Текст книги "Сказка Черного леса (СИ)"

Автор книги: Тесса Брава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

– Несправедливо! Я может тоже хочу на балах кружится, а не сидеть у прялки круглыми сутками!

И Анья закружилась. Она не отличалась грацией или манерами светских дам. Но та девичья радость, с которой она предавалась своим мечтам, умиляла Яна. С улыбкой смотрел он, как скачет подопечная, как легко взлетают ее пушистые волосы и как неуклюже переминаются в пыли башмаки из грубой кожи, пока зоркий глаз не заметил подвох. Уголки его губ поползли вниз, и он с гневом кинулся к Анье, которая не будь так увлечена своими плясками, непременного испугаласьбы. Он схватил ее за руку и откинул несколько светлых прядей ее волос за спину. Девочка глядела на него большими непонимающими глазами, пока вторая возмущенно окликала мужчину, грозясь рассказать всё отцу. Но то, что Ян увидел на шеи Аньи было куда страшнее любого отцовского гнева. На коже маленькой девочки распустился «бутон».

– Quitollispeccatamundi, misererenobis[Берущий на Себя грехи мира, помилуй нас]! – воскликнул ученый, отскакивая от девчонки.

Несколько секунд все молчали. Даже твари лесные умолкли. Первым подала голос добросердечная Анья:

– С вами в порядке? Вы нездоровы?

Девочка протянула к мужчине ручки, желая помочь и ободрить, но он отскочил от нее, как от дьявола и прошипел:

– Ты хоть знаешь, что у тебя на шее? Ты хоть имеешь понятие, чем больна?

– Я? Больна? – Анья обиженно надулась. – Не я тут скачу в горячке и хватаю всех за руки!

От этих слов Ян будто бы опомнился. Грозное выражение лица сначала исчезло, а затем уступило место печальному, скорее даже скорбному.

– Мне так жаль! – еле слышно промолвил он. – Простите! Я не могу помочь!

Ян развернулся и убежал прочь, оставляя девочек в лесу одних. Он бежал, не разбирая дороги, лишь бы убраться подальше от живых мертвецов. Ветки хлестали юношу по лицу, а ему казалось, что это пальцы покойников пытаются утянуть его назад. И только когда Чёрный лес остался позади, паника слегка отступила. Испуганный не сбавил шаг, но теперь он точно знал, куда направиться: ноги вели его в низину – к пускай и странной, но родной по крови Христе.

Добравшись до дома, Ян беспокойно заколотил в дверь.

– Открывай, я знаю ты дома!

Тишина.

– Ну же, открывай, не будь…

Дверь неожиданно распахнулась, отталкивая юношу. Однако на пороге стояла вовсе не девушка, а старый ссохшийся мужчина в черных одеждах. И всё же под строгим взглядом старика Ян показался себе очень маленьким и ничтожным. На груди старика висел массивный деревянный крест, а в руках тот держал книгу, переплетенную кожей.

«Священник» – догадался юноша.

– Благодарю вас, отец, что пришли к нам. Маменька бы это оценила.

– Да хранит тебя Господь, дитя, – молвил священник и пошел прочь со двора.

– Что вам нужно? – раздраженно спросила Христа, когда старик скрылся из виду.

– Ты знала, что деревню сожрала чума? – выпалил Ян, пристально глядя девушке в глаза.

Она не могла сдержать его взгляда.

– Так ты знала! – сорвался он на крик, верно истолковав молчание.

– Да знала! – горячо воскликнула девушка. – Знала и не сказала, потому что маменька просила! Она обо всем догадалась, догадалась, что Чёрная смерть вернулась. Вот только ей никто не поверил. И она перестала что-либо доказывать. А потом заболел отец, а следом…

– Как ты могла?

– Я не могла иначе! Скоро здесь не останется ничего кроме трупов! Я должна сбежать, пока не поздно! А узнай вы, что в деревне бушует чума, ни за что бы не согласились помочь!

– Вот я дурень! Винил себя за то, что бросаю родственницу. Вы знали, что мне грозит смерть, но всё равно держали подле себя!

– Чушь! Я отвела вас в дом Иоганна. У него самый богатый дом в деревне. Ни один не умер! Даже слабоумный Йохан!

– Анья больна! Боюсь, ее сестра тоже. И я был с ними. Да что там, я был с вами!

Ян безумно качал головой. В глазах показались слёзы. Уж слишком поздно до него пришло осознание. Растерзанное сердце девушки жалостливо забилось.

– Не думай об этом, не надо! – она подскочила и обхватила его лицо ладонями. – Ты не болен, ты силён, как и я. Сколько месяцев я ухаживала за больным отцом и матушкой, и болезнь не тронула меня. Я меняла пеленки, дышала их нечистотами, омывала лопнувшие язвы. Ангелы хранят нас, Ян! Не сомневайся в них!

Он стоял, лишенный всяческих чувств, не в силах даже мыслить.

– Мы сбежим. Мы сбежим далеко, где смерть не найдет нас! Прошу тебя, Ян, ты просто ничего не бойся!

Сухим и безжизненным голосом он ответил:

– Оставь меня, ведьма!

Вырвавшись, он побрел прочь. На этот раз девушка его не останавливала.

В тот вечер юноша переступил порог дома лишь для того, чтобы забрать свой дорожный мешок. Находиться в одних покоях с чумными всё еще было не безопасно. Ян рассказал Иоганну о болезни, но тот лишь отшутился, мол, парень слишком усердно читает. Юноша старался убедить, но вскоре понял, что то было напрасно. А вот девочки вели себя тихо. Судя по всему, они не рассказали отцу о происшествии в лесу, но и защищать незнакомца не пытались, будто бы новость о болезни старшей могла разозлить отца с матерью. Последняя возмущалась больше всех и, только заслышав восклицания студента, пустилась кидаться на него с грязными тряпками. Муж оттащил благоверную, лицо которой от возмущения раскраснелось ещё пуще прежнего. Стоило Иоганну прикрикнуть, она тут же замолчала и с гордо поднятой головой удалилась в другие покои.

Как только юноша покинул дом, то буквально почувствовал вздох облегчения его обитателей. Ночь пришлось провести в сарае с сеном, но даже там Ян не сомкнул глаз, размышляя о нелегкой судьбе деревни и её обитателей, в особенности Христы. Он также старался прислушиваться к своим ощущениям, к каждому зуду или зову своего тела, время от времени тщетно пытаясь разглядеть в кромешной тьме малейшие метки смерти на коже.

А всадники уж были недалеко. И цокот копыт их лошадей раздавался всё тяжелее и явственней.

Паранойя не покинула его до первых петухов. Осознав, что скоро придется выдвигаться, он прекратил всяческие попытки забыться во сне, прекрасно понимая, что сие было бы бесполезно. Он встал, отряхнулся от сена и пыли, подхватил дорожную сумку и покинул сарай. У дома на скамье стояла бадья с чистой ледяной водой. Ян умылся, пытаясь хоть немного собраться с мыслями, затем сделал несколько кругов около дома, чтобы прийти в себя и уселся на скамье рядом с бадьёй в ожидании Иоганна. Долго ждать не пришлось. Вскоре мужчина вышел на улицу в ночной рубахе и вдохнул полной грудью. В отличие от студента он был бодр и весел.

– Ну что, студент, не пожалел о ночи с крысами и гадами? – Иоганн подошел к бадье, чтобы умыться.

– Ночь прошла хорошо, спасибо, – вежливо ответил уставший юноша.

– Зря ты вчера на Аньку так взъелся. Тебе, видно, от лесного духа дурно стало да почудилось.

– Послушайте, Иоганн, – уверенно начал студент. – я знаю, что видел, хотя предпочел бы остаться неправым. Вам надобно отселить Аньку, иль хотя бы запретить девочкам быть рядом. Если Хельга еще не больна, то неизбежно захворает, будучи постоянно рядом с сестрой. Да и вы тоже.

Рыбак склонился над Яном. В сравнении со щуплым юношей мужчина излучал силу, а потому мог прихлопнуть дерзкого юнца одной левой, или по крайней мере хорошенько поколотить. Ян тотчас же замолчал, чтобы не гневить ни судьбу, ни тем более хозяина. Тогда Иоганн отступил и развернувшись кинул студенту через плечо.

– Ерман будет ждать тама, где мы повстречались. На твоёном месте отправился бы туда не мешкая.

Ян так и поступил. Сперва он помыслил пройти через дом Христы, которая наверняка уж готовилась к погребению. Но тут же понял, что вряд ли та вообще желает его видеть, а если и желает, то уж не для того, чтобы прощаться. Тогда юноша решил обойти её дом, чтоб даже из оконца не быть ненароком замеченным. Предприятие обернулось успехом.

Ерман, как и было указано хозяином, ждал на опушке. Он сидел на гнилой коряге и точил камнем длинную палку, напоминавшую посох. Едва глянув на Яна, проводник недовольно проворчал:

– Путь нелёгкий предстоит, а похож ты на подстреленного кабана.

– Ночь неспокойная выдалась, – буркнул в ответ студент.

– Отчего же? Ни гроз, ни ветра не было. Али тебе девки Иоганна спать мешали?

Мужчина похохотал себе в усы, хитро поглядев на юношу. Тот отвечать не стал и лишь брезгливо отвернулся.

– А где сам-то хозяин? – осведомился Ерман.

– Скоро будет, – коротко ответил студент.

На том они замолчали и больше в разговоры не вдавались до самого прихода Иоганна, который, очевидно, задерживался. К часу его прихода солнце уже ярко освещало верхушки древних чащоб, вынуждая Яна всё пуще задумываться над тем, как скоро состоятся похороны тётки. Однако в ожидании он так и не решился проведать Христу. Юноша устроился рядом с Ерманом на коряге и принялся наблюдать за его работой. Спустя некоторое время проводник превратил свой посох в копьё, а вскоре после этого со стороны деревни, наконец, раздался мужицкий возглас:

– Хороша нынче погодка-то! Прекрасный час для дороги!

– Легко будет идти, – кивнул проводник.

После бури погода была действительно прекрасна, но не она занимала мысли юноши.

– Где вы были? – потребовал он объяснений.

– А у вас гузно в путь рвётся, сударь?

Мужики мерзко засмеялись, что несомненно возмутило молодое сердце. Ян глубоко вздохнул, готовый начать тираду, но был прерван довольным, словно кот, Иоганном:

– Ну полно, я уж тут, пора в дорогу.

– Вы так стремились покинуть деревню, – возмутился студент. – но поглядите, у нас было довольно времени, чтобы остаться на захоронение!

– Кто-то умер? – вмешался Ерман.

– Да тётка егоная. Сегодня хоронят, – отмахнулся Иоганн. – а в твоёном присутствии, студент, вообще надобности нету.

– Откуда ж вам знать? – продолжал возмущаться студент.

– Был я у кузины твоёной: хлеб погребальный отдал, с тёткой твоёной попрощался. А коли так на погребалище рвёшься, – Иоганн махнул в сторону, – то вона беги, так поспеешь.

Ян повернулся в ту сторону, куда махнул мужик. Вдалеке с другой стороны деревни у самого леса проглядывались столбы – кресты, не иначе. Среди тех крестов да совсем позабывших свет солнца деревьев едва можно было различить несколько тёмных фигур, так хорошо вписавшихся в мрачный пейзаж. Одна фигура – мужская – стояла, склонив голову над второй, – женской – припавшей к земле на коленях.

«Христа над могилой», – догадался Ян.

Ещё несколько с виду крепких фигур стояли чуть поодаль, опёршись на какие-то палки. В них без труда студент определил могильщиков с лопатами.

– У меня было время, – горько прошептал юноша.

– Было да уплыло, – беззаботно ответил мужик и развернувшись отправился в путь.

Ерман последовал за Иоганном. Ян же с минуту посмотрел на то место, где ему следовало находиться. Издалека он не слышал ни молитв священника, ни причитаний родственницы. Вокруг юноши был только покой утреннего осеннего леса: шум ветра в кронах деревьев и песни ранних пташек. Он глубоко вздохнул и устремился вслед за путниками, боясь потерять их из виду. Однако стоило ему развернуться, как почувствовал фантомную боль: будто бы в спину всадили кинжал. Но юноше оставалось лишь шагать вперёд, пытаясь убедить себя в том, что это не взгляд Христы прожигает его трусливое сердце насквозь.

========== Фабула ==========

Обратный путь лежал через болотистую местность: проводник уверял, так скорее до города. То и дело приходилось пробираться через места, по которым не ступала не то что нога человека, но даже бесовских тварей. Ян старался как можно меньше раздражать путников своими жалобами, хоть и было очевидно, как дорого ему давался кротчайший путь. К дороге странники вышли к сумеркам и сие событие было воспринято ими с облегчением. Однако она оказалась пустынна: едва ли после недавней бури всадники стремились заплутать в чащобах. Даже птицы, казалось, стихли на той тропе. И всё же Ян то и дело оборачивался, убеждая себя в том, что где-то вдали слышалось ржание лошадей, которые доставили бы его до города куда быстрее, чем собственные ноги, и избавили бы от необходимости находиться в столь вынужденной компании.

– Привал тут устроим, – наконец бросил Ерман, кидая дорожные сумки в мокрую траву на обочине.

– А как же ненастье? – обескураженно спросил Ян.

– Молись Всевышнему, студент, кабы без него обошлось, – ответил за проводника Иоганн. – и ежели не услышит тебя, так не спасти твоёные портки.

Мужики мерзко загоготали, заставляя Яна чувствовать себя неловко. Юноша не стал допытываться, чем плох вопрос, решив, что деревенские и без него разберутся. А те, не сговариваясь, отправились в лес, оставляя младшего, аки девицу, сидеть на хозяйстве. Студент, тем временем, решив быть хоть сколь-нибудь полезным, и опасаясь продрогнуть без движения, приволок из леса пару трухлявых, но всё ещё годных стволов замест скамеек. На этом его участие и помощь были окончены, а потому он уселся на одну из скамеек с чувством выполненного долга и достал из походной сумки принадлежности для письма. Юноше предстояло озаботиться весточкой для матери и расправится с этим бременем он желал бы до возвращения в город. Вскоре вернулись мужики из леса. По одному, но оба не в духе: сухую древесину для костра сыскать было тяжко, равно как и поживу для трапезы. Впрочем, вскоре настрой у компании улучшился, ибо Ерману всё же удалось приворожить огонь на сырых сучьях, а в запасах у Иоганна нашлась снедь от расторопной супруги.

Тьма настигла их скоро. Ерман и Иоганн расположились у костра в рассказах о простой мужицкой жизни и хохмах, время от времени подкидывая в костер заготовленные сучья. Проводник нахваливал стряпню Марты, от чего Иоганн лишь отмахивался: мол, то долг любой супружницы, следить, кабы благоверный был сыт да доволен. Ян от съестного отказался, как до этого делал всякий раз за время их похода. Кусок в горло не лез после всех злоключений, но попутчикам отвечал, что не голоден. Те то бурчали, то отмахивались, но впихивать не собирались. Разделить эту долю двум здоровым ртам не составляло никакой трудности. Вместо вечери Ян продолжал корпеть над письмом для матери чуть поодаль от костра, пытаясь сообразить, что в действительности он хотел ей высказать: новости о смерти родственницы, чуме, негодование по поводу её пустых обещаний Христе или подозрения в безразличии к судьбе сына.

– Ты погляди-ка на этого книжника, Иоганн, – насмешливо заметил проводник. – Весь вечер сидит и нешто там сочиняет. Небось, любовные поэмы!

– Да ты приглядись получше, – подхватил собеседник. – у такого ж разве дама есть?

– И то верно, ну может что незрячая и тугоухая!

Мужчины посмеялись собственной шутке, но студент был нем. Считая себя человеком воспитанным, он старался не обращать внимания ни на насмешки, ни на разгульные речи попутчиков. Клочок бумаги на куске древесной коры занимал его куда сильнее, что однозначно не устраивало абсолютное большинство присутствующих.

– Ну надо же, какой важный! – с издевкой продолжал проводник. – И словом с товарищами не перемолвится.

– Да оставь ты его, Ерман. У мальчишки тётка померла, пущай наедине с думами побудет.

– Так хто ж там помер?

– Старуха Ильза – добрейшая женщина, хоть и помешанная.

– Отчего ж так?

– Так сына похоронила, вот и двинулась. Однако, – Иоганн задумчиво почесал голову. – пожалуй, она всегда была слегка не в себе. Всё с фолиантами возилась, да внучку к ним толкала.

– Так то у них родовое? – задорно кивнул Ерман в сторону мальчишки.

– А хто ж там разберет? – подхватил Иоганн навеселе.

– Али может ведьмою была? – задумчиво добавил проводник.

Собеседника такое замечание лишь пуще развеселило.

– Хто? Ильза-то? Коли ведьма, то шибко неумелая: там не хата, а халупа, да и скот ихний прошлой весной весь пересдыхал.

– Може хозяина своего разгневала? – не унимался Ерман. – С нечистым сделки разве что так и кончаются.

Иоганн хоть и не перестал ухмыляться, от темы изволил отмахнуться, что, очевидно, задело проводника. А вот Ян, напротив, заслышав мужиков краем уха и вспомнив недавнее обвинение в сторону Христы, ядовито прыснул, неожиданно даже для самого себя:

– Такую чушь разве что от перепуганных дам и услышишь.

Мужики замолчали. Недовольный Ерман вскочил с места и рассерженно кинул юноше:

– Ты меня с бабою равнять вздумал, студент?

Тот опомнился и постарался ответить тактичнее:

– Нет, что вы, просто истории про ведьм я ожидал услышать от дочек Иоганна, а уж никак от рослого разумного мужчины.

– А что так? Али профессуре в колдовство веровать заборонено? – пожурил проводник, нависая над мальчишкой.

– Боюсь, моя вера распространяется только на Всевышнего, – ответил Ян, выдержав взгляд мужчины.

Иоганн загоготал во весь дух.

– Ловко он тебя на лопатки, Ерман! Уделал-таки, языкастый!

– Тьфу! – сплюнул проводник и отошел от Яна, возвращаясь на своё место. – Всё выпивка до помутнения доводит.

– Не примечай, Янка, Ерман мужик толковый!

Ян коротко улыбнулся, вновь пропустив мимо ушей фамильярное обращение попутчика, и вернул внимание на письмо. Вот только Иоганн был не готов так просто отвязаться от юноши.

– Да что ж ты там такой занятой? Али компания нашинская не по вкусу?

– Да нет, – поспешил уверить студент. – у огня просто жарко.

– Так на то он и огонь, – хмыкнул Ерман. – ночь холодная будет, змёрзнешь ведь.

– И то верно, – подхватил Иоганн, подкинув в пламя полено. – ломишься, хуже детины.

Будь воля юноши, он бы отсел от костра ещё дальше: тело пылало, да и дышать от густого дыма было тяжко, юношу то и дело разбирал кашель. Если бы не надобность в свете, Ян так бы и поступил, но теперь уж поздно было думать об этом. Он покорно приблизился и уселся с мужиками у костра. Те тут же вернулись к разговорам, а студент – к своему письму. Но мысли блуждали и написав еще несколько отчаянных строк, юноша всё же бросил свои бесплодные попытки, вернув листы в мешок.

– Неужто уважите нас вашинской компанией? – пожурил рыбак.

– Отчего ж бы и не уважить? – дерзко ответил юноша.

Иоганн хмыкнул и вновь отпустил остроту по поводу его городского происхождения.

– Да отчего ж вы так против городских? – в сердцах выпалил Ян.

– Гонору в вас много, а понимания житейского ни на перст! – честно ответил мужчина. – Такими разумными да важными ходите, да только без писанины своёной никуда не годные.

– Но позвольте, – горячо возражал студент. – не весь же свет сводится к хозяйству да традициям!

– А с чего б ему и не сводиться? В том и проблема городских, что корни позабывали! Бежите к своёным домам безопасным да удобствам, что коли рубаха по пути изорвётся, так от холода и окоченеете. А я вот живу по заветам поколений да по милости Божьей. И деды моёные так жили, и отец моёный. Даст Всевышний, и Йохан так сама проживёт.

– А если своей дорогой пойти изволит? – не унимался студент.

– А коли так, то не сын он мне более.

Юноша не усомнился в искренности собеседника. За короткое время знакомства он успел понять, что Иоганн – мужик суровый и пререканий не терпит. Яну вдруг стало любопытно, не поколачивает ли он дома жену да дочерей за неповиновение. Хоть и представить то, что такую бойкую бабу как Марта мог поколотить пускай даже и собственный муж, было довольно непросто, юноша всё ж тому не удивился б. Однако на смену любопытству пришла лишь неосознанная тоска за больного мальчика, который наверняка не будет способен оправдать надежд отца. И эта трагедия Яну отчего-то казалась до трепета знакомой.

Делиться своими мыслями юноша не стал и поспешил завернуть тему, лишь упрочив веру Иоганна в собственную правоту. Ерман же, сидевший тихо, пока бранились попутчики, решил, напротив, наверстать упущенное:

– А как по мне, что с городскими – дрянь, что без них. Вы хоть и шибко важничаете, да только без вас не видать мне ни монет золотых, ни шерстяных дублетов.

Он загоготал. Затем отсалютовал пляшкой с горячительным, которая до того была припрятана в его мешке средь прочих вещиц, и сделал несколько больших глотков, ставя точку на обсуждении.

– Ух, добротно! – прокряхтел мужчина, закашлявшись. – Крепость есть!

Ерман передал пляшку Иоганну, который тоже сделал несколько глотков, хоть и не так эмоционально, как товарищ. Ян от выпивки отказался, решив сохранить ясную голову. Мужики смешливо упрекнули, но, как и прежде, уговаривать не стали. Разговоры вернулись к хозяйству да житейским пересудам, иногда шепотом проскакивали вопросы государственные да библейские, пока в конечном итоге не вернулись к теме ворожбы да колдунства.

– Да что ж ты заладил-то со своёными ворожеями? – раздраженно бурчал Иоганн. – Али предметов нет приятных для разговору?

– Ой, много ж ты понимаешь, Ёган! – сокрушался Ерман, который в сравнении с приятелем выглядел более поддатым. – Ууууу, я вот своими глазами видел, как одну утопили!

– Вот пущай другие с ними и разбираются, а мне про дьявольщину слухать тошно.

– А ты послухай, послухай! Девка та пригожею была, аки цвет. Говаривали, что она мужиков с розуму сводила, да раны любые заживляла. Вот с неё всё дурное выжечь и решили, когда смекнули, с кем дело-то имеют.

– Так ты ж сказал, что утопили её! – усмехнулся Иоганн.

– Ну так да, – не унимался Ерман. – труп обугленный утопили, кабы чёрт водный забрал. Мне местный доверил, что река после того на вкус аки полынь стала, пить более из неё заборонено. Во!

– Так ты ж сказал, что сам всё повидал! – подхватил Иоганн.

– Ну так да, повидал. Как жгли – видел, как топили – видел, как река полынью стала – не видел.

Иоганн махнул рукой, чем только раззадорил собеседника.

– Да что ж ты такой несговорчивый-то? Али думаешь отцы наши попусту песни про ведьмачек сочиняли?

– Какие такие песни? – охнул Иоганн.

Ерман хитро ухмыльнулся да неожиданно запел, будто ждал того весь вечер. Мелодия была схожа с теми, что затягивают пьянчуги по всем тавернам до самого А́хена{?}[Город в Германии. В начале Средних веков служил резиденцией франкских королей. Долгое время здесь короновались императоры, происходили императорские сеймы. В 1562 г. акт коронования был перенесен во Франкфурт, что послужило одной из причин последующего упадка Ахена.], да и суть мало чем отличалась: про сына пастуха, про леса густые, да про деву прекрасную, что сын пастуха в тех лесах повстречал. Иоганн, заслышав знакомый мотив, на товарища более не серчал и присоединился к галдежу. Пели они складно и звонко, оторвав Яна от мыслей его суетных, и в оба уха заставив слушать сказ о разбитом сердце.

Вот только допеть мужики не успели: резко нагрянули ветры, да такие, что деревья гнули и огонь смиряли; а вслед за ветрами услыхали путники и цокот копыт, и ржание лошадей – аккурат с той стороны, что и ветры дули. Смолкли все разом и удивлённо уставились на дорогу кривую, на которой тотчас из-за поворота выскочили две тени. Их вороные лошади неслись во весь опор и будто парили над землёй, окутанные волнами чёрных мантий своих наездников.

И сколь неожиданным было появление всадников в лесной глуши, столь неожиданным стала их остановка у костра. Лишенные дара речи, смотрели путники на возвышающиеся фигуры, сплошь облаченные в черное. Лица всадников скрывали капюшоны, делая их пришествие ещё более таинственным. Никто не смел проронить ни слова, даже ветер стих так же резко, как и возник.

Всадник, чья лошадь стояла чуть позади, спешился, и его движения выдали в нем мужчину. Он обошел другую лошадь и подал второму всаднику руку, в ответ на которую была протянута женская ручка, облаченная в черную кожаную перчатку. Изящно спешившись, всадница сделала несколько шагов к костру и, остановившись, наконец сняла свой капюшон.

– Доброй ночи, господа! Позволите составить вам компанию? – весело и несколько властно спросила она.

Сказать, что путники обомлели, значит ровным счетом не передать их абсолютного замешательство от происходящего. Явление всадников в такую погоду, на такой забытой Богом дороге, да и в такой поздний час уже само по себе было дивно. Не меньший интерес вызывали причины, по которым сие странники путешествовали вдвоём без экипажа, с учетом очевидности их безбедного положения. Наконец, не могли мужчины не отметить красоту молодой госпожи, представшей перед ними: ладная фигура, волны убранных в прическу волос, переливающиеся медью, ясные глаза цвета янтаря, превратившиеся в свете пламени в два больших рубина. Всё в незнакомке: и фигура, и личико, и богатые одежды, – кричало о том, что такая барышня не могла обратиться к двум деревенским мужикам да юнцу с амбициями профессора. И всё же она обратилась, и более того, ждала ответа.

Первым с места вскочил Ян. Он учтиво поклонился и судорожно пролепетал:

– И Вам доброй ночи, госпожа! Мы с удовольствие просим Вас составить нам компанию.

Украдкой взглянув на сопровождающего, юноша тут же добавил:

– Вас и Вашего попутчика, разумеется.

Особа загадочно улыбнулась и коротко кивнула своему спутнику. Он кивнул в ответ, подошел к костру и, отстегнув свою мантию, расстелил её на влажной траве. Под капюшоном скрывался мужчина лет тридцати пяти от роду, приятной наружности, с темными кучерявыми волосами до плеча. Одежды мужчины были не такими богатыми, как расшитое золотыми нитями платье женщины, но всё же их невозможно было спутать со скромными мужицкими куртками.

Женщина устроилась на полотне, аккуратно разложив на земле подол платья, затем сняла перчатки и расшнуровала свою мантию, обнажив прекрасные формы. На длинной шее незнакомки красовалась жемчужная подвеска на массивной золотой цепочке.

– Госпожа, – скромно вмешался Ян. – боюсь, будет холодно.

Она взглянула на юношу и ответила с улыбкой:

– Отнюдь! Огонь не даст крови замёрзнуть.

Нечто в её ответе насторожило юношу, но он кивнул, не смея возражать. Едва ли он мог позволить себе такое со знатной дамой.

– Наверное нам следует представиться, – предпринял Ян еще одну попытку завязать разговор, но тут же был прерван.

– В этом нет необходимости, – отмахнулась незнакомка. – поверьте, мы забудем имена друг друга, как только покинем эту чащу.

Юноша был разочарован, но напустил на себя беззаботный вид, опасаясь ударить в грязь лицом перед знатными особами. Ерман только усмехнулся, но вслух высказываться не стал. А вот Иоганн ничуть не изменился в лице, поскольку не ожидал услышать ничего другого.

– Полакомить вас нечем, – прямо и несколько грубо объявил рыбак. – Вы оголодали?

– Не беспокойтесь об этом, – вежливо ответила женщина.

– А може вы выпить хотите? – пробухтел всё ещё ошарашенный Ерман, подняв над собой почти опустошенную пляшку с горячительным. Казалось, от потрясения он стал трезвее, чем был до того.

– И об этом вам не стоит беспокоиться, – ответила дама, и сделав паузу, добавила. – скорее позвольте мне поблагодарить вас за гостеприимство. Совершенно случайно у меня завалялся кувшин с чудесным красным вином. Почту за честь угостить вас.

Она сделала условный жест кистью и мужчина, стоявший всё это время подле неё, вернулся к лошадям, чтобы отыскать необходимое в седельных сумках. Выудив кувшин и несколько кубков, он вернулся к костру и раздал посуду присутствующим. Мужики, не то, что не державшие, но даже никогда не видавшие таких изделий, принялись вертеть и разглядывать их в свете огня. А Ян, наконец оказавшись, по его разумению, в достойной компании, выпрямился и напустил на себя благородный вид.

Благодетельница с молчаливым интересом наблюдала, как путники впервые в жизни смакуют изысканный напиток. Так, проводник осушил свой кубок залпом и тут же потребовал повторить, рыбак попытался всё ж посмаковать хоть и с недовольной миной, а студент, покрутив кубок в руках, едва угостился, пытаясь продемонстрировать манеры, несвойственные его компании. Сама госпожа к вину не притронулась.

– Ну как вам? – осведомилась она у Ермана, который вмиг осушил и второй кубок.

– Ладно, хоть и надто сладко, – причмокивая ответил тот.

– Я рада. Тосканское вино и вправду заслуживает похвал.

– Тосканское? – глаза Яна стали размером с серебряные гульденгроши{?}[Большая серебряная монета, чеканка которой производилась с 1486 г. с целью заменить золотые монеты серебряными аналогами.] – Долгим же был его путь до Шварцвальда!

– Действительно долгим, – подтвердила дама. – но то невеликая плата, чтобы быть распитым в такой чудесной компании.

– И часто вы проявляете интерес к случайным путникам? Вином услащаете? – бесцеремонно осведомился Иоганн.

Ян опустил голову, стыдясь мужицкой бестактности. Он собирался уж сделать упрёк, однако того не потребовалось, поскольку неизвестная ответила сама безо всякого намека на задетую гордость:

– Нечасто, но предмет вашей дискуссии нас заинтриговал.

– Предмет нашою дискуссии? – уточнил Иоганн.

– Ну как же, сударь! – воскликнула дама. – Не вы ли говорили о ведьмах?

Вид Иоганна иначе как потупившимся назвать было нельзя. Он будто бы ушел в себя, пытаясь припомнить житие до этого самого момента. Ерман же после выпитого туго соображал, а потому сидел, открыв рот, в ожидании развития событий. Неловкое молчание нарушал лишь треск горящих веток, но вскоре Ян всё же подал голос:

– Всё так, верно, – студент нахмурил брови. – но неужто вы могли услышать?

Гостья тепло улыбалась, хоть в глазах и блестел хитрый огонёк.

– В лесах – в особенности в таких как Шварцвальд – нет места секретам, – пояснила она. – Ветер в ветвях разносит шепот дальше, чем можно ожидать, и вы никогда не знаете, кто ещё мог его услышать.

– Чушь! – выпалил проводник. – Я в лесах бываю чаще, чем звери, но никогда не…

Его перебил Ян. Сначала юноша тактично кашлянул, но заметив, что сие не возымело эффекта, решился упрекнуть беспардонного пьянчугу:

– Достаточно! Уверен, госпожа не разбрасывается словами.

– Ишь ты! – хмыкнул мужик и отвесил театральный поклон. – Ну пардоньте!

– Вам не за что извиняться, – поспешила заверить дама. – и между тем позвольте отметить, что пели вы чудесно! Что это за баллада? Прежде никогда не слыхала.

Ерман загордился и лепетал что-то невнятное. Едва ли он сам знал название.

– Ну это… ну как бишь… то есть… – пытался вспомнить он, чеша затылок.

– Народная, – пришел на выручку Иоганн. – без заглавия.

– Ох, жаль, её вряд ли найдешь в Канцоньере{?}[Книги песен Средневековья и Возрождения. Сборники поэзии, преимущественно любовной, составлявшиеся в XII—XVI веках в Европе, как правило, на деньги покровителей поэтов].

Мужики недоумённо переглянулись, не понимая, о чем говорит гостья, что, впрочем, нисколько её не смутило:

– Но, как бы то ни было, там и про колдовство редко встретишь и строчку. Интересную вы, однако, тему выбрали для обсуждений.

– Оно само собой… так… получилося… – тяжко подбирая слова, пробубнил проводник.