Текст книги "Воробышек. История «дорогой мамочки» (СИ)"
Автор книги: Тигринья
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Подходит ко мне, так и сидящей в кресле, встаёт на колено и целует руку. Растерянно перевожу взгляд с коленопреклонённого барона, не отпускающего мою руку, на звереющего мужа. Достанется мне на орехи. А мой новый внутренний голос прошелестел: «А ведь я предупреждал… Зигги не простит…»
Барон Алек наконец-то нас покинул. Зигги тяжело смотрит на меня. Я молчу. Конечно, я могла бы многое сказать мужу. Но не буду. Зачем? Всё уже случилось. К чему усугублять проблему разговорами?
– Иди к себе, принцесса.
– Зигги, я хочу предупредить тебя.
– Это срочно?
– Выслушай меня, пожалуйста, Зигмунд. Это очень важно. Я прошу тебя не есть и не пить ничего из того, к чему могла прикасаться баронесса София или её доверенные люди, включая детей. Если этого не избежать, очищай кровь дыхательными техниками. Надеюсь, что во время ужина баронесса ничего не успела предпринять…
– Ты сдурела, принцесса? Зачем баронессе меня травить? Если тебя всё равно перенесёт порталом в твой мир? Иди к себе, мне некогда вести дурацкие беседы.
– Зигги, послушай же! Травить тебя никто не будет. Если тебя уберут, баронесса ничего не добьётся. Нас учат не поддаваться принуждению. В смутное время один гениальный фармаколог нашего мира синтезировал несколько препаратов, называемых резидуал-ядами. Эти яды входят в группу каталитических отравляющих веществ. Сами по себе они безвредны. Но они программируют организм на самостоятельную выработку яда.
Усталая улыбка мужа сменяется скептической, а потом заинтересованной.
– Я, наверное, плохо объясняю… Попытаюсь пояснить на простейшем примере: к тебе приезжает человек, от которого ты хочешь избавиться. Убить его явно ты не можешь. Причины не важны. Тогда ему в пищу, или вино, или воду добавляют резидуал-яд. Детекторами он не определяется, так как ядом, собственно, не является. Всё то время, которое этот человек у тебя находится, его кормят противоядием, которое тоже детекторами не определяется. Потом этот человек уезжает. И через определённое время умирает. Ты – ни при чём.
Смотрю на задумчиво хмурящегося мужа, и меня трясёт от плохого предчувствия. Не думаю, что благородная София рискнула на ужине или раньше. Ведь случайно могли пострадать барон Витольд или я. За барона Алека речь не идёт. Ему вряд ли можно повредить ядом. Внутри меня прошелестел ехидный смешок…
– Это слишком примитивно, Зигги. Но баронесса сможет держать тебя в живых, потребовав в уплату за противоядие определённую услугу. Жизнь за жизнь.
– Насколько я понял из твоего рассказа, противоядия не существует.
– Его придётся принимать регулярно. Люди живут с этим годами. При многих заболеваниях лекарства пьют ежедневно, некоторые – по нескольку раз в день. Так и это…
– Весело у вас! – Кобра покрутил головой, с придурковатой усмешкой.
Опять разозлился… Зачем было отправлять меня к барону Алеку, если не можешь справиться с ревностью? Теперь мучается. А я не знаю, что сказать…
– Если это так тяжело для тебя, зачем, Зигги? Зачем?
Посмотрел на меня… Придурочная ласковость истаивала из глаз, сменяясь холодным спокойствием:
– Когда я смотрел, как ты сражаешься с баронами, я решил, что если ещё кому-нибудь захочется предъявить на тебя право сильного, он будет предъявлять его барону Алеку.
– Таких дураков ты вряд ли найдёшь.
– Вот именно. Иди к себе, принцесса. Я действительно занят.
Ушла к себе. По пути встретила Бланку, рассказала, как устроили молодых. Сообщила, что господин барон разрешил Шарлотте по праздникам носить шёлковую одежду. Судя по выражению её лица – небывалая милость. Отправила её составлять список вещей, которые понадобятся в доме. Надо будет переслать Шарлотте. Ага. С вечерним ройхом. Хотя у Петера есть ройх. Или они остаются при замке? С ройхами вообще путаница. Загона для них нет. Летают они свободно. Каким образом их ловят под седло?
Шелестящий голос внутри меня смеётся: «Их призывают, когда это необходимо. Только и всего». Машинально ответила: «Спасибо». Потом разозлилась. Это что, барон Алек так и не расстанется со мной?! «Никогда. Смотри под ноги, Воробышек!» Вовремя сказал, я чуть было не навернулась с лестницы. Хорошо, что никто не видел, как баронесса ведёт беседы сама с собою. «Поговорим, когда останешься одна». «Нам не о чем с тобой говорить! Я тебе всё сказала!» «Это нервное. Ты сейчас не способна адекватно воспринимать ситуацию. Поговорим, когда ты успокоишься». «Убирайся из моей головы!» «Не надейся!»
Стою, сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Методично выбрасываю всё из головы. Не буду реагировать! Я с ума так сойду! А как я ночью буду? Как проводить ночь с мужем, зная, что барон наблюдает?!
Бешеная ярость чуть не сожгла меня. Потом барон успокоился. Решил не реагировать? Мудро… Сделанного не воротишь. Теперь надо с этим жить. И я не хочу портить себе оставшееся время. Вот если удастся вернуться, тогда… «А что тогда?» – живо заинтересовался барон Алек. «Не знаю, что. Но тогда времени будет больше». «Глупая Воробышек! Времени всегда не хватает!»
Наконец-то дошла до своих покоев. Сняла одежду, бросила её в утилизатор. Понемногу собирается гардероб. Приняла душ и завалилась спать. Устала. Не физически. Физически я как раз себя прекрасно чувствую. А вот духовно… Не буду думать ни о чём! И плакать тоже не буду! Спать буду. Всю ночь не спала…
Проснулась от дикого бешенства барона Алека. Вскинулась на кровати, испуганно. Кобра стоит в дверях. Такое ощущение, что раздумывает: входить или нет.
– Ты сюда или отсюда, Зигмунд?
– Ещё не решил, принцесса. У нас всё плохо?
– Мы будем выяснять отношения? Или любить друг друга? Меньше, чем через пять месяцев сработает портал. Через три года после возвращения я опять окажусь в действующих списках чистокровных.
– А это что значит?
– Это значит, что меня отправят продолжать род какого-нибудь патриция. Тщательно отобранного, чтобы обеспечить наиболее жизнеспособное потомство. Год с четвертью после зачатия. Потом – три года на восстановление организма после родов. Точнее, два с половиной. Полгода после родов тоже засчитываются. Если рождаются близнецы – пять лет. Потом – опять в действующие списки. И так далее и тому подобное…
– Не плачь, принцесса. Мы постараемся вытащить тебя раньше. Я не знал…
– Если бы знал, не назвал бы меня женой?
– Я назвал тебя женой, как только увидел. Я смотрел на твоё возмущение фамильярностью этого ублюдка и думал: вот моя жена…
Барон Алек внутри меня задумался… Потом прошелестел: «Нет… Моя!»
Надо как-то договариваться с бароном Алеком. Иначе у меня крыша съедет… Не стала ничего отвечать. Ни одному из баронов.
Зигги смотрит на меня, кусая губы. Потом всё-таки говорит:
– Было крайне неприятно слушать твои стоны, принцесса. Крайне неприятно…
Всё-таки выяснение отношений. Не буду ничего отвечать. Что бы я ни сказала, только ухудшит ситуацию. Пусть Кобра выговорится.
– Барон Алек умеет обращаться с женщинами… Я боялся, что ты уйдёшь, принцесса. Пятнадцать лет назад, в этом же доме… К демонам! Я не хочу об этом думать! Я хочу любить тебя. Долго. Хочу встречать с тобой рассветы… Хочу увидеть наших детей… Мы вытащим тебя. Алек подождёт. Я не проживу столько. Ты овдовеешь молодой.
А потом мы любили друг друга. Долго. Я уснула почти перед рассветом и проснулась от привычного крика:
– Подъём, принцесса!
Злобно шипя вместе с бароном Алеком, на ощупь прошла в купальню. Умылась, надела комбез и берцы и побежала вслед за мужем в лабиринт.
Часть вторая. Конкубина
Свободу не подарят, свободу надо взять,
Свисти скорей, товарищ, нам время воевать.
Мы жить с тобой бы рады, но наш удел таков,
Что умереть нам надо до первых петухов.
Нас горю не состарить, любви не отозвать,
Свисти скорей, товарищ, нам время умирать.
Другие встретят солнце, и будут петь и пить,
И, может быть, не вспомнят, как нам хотелось жить.
Илья Эренбург. Французская песня
Глава первая
О «тёплой» встрече, ожидающей Воробышка на Новом Вавилоне, о «прекрасном годе», воспоминаниях детства и о встрече с легендой.
– Чистокровная, мы не сможем тебя защитить. Ты слишком долго думала, – и, повернувшись к мужу, – Гай, мы и себя не сможем защитить.
Смотрю на жену сенатора Мáрия, отмечая, как она постарела за эти несколько лет. Надо же как-то отвлечься. За стенами беснуются толпы жаждущих моей крови, служащие портальной станции напуганы и готовы меня отдать. Патрицианка права. Как же её зовут… Благородная Калерия. Точно. Я не предполагала, что родители моего первенца приедут за мной… Но не смогла заставить себя согласиться уехать с ними. Что-то мне не позволило это сделать. Или кто-то? Поискала в себе барона Алека – не нашла. После нескольких наших ссор он не отзывается. А может быть, ему не удалось пройти портал. Не ему, конечно. Барон продолжает жить в замке Делон, пугать людей, заниматься политикой баронств. Та часть его, которая была в поставленной им на меня метке, осталась там? Или всё-таки?..
Новый Вавилон бунтует. Очередное повышение налогов не встретило понимания. Кто-то мудрый обратил народный гнев против «дорогих мамочек». Резиденции патрициев защищены от толпы не хуже, чем военные базы. Некоторые даже лучше. Так что тем чистокровным, которые находятся в них, ничего не угрожает. А вот те, кто были в общественных местах… И я… Выйдя из портала, зависла на станции. Служащие оказались между двух огней. Кто-то сообщил толпе, что здесь ожидается «дорогая мамочка», и на улице меня ждёт «комитет по встрече». Сенатор, являющийся отцом моего первенца, приехал с женой, желая вывезти меня к себе. Но, памятуя об их отношении к «дорогим мамочкам», так непосредственно высказанном моим первенцем, я не торопилась давать согласие. А увезти меня силой – со мной ещё совладать нужно. Ни сенатору, ни его супруге со мной не справиться. Даже вдвоём. Вот и дождались. Ещё минут пять – много десять, и полетят бутылки с зажигательной смесью…
Замигал сигнал перехода. Все напряглись. Если сейчас бунтовщики окажутся внутри… Хотя – переход служебный. Ждём полторы минуты, пока формируется многоцелевой портал. На всякий случай один из метательных ножей держу наготове. Да, обратно я перебиралась в комбезе и берцах. Как чувствовала! И набор метательных ножей взяла с собой. И боевой нож, который в меня бросил Кобра в начале охоты. Теперь этот нож – мой талисман. На удачу. Надеюсь, не понадобится.
Наконец-то сформировалась арка портальных врат. И в неё шагнули несколько легионеров в лёгких доспехах. Рассредоточились, взяв под контроль весь портальный зал и двери в служебные помещения. Присутствующих в зале людей игнорируют, держа при этом под контролем. Это надо уметь – так показать своё пренебрежение «прочим штатским лицам». Несколько секунд… И в зал вышел… консул. Багряный плащ паучьего шёлка колышется от самого лёгкого дуновения, стилизованные под офицерские доспехи скафандр высшей защиты сияет. Оружие – за спиной. И правильно. Зачем благородному Флавию оружие. Если его ребята всё и всех на прицеле держат. Внутри меня раздалось злое шипение. Барон Алек всё-таки остался со мной. Консул осмотрел помещение, скользнул по мне взглядом, учтиво поклонился благородной Калерии и кивнул сенатору как старому знакомому.
– Приветствую, сенатор. Благородная Калерия.
Отвернулся от них, жестом подозвал одного из легионеров. С наручня легионера на возникший перед консулом экран потекла информация. Консул кивнул. Всё молча. Военные – народ своеобразный. Быстрый карьерный рост, однако. Четыре года назад благородный Флавий был легатом. А сейчас… Но армия с народом не воюет. У нас республика. Либертэ, Эгалитэ, Фратернитэ, так сказать. А народ там, за стенами, готов воевать с кем угодно. О! На меня обратили внимание! Ну надо же, не подозвал, а подошёл. Что ж я злая такая? От страха? Или это барон Алек бесится? Ревнует? Ну и зря! Между патрицием и чистокровной никаких отношений быть не может.
– Воробышек…
И тишина. Смотрю на консула, ищу сходство с благородной Софией. А консул рассматривает меня. Ой, а я-то! Привыкла баронессой быть! Благородная Калерия уже губы поджала. Сейчас воспитывать начнёт.
– Приветствую благородного Флавия.
– Я забираю тебя отсюда.
Вот так… Забираю. То есть моё мнение никого не интересует. Возникло ощущение дежавю. Смотрю на консула, потом на сенатора, потом на легионеров. Легионеры отвечают индифферентным взглядом. Им вообще пофиг. А вот сенатор попытался высказаться.
– Тебе не удастся увезти чистокровную, консул. Её разорвут.
– Если я позволю, сенатор. А я не позволю.
Не ладят патриции. Или это извечное противостояние военных с гражданскими болтунами?
– Благородный Флавий не забыл, что армия не воюет с гражданским населением?
– Какая армия, сенатор? Здесь только мои преторианцы.
Сенатор отступил на шаг, посерел лицом и севшим голосом тихо спросил:
– Ты понимаешь, что делаешь? Мы не отмоемся, если ты спустишь свору своих псов на беснующееся там быдло. Я не хочу иметь с этим ничего общего!
– Ты мне надоел, сенатор.
Еле уловимое на грани слышимости гудение готового к стрельбе оружия. Бледная Калерия. Спокойный сенатор. Патрицианские разборки… Консул нажал пару символов на своём наручне, и открылся люк в монолитном (я поклялась бы!) полу. Не люк, а широченный проём, в который спокойно въедет средних размеров танк. Убежище на случай галактической войны. Консул кивнул одному из легионеров, то есть преторианцев, и тот понятливо заулыбался.
– Штатская сволочь может убираться! Всё для сохранения ваших задниц!
Ну? Я хочу сказать, что? А меня, значит, к штатской сволочи не относят? Или я – боевой трофей?
– Благородный Марий, задержись. Ты мне нужен.
Преторианцы мгновенно оттеснили от люка сенатора. Благородная Калерия осталась дожидаться мужа. Консул взял меня за руку, осторожно вынул из моих пальцев метательный нож, покрутил, улыбнувшись, и вернул мне. Нож убрала на место. Опять взял за руку. Подвёл к сенатору.
– Я беру эту женщину себе. Засвидетельствуй.
Сенатор открыл рот. Закрыл. Посмотрел на преторианцев…
– Я, Гай Марий, сенатор Республики, свидетельствую.
– Ты с ума сошёл, благородный Флавий?! Она чистокровная!
– Я это знаю, благородная Калерия.
Серьёзно сказал. С уважением. Так говорят с неадекватными людьми или маленькими детьми… Преторианцы заулыбались. В баронствах более непосредственно реагировали. Хотела возмутиться, потому что патрицианка права: с чистокровными конкубинат не заключается. Точнее, в законе ничего об этом нет, но и прецедентов никогда не было. Барон Алек шикнул на меня: «Молчи, ему надо иметь право на твою защиту». «Он и так обязан меня защищать. По Первому Евгеническому закону». «Глупая Воробышек! Сейчас законы не действуют. А свою женщину защитить – святое дело».
И мы вышли на улицу. К озверевшей толпе. Десять преторианцев, консул и я.
– Отдай! Отдай нам чистокровную! Отдай, патриций!
Поёжилась… Кровожадные вопли не вдохновляют. Меня засунули вглубь преторианцев. Консул бесстрастно смотрит на беснующуюся толпу, преторианцы веселятся, как на прогулке. Странное поведение… Консул вскинул руку. Толпа начала затихать…
– Расходитесь по домам, граждане. Свою конкубину я вам не отдам.
– Мы сами возьмём! Граждане! Армия не воюет с гражданским населением! Не бойтесь солдат! Хватайте чистокровную!
Толпа качнулась… Преторианцы изготовились к стрельбе. Подстрекатель, примолкший было, опять начал кричать:
– Не бойтесь солдат, граждане! Они блефуют! Они не будут стрелять в народ! Хватайте чистокровную!
Консул любезно сказал:
– Здесь нет солдат, гражданин. Это мои преторианцы.
Толпа качнулась назад. Почему все так боятся преторианцев? Личная охрана военачальника, набираемая им из ветеранов, прошедших с ним несколько боевых кампаний… Да-а-а… На закон они смотреть не будут. Их закон – консул.
– Ты не посмеешь стрелять в людей, консул! Тебе не простят!
Консул неожиданно весело ответил:
– Да плевать мне… У нас с ребятами «прекрасный год». Знаешь, что это?
Я знала. И все знали. Толпа исчезла в мгновение ока. Просто растворилась в воздухе…
«А что такое „прекрасный год“?» «Я тебе потом объясню». Быстро иду за консулом к большому десантному катеру, зависшему над посадочной площадкой для гражданских машин. Столб света, и протянутая мне рука:
– Воробышек, иди сюда и ничего не бойся.
Мы поднимались на катер в световом столбе, а преторианцы держали под прицелом периметр. Антигравитационный подъёмник безопасен. Ни газ, ни излучение, ни механическое оружие не сможет достать тех, кто внутри. Может быть, он и не так называется, конечно. Но по факту действия: внутри светового столба нет силы тяжести, но есть притяжение катера. Мы вплыли в люк, поднялись до уровня пола, патриций ухватился за поручень и вытащил меня и себя, просто шагнув наружу. И вовремя: за нами посыпались преторианцы. Как горошины из стручка. Наверное, для меня включали щадящий режим подъёма.
Консул передал меня в руки подскочившей женщины-офицера. И отправился в рубку, на ходу отдавая приказы. Пожалела, что у меня нет ещё одного кольца-переводчика. Я ни слова не поняла. Хотя говорили на стандартном языке, но исключительно спецтерминами. Интересно, а у женщины тоже «прекрасный год»?
Меня усадили поближе к медицинскому отсеку. На случай, если мне станет плохо? Помалкиваю: не знаю, как разговаривать. Все бесстрастно любезны. А что на самом деле, не поймёшь. Зачем консул заключил конкубинат? Да ещё сенатора заставил засвидетельствовать. Он не нуждался в оправдании, вытаскивая меня из портальной станции.
Катер летит в сторону вулканов. Пятнадцать лет назад было извержение, в котором чуть не погибли девятнадцать девчонок. Тогда ещё не «дорогих мамочек». Нам было по двенадцать лет. Меня на ту экскурсию не взяли. Я была наказана. Вместе с ребятами. Позор школы! А всего-то и сделали, что в начале летнего ливня закрыли сливные отверстия на крыше корпуса. Бортики по краю – сплошные, высотой больше метра. Образовался небольшой бассейн. А когда наши преподаватели неспешно пошли по дорожке вдоль корпуса, мы эти отверстия открыли. И ясным безоблачным вечером (ливень был утром) ни с того ни с сего из водосточных труб начали бить струи воды. Мы ухохатывались, глядя на прыжки профессуры, пока кто-то из них не поднял голову и не засёк нас. Пришлось много выслушать. И лишиться экскурсии.
Катер сделал круг над вулканом. Из люка посыпались белые цветы. Я сначала подумала, что пошёл снег, потом включила приближение поверхности на экране и увидела… Выключила. И долго сидела, бездумно глядя в переборку медотсека. Вот, значит, что… Тогда на этом месте оказались пятеро молодых офицеров флота. Они закинули испуганных девчонок в свой флаер. Включили автопилот. Флаер вернулся на военную базу. Девочек доставили в школу спецрейсом. А там… Когда всё заливает магмой… Может быть, они подарили друг другу лёгкую смерть. Хотя… Военные, скорее всего, просто встречали ту, которая уже шла к ним. Среди них было две женщины… До «прекрасного года» им оставалось больше тридцати лет.
Барон Алек ожидающе шевельнулся. Да… Прекрасный год… Когда мы говорим о сроке жизни, то упускаем из виду, в каком состоянии человек находится в конце этого срока. Тысячу лет назад средний срок жизни составлял тридцать лет. Но уже после двадцати люди медленно, но с ускорением превращались в развалины. Даже сейчас, после тысячелетия вливания свежей крови, средний срок жизни составляет от семидесяти до девяноста лет. Дети «дорогих мамочек» живут около ста пятидесяти. Их дети уже скатываются до восьмидесяти—девяноста лет. И так далее. Два раза подряд «дорогую мамочку» ни одна патрицианская семья не потянет. И к старости всё равно поднимают голову генетические заболевания, полученные в результате освоения планеты.
Фармакологи работали над этой проблемой с начала освоения. Им удалось получить вакцину. Но с дополнительными условиями. Прививка от старости укорачивает жизнь примерно на треть. Поэтому на неё и соглашаются в основном военные. Состав крови слегка меняется. И продолжает меняться с каждым годом. В последний год жизни кровь по цвету и запаху (медики шутят, что и по вкусу) напоминает полынную водку древности. Кто-то вспомнил строки из песни древнего барда: «И если кровь уже полна абсента, Вам остаётся год, прекрасный год!»66
Строка из стихотворения М. Мермана «Художник»
[Закрыть]. Вот отсюда и пошло это название – «прекрасный год». Как правило, если нет войны, «прекрасный год» проводят, исполняя свои мечты. Хотя военные предпочитают провести его, сражаясь. Но… Не всем везёт. Команды стараются подбирать с расчётом, что «прекрасный год» они проведут вместе. Боевое братство в полном объёме.
«Это разумно. Позволяет сильнее сплотить команду», – прошелестел барон. «Наверняка. Я не специалист».
Откинулась на спинку кресла и дремала, пока меня не разбудил вернувшийся консул.
– Воробышек, просыпайся. Две минуты до прибытия на базу.
Подумать только, я ещё возмущалась поведением Зигги. Две минуты до прибытия!.. Барон Алек насмешливо улыбается. Где-то очень глубоко…
Прилипла к иллюминатору. База – это нечто! Похожа на какое-то невероятное чудовище. Именно чудовище, потому что она живая. Я только слышала о таких разработках… А вот теперь смогу потрогать. Если мне разрешат, конечно.
Так и не смогла увидеть место посадки. Облетали базу по спирали, и вдруг – раз! – и сели. И меня уже за руку тащат к выходу, потому что я не успеваю за вроде бы неторопливо идущим консулом. У легионеров бесстрастно-вежливые лица, а губы чуть подёргиваются. И глаза блестят. Ну конечно! Клоуна нашли…
Уселись в прозрачную капсулу. Стенки живые и тёплые (я погладила украдкой), значит, капсула – порождение базы. Капсула плывёт по коридорам, встречные салютуют консулу, с любопытством разглядывая меня. Они что? «Дорогих мамочек» не видели? Добрались до арки, отделяющей жилой сектор высшего командного состава. На её верхней части замигали меняющиеся символы, плита, перекрывающая вход, растворилась в воздухе, напомнив зáмковое окно, и снова восстановилась за нашими спинами. Капсулу оставили перед аркой. Идём пешком. Опять меня ведут за ручку… Навстречу стремительно шагает легат. Салютует и, улыбаясь, спрашивает:
– Забрал свою девочку, Марк? Значит, можем начинать?
Всё интереснее и интереснее! Значит, консула зовут Марк. Впрочем, для меня он – благородный Флавий. А что они собрались начинать?
– Люк, это Воробышек. Моя конкубина. Сейчас я её устрою, и присоединюсь к вам.
– Приветствую, прекрасная Воробышек.
– Приветствую благородного… – лихорадочно вспоминаю командный состав легионов…
– Вителлий Север. Легат-прим.
Раскрыв глаза, смотрю на живую легенду. Луций Кровавый… Освободитель. Ему сейчас… Сколько? Около восьмидесяти… Ну да… Он же, наверняка, привит. И он из первого поколения. Значит, его «прекрасный год» наступит о-о-очень нескоро. Перевожу взгляд на консула и не вижу разницы. Здоровые тридцатипятилетние мужчины улыбаются друг другу. Первое и второе поколения от «дорогих мамочек» прививают в тридцать пять лет. Третье и детей от чистокровных отцов – в тридцать. Все прочие – в двадцать пять. Чистокровных не прививают вообще. «Дорогие мамочки» должны рожать, а мужчины до трёхсот пятидесяти лет сохраняют свою функциональность в полном объёме, и генетических заболеваний не имеют. Так что, в прививке чистокровных нет смысла. Не прививают также женщин, способных рожать. Прививка делает женщин бесплодными, тогда как мужчины становятся стерильными только в «прекрасный год». Ну и до двадцати пяти лет не прививают никого.
Легат-прим отправился дальше, а притихшую меня, взяв за плечи, мягко развернули в направлении нашего движения.
Покои консула состоят из пяти комнат, включая кабинет, а также небольших терм и зимнего сада. Тоже небольшого. Ну, удобства, конечно, имеются при каждой комнате. Интересная планировка. Вероятно, на случай локальной разгерметизации. Мне выделены личная маленькая гостиная и гардеробная с автоматом-ателье. Спальня – общая с консулом. Ну да – я же его конкубина. Впрочем, в гардеробной есть диван… В большой гостиной – настоящий камин. Конечно, вряд ли он топится дровами. Всё-таки это военная база, и сразу включится противопожарный режим. А над камином висит голограмма. Пять молодых офицеров флота возле флаера… Две женщины, трое мужчин… Все пятеро улыбаются…
– Это последнее изображение моей жены. Нас с легатом Вителлием срочно вызвали в штаб флота, а она всё же поехала посмотреть на вулканы. Мы должны были отправиться туда всемером… Ей в тот день исполнилось двадцать пять лет.
Слов нет. Что можно сказать?..
– А меня в тот день не взяли на экскурсию. Я была наказана…
– Я знаю… Легат Вителлий выяснял, почему ваш флаер оказался неисправен, и не смог забрать девочек. И списки девочек изучались пристально. А отсутствующие – ещё более пристально. Легат высоко оценил вашу с ребятами шутку с водой. Сказал, что в бытность курсантами они до такого простого способа не додумались.
Начинаю краснеть. Прошло пятнадцать лет… Стыдно… До слёз… Патриций сел в кресло, усадив меня на колени, заглянул мне в глаза, улыбнулся чему-то своему… Поцеловал меня в висок.
– Устраивайся, Воробышек. Увидимся вечером. Покажу тебе базу.
Консул ушёл, а я начала устраиваться. Устроиться мне проще простого. Я прибыла налегке. Всё своё ношу с собой. Сбросила одежду, встала на платформу автомата-ателье. Какая-то модификация новая. Но разобраться можно. Комплекс йоги и гимнастические упражнения. Вдох-выдох. Голографическая модель готова. Сделала махровый халат с капюшоном, взяла его и пошла в душ, предварительно забросив комбез и бельё в утилизатор. Берцы поставила в обувной шкаф, включив режим чистки. Вымылась с дороги и, закутанная в халат, уселась перед автоматом. А он гудит тихонько, пощёлкивает и мигает. Странно. Я ничего, кроме банного халата, не заказывала…
Загадка решилась просто. Это же военная база. Получив мерки, автомат изготавливает комплекты формы. Летнюю, зимнюю, форму для занятий физическими упражнениями, форму для занятий боевыми искусствами… И не сосчитаешь! Причём согласно знаков отличия я – законтрактованное штатское лицо. О как! То есть он уже со списками базы сверился и понял, что в штат я не вхожу. Ну… То есть вообще!..
Разозлилась и сделала себе вечернее платье. Ага! С вырезом до пупа и боковыми разрезами от талии! Вспомнила горничную, которую мне прислала добрейшая баронесса Зося. Я же конкубина! Буду соответствовать! Подумывала насчёт босоножек, потом решила босиком походить. Пол здесь как в замке: тёплый и слегка пружинит под босой ногой. В обуви этого не чувствуешь. Посидела, подумала. А вдруг легат-прим меня увидит в таком непотребстве? Решила не рисковать. Благородный Флавий добр ко мне, а благородный Вителлий… Ну его нафиг! Отправила платье в мусоросборник. Сделала себе бельё и домашнее платье. Посидела ещё… Время тянется… Сделала-таки вечернее платье. Такого же фасона, как в баронствах носила. Только не клюквенно-алое, которое уже в парадную униформу баронессы превратилось, потому что понравилось барону Зигмунду. А тёмно-зелёное. Аксамитовое, какое же ещё! Но не со златотканым узором, а скромно серебром и ярко-зелёными шелками по подолу вышитое. И такие же туфли-лодочки на невысоком, семисантиметровом, каблучке. Если что, я в них и бегать смогу.
Разобрала униформу, разложила по шкафам так, чтобы за две минуты можно было одеться с закрытыми глазами… Платья развесила. Бельё уложила. Оделась в униформу. Сижу медитирую… Сняла униформу, надела гимнастический купальник, пошла в термы заниматься йогой. Другого места для занятий здесь нет. Проделала комплекс упражнений… Надо, пожалуй, вязанием озаботиться. Или вышивкой заняться. Гобелены можно ткать…
Четыре часа прошло! Я есть хочу! Где он, этот консул?! Переоделась в домашнее платье, вышла в сад. Сижу под кустом, бросив коврик на травку. Коврик делала не торопясь, обдумывала каждую завитушку узора. Надо попросить качели поставить, а то я от скуки все комнаты коврами застелю. Придёт консул и не узнает своё жилище. Превратится оно в юрту кочевника… И почитать нечего. Устав, и тот куда-то убран. А должен под рукой быть… Кстати, да! Надо бы ознакомиться с распорядком!
Слава Богу! Пришёл консул. Вместе с легатом-прим. Хорошо, что платье выбросила. В домашнем-то… Легат Вителлий обошёл меня, покрутил головой и сказал консулу:
– Надо сокращать совещания. Страшно представить, до чего может додуматься скучающая женщина!
Пока мужчины беседовали в кабинете, переоделась в свой комбез. Одежда и обувь от Серых лордов, к счастью, неубиваемые. Потом спрошу, какая форма какому случаю соответствует. Очень её у меня теперь много!..
