не от холода, а от дикого, почти пугающего предвкушения.
Платье сползает до талии.
Оба замирают на мгновение. Смотрят. И в этом взгляде – столько восхищения, столько голода, что я впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему, невыносимо желанной.
А потом все становится еще жарче, еще ближе, еще откровеннее.
Мы тонем.
В запахе виски, пота, их одеколонов, в их тяжелом дыхании, в низких стонах, в моих собственных всхлипах.
В их руках, губах, языках.
В этом безумном, вкусном, жадном вихре.
И впервые за весь этот проклятый вечер мне не больно.
Мне хорошо.
Очень.
Невероятно хорошо.
Свет в комнате приглушенный, почти волшебный – мягкое золотое сияние от настенного бра и холодное серебро лунного света, льющееся через огромное окно и обводящее края простыней тонкой мерцающей каймой.
Артем касается меня первым.
Кончиками пальцев проводит по внутренней стороне моего запястья. От этого почти невесомого касания по всему телу разбегаются сладкие мурашки. Он не торопится. Никто из нас не торопится. Мы словно заключили безмолвный договор: растягивать каждое мгновение, пока оно не начнет казаться вечным.
С другой стороны Кирилл.
Его большая, теплая ладонь ложится мне на живот – просто лежит, не двигается, не гладит, не требует. Его дыхание касается моей шеи.
Я поворачиваюсь к Артему.
В полумраке его глаза кажутся почти черными, но в них нет того привычного холода, от которого я когда-то вздрагивала. Там – голод. И одновременно – удивительная, почти болезненная нежность. Он наклоняется и целует меня снова – медленно, глубоко, будто хочет выпить всю мою боль, всю мою ярость, всю мою горечь и превратить их во что-то другое. В чистое, жгучее желание. В огонь, который не обжигает, а греет изнутри.
Кирилл в это время целует мою шею – там, где под тонкой кожей бьется пульс. Его губы мягкие, теплые, чуть влажные.
Я выгибаюсь навстречу, даже не замечая этого. Мои руки сами находят их: пальцы зарываются в волосы Артема, ладонь ложится на грудь Кирилла.
Мы движемся, словно в танце без правил. Одежда исчезает незаметно, будто ее и не было никогда. Кожа касается кожи. Тепло к теплу. Я ощущаю их повсюду: горячее дыхание на плечах, губы на груди, руки, которые скользят по мне с такой благоговейной осторожностью, словно я – нечто невероятно хрупкое и бесконечно драгоценное.
И вот тогда я растворяюсь.
По-настоящему.
Это уже не просто тела, сплетенные вместе. Это больше. Это когда все стены, которые я два года возводила вокруг себя – из обиды, из стыда, из страха, – рушатся не от боли, а от нежности. Артем целует меня. Кирилл прижимается ко мне всем телом.
Я закрываю глаза и отдаюсь этому чувству полностью.
Волны удовольствия сносят меня медленно, как большой морской прилив – поднимают меня все выше, выше, пока я не оказываюсь где-то между небом и землей, где нет ни вчера, ни завтра. Только сейчас. Только их руки. Только их губы. Только их дыхание, смешанное с моим.
Когда волна наконец накрывает меня с головой, я рассыпаюсь на атомы, не ведая, что сейчас происходит в реальности…
7
Воздух в комнате густой, пропитанный запахом виски, кожи и чего-то еще – сладковато-соленого, нашего общего. Я устроилась посередине, спиной к груди Кирилла, его рука лениво лежит на моей талии, пальцы иногда чуть сжимаются, словно проверяя, что я никуда не исчезну. Артем напротив, полусидя, опирается на локоть, в другой руке – бокал с остатками «Макаллана». Он смотрит на меня так, будто я – самая интересная загадка, которую он когда-либо разгадывал.
Кирилл тянется к бутылке на прикроватной тумбочке, наливает всем троим – не спрашивая, просто делает, как будто это само собой разумеющееся. Протягивает мне бокал, я беру, делаю глоток. Жидкость обжигает горло мягко, уже привычно, и оставляет послевкусие карамели и дыма.
– Знаешь, – вдруг говорит Кирилл, и в его голосе сквозит та самая ленивая насмешка, от которой у меня снова мурашки, – я тут подумал: если бы Костя сейчас зашел в номер, он бы, наверное, умер на месте. Три секунды – и инфаркт. А мы бы даже не заметили.
Я фыркаю, а потом не выдерживаю и смеюсь – громко, искренне, так, что грудь трясется. Смех вырывается из меня неожиданно легко, как будто кто-то открыл заслонку, и вся накопившаяся тяжесть выплескивается наружу.
– Он бы начал бред нести, – подхватываю я, все еще хихикая. – «Малыш, как же так! Я всего лишь с Ленкой, тебе нельзя на других пялиться, только мне!»
Кирилл ржет в голос, откидывая голову назад, и его смех такой заразительный, что я смеюсь еще сильнее. Артем только усмехается уголком рта, но глаза у него блестят – он явно наслаждается.
Он только в одних трусах и вся его расслабленная поза говорит о том, чем он только что занимался.
– А Ленка бы стояла и строила планы по завоеванию меня или Кира, – добавляет Артем тихо, но с такой ядовитой интонацией, что я снова прыскаю.
Я кладу голову Киру на плечо, все еще посмеиваясь, и в этот момент он наклоняется и целует меня в шею – медленно, влажно, оставляя горячую дорожку губами. Я вздрагиваю, смех обрывается на полутонах и превращается в тихий вздох. Его язык касается кожи чуть ниже уха, и я чувствую, как по позвоночнику пробегает длинная волна удовольствия.
– Ты такая вкусная, когда смеешься, – шепчет он мне в шею, и его голос низкий, бархатный, почти вибрирует. – Хочу, чтобы ты смеялась чаще. Особенно когда я внутри тебя.
От этих слов у меня внутри все сжимается сладко и горячо. Я поворачиваю голову, ловлю его губы своими – поцелуй получается глубоким, ленивым, с привкусом виски и нашего общего дыхания. Пока мы целуемся, Артем придвигается ближе сзади, его губы находят мое плечо, потом спускаются по лопатке, оставляя влажные следы. Его рука скользит по моему бедру, медленно, без спешки.
Мы снова говорим – между поцелуями, между глотками виски, между тихими стонами, которые уже не сдерживаем.
– Знаете, что меня всегда бесило в Косте? – бормочу я, когда Артем на секунду отрывается от моей шеи, чтобы сделать глоток. – Он всегда старался выглядеть крутым. А на деле…
Кирилл хмыкает, его губы касаются моего уха:
– Он старался. А мы не стараемся. Мы просто берем и делаем. И тебе нравится, да?..
Я киваю, не стесняясь. Нравится. Очень. Потому что здесь нет игры в «кто главный», нет попыток доказать что-то. Только чистое, честное желание.
Артем ставит бокал на тумбочку, перекатывается ближе. Его губы снова находят мои, и этот поцелуй уже другой – медленный, тягучий, такой, от которого кружится голова. Я запускаю пальцы в его волосы, тяну чуть сильнее, чем нужно, и он тихо рычит мне в рот – звук такой низкий, что я чувствую его вибрацию всем телом.
Кирилл же тем временем целует мою спину, спускается ниже, вдоль позвоночника. Его руки скользят по моим бокам, обхватывают грудь, сжимают нежно, но уверенно, и я выгибаюсь навстречу, отдаваясь этому ощущению полностью.
Мы не торопимся никуда.
Мы просто существуем в этом моменте – трое людей, которые нашли друг друга в самый неподходящий и в самый правильный час. Я чувствую их дыхание на своей коже, их тепло, их силу, их нежность. Чувствую, как они смотрят на меня – не как на трофей, не как на замену, а как на женщину, которую они хотят прямо сейчас, целиком, без остатка.
И мне так хорошо с ними…
***
Мы засыпаем почти одновременно.
Я лежу посередине – теплая, укрытая одеялом и ими со всех сторон. Нос уткнулся в твердое плечо Кирилла, его тяжелая ладонь покоится на моей талии, будто охраняет. Дыхание ровное, глубокое, размеренное – как у большого спокойного зверя, который наконец-то нашел свое место. Артем сзади: его грудь плотно прижата к моей спине, подбородок уютно устроился на моей макушке, и даже во сне его руки обнимают меня так крепко, словно он боится, что я растворюсь в темноте, если отпустит хоть на миг.
Простыни пахнут нами – терпким виски, соленым потом, сексом, чем-то диким, живым и настоящим. Я улыбаюсь в темноту, чувствуя, как последние острые осколки вчерашней боли медленно тают в этом густом, обволакивающем тепле. А потом проваливаюсь в сон – тяжелый, но сладкий, без единого сновидения.
Просыпаюсь от резкого, настойчивого стука в дверь.
Тук-тук-тук.
Тук-тук-тук.
Сначала кажется, что это часть сна, но стук повторяется – громче, настойчивее, почти злой. Сердце мгновенно подскакивает куда-то в горло. Я резко сажусь, простыня сползает до бедер, холодный утренний воздух обжигает обнаженную кожу. В комнате почти темно, только тонкая, резкая полоска света пробивается из-под двери.
Артем просыпается мгновенно – я чувствую, как все его тело за моей спиной превращается в натянутую струну. Он не вскакивает, не суетится. Просто приподнимается на локте, одной рукой обхватывает меня за талию, прижимает к себе защитным движением, а второй прикладывает палец к моим губам – жестко, требовательно.
– Тс-с…
В полумраке его глаза блестят.
– Кто там? – голос низкий, чуть хриплый ото сна, но в нем ни тени растерянности.
С той стороны двери – голос, знакомый до дрожи в костях.
Костя.
– Артем, открой, бля! Это я. Мне нужна Алиса. Срочно. Я уже все номера облазил, ее нигде нет!
Мир на мгновение замирает.
Кровь отливает от лица, потом возвращается горячей, злой волной. Кирилл тоже просыпается – садится медленно, молча смотрит на дверь, потом переводит взгляд на нас. Никто не двигается. Только стук продолжается.
Артем встает с кровати – плавно, без единого лишнего движения. Накидывает черный халат, который висел на спинке кресла, завязывает пояс одним точным, уверенным жестом. Потом наклоняется ко мне, быстро, но крепко целует в губы.
– В ванную спрячься, – шепчет прямо в ухо. – Ни звука.
Ноги дрожат, но я слушаюсь. Хватаю первое, что попадается под руку – огромную черную футболку Кира, все еще пахнущую им. Натягиваю на ходу, бегу босиком по ледяному паркету, закрываю дверь ванной, прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится так громко, что кажется – его слышно в коридоре.
Щелчок замка.
Дверь открывается.
– Ты какого хрена тут делаешь в пять утра? – голос Артема ледяной, презрительный, режущий. – И какого хрена ты вообще стучишь ко мне? Ты бухой?
Костя явно не ожидал такого приема. Его голос звучит растерянно, почти жалобно:
– Артем, я… я ищу Алису. Ее телефон показывает, что она здесь. Она не отвечает, я… волнуюсь.
Артем смеется – коротко, зло, издевательски.
– Волнуешься? Серьезно? После того, как вчера весь пансионат услышал, как ты ей изменял с Ленкой? Или ты думал, она будет сидеть и ждать, пока ты закончишь?
Тишина. Долгая. Тяжелая.
– Это… это не так было, – начинает Костя, но Артем обрывает его:
– Заткнись. Она здесь была. Да. Мы выпили, как старые приятели, и решили что ты идешь лесом со своим «малыш, я не хотел». Так что да – она тебя бросила. И, судя по всему, сделала это не зря.
Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы не выдать себя всхлипом. Слезы жгут глаза, но это не слезы боли. Это слезы облегчения. Злости. Дикой, торжествующей свободы.
Костя пытается вставить хоть слово:
– Артем, послушай… я люблю ее, я…
– Любишь? – Артем почти рычит. – Тогда иди нахуй со своей любовью. А еще раз подойдешь, я сам лично покажу тебе где выезд из города с манатками и без шанса на жизнь и работу примерно… навсегда.
Еще одна секунда гнетущей тишины.
