Текст книги "Вкус адского мороженого (СИ)"

Автор книги: Текст ИИ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Вкус адского мороженого

(Не)нормальное – 4

1

Сливки в этом стаканчике никогда не взошли бы в обычной пастиссерии. Они были слишком плотными, почти тяжелыми, с едва заметным металлическим отливом.

Первое июня выдалось удушливым. В городском парке, забитом семьями и шумными компаниями, воздух казался густым, как сироп. Люди медленно перемещались между тенистыми аллеями, ища спасения от солнца. Среди этого людского потока, прямо у центрального фонтана, возникла белоснежная тележка с ярким зонтиком. Продавец выглядел безупречно: накрахмаленный белый фартук, вежливая, почти застывшая улыбка и глаза, которые, казалось, видели всё насквозь.

Марина держала за руку семилетнюю Алису, стараясь не сбивать шаг в толпе. Вокруг бегали дети в праздничных колпаках, а в воздухе висел запах разогретого асфальта и дешевых сахарных вафель. Возле тележки уже выстроилась очередь. Продавец работал быстро, ловко выкладывая в вафельные рожки шарики мороженого странного, глубокого цвета – от нежно-розового до темно-бордового.

– Мам, можно мне такое же? – Алиса потянула ее за край платья, указывая на малиновый шарик, который медленно подтаивал в руках какого-то мальчика лет десяти.

Марина не успела ответить. Кто-то сзади сильно толкнул её плечом, и она, потеряв равновесие, почти свалилась в очередь. В этот момент Алиса, воспользовавшись секундным замешательством матери, ловко выскользнула вперед. Девочка была маленькой и юркой; она просочилась между взрослыми, как угорь, и оказалась прямо перед продавцом. Тот посмотрел на неё сверху вниз, и его улыбка стала чуть шире, обнажив зубы, которые казались слишком острыми для человека.

– Для маленькой леди – самый сочный вкус, – прошептал он, и его голос прозвучал как шорох сухих листьев по надгробной плите.

Он протянул Алисе вафельный рожок с темно-бордовым шариком. Мороженое не таяло, несмотря на изнуряющую жару; оно блестело, словно покрытое тонким слоем масла. Марина, наконец восстановив равновесие, подошла к дочери и, не успев даже возмутиться такой самостоятельностью, увидела, как Алиса жадно слизнула первую каплю. Девочка замерла. Её зрачки расширились, заполнив почти всю радужку, а по маленьким рукам пробежала странная, едва заметная дрожь.

Сначала всё произошло почти незаметно. Где-то в конце очереди послышался короткий вскрик, который сначала приняли за детскую шалость. Но через секунду крик сменился хриплым, захлебывающимся воплем. Марина обернулась и увидела, как десятилетний мальчик с тем самым малиновым мороженым в руке внезапно вцепился зубами в шею стоящей рядом женщины. Он не просто укусил – он рвал плоть с животной яростью, его маленькие пальцы впивались в кожу, оставляя глубокие борозды.

Парк превратился в бойню за считанные минуты. Паника вспыхнула мгновенно, но она не была спасительной – люди не бежали прочь, они сбивались в кучи, становясь легкой добычей. Марина видела, как какой-то мужчина в деловом костюме, чье лицо исказилось в гримасе первобытной злобы, просто переломил руку случайному прохожему, чтобы добраться до его горла. Взрослые убивали эффективно и грубо, превращая аллеи в кровавое месиво из разорванной одежды и плоти. Но самым страшным был смех. Высокий, тонкий, детский смех, который перекрывал крики ужаса.

Марина прижала Алису к себе, закрывая её своим телом, и потащила в сторону густых зарослей сирени. Она видела, как пятилетняя девочка в розовом платье, с лицом, перепачканным бордовым сиропом, медленно шла к лежащему на земле старику. Малышка не спешила. Она аккуратно, почти с любопытством, ткнула пальчиком в открытую рану на его ноге, а затем, хихикнув, начала методично отрывать кусочки кожи, словно обдирала лепестки с засохшего цветка. Старик пытался что-то сказать, но девочка лишь приложила палец к губам, призывая к тишине, прежде чем с яростным визгом вгрызться ему в лицо.

– Алиса, не смотри! – закричала Марина, заталкивая дочь в узкий проход между живой изгородью и старым каменным забором.

Они замерли в тени, прижавшись к холодному камню. Марина тяжело дышала, её сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Она обернулась к дочери, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке, и почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Алиса не дрожала от страха. Напротив, она стояла удивительно спокойно. Её маленькое личико было бледным, но глаза – те самые огромные, почти черные зрачки – лихорадочно блестели. На нижней губе девочки застыла капля темно-бордового мороженого, которую она так и не слизнула до конца.

Марина почувствовала, как внутри всё сжалось от внезапного, иррационального предчувствия. Она попыталась стереть остатки мороженого с губы Алисы большим пальцем, но девочка резко, почти с силой отшатнулась. Это было не движение испуганного ребенка, который хочет спрятаться от ужаса, а инстинктивная реакция хищника, защищающего свою добычу. Алиса посмотрела на мать, и в этом взгляде не было ни капли того узнавания и доверия, которое Марина видела в этих глазах каждое утро. Вместо этого в зрачках плескалось что-то чуждое, холодное и голодное.

– Мамочка, почему они так громко кричат? – тихо спросила Алиса. Её голос звучал странно – он стал чище, лишился детской хрипотцы, обретя пугающую, почти взрослую размеренность. – Они кричат, потому что им больно, или потому что им нравится?

Марина не успела ответить. Из-за живой изгороди донесся надрывный стон. В нескольких метрах от них, зацепившись за колючий куст сирени, пытался подняться мужчина. Его рубашка была пропитана кровью, а из глубокой рваной раны на бедре толчками выходила густая, темная жидкость. Он заметил их – двух женщин, забившихся в угол, – и протянул дрожащую руку, умоляя о помощи. Его глаза, затуманенные шоком, смотрели с надеждой на Марину.

– Помогите... пожалуйста... – прохрипел он, и в этот момент Марина почувствовала, как рука Алисы, лежащая у неё на бедре, сжалась в маленьком, стальном кулаке.

Марина почувствовала, как пальцы дочери впились в её кожу с силой, которая была совершенно невозможна для семилетнего ребенка. Это не было объятием за испуг; это был захват, фиксирующий цель. Алиса медленно перевела взгляд с матери на раненого мужчину, и на её губах заиграла странная, едва заметная улыбка. В этой улыбке не было ни капли сочувствия – только расчетливое, почти гастрономическое любопытство.

– Смотри, мамочка, он течёт, – прошептала девочка.

Прежде чем Марина успела что-то предпринять, Алиса выскользнула из её объятий с пугающей скоростью. Она не побежала к мужчине, она скользила, словно хищник, припавший к земле. Мужчина, увидев маленькую девочку в светлом платьице, на мгновение расслабился, решив, что ребенок – это шанс на спасение или, по крайней мере, кто-то, кто не причинит боли. Он даже попытался улыбнуться, но Алиса оказалась рядом с ним мгновенно.

Она не набросилась на него сразу. Сначала она остановилась, склонив голову набок, и начала аккуратно трогать пальчиком края раны на его бедре, исследуя пульсирующую плоть. Мужчина вздрогнул, почувствовав холодные, как лед, прикосновения.

– Какая интересная речка, – пропела Алиса, и в её голосе прозвучало искреннее, почти детское восхищение.

Она не вгрызлась в плоть сразу. Вместо этого девочка начала аккуратно, с методичным цинизмом, раздвигать края раны пальцами, словно раздвигала занавески в кукольном домике. Мужчина вскрикнул, пытаясь отползти, но Алиса ловко наступила ему на руку, придавливая запястье к земле своим маленьким весом. При этом она продолжала улыбаться – нежно, почти ангельски, если бы не ледяной блеск в глазах. Она смотрела, как кровь пульсирует в такт сердцебиению жертвы, и в её взгляде читалось нечто среднее между жаждой и изысканным аппетитом.

Марина застыла, не в силах пошевелиться. Её мозг отказывался принимать картину: её маленькая, любимая дочь, которая еще вчера боялась темноты и просила сказку на ночь, сейчас превращалась в нечто чуждое. Марина хотела закричать, позвать её обратно, остановить этот кошмар, но голос застрял в горле. Она видела, как Алиса внезапно наклонилась ниже, и её язык, ставший неестественно длинным и гибким, слизнул струйку крови с кожи мужчины.

– Вкусно, мамочка! – Алиса обернулась, её лицо было забрызгано красными каплями, которые смотрелись на бледной коже как веснушки. – Попробуй тоже. Тебе обязательно должно понравиться.

Марина отшатнулась, прижимая руки к груди. Весь мир вокруг – крики, хруст костей и запах железа – вдруг стал фоном для этого маленького, окровавленного существа, которое когда-то было её дочерью. Она хотела схватить Алису за плечи, оттащить её от раненого, но ноги словно вросли в землю. Мужчина под девочкой забился в конвульсиях, его хрипы стали прерывистыми. Он смотрел на Марину с немым мольбой, но Алиса, заметив этот взгляд, лишь сильнее надавила на его запястье, заставляя мужчину вскрикнуть от резкой боли.

– Почему ты не подходишь? – спросила Алиса, и в её голосе проскользнула нотка раздражения, совершенно не свойственная ребёнку. – Ты же всегда говорила, что нужно делиться тем, что любишь.

Девочка снова повернулась к жертве. Она не спешила заканчивать. С каким-то пугающим изяществом Алиса начала исследовать пальцами пульсирующую вену, которая всё ещё подавала признаки жизни. Она не просто хотела крови – она наслаждалась процессом затухания, тем, как жизнь медленно покидает тело, превращаясь в питательный коктейль. Марина видела, как пальцы дочери, маленькие и аккуратные, с силой впиваются в мягкие ткани, вырывая клочья кожи, чтобы «открыть» доступ к самому сочному.

– Прекрати! Алиса, перестань сейчас же! – наконец вырвался из горла Марины надрывный крик.

Алиса замерла. Она медленно подняла голову, и Марина увидела, что девочка больше не улыбается. Взгляд ребенка стал тяжелым, оценивающим, словно она впервые видела перед собой не мать, а какое-то досадное препятствие или, что еще хуже, потенциальный ресурс. На мгновение в этом взгляде мелькнуло что-то от того продавца мороженого – та же холодная, расчетливая пустота.

– Ты кричишь, – констатировала Алиса, и её голос теперь звучал как шелест стали по стеклу. – Ты всегда так кричала, когда я не хотела убирать игрушки. Только теперь всё наоборот, мамочка. Теперь я решаю, когда закончить.

Девочка с неожиданной силой рванула на себя развороченную плоть на бедре мужчины, и тот издал звук, похожий на всхлип умирающего зверя. Алиса не заметила этого; она была слишком увлечена тем, как кровь, ставшая густой и темной, пачкала её белоснежные гольфы. Она начала слизывать жидкость с пальцев, причмокивая с таким аппетитом, какой Марина видела только у голодных собак.

В этот момент из-за поворота аллеи выбежала группа людей. Это были трое подростков лет четырнадцати, их лица были искажены той же маской ярости. Они не искали спасения; они охотились. Один из них, высокий парень с разбитой губой, тащил за собой за руку женщину, которая уже не сопротивлялась, лишь тихо скулила, глядя в небо затуманенным взором. Увидев Марину и Алису, подростки на секунду замедлили шаг.

2

Подростки не выглядели как люди, охваченные безумием; они выглядели как стая, обнаружившая новую территорию. Парень с разбитой губой остановился, оценивающе глядя на Алису. В его глазах не было ни капли сочувствия к «маленькой девочке», лишь холодный расчет и голод, который невозможно было утолить. Он выпустил руку женщины, и та, обмякнув, рухнула на гравий, как тряпичная кукла.

– Смотрите, тут уже кто-то обедал, – процедил он, кивнув на раненого мужчину, которого Алиса всё ещё удерживала за запястье.

Марина почувствовала, как сердце пропустило удар. Она инстинктивно шагнула вперед, пытаясь закрыть дочь собой, но Алиса даже не шелохнулась. Она медленно поднялась с колен, вытирая окровавленные пальцы о белое платьице, и посмотрела на подростков свысока. Несмотря на разницу в росте, в её осанке чувствовалось превосходство. Она не видела в них угрозы – она видела конкурентов.

– Это мой, – коротко бросила Алиса. Её голос, лишенный детской мягкости, разрезал тишину, как скальпель.

Подросток с разбитой губой на мгновение опешил. Видимо, он не привык к тому, что семилетняя девочка в кружевном платьице может отдавать приказы тоном опытного надзирателя. Его спутники – две девочки с всклокоченными волосами и безумным блеском в глазах – переглянулись. Одна из них, высокая и костлявая, с остатками бордового мороженого на щеке, издала короткий, лающий смешок.

– Твой? – переспросила она, делая медленный шаг вперед. – Малышка, ты даже не успела его доесть. Мы поможем тебе с этим.

Алиса не отступила. Напротив, она сделала шаг навстречу, и Марина заметила, как пальцы дочери непроизвольно сжались в когтистые кулаки. В этот момент девочка выглядела не как ребенок, а как маленький, идеально замаскированный хищник, охраняющий свою добычу. В воздухе повисло напряжение, почти осязаемое, как статический разряд перед грозой. Подростки, движимые тем же адским голодом, что и Алиса, начали медленно обступать их, смыкая кольцо.

– Алиса, пожалуйста, пойдем отсюда! – закричала Марина, пытаясь схватить дочь за руку.

Алиса среагировала мгновенно. Она не просто вырвала руку – она с неожиданной силой ударила мать по запястью, и Марина вскрикнула от резкой, обжигающей боли. Девочка даже не посмотрела на неё. Её всё внимание было сосредоточено на подростках, которые теперь обступали их, как стая шакалов вокруг загнавшегося оленя. В глазах Алисы вспыхнуло не просто раздражение, а холодная, расчетливая ненависть к тем, кто посмел претендовать на её «игрушку».

– Не смей меня трогать, когда я занята, – бросила Алиса матери, и в этом тоне сквозило такое ледяное высокомерие, что Марина на мгновение забыла, как дышать.

Подросток с разбитой губой, решив, что маленькая девочка – легкая добыча, резко подался вперед, намереваясь либо оттолкнуть её, либо просто вырвать раненого мужчину из-под её ног. Но Алиса оказалась быстрее. Она не закричала, не заплакала. С коротким, резким звуком, похожим на щелчок затвора, она нырнула под руку парня и, используя инерцию его собственного движения, с чудовищной силой вцепилась зубами в его лодыжку.

Парень взвыл, но не от неожиданности, а от того, что маленькие зубы вошли в его плоть с силой гидравлического пресса. Он попытался стряхнуть её, но Алиса держалась занозой, её пальцы впились в его кожу, оставляя глубокие, рваные борозды. Она не просто кусала – она рвала мясо, жадно заглатывая кровь, которая теперь била из его ноги струями. Её глаза расширились от восторга, а по лицу растеклись новые красные разводы.

Подросток закричал – не от боли, а от неожиданности, что эта маленькая кукла в кружевах смогла причинить ему такой вред. Его спутницы, две девочки, на мгновение замерли, ошеломленные этой вспышкой первобытной ярости. Но шок быстро сменился азартом. Костлявая девочка с бордовым пятном на щеке вдруг хихикнула и, издав пронзительный визг, прыгнула на Алису сверху, пытаясь прижать её к земле.

Марина в ужасе бросилась вперед, пытаясь разорвать этот клубок из детей, но её отбросило в сторону. Высокий парень, всё еще прижимаемый Алисой к земле, в какой-то момент сумел перехватить инициативу и с силой ударить девочку ногой в бок. Алиса отлетела в сторону, врезавшись в каменный забор, но даже не всхлипнула. Она медленно поднялась, и Марина с содроганием заметила, что на лице дочери не было ни капли страха. Только голод. Алиса облизала губы, и её взгляд стал по-настоящему хищным. Она больше не видела в этих подростках сверстников – она видела в них конкурентов, которые мешали ей наслаждаться трапезой.

– Ты забрала мою еду, – тихо произнесла Алиса, и её голос теперь звучал как скрежет металла по камню.

Она не побежала на них, она метнулась, словно тень, используя низкие кусты сирени, чтобы скрыться из виду. Марина видела, как ветки затрещали, и через секунду Алиса возникла за спиной костлявой девочки. С молниеносной точностью она вцепилась в её шею, не просто кусая, а буквально вгрызаясь в сонную артерию. Девочка-подросток захлебнулась криком, её руки беспорядочно заколотились по воздуху, пытаясь отцепить от себя маленького монстра. Алиса пила жадно, с каким-то торжествующим причмокиванием, и её лицо теперь было полностью залито кровью, которая стекала по подбородку на белый воротничок платья.

Марина закричала, пытаясь перехватить Алису, но девочка оттолкнула её с такой силой, что женщина отлетела назад, ударившись спиной о шероховатый камень забора. В голове зашумело, а в глазах на мгновение потемнело. Когда зрение вернулось, Марина увидела, что Алиса уже отпустила шею подростка. Костлявая девочка обмякла, её глаза закатились, а на бледной коже шеи зияли две рваные дыры. Алиса стояла над телом, тяжело и жадно дыша, её маленькая грудь вздымалась, а губы были иссиня-черными от сгустков крови.

Оставшиеся двое подростков – парень с разбитой губой и вторая девочка – замерли. В их глазах больше не было пренебрежения. Теперь там читался первобытный страх. Они видели сотни жертв за этот час, но они никогда не видели кого-то, кто охотится на таких же, как они. Алиса медленно перевела взгляд с трупа на них, и на её лице расцвела та самая, безупречно вежливая и пустая улыбка, которую Марина видела у продавца мороженого.

– Теперь здесь всё моё, – прошептала Алиса.

Парень, прихрамывая и прижимая руку к разорванной лодыжке, попытался скомандовать отступление, но вторая девочка-подросток, охваченная внезапным приступом паники, попыталась пробежать мимо Алисы. Это была фатальная ошибка. Алиса не просто перехватила её; она вцепилась в её платье, дернула на себя и, с ловкостью опытного мясника, вогнала маленькие пальцы прямо в мягкие ткани под коленкой, разрывая кожу. Девочка-подросток с визгом рухнула на гравий, и Алиса, не теряя ни секунды, навалилась на неё сверху, словно маленький голодный зверёк, нашедший свою первую добычу.

Марина попыталась подняться, но ноги были словно ватными. Она смотрела, как Алиса, её маленькая, добрая девочка, с методичным спокойствием перерезает горло подростку, используя обломок чего-то острого, найденного на земле – то ли осколок бутылки, то ли обломка пластика. Алиса не просто убивала; она замирала на мгновение, прислушиваясь к тому, как затихает пульс под её пальцами, прежде чем снова припасть к ране. В этом процессе не было никакой спешки, только холодное, почти садистское любопытство.

Парень с разбитой губой, осознав, что он остался один против этого маленького чудовища, попытался бежать. Он зашагал прочь, припадая на одну ногу, его дыхание было тяжелым и хриплым. Но Алиса не погналась за ним сразу. Она медленно поднялась с тела второй девочки, облизав пальцы с таким выражением лица, будто она только что закончила дегустировать изысканный десерт. Она посмотрела на Марину – взгляд был пустым, лишенным всякой привязанности. В этом взгляде читалось лишь легкое недоумение: почему эта женщина всё еще жива и почему она так странно смотрит?

– Мамочка, ты такая бледная, – заметила Алиса, и в её голосе снова появилась эта пугающая, взрослая размеренность. – Тебе нужно подкрепиться. Посмотри, сколько здесь всего.

Она обвела рукой пространство вокруг: раненого мужчину, который всё ещё едва дышал в кустах сирени, тела подростков и общую картину кровавого хаоса, развернувшуюся на аллее. Марина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она хотела закричать, что это не еда, что это люди, что Алиса должна вернуться, но слова застряли в пересохшем горле. Девочка сделала шаг к ней, и Марина заметила, что её движения изменились: они стали более плавными, хищными, почти кошачьими.

Марина попыталась отползти, скребя ногтями по гравию, но спина снова встретилась с холодным камнем забора. Алиса приблизилась, медленно сокращая дистанцию, ее маленькие туфельки мягко шлепали по лужам крови. В этом движении не было никакой детской неуклюжести – только абсолютная, пугающая уверенность. Девочка остановилась в полушаге, склонив голову набок, и Марина увидела, что зрачки дочери расширились настолько, что радужки почти не осталось. Черные колодцы поглотили весь свет, оставив лишь холодный блеск.

– Ты так дрожишь, мамочка, – пропела Алиса, и в ее голосе послышался странный, едва уловимый многоголосый отзвук, будто за ее словами шептал кто-то еще, кто-то огромный и древний. – Тебе страшно? Но ведь страх делает кровь такой сладкой. Я чувствую, как она бежит по твоим жилкам. Тук-тук. Тук-тук.

Алиса протянула руку, и ее маленькие пальчики, все еще перепачканные в багряном, осторожно коснулись шеи Марины. Прикосновение было ледяным, как если бы девочка только что вышла из морозильной камеры. Марина замерла, боясь даже дышать. Она видела, как Алиса прикрыла глаза, прислушиваясь к бешеному ритму материнского сердца, и на лице ребенка отразилось почти блаженное предвкушение. В этот момент Марина поняла: для этого существа она больше не была матерью. Она была просто сосудом, наполненным теплой, пульсирующей жидкостью.

Внезапно тишину разорвал громкий, торжествующий смех. Из-за поворота аллеи показалась фигура в безупречном белом фартуке. Продавец мороженого шел к ним легкой, танцующей походкой, перекатывая в руке серебряную ложку. Его лицо, до этого казавшееся просто странным, теперь выглядело гротескно: кожа была слишком натянута на скулах, а улыбка обнажала ряды идеально белых, но слишком острых зубов. Он смотрел на Алису с нескрываемым удовольствием, как гордый создатель на свое самое удачное творение.

– Какая экспрессия! Какое рвение! – воскликнул продавец, остановившись в нескольких шагах. Он картинно всплеснул руками, совершенно не обращая внимания на трупы подростков, разбросанные вокруг, словно сброшенные с кровати игрушки. – Моя дорогая маленькая гостья превзошла все ожидания. Столько изящества в убийстве, столько истинного, первобытного аппетита. Ты только посмотри на неё, Марина, она теперь настоящая аристократка нашего нового мира.

Марина зажмурилась, пытаясь оттолкнуть ледяные пальцы дочери от своей шеи, но Алиса даже не шелохнулась. Девочка медленно перевела взгляд на продавца, и в этом взгляде не было почтения – только холодное, расчетливое признание равного. Она не отпустила мать, но её хватка стала менее плотной, словно она просто придерживала вещь, которую планирует использовать позже.

– Твоё мороженое было... интересным, – произнесла Алиса, и её голос теперь вибрировал от скрытой мощи. – Но мне мало одного рожка. Мне нужно больше.

Продавец тихо рассмеялся, и этот звук напомнил треск ломающихся костей. Он подошел ближе, его белые туфли ступали по крови, не пачкаясь, словно сама грязь этого мира была ему чужда. Он наклонился к Алисе, обдав её запахом ванили и старого железа.

– Больше? О, моя дорогая, жадность – это самая прекрасная черта, которую я мог тебе подарить, – промурлыкал продавец, игнорируя застывшую от ужаса Марину. – Но помни: чтобы утолить этот голод, одного парка будет недостаточно. Тебе нужно научиться выбирать жертв, которые приносят большее удовольствие. Не просто случайные прохожие, а те, чьи души пропитаны отчаянием.

Алиса медленно убрала руку с шеи матери, но не отстранилась. Она смотрела на продавца с вызывающим любопытством. В этом взгляде больше не было ни капли детской наивности – только холодная, аналитическая жажда власти. Марина, воспользовавшись моментом, попыталась отползти, но её движения были медленными, а сознание затуманено шоком. Она видела, как продавец протянул Алисе маленькую, изящную серебряную ложечку, на которой лежал крошечный, почти черный сгусток чего-то похожего на застывшую кровь.

– Это для тех, кто перерос первый вкус, – шепнул демон. – Это концентрат. Один такой кусочек, и ты почувствуешь не просто вкус крови, а саму суть жизни, уходящей из тела. Ты сможешь слышать их мысли в момент последнего вздоха.

Алиса с жадностью приняла угощение, слизнув темную массу одним быстрым движением. На мгновение её тело выгнулось, а зрачки окончательно слились с радужкой, превратив глаза в две бездонные черные дыры. Она издала звук, который не был человеческим – это был низкий, довольный рык, от которого у Марины по спине пробежал ледяной озноб. Девочка вдруг обернулась к матери, и её улыбка стала шире, обнажая зубы, которые, казалось, стали острее.

– Теперь я слышу, как ты думаешь, мамочка, – прошептала Алиса, и её голос теперь вибрировал, создавая в воздухе едва заметную дрожь. – Ты думаешь о том, как бы убежать. Ты думаешь, что я всё ещё твоя маленькая девочка. Но внутри тебя сейчас так много страха... он пахнет как спелая вишня.

Марина попыталась закричать, но звук вышел сдавленным, почти животным хрипом. Она видела, как Алиса медленно поднимается на ноги, её движения стали пугающе синхронными и плавными, лишёнными всякой человеческой суетливости. Девочка больше не смотрела на неё с любовью или даже с ненавистью; она смотрела на неё как на изысканный деликатес, который принято открывать медленно, смакуя каждое мгновение ожидания.

Продавец мороженого, наблюдая за этой сценой, довольно прикрыл глаза, словно наслаждаясь высокой музыкой. Он мягко коснулся плеча Алисы, направляя её внимание прочь от матери.

– Не торопись, моя дорогая. Самое сладкое – оставить десерт на конец вечера, – он обвёл взглядом залитую кровью аллею, где вдали всё ещё слышались крики и звуки борьбы. – Посмотри, парк превратился в настоящий пир. Но нам пора идти. Твоё пробуждение требует пространства, а здесь становится слишком тесно от трупов.

Продавец сделал приглашающий жест рукой, и Алиса, ни разу не взглянув на Марину, последовала за ним. Её походка изменилась: она больше не бежала, как делают дети, а скользила по кровавому гравию с пугающей грацией, почти не касаясь земли. Марина осталась лежать у забора, парализованная ужасом и физическим истощением. Она видела, как белое платье дочери, теперь превратившееся в бордовое полотнище, развевается на легком ветру. В этом контрасте – маленькой фигурки в кружевах и бесчисленных трупах вокруг – было что-то настолько противоестественное, что разум Марины начал выстраивать защитный барьер, отказываясь воспринимать происходящее как реальность.

Однако реальность вернулась резким, хриплым всхлипом. Из кустов сирени, где лежал израненный мужчина, послышался слабый звук. Он всё еще был жив, хотя его дыхание напоминало предсмертный хрип. Марина, движимая остатками материнского инстинкта, который теперь перекинулся на любого страдающего, попыталась доползти до него. Она не хотела спасать его – она просто хотела, чтобы кто-то, кроме неё, был в этом кошмаре. Но стоило ей коснуться его руки, как Алиса внезапно остановилась.

Девочка обернулась. Её взгляд, теперь абсолютно черный, зафиксировался на матери с ледяным раздражением. В этом взгляде не было ни капли жалости; скорее, это было недоумение существа, которое не понимает, почему кто-то хочет помочь «отработанному материалу».

– Зачем ты трогаешь его, мамочка? – голос Алисы стал глубже, в нем появился вибрирующий обертон. – Он уже не принадлежит этому миру. Он принадлежит мне.

Алиса не просто обернулась – она исчезла из поля зрения и возникла снова у самого лица Марины в одно мгновение, преодолев расстояние в несколько метров за долю секунды. Марина вскрикнула, отшатнувшись, но холодные пальцы дочери уже сжали её подбородок, заставляя смотреть прямо в эти бездонные черные провалы вместо глаз. В этом прикосновении не было ни капли нежности; девочка держала мать так, как исследователь держит зафиксированного насеколеного под стеклом.

– Ты портишь всё своим состраданием, – прошептала Алиса, и её губы растянулись в тонкой, безжизненной линии. – Это так скучно. Слышать, как ты жалеешь этого... обрывка. Это заглушает музыку.

Продавец мороженого, наблюдавший за сценой с легкой улыбкой, тихоньконько постучал серебряной ложкой по ладони.

– Оставь её, маленькая охотница, – мягко произнес он. – Позволь ей пожить в своем заблуждении еще немного. Это создаст прекрасный контраст, когда она наконец поймет, что её любовь была лишь приправой к твоему голоду.

Алиса неохотно разжала пальцы, и Марина рухнула на гравий, жадно хватая ртом воздух. Девочка еще мгновение смотрела на нее – не с любовью, а с каким-то аналитическим интересом, словно оценивая степень зрелости плода, который еще не совсем готов к сбору. Затем, повинуясь жесту продавца, она развернулась и пошла вперед. Её походка стала еще более странной: она больше не касалась земли полноценно, а словно скользила по поверхности, оставляя за собой едва заметные багряные следы.

3

Продавец мороженого, следуя за своей протеже, на секунду обернулся к Марине. Его лицо в лучах заходящего солнца выглядело восковым, почти прозрачным. Он не произнес ни слова, но Марина почувствовала, как в её голове эхом отозвался его смешок – сухой, как шелест старых пергаментов. В этом взгляде читалось ироничное сочувствие к жертве, которой позволили остаться в живых лишь для того, чтобы она могла стать свидетелем окончательного падения своего ребенка.

Марина осталась одна в гнетущей тишине, которую нарушали лишь отдаленные, почти приглушенные крики из других частей парка. Она попыталась подняться, опираясь на холодный камень забора. Её взгляд упал на мужчину в кустах сирени. Он больше не хрипел; его глаза были широко открыты и смотрели в пустое голубое небо, застыв в выражении абсолютного, невыразимого ужаса. На его шее и запястьях виднелись рваные следы зубов – аккуратные, методичные, почти хирургические.

Внезапно из-за деревьев послышался детский смех. Это не был радостный смех ребенка, играющего в прятки. Это был многоголосый, захлебывающийся хохот, в котором слышалось торжество. Марина с ужасом осознала, что по аллее, в сторону которой ушли Алиса и продавец, движется целая группа детей. Мальчики в коротких шортах, девочки в пышных платьях – все они были перепачканы кровью. Они двигались не как люди, а как стая голодных волков, переговариваясь на странном, гортанном языке, который больше напоминал рычание, чем человеческую речь.

Марина попыталась вжаться в каменную кладку забора, надеясь слиться с серой тенью, но её одежда была пропитана пылью и кровью, что делало её слишком заметной на фоне чистого гравия. Дети приближались стремительно. Среди них выделялся мальчик лет восьми с ярко-желтой кепкой, на которой теперь красовались жирные багряные пятна. Он шел впереди, и в его руке была зажата чья-то оторванная кисть, которой он лениво водил по воздуху, словно дирижер, задавая ритм этому безумному шествию.