Текст книги "Как я перепутала номера (СИ)"
Автор книги: Tommy Glub
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)
Как я перепутала номера
Tommy Glub
Пролог
Все события, герои, названия организаций, заведений и иных объектов являются вымышленными. Любое совпадение с реально существующими людьми или местами – случайность.
В тексте присутствуют откровенные сцены, эмоциональные моменты и нецензурную брань.
Автор не преследует цели пропаганды нетрадиционных отношений. И подчеркивает, что произведение является художественным вымыслом.
Я бегу по коридору, не разбирая дороги, и слезы застилают обзор. Тушь наверняка уже потекла и я похожа на ведьму из фильма ужасов, а каблуки выбивают по мраморному полу такую отчаянную дробь, что, кажется, весь этаж меня слышит.
Но мне абсолютно все равно.
Два года. Целых два года я встречалась с этим... с этим человеком, для которого теперь не нахожу слов. Хотя нет, слова находятся – грубые, хлесткие, такие, после которых мама печально качала бы головой и напоминала, что приличные девушки так не выражаются.
Но разве приличные парни спят с другими, пока их девушка в красивом платье ждет за столиком ресторана, нервно проверяя телефон каждые тридцать секунд?
Костя. Мой Костя. Теперь уже – бывший парень Костя. С Ленкой. В нашем номере, на смятых простынях кровати, которую он оплатил моей картой, потому что «малыш, у меня что-то приложение глючит, скинь за бронь пока со своей, я потом переведу».
Горло сжимается так, что каждый вдох дается с трудом. Слезы текут горячими дорожками по щекам, и злость – на него, на себя, на весь этот проклятый пансионат с его рекламными обещаниями о «романтических выходных» – клокочет внутри, не находя выхода.
Романтика, значит. Незабываемые впечатления. Получите и распишитесь.
Мне просто нужно где-то перевести дух. Умыть лицо. Перестать рыдать посреди коридора, где меня может увидеть любой из полсотни человек нашего потока, приехавших сюда на эти злосчастные выходные.
Я толкаю дверь и влетаю внутрь, не думая.
И в ту же секунду понимаю, что этот день решил добить меня окончательно.
Номер оказывается люксом – из тех, что стоят как недельная зарплата обычного человека. Огромные панорамные окна открывают вид на темный сосновый лес, кожаный диван цвета горького шоколада манит утонуть в его мягких подушках, а на низком столике из черного мрамора стоит бутылка чего-то явно дорогого.
И двое парней.
Первый развалился в кресле с бокалом в руке. Светлые волосы, холодный оценивающий взгляд, а на запястье поблескивают часы, которые наверняка дорого стоят.
Артем Ларин.
Наши отцы каждую первую субботу месяца играют в гольф и обсуждают акции за дорогим коньяком, но мы с Артемом за все время знакомства обменялись от силы десятком ничего не значащих слов. Он всегда смотрит на людей так, будто прикидывает, стоит ли вообще тратить на них свое драгоценное время.
Второй стоит у окна, прислонившись плечом к раме, его силуэт четко вырисовывается на фоне вечернего неба. Темные волосы, широкие плечи, футболка обтягивает торс так, что сразу становится ясно – спортзал его второй дом.
Кирилл Северов.
Капитан университетской сборной по плаванию, гордость факультета, парень, на которого девчонки вешаются гроздьями и ради которого устраивают войны за места в первых рядах на соревнованиях.
Оба учатся в моей группе. И почему-то именно они двое, пара лучших друзей, никогда и ни с кем не общаются, предпочитая проводить свободное время где-то вне универа и не заводя лишние знакомства.
Хотя с обоими безумно выгодно просто находиться рядом, это факт.
– Ошиблась дверью, – выдавливаю я, собственный голос кажется чужим. – Извините.
Я разворачиваюсь к выходу, и тут же утыкаюсь носом в черную футболку.
Кирилл. Когда он успел пересечь комнату?
– Куда это ты собралась? – низкий голос, с ленивой насмешкой, которая почему-то царапает что-то внутри.
– В свой номер. Куда угодно, только не…
Пытаюсь обойти его слева – он плавно сдвигается, перекрывая путь. Мечусь вправо – та же история. Он двигается легко, почти играючи как кот с мышкой, будто это забавная игра, а не мои жалкие попытки сбежать.
– Северов, – рычу сквозь зубы, – отойди с дороги.
– В таком виде? – он чуть приподнимает бровь, окидывая мое лицо внимательным взглядом. – Ты сейчас выйдешь в коридор, тебя кто-нибудь сфотографирует, и завтра вся университетская группа будет бурно обсуждать, как Алиса Никольская рыдала в первый же вечер выходных.
Ненавижу, что он прав. Ненавижу его спокойную уверенность и то, как точно он точно и верно просчитывает ситуацию.
– Это не твое дело, – огрызаюсь я, но голос предательски дрожит.
– Из-за Кости, да? – подает голос Артем со своего места. Он даже не удосуживается встать с кресла, лениво покачивая бокал в длинных пальцах. – Можешь не отвечать. Весь поток уже в курсе, что он тебе изменял. Слепышка.
Я замираю. Внутри все обрывается, будто кто-то дергает за невидимый рубильник.
– Что... что значит «изменял»? – слова даются с трудом, будто язык вдруг становится чужим. – В смысле – это сейчас… было не первый раз?
Кирилл хмыкает – коротко и без тени сочувствия:
– А ты думала, он только сегодня решил попробовать что-то новенькое? Или у вас все хорошо?
Земля качается под ногами. Стены плывут. Не первый раз. Он делал это раньше – может, много раз, может, все это время. И все знали. Все вокруг – одногруппники, приятели, случайные знакомые – знали правду. Все, кроме меня. Кроме яркой, уверенной в себе Алисы Никольской, папиной принцессы, которая привыкла, что жизнь всегда складывается именно так, как она хочет.
Дура. Слепая, наивная дура.
Кирилл отступает на шаг, давая мне пространство, чтобы дышать, но к двери все равно не пускает – стоит так, что пройти мимо него невозможно. Вместо этого он кивает на столик с бутылкой:
– Выпей. Тебе сейчас точно не помешает.
– Я не… – начинаю было я. – Пью.
– Это «Макаллан» за триста тысяч, – перебивает Артем, лениво крутя бокал так, что янтарная жидкость играет в свете лампы. – Поверь, он способен на чудо.
Я перевожу взгляд с одного на другого. Потом на дверь за широкой спиной Кирилла. Потом на бутылку виски.
И думаю о Косте. О том, какой непроходимой идиоткой была все эти два года, пока верила в его «люблю» и «ты у меня одна».
Я медленно подхожу к дивану и опускаюсь на мягкую кожу.
– Наливай.
Дорогие, это 1 часть нашей большой и чувственной истории, потому присаживайтесь, и читайте в удовольствие, вся 1 часть уже доступна!
1
За 10 часов до этого.
– И вот представь: бассейн с подогревом, где вода такая теплая, что можно лежать часами, потом сауна с видом на горы, а вечером – ужин в ресторане при свечах, – Костя загибает пальцы, и глаза у него блестят так, будто он уже мысленно там. – А ночью… мы наконец помиримся окончательно…
– Костя, я за рулем, – напоминаю я, но губы сами расползаются в улыбке, которую невозможно сдержать.
Он откидывается на пассажирское сиденье моего белого «Мерседеса», вытягивает длинные ноги и смотрит на меня тем самым взглядом – теплым, восхищенным, будто я не просто девушка за рулем, а восьмое чудо света, случайно материализовавшееся рядом с ним. Я люблю этот его взгляд больше, чем готова признать вслух. Ради него готова терпеть и вечные опоздания, и забытые важные даты, и то, как он иногда пропадает на целый день, отвечая односложными сообщениями.
За окном мелькают высокие сосны. Асфальт петляет в гору плавными изгибами, и с каждым поворотом воздух из вентиляции становится все свежее, все чище, пропитанный смолистым хвойным ароматом. Навигатор на панели обещает еще двадцать минут до «Сосновой рощи» – того самого пансионата, куда сейчас съезжается, кажется, почти весь наш университетский поток.
– А чья вообще была идея с этой поездкой? – спрашиваю, плавно притормаживая на очередном повороте, где дорога особенно круто поднимается вверх. – Я уже совершенно запуталась в этой цепочке.
– Да кто-то в общий чат кинул предложение. Вроде бы Макс первый написал?
– Или это была Света со своими вечными идеями.
– Или Игорь, он тоже любит такое организовывать. Короче, неважно, кто именно начал. Важно, что идея оказалась просто огненной.
И это чистая правда. Всего три дня назад кто-то написал в общий чат простое сообщение: «А может, рванем куда-нибудь на выходные всей компанией? Надоело в городе киснуть, хочется вырваться». И понеслось. Сначала откликнулось пять человек, потом десять, потом кто-то откопал в интернете этот пансионат – с рестораном на террасе, бассейном с панорамными окнами, спа-зоной и какими-то невероятными видами на горы, – и к вечеру того же дня набралось уже человек сорок желающих.
– Там еще хаммам есть, представляешь, – продолжает Костя, листая что-то в телефоне с видом заправского исследователя. – И массаж нескольких видов. Хочешь, закажем тебе какой-нибудь расслабляющий, с горячими камнями или ароматическими маслами?
– Очень хочу, – признаюсь я, и предвкушение тут же разливается по телу.
Он наклоняется ко мне через подлокотник, быстро целует в щеку. От него пахнет тем древесно-пряным парфюмом, который я подарила ему на годовщину.
– Все для моей принцессы, – говорит он тем голосом, от которого у меня до сих пор что-то сжимается в груди.
Я закатываю глаза с преувеличенным драматизмом, но внутри разливается тепло. Два года вместе – два года совместных вечеров, дурацких шуток, ссор из-за ерунды и примирений, от которых кружится голова, – а он все еще заставляет меня улыбаться так широко, что щеки начинают болеть.
Сейчас вот правда, мы только помирились, спустя больше месяца ссоры и эта поездка идеальный шанс наладить отношения.
Через пятнадцать минут мы наконец выезжаем из густого соснового леса, и передо мной открывается вид, от которого я непроизвольно убираю ногу с педали газа. Пансионат раскинулся на небольшом плато – красивое трехэтажное здание из светлого песчаника, которое будто вырастает из самого склона горы. Огромные панорамные окна ловят последние лучи заходящего солнца и вспыхивают расплавленным золотом. Вокруг – вековые сосны, чьи кроны покачиваются на легком горном ветру, а за ними, на горизонте, синеют горные хребты, подернутые легкой дымкой.
– Ничего себе, – выдыхаю я, и машина почти сама катится к парковке, пока я пытаюсь охватить взглядом все это великолепие.
– А я тебе о чем говорил, – самодовольно тянет Костя, и по его голосу слышно, что он тоже впечатлен, хоть и пытается это скрыть.
Парковка перед главным входом уже забита машинами разных мастей, и я узнаю добрую половину из них по первому взгляду. Вон ярко-красная «Ауди» Светки – с той самой царапиной на бампере, которую она получила еще на первом курсе. Вон черный, хищно поблескивающий «Гелендваген» Артема Ларина – ну разумеется, он тоже здесь, куда же без него.
Наши отцы дружат столько, сколько я себя помню. Вместе играют в гольф, вместе летают на рыбалку в Норвегию каждое лето, вместе обсуждают за дорогим коньяком какие-то свои миллионерские дела, от которых у меня сводит скулы от скуки. По всем законам логики и здравого смысла мы с Артемом должны были бы вырасти лучшими друзьями, почти как брат и сестра.
Но нет, не сложилось и близко.
Артем вообще ни с кем особо не дружит, насколько я могу судить. Ходит по университету с таким выражением лица, будто все окружающие должны ему уже за сам факт того, что он снисходит до их присутствия. Смотрит сквозь людей так, словно прикидывает, достойны ли они того, чтобы он потратил на них хотя бы секунду своего драгоценного времени.
Высокомерие, возведенное в абсолют.
Я нахожу свободное место рядом с серебристым «БМВ» и аккуратно паркуюсь, выравнивая машину почти идеально – есть у меня такой маленький пунктик. Глушу мотор, и наступает та особенная тишина, которая бывает только в горах – глубокая, звенящая, наполненная шелестом хвои и далеким пением птиц.
Костя тут же выскакивает наружу с энергией маленького ребенка, которого наконец выпустили на прогулку, обегает машину и распахивает мою дверь с преувеличенно галантным поклоном.
– Мадемуазель, ваш экипаж прибыл к месту назначения.
– Дурак, – смеюсь я, принимая его протянутую руку и выбираясь из машины.
Горный воздух обнимает меня сразу – прохладный, свежий, пахнущий смолой и нагретой солнцем хвоей. После кондиционированного салона он кажется почти осязаемым, его хочется вдыхать полной грудью.
И тут телефон в сумке начинает настойчиво вибрировать. Я достаю его, и на экране появляется фотография, от которой мое сердце привычно сжимается от нежности: папа обнимает маму за плечи, оба щурятся на солнце и широко улыбаются. Это их любимый снимок с прошлогоднего отпуска на Мальдивах – счастливые, загорелые, мои самые родные люди на всей планете.
– Подожди секунду, – киваю Косте и принимаю вызов, прижимая телефон к уху. – Алло?
– Солнышко мое, доехала нормально? – спрашивает сразу мама, с той самой ноткой едва заметной тревоги, которая появляется у нее каждый раз, когда я сажусь за руль и еду куда-то дальше соседнего района.
– Только что припарковались, все отлично, – отвечаю я.
– Ну и замечательно, отдыхай там по полной программе, ни о чем не думай, расслабляйся, – тут же вклинивается папин голос, и я понимаю, что они, как обычно, на громкой связи, явно оба склонились к телефону, переглядываясь друг с другом. – Деньги на карте проверяла? Хватает?
– Пап, ну там же более чем…
– Я закинул еще, на всякий случай, – перебивает он с той непреклонной интонацией, которая означает «не спорь со мной». – Мало ли, вдруг спа захочешь хороший, массаж какой-нибудь особенный, коктейли дорогие в баре, свечи ароматические, вино…
Мама на фоне тихо смеется.
– Он с самого утра проверял баланс на твоей карте, – шепчет она заговорщически, будто выдает мне страшную тайну. – Ужасно боялся, что ты там без утреннего латте останешься или, не дай бог, на чем-нибудь сэкономить придется.
Я прислоняюсь спиной к теплому боку машины, закрываю глаза на секунду и чувствую, как внутри разливается огромное, всеобъемлющее, почти осязаемое счастье. Оно заполняет грудь до краев, поднимается к горлу, щиплет глаза. У меня самая лучшая, самая невозможная, самая замечательная семья во всей вселенной. Папа, который в свои пятьдесят с лишним до сих пор искренне верит, что может защитить меня от любых невзгод одной лишней тысячей на банковской карте. Мама, которая всегда безошибочно знает, как разрядить его чрезмерную заботливость мягкой шуткой, и при этом сама волнуется ничуть не меньше, просто прячет это за смехом и шутками над папой. Они – мой надежный тыл, мой настоящий дом, моя самая прочная точка опоры в этом непредсказуемом мире.
– Спасибо вам огромное за все, – говорю я тихо. – Люблю вас обоих так сильно, что даже словами не передать.
– И мы тебя, зайка, больше всего на свете, – отвечают они почти хором, их голоса сливаются в один, и я слышу, как мама звонко чмокает воздух, посылая мне поцелуй через десятки километров, а папа добавляет с привычной серьезностью:
– Если вдруг что-то случится, что угодно – звони сразу, не раздумывая, хоть в три часа ночи, хоть в пять утра, поняла меня? Я всегда на связи.
– Да все будет просто замечательно, обещаю вам, – успокаиваю их, хотя прекрасно знаю, что папу это не успокоит ни на грамм.
– Артем Ларин там, кстати? – вдруг спрашивает папа.
Я кошусь через плечо на черный «Гелендваген», угрожающе поблескивающий на другом конце парковки.
– Судя по машине, определенно да.
– Отлично, прекрасно. Я его отцу, Игорю Васильевичу, уже сказал вчера, что ты тоже будешь там отдыхать. Если вдруг что – обращайся к Артему, он присмотрит. Игорь Васильевич его предупредил.
Я мысленно закатываю глаза так, что они едва не совершают полный оборот, но улыбаюсь еще шире. Папа и его неистребимая, неутолимая потребность держать абсолютно все под своим контролем. Мама на фоне негромко фыркает – я почти вижу, как она качает головой.
– Пашенька, дорогой, ей двадцать два года уже. Она взрослая самостоятельная девушка, а не маленький ребенок. Она едет не в пионерский лагерь с ночевкой.
– И что с того? – парирует папа без малейшей тени сомнения в голосе. – Хоть сорок ей будет, хоть шестьдесят – она все равно навсегда останется моей маленькой девочкой. Это не обсуждается.
– Ладно, ладно, сдаюсь, – смеюсь я в голос, и несколько человек на парковке оборачиваются на звук. – Все, родные мои, мне уже пора бежать, заселяться надо. Целую вас крепко-крепко-крепко.
– И мы тебя, солнышко наше! Отдыхай там за всех нас троих, засыпай от счастья, ешь вкусности, ни в чем себе не отказывай! – кричит мама напоследок так громко, что я немного отодвигаю телефон от уха.
Сбрасываю вызов и убираю телефон обратно в сумку, но еще несколько секунд просто стою, глядя на сосны и горы вокруг. В груди разливается такая нежность, такая глубокая благодарность за этих двоих людей, что хочется обнять весь этот пансионат целиком, все сосны до единой, и даже тот претенциозный черный «Гелендваген» высокомерного Артема. У меня есть они. У меня есть мама и папа, которые любят меня так сильно, так безусловно, так всеобъемлюще, что это чувствуется даже сквозь расстояние.
Я поправляю волосы, ловлю свое отражение в тонированном стекле машины – раскрасневшиеся от дороги щеки, блестящие глаза.
Какая же я все-таки невероятно счастливая.
Костя тем временем уже вытащил из багажника наши сумки и теперь стоит, перекинув через плечо свой черный рюкзак и держа в руке мою розовую дорожную сумку.
– Все в порядке? – спрашивает он, склоняя голову набок с легким беспокойством.
– Да, абсолютно. Просто папа, ты же знаешь. Переживает, как обычно.
Костя понимающе кивает, и на его губах появляется мягкая улыбка. Он знает моего отца – был у нас дома несколько раз, пережил папины «собеседования» за ужином, выдержал его испытывающие взгляды. Папа его в целом одобряет – не то чтобы с распростертыми объятиями и щенячьим восторгом, но и без явной враждебности или холодных колкостей. Для моего папы это практически высший комплимент, который только может получить парень его дочери.
Мы идем к главному входу по дорожке, выложенной светлым камнем. На широком крыльце из того же песчаника, что и все здание, стоит Макс, затягиваясь сигаретой и щурясь на закатное солнце. Завидев нас, он широко машет рукой и расплывается в улыбке.
Из просторного холла с высокими потолками и огромной хрустальной люстрой доносится многоголосый смех – там уже собралась шумная компания человек в десять, судя по голосам, активно обсуждают планы на вечер.
– Никольская! – пронзительно вопит Света, вылетая откуда-то сбоку и бросаясь меня обнимать с такой силой, что я едва удерживаюсь на ногах. Ее рыжие кудри щекочут мне лицо, и пахнет от нее каким-то новым цветочным парфюмом. – Вы последние почти приехали! Все уже давно заселились и исследуют территорию!
– Пробки были ужасные на выезде из города, – легко вру я, стараясь не улыбаться слишком широко. На самом деле Костя просто два с лишним часа собирался, не в силах решить, какую футболку взять – синюю или серую.
– Ребят, вечером в ресторане столы сдвигаем, делаем одну большую компанию! – громко сообщает Игорь откуда-то из глубины холла, перекрывая общий гул голосов. – В восемь вечера, ровно! Будем знакомиться поближе! Ну, в смысле – пить коктейли и орать песни!
– Принято, товарищ командир! – смеется Костя, отдавая шутливый салют.
Девушка за стойкой ресепшна – миловидная блондинка в форменном темно-зеленом жакете – смотрит на нас с той особой усталостью в глазах, которая появляется после нескольких часов регистрации шумной и непредсказуемой студенческой толпы.
– Фамилия, пожалуйста? – спрашивает она профессионально-вежливым голосом.
– Никольская, – отвечаю я. – Бронь на двухместный номер.
Она стучит по клавиатуре длинными ухоженными ногтями, сосредоточенно хмурится на монитор, потом кивает и выдает нам два электронных ключа в картонных чехлах с логотипом пансионата.
– Третий этаж, номер триста двенадцатый, окна выходят на лес. Завтрак сервируется с восьми до одиннадцати утра в главном ресторане, бассейн работает до двадцати трех ноль-ноль, спа-зона до двадцати двух.
– Спасибо большое, – улыбаюсь я.
Костя ловко подхватывает обе наши сумки и направляется к лифтам. Я иду следом, и в огромной зеркальной стене, занимающей всю стену напротив, ловлю свое отражение в полный рост. Длинные светлые волосы, которые я специально выпрямила сегодня утром, блестят в свете люстры. Белый брючный вязанный костюм, белая курточка.
Неплохо, Алиса. Очень даже неплохо.
– О чем задумалась с таким загадочным видом? – спрашивает Костя, нажимая кнопку вызова лифта.
– О том, какие потрясающие выходные нас ждут впереди, – отвечаю я, поворачиваясь к нему.
Он улыбается и целует меня. Уже по-настоящему, глубоко, так, что весь мир вокруг расплывается и исчезает. Его губы теплые и мягкие, и на вкус еще чувствуется мятная жвачка.
– Лучшие выходные в твоей жизни, – шепчет он, отстраняясь. – Обещаю тебе.
Лифт мелодично звенит, хромированные двери разъезжаются в стороны, приглашая внутрь.
Лучшие выходные в моей жизни…
Если бы я только знала тогда, как жестоко ошибаюсь.
