Текст книги "До и После: Исход (СИ)"

Автор книги: Талани Кросс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Об увлечениях Кулькена знали все, ему дарили самурайские мечи, подобия лазерных мечей, комиксы редких изданий, костюмы супергероев и много другое. Тут уж он пожаловаться не мог, но эти их шумные вечеринки-сюрпризы просто сводили с ума. Теперь все было иначе. Он решил, что в этот раз если и сойдет с ума, то от радости! Все еще не в состоянии переступить порог, Кулькен разглядывал стены, как ребенок, пусть даже на них и были закреплены глупые воздушные шарики, а в конце коридора на противоположной от него стене и висел плакат: «Дорогой босс! Не прячьтесь, идите к веселью по указателям!». Его, скорее всего, придумал ненавистный Кларест, любитель плакатов и баннеров. Но впечатление плакат не портил, даже наоборот, добавлял изюминки.

Кулькен ликовал. Они проявили фантазию, да еще как! То, что он видел перед собой сейчас, было куда лучше любого обычного квеста с записками и тайниками.

На полу перед ним в маленькой кровавой лужице лежало оторванное человеческое ухо. Правая стена была вся заляпана отпечатками чьей-то ладони. И уж ладонь эта точно была не в чернилах от принтера. Половина коридора была отмечена кровавыми ладошками, словно кто-то шел, опираясь на стену, а потом решил присесть. Там, где он сидел, осталась еще одна кровавая лужица, только куда большая по размеру, чем лужица с ухом. Но то, что было дальше, привело Кулькена в полнейший восторг. Красные полосы на полу выглядели так естественно и натурально, словно присевшего отдохнуть кто-то куда-то тащил. Или, может быть, он полз сам, не в силах больше идти вперед.

«Мне туда», – весело подумал Кулькен.

– Вот они, подсказочки! Яснее ясного, – несмотря на то, что его бормотание было едва слышным, Кулькен был готов кричать во все горло.

«Хоть раз, хоть один единственный раз они угадали! У меня будет не глупая детская вечеринка с клоунами, жонглерами или цирковыми собаками, а настоящая! Настоящая потрясающая зомби-вечеринка!»

Впервые в жизни он пожалел, что на голове у него нет колпака, а во рту нет звонкой дуделки. Переступив через ухо в лужице крови, Кулькен небольшими, но быстрыми шагами направился к концу коридора, чтобы в предвкушении веселья повернуть за кровавым следом. Сердце его выдавало барабанную дробь, а в висках начинало звенеть от усиливающихся пульсаций. Кулькен следовал дальше, с упоением разглядывая отпечатки кровавых ладошек и кровавые следы на полу, и, лишь шаг не дойдя до поворота, замер. Он услышал знакомое ему по множеству фильмов «шипение». Конечно, на шипение это было слабо похоже, но и словами это нельзя было назвать. Именно так и разговаривают между собой мертвецы, когда не знают, чем утолить свой голод.

– Все-таки они меня любят, – не без удовольствия прошептал Кулькен и шагнул за угол.

23(ПОСЛЕ) Теория «хорошести»

Они сидели у костра где-то в поле, засеянном пшеницей или чем-то еще. Кристина в этом не разбиралась, поэтому окрестила местность «хлебной лужайкой».

Им повезло, здесь было несколько построек, одна из которых напоминала зернохранилище, другая была заперта, и открыть ее без лишнего шума не представлялось возможным. Зато с третьей Алекс легко сбил замок и, оглядев помещение, сказал, что заночевать здесь будет в самый раз. Возле нее они и осели. Губернатор дремал, Кристина грела ладошки у костра, а Алекс сидел по-турецки и ждал, пока в походной кастрюльке закипит вода.

– У меня есть теория, – нарушил он вечернюю тишину.

– Еще одна. Не та, что про смерть?

– Нет. Да и то, что я говорил тебе о смерти, не было теорией. То было моей жизненной позицией относительно смерти, не путай. Теория смерти у меня другая.

В глазах Кристины читалось «ну, началось», но она не стала лишать Алекса радости разглагольствования, поэтому мягко улыбнулась и сделала заинтересованный вид.

– Моя бабушка говорила: «Хочешь узнать как человек жил, посмотри на то, как он умер».

– И это работает?

– Не знаю, – Алекс пожал плечами, – но она в это верила.

– И как она умерла? – не ожидая от себя такой бестактности, выпалила Кристина.

– Внезапно, – хмыкнул он.

– А жила как? Так же внезапно?

– Да, – копаясь в воспоминаниях, протяжно подтвердил Алекс, – так и жила, преподнося сюрприз за сюрпризом. Помню даже, как-то разругавшись с дедом, уехала на неделю к сестре никому ничего не сказав, – грустная улыбка отпечаталась на губах, – а когда вернулась, заявила, что отныне будет водить внука, то есть меня, по музеям каждый третий выходной месяца, потому что мы слишком «одеревенщились», а ей не хватает разговоров о высоком.

Кристина прыснула, подавив хохот.

– Бабуля была огонек? Да?

Фриер кивнул.

– Получается, – продолжила Кристина, подставляя ладошки огню, – ее теория работает, хотя бы на ней самой.

– Выходит, что так.

– Поэтому мысли о самоубийстве так пугают?

– Эй, что значит, пугают? Опять все к трусости свела? – ее слова, будто оскорбили его. – Ты что, вообще меня не слушала? – он помотал головой. – Верблюда польку плясать научить проще.

– Нет, нет, я поняла. Я просто… Я не то хотела сказать.

– Ой, да рассказывай. Ничего ты не поняла! У тебя там точно аквариум без рыбки, – Алекс постучал пальцем по голове.

Она бросила на него возмущенный взгляд и скривила губы.

– Боюсь, – игнорируя возмущение Кристины, усмехнулся Алекс и опять помотал головой. – Алекс Фриер ничего не боится!

– Ага, кроме как говорить о себе в первом лице.

– Ох, и язва же ты.

Он достал пакетики с растворимым супом и стал открывать их один за другим, высыпая в котелок с кипящей водой.

– А вообще, я хотел рассказать про другую теорию, – он заговорщически посмотрел на Кристину, прищурив один глаз, – слушаешь меня?

– Будто у меня есть выбор...

– Вот и хорошо, тогда слушай! У меня есть своя теория «хорошести»...

Так как продолжения не последовало, Кристина посмотрела на него взглядом, каким обычно одаривают людей, глядя поверх очков, пусть даже очков на ней не было.

Алекс, проигнорировав это, стал помешивать содержимое котелка длинной деревянной ложкой.

– Моя теория сводится к тому, что нет абсолютно плохих людей, – он посмотрел на нее так, словно изрек самую очевидную, но гениальную истину.

– И все? Это вся теория? Слабовато как-то, стареете, видать.

– Ну, ты не забывайся, девочка, я, между прочим, не так стар, как ты думаешь.

– И сколько вам?

– Так я тебе и сказал. Когда ты узнаешь, насколько я молод, перестанешь меня слушаться.

– Как будто я когда-то вас слушалась, – она демонстративно закатила глаза.

– Тоже верно, но я все равно не скажу.

Она так и видела, как после этой фразы он показывает ей язык, но этого, конечно, не произошло. Весь игривый и даже веселый тон беседы наталкивал ее на такие мысли. В последние несколько дней она кое-что поняла о нем. Большая часть его злости и грубости – показная, хоть расслабляться с ним и нельзя. Она помнила, как он вышиб зуб Артуру Гуру, преподавателю географии. Скандал, конечно, замяли, но ей казалось, только лишь потому, что Гур жутко боялся Алекса и не хотел становиться причиной его увольнения. Город-то маленький, а жить – хочется. Алекс стал видеться ей большим медведем, у которого в лапе заноза, и поэтому он бродит и крушит все, пугая остальных жителей леса. У нее был дядюшка, чем-то похожий на Алекса. Его почти никогда не приглашали на семейные торжества.

Они еще помолчали, наслаждаясь треском костра.

– Так вот, моя теория, – заговорил Алекс. – Ты знаешь какого-нибудь мерзкого всеми нелюбимого типа?

– О да, знаю я одного такого, – она многозначительно на него посмотрела и засмеялась.

– Ха-ха, очень смешно! Что-то ты в последнее время совсем потеряла страх! Надо будет бросить тебя на обочине в следующий раз.

– Простите, я больше не буду, – нарочито театрально сказала она и не смогла сдержать очередной смешок.

– На чем я остановился? Ах, да… Вот этот тип всех раздражает, но потом появляется следующий тип, который совсем не лучше предыдущего. И никто не знает, что с ним делать. И тот первый уже не кажется таким уж плохим. Так вот, моя теория заключается в том, что следующий тип, возможно, тоже не такой плохой, просто предыдущего по прошествии времени ты узнаешь лучше. Видишь и положительные и отрицательные его стороны, а про новенького почти ничего не знаешь. Замечаешь лишь что-то плохое, бросающееся в глаза. А он, как и тот, к кому ты уже привык, может оказаться славным парнем. Поэтому, вывод, – он поднял палец вверх, – не надо судить людей по первому впечатлению, особенно, если оно отрицательное! – он расплылся в улыбке и ждал ее реакции.

– Ну, – протянула она, – нобелевку вам за это точно не дадут.

– Это все, что ты можешь сказать?

– Вам сказать, что я действительно думаю или так, чтоб вас не обидеть?

– О, а тебя что, заботят мои чувства? Я польщен.

– Я думаю, вы придумали это, чтобы оправдать себя. Появись в нашей школе второй Алекс Фриер, мы, конечно, стали бы лучше относиться к вам, и жаловались бы в основном на нового Алекса, ведь «чужая змея кусает больнее» [1]. Вот только никто страшнее вас к нам в школу так и не пришел!

– Нет, ну ты точно хочешь, что бы я при первой возможности выбросил тебя из машины! – она чувствовала иронию в его словах, но понимала, что лед этот тонкий. Гнев, который завладевал им, приходил внезапно и никто никогда не знал, где эта последняя капля. Но Кристина ничего не могла с собой поделать. Держать язык за зубами было очень тяжело по двум простым причинам: первая – у нее плохой характер, вторая – она женщина.

Повисло неловкое молчание, которое очень хотелось разбавить хоть чем-нибудь. Но ничего не шло на ум ни ей, ни ему. Когда наступает конец света, тишина становится и другом и врагом. В данном случае она тяготила. Тишина почти всегда погружает человека внутрь себя. Хорошему человеку нечего бояться тишины, ничего страшного там внутри он не увидит. Но они оба к таким людям не относились. В голову Алекса, как тараканы, частенько проползали нежелательные мысли, возможно, поэтому он вываливал на нее свои теории и загружал странными вопросами.

Лишь бы не молчать. Лишь бы не смотреть в лицо своей внутренней темноте.

Она чувствовала то же самое, поэтому постаралась скорее нарушить тишину, вцепившись, как в спасательный круг, в первую же пришедшую в голову мысль.

– Алекс, знаете… На самом деле, в этой теории что-то есть.

– Знаешь, когда человек говорит «на самом деле», «если честно» или «по правде говоря», скорее всего он врет.

– Может это и так, но не в этом случае. Мне она действительно нравится. Ведь если верить ей, то и я не так плоха, как кажусь. Я тоже произвожу не лучшее впечатление, но по вашей теории выходит, что положительные мои качества просто спрятаны где-то внутри... – Кристина грустно улыбнулась и посмотрела на него. Он ничего ей не сказал, но она понимала, рыбак рыбака видит издалека.

– Знаешь, у меня есть еще одна теория. Но ты пока к ней не готова.

– О чем же?

– О любви.

– Пф, как будто я ничего не знаю о любви.

– Конечно, не знаешь! Откуда тебе знать-то? Ты думаешь только про «сюси-пуси», цветочки-конфетки, но нет, это совсем не то. Любовь это когда ты изо дня в день отдаешь лучшее человеку, который этого даже не замечает!

– Это вы о своей жене?

– Бывшей жене...

– Она ничего не замечала?

Он помолчал, но все-таки ответил, тихо и почти виновато.

– Я не замечал.

Опять повисло молчание. Кристина поняла, что сейчас не самый подходящий момент, чтобы расспрашивать его о жене, хоть и очень хотелось. Она сама понимала, когда-нибудь, Алекс, скорее всего, расскажет все сам. Но не сейчас. Он не был еще готов поделиться, а она еще не была готова услышать.

– Куда мы едем, Алекс? – вдруг спросила Кристина.

Он не стал отвечать сразу. В его взгляде она прочитала все сомнения и тревоги, что всплыли на поверхность, под давлением ее вопроса.

– Да никуда. Мы выжидаем и выживаем.

– И чего мы ждем?

– Пока кто-нибудь не разгребет этот чертов бедлам.

Она приподняла бровь.

– А думаете, кто-нибудь разгребет?

– Кто знает. Может быть, ведутся какие-то работы. Большие умные дяди ищут вакцину или строят убежища. А мы пока ездим, смотрим, слушаем, держим руку на пульсе, а нос по ветру.

– Дадите мне глотнуть? – спросила она, указывая на фляжку.

– Ага, сейчас же! Я малолеток не спаиваю, – голос его сразу стал громче и грубее.

– Я не малолетка! Да и кто сейчас соблюдает законы? Разве кто-то следит за их исполнением?

– Это не повод их нарушать.

– Пьяным ездить тоже нельзя. И людей бить нельзя. А вы делали и то и другое, когда вам хотелось. Да и вы что, правда думаете, что я никогда не пробовала алкоголь?

– Я бывший школьный учитель. Я хорошо знаю на что вы, детишки, способны.

– Пф, я не ребенок.

Алекс расхохотался.

– Ага, а я никогда никому не хамил, и вообще, наследный принц двухсот республик.

– Ой, да бросьте, дайте глотнуть. В новом мире больше нет законов. Посмотрите кругом, – она развела руки в стороны. – Все изменилось.

– Люди не изменились. Как были дерьмом, так и остались.

– Ну, тем более, дайте одному такому глоток вашей смертоносной жижи. Может, я помру и перестану вам докучать.

Он посмотрел на нее изучающе. Кристина поняла, что нужно еще чуть-чуть надавить и все получится.

– Тем более я замерзла. Если я заболею, вам придется со мной нянчиться, вам оно надо?

– Один глоток, – серьезно сказал он. – И то, только потому, что я самый добрый и великодушный человек на планете.

Фляжка скользнула ей в руку и поднялась вверх.

– За самого доброго и великодушного, – ей обожгло горло, и она почувствовала, как по пищеводу спускается огненная змейка. Кристина зашлась в кашле, перед глазами поплыло, но в теле возникли приятная легкость и теплота.

«Жуткое пойло, но согревает получше любого пледа, – подумала Кристина и глотнула еще, – а может, и получше объятий».

– Какая же несусветная дрянь! Что это? – скривилась она и протягивая фляжку назад.

– Мой любимый волшебный напиток, но тебе о нем лучше не знать, – он выхватил у нее из рук фляжку и спрятал во внутренний карман куртки.

– Алекс, а что бы ты выбрал: глоток этой жижи или обнимашки от фотомодели?

Он улыбнулся.

– Сама-то как думаешь?

Кристина хохотнула, а вслед за этим в голову ей пришла мысль, которую озвучивать она ни за что бы не стала.

«Ты пьешь не потому, что тебя не любят. Тебя не любят, потому что ты пьешь».

Но она не учла того, что иногда это замкнутый круг, который очень сложно прорвать.

[1] Поговорка этого мира: «Чужая змея кусает больнее, если к укусам своей ты уже привык».

24(ДО) Ночные кошмары

Милада проснулась в холодном поту. Ночнушка неприятно прилипла к телу. Она села и откинула одеяло, но уже через пару секунд натянула его назад, потому что руки и ноги мгновенно замерзли. У нее не было жара, но ей было горячо. Внутри как будто что-то горело. Но Милада знала, что это не грипп и не простуда. Когда она болела, то чувствовала себя иначе.

Это были дурные сны. Ночные кошмары, которые в последнее время часто мучили ее. Она всеми силами пыталась вырваться из таких снов, раскрыть глаза и убедится, что это все не взаправду. Но даже, когда Милада просыпалась, они не спешили отступать. Старались затянуть назад, протягивая уродливые щупальца видений.

Милада не раз становилась жертвой таких снов, но иногда то, что происходило в состоянии полудремы, пугало еще сильнее, чем самый страшный кошмар. Милада давно поняла, что плохие сны приходят, когда их не ждут, и не торопятся уходить, когда их прогоняют. Они просто появляются и берут свое, выжимают кисло-соленый страх из спящего. Слизывают его, высасывают. А когда человек просыпается, окончательно сбрасывая с себя сон, как прилипшую грязь, у него остается только ощущение ужаса и собственной наготы.

Ей такое пробуждение среди ночи было уже не в новинку, но сегодня почему-то стало особенно страшно. Даже отбившись ото сна, Милада чувствовала, что кошмар еще не закончился. Она вцепилась пальчиками в одеяло и натянула его на нос. Она точно знала, что в комнате кто-то был.

Яркая, почти полная луна и заглядывала прямо в окно, неплохо освещая комнату. Окно было справа от кровати, шторы раздвинуты, а тюль мама еще днем сняла, чтобы постирать. Милада, умоляюще вглядываясь в бело-желтый блинчик, мысленно обращалась к луне за помощью. Она делала так уже не раз и отчего-то верила, что это поможет. Луна яркая, луна светлая. Разгоняет тьму ночи, а значит, должна помочь разогнать монстров.

Пока Милада пыталась уговорить луну, со стола что-то свалилось. Она вздрогнула и с ужасом уставилась на упавший предмет. К ним в дом иногда забредала соседская кошка, и будь в комнате темнее, можно было бы свалить все на нее. Но лунного света хватало, чтобы увидеть: и никакой кошки на столе нет. Кто-то скинул с него альбом с рисунками, да так, что тот приземлиться почти у самой кровати. Сердечко Милады застучало быстрее и, казалось, было готово проломить ребра. Девочка прикусила край одеяла и засопела, начала всматриваться в темные уголки комнаты, до которых луна не могла дотянуться. Ни шороха, ни блика, никаких признаков живых существ не наблюдалось, но она все равно продолжила осматривать свою комнатку с усердием добросовестного ночного сторожа, услышавшего подозрительный звук.

Мокрая спина с прилипшей ночнушкой покрылась мурашками от струящегося из приоткрытой форточки сквозняка. Милада поежилась. Она не хотела простудиться и пить потом чай с ненавистным медом, или, что еще хуже, пить эти шипящие в стакане лекарства с едкими фруктовыми вкусами. Милада медленно стала опускаться на кровать, прижимаясь спиной к подушке. Так медленно, чтобы не пропустить абсолютно ничего. Если свалится тетрадка или приоткроется дверца, она это увидит, а если увидит, то встретится лицом к лицу со своим страхом. Милада никогда не понимала детей, которые прячутся с головой под одеяло, когда из-под кровати слышится шорох. Она лучше соскочит с нее и побежит в коридор, но ни за что не останется прятаться, пока в ее комнате хозяйничает подкроватный монстр. Одеяло это не укрытие, одеяло это в лучшем случае щит.

Милада никогда не встречала своего монстра, хотя другие дети часто про своих рассказывали. У кого-то это был монстр из шкафа, у кого-то из-под кровати, а у кого-то просто монстр из темноты. У нее в комнате не было ни одного из них, если верить Страшиле. Но верила ли она ему? Самого же Страшилу монстром в общем смысле этого слова назвать было нельзя. Он не прятался в темноте, чтобы схватить за пятку, он не поджидал ее, чтобы съесть или покалечить, он даже никогда не бросался в нее предметами, хотя и мог. Он всего лишь играл с ней, вот только эти игры далеко не всегда приходились девочке по душе.

Иногда Страшила подсказывал, что случится с кем-нибудь из друзей или родственников. Родители стали замечать странное поведение дочери, но никак не могли понять, в чем дело. Пару раз они приглашали женщину доктора, которая показывала Миладе картинки и задавала глупые вопросы. Но, видимо, результатов это не дало, потому что женщина больше не появлялась. Может быть, из-за нее родители накупили Миладе альбомов, карандашей, мелков и прочей ерунды для рисования, а может, начитались умных книжек, но факт оставался фактом – родители хотели, чтобы девочка рисовала. Рисовала все, что ее беспокоит.

Со временем Миладу уже не нужно было об этом просить. Она так увлеклась творчеством, что сама перестала замечать, как альбом заполняется один за другим. В последнем, который теперь лежал на полу, Милада успела сделать всего четыре рисунка. Альбом свалился, раскрывшись на одном из них. Ей стало мучительно интересно узнать, зачем Страшила свалил его на пол. Хотя, возможно, это был не он. Девочка всегда боялась, что у нее заведется какой-нибудь страшный монстр, как у других детей. Он поселится в темном уголке комнаты, и ей придется спать со светом. Поэтому сейчас Милада надеялась, что это все-таки был ее воображаемый друг. Он был вредным, и она ему не всегда доверяла, но по большому счету, девочка его не боялась. Она верила – Страшила не может причинить ей вреда.

Теперь, лежа в постели, поджав обслюнявленный край одеяла к подбородку, Милада боролась с желанием взглянуть хоть одним глазком на рисунок. Маленькие девочки всегда любопытны как лисички, из-за чего часто попадают в неприятные неприятности. Да и с возрастом, к сожалению, это не всегда проходит.

Сжав покрепче одеяльце, она свесилась с кровати и стала всматриваться в рисунок в альбоме. Она тянулась и наклонялась, но все равно не могла ничего разглядеть. Решив, что так ничего не получится, Милада обмоталась своим щитом и свесила ножки с кровати. Ступив на холодный пол, она чуть не подскочила. Банка с грязной водой и кисточками, стоявшая на столе, опрокинулась на бок. Вся вода из нее вытекла на пол.

«Это точно Страшила, это все его штучки».

Он опять играл с ней, играл в игры, которые ей совсем не нравились.

Взяв себя в руки, Милада ступила в мутную лужу и подошла к альбому. В эту же секунду в комнате зажегся свет. Она уже подумала, что это опять проделки Страшилы, как услышала голос отца.

– Что ты натворила, милая?

Она посмотрела на него, и ничего не ответив, перевела взгляд на альбом. На листе черной краской был нарисован силуэт мужчины. Этот мужчина снился ей несколько раз в самых беспокойных ее снах. Вода, разлитая по полу, окутывала лист темной дымкой, медленно сжимая кольцо вокруг силуэта. Даже с альбомного листа вид мужчины в плаще пугал ее. Как-то раз она подумала, что он пугает даже Страшилу. По мере того, как намокала бумага, темное кольцо воды плотнее обступало фигуру в альбоме, угрожая полностью ее поглотить. Отец поднял альбом, с которого с глухим шлепаньем спадали капли воды.

– Это ты нарисовала? – задумчиво спросил он, но, не дав ей ответить, продолжил. – Неплохо, милая. Но зачем ты устроила это? – он обвел альбомом круг, указывая на лужу.

– Это не я... – прошептала Милада, понимая, что ей все равно не поверят.

– Ложись в постель, Грета завтра все уберет, – отец поцеловал ее в лоб и добавил, – больше не гуляй во сне, малыш, иногда ты до чертиков нас пугаешь, – он сказал это добрым покровительственным тоном и подмигнул ей. Милада любила отца и очень расстраивалась, когда Страшила выкидывал подобные фокусы. Она боялась, что однажды из-за всего этого отец сменит тон и свое отношение к ней.

Бросив мокрый закрытый альбом на стол, отец выключил свет и вышел из комнаты. Милада, забралась в свою постель и за дверью услышала рассеянный топот и сонный голос няньки. Она поняла, что на сегодня игра окончена. Нянька будет дремать в кресле в ее комнате до самого утра, вот только заснет ли теперь сама Милада? Всем этим беспорядком Страшила сказал ей что-то, что она не в силах была понять. Кто этот мужчина? И почему, когда она смотрит на свой рисунок, она чувствует себя кроликом, которого заворожил удав? Может быть утром, позабыв ночные страхи, она все поймет. Закутавшись в одеяло, девочка посмотрела на сонную няньку, бредущую к креслу с пледом.

«Интересно, кто жил в шкафу у Греты, когда та была маленькой?» – с этими мыслями Милада погрузилась в кинотеатр снов, надеясь, что хотя бы сегодня среди них уже не будет кошмаров.

25(ПОСЛЕ) Солнечные зайчики

Из ступора Джереми вывела упавшая трость. Та самая, с головой змеи. Она звонко ударила об пол, и мозг Джереми заработал. Он рывком высвободился из захвата Арчи и, вскочив с кровати, начал пятиться. То, что смотрело на него красными чужими глазами, уже не было его другом. Кряхтящие, шипящие звуки, вырывающиеся из его рта, были отвратительны. Джереми заткнул уши, не отдавая себе отчета в том, что делает, и, бормоча себе под нос нечто нечленораздельное, продолжил пятиться. Он был в ужасе от увиденного, но глаз оторвать не мог. Бледная кожа Арчи имела пепельный оттенок, волосы, будто лохмотья, спадали на лицо. Вены выделялись на руках темно-серыми рельефными линиями, что совершенно не вязалось с тем, что руки эти шевелятся. Как будто он намазался гримом для вечеринки и слишком уж вжился в роль.

Если бы старина Арчи не был так плотно закутан в плед, то уже встал бы с кровати. К счастью для Джереми, сделать это ему пока не удавалось. Плед, сползший уже до пояса, еще сдерживал мертвого друга, но рано или поздно это закончится.

Вместо того чтобы развернуться и выбежать в коридор, Джереми продолжал таращиться на Арчи и пытался заглушить руками звуки, доносившиеся до его ушей. Джереми всегда любил спорт, да и реакция у него была что надо, но если бы тренер видел его сейчас, он был бы крайне разочарован. Хладнокровный и быстрый Джереми спасовал в тот момент, когда это могло стоить ему жизни.

Когда, продолжая пятиться, он уткнулся спиной в закрытую дверь, до него вдруг дошло, что отступать больше некуда. Арчи уже ставил ноги на пол, в тот момент, когда Джереми устремил свой взгляд к упавшей трости. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щелочки между персиковыми занавесками, прыгали на глазах рукоятки-кобры и отскакивали на стены солнечными зайчиками. Джереми мог бы распахнуть дверь и выскочить в тишину дома, оставив позади увиденное, но бросать трость ему совсем не хотелось.

Джереми снял кроссовку с ноги и прицелился. Через секунду та полетела прямо в лицо Арчи. Воспользовавшись секундной дезориентацией своего бывшего друга, Джереми метнулся к трости, лежавшей на полу, и молниеносно ухватил ее за металлический наконечник. Трость скользнула в руку и улеглась как влитая.

«Теперь беги, почему ты медлишь?» – спросил он себя, уже зная ответ. Почувствовав в руках тяжесть трости, как тяжесть оружия, он осознал, что не может этого сделать. Он не мог оставить лучшего друга в таком состоянии. Это не по-мужски, это неправильно. Если он уйдет, оставив Арчи бесконечно слоняться по комнате, это будет сниться ему в самых страшных ночных кошмарах.

«Арчи бы поступил так же».

Спустя мгновение он уже твердо стоял на ногах в боевой стойке. На нем не было одной кроссовки, а по рукам пробегала нервная дрожь, но он понимал, что это его долг. Что-то вроде негласного правила кодекса дружбы. Если твой друг стал зомби, ты обязан оказать ему непростую услугу.

Стена комнаты Арчи, увешенная плакатами рок-групп, раскрасилась пятнами разных размеров. Портрет Стивена Тайлера, на котором тот кричал что-то в микрофон в свете софитов, принял некоторую часть мозга Арчи. Небольшое пятно медленно поползло вниз, оставляя разводы на глянцевой картинке.

Джереми закричал. Он не плакал, не рыдал, не ругался. Он просто кричал. Кричал что-то неразборчивое, возможно даже бессмысленное, и этот крик рвал ему горло.

Если бы два дня назад кто-нибудь случайно вошел в комнату и увидел эту картину, Джереми однозначно попал в тюрьму для душевнобольных преступников. Но тот, кто сейчас лежал на полу с кровавым месивом вместо головы, уже не был человеком, и Джереми прекрасно это понимал. Он никак не мог понять другого, что именно превратило его лучшего друга в ожившую гниющую куклу, и чем же он мог заслужить такое?

***

День был ослепительно солнечным. Теплый ветер играл с листвой деревьев, заставляя ее петь свою шелестящую песню. Дверь дома неспешно распахнулась, и в проеме появился Джереми. Его лицо и одежда были покрыты темными пятнами, а в руке он держал трость, с которой время от времени спадали бурые капли. Неспешно переставляя сводящие судорогой ноги, он переступил порог и сел на крыльцо. Рядом с ним легла его трость.

Вся его прошлая жизнь рухнула, а вместе с ней рухнул в пропасть и прежний Джереми. Все, что он знал о жизни, об окружающем мире, о приоритетах и целях, все изменило свое положение, потому что для него навсегда изменился угол обзора. Тот, кто сидел сейчас на крыльце и беззвучно плакал в ладони, лишь отдаленно напоминал улыбчивого видеоблогера, снимавшего веселые ролики.

Он остался один в целом мире, потерянный и запутавшийся. Внутри зияла пустота, но в то же время ему было очень тесно в своем теле. Слезы горячими и крупными каплями стекали по лицу. Вокруг было тихо. Не было ни рева моторов машин, ни болтовни людей, ни звонящих телефонов, ни доносящихся из окон мелодий радио. Было так пусто без привычных звуков. И только шелест деревьев остался единственным постоянным звуковым фоном, перешедшим из старого мира в новый.

Не ощущая времени, Джереми мог сидеть на крыльце на протяжении многих часов, если бы вдруг не услышал голос. Детский мягкий голосок позвал его. Такой тихий и далекий. Такой знакомый... Вытерев глаза, Джереми стал оглядываться по сторонам. Голос вернул его в реальность, хоть это было непросто.

– Эй! Где ты? – спросил Джереми, уже понимая, кому принадлежит голос. – Я не вижу тебя.

Встав на ноги, он сделал несколько шагов вниз по ступенькам. Голос стал громче, но понять, где находится источник звука, не получалось. Вокруг не было никого, ни одной живой души.

– Милада, – вдруг прошептал он, вытирая щеку рукавом, стыдливо пряча то, что осталось от слез. Конечно, маленькая сестренка старины Арчи! Как он мог забыть про нее?

Голос, звавший его, стал уверенней и настойчивей, и теперь Джереми не сомневался, что он звучит не снаружи.

– Да, Милада, я найду тебя, – пробормотал он себе под нос, подбирая трость. Она была напугана и звала его. Ей, как и любому другому ребенку в подобных обстоятельствах, срочно требовалась помощь.

«Ты сходишь с ума», – чеширским котом промурлыкал его собственный голос, поднявшийся из глубин сознания.

– Стараюсь не отставать от остального мира, – ответил Джереми сам себе и побежал по пешеходной дорожке вдоль ряда домов навстречу испуганному и почти уже отчаявшемуся ребенку.

26(ДО) Незваный гость

Макс брел по плохо освещенной тесной улочке. Некоторые домики так плотно прилегали друг к другу, что казалось, срослись за десятилетия, стоя плечом к плечу. В некоторых окнах горел свет, в некоторых только темнота. Он шел, надев на голову капюшон. Моросил легкий дождь. Мужчина инстинктивно попытался застегнуть молнию выше, хотя собачка уже была поднята до предела. Из окна дома, который он сейчас проходил, доносились звуки работающего телевизора и глубокий клокочущий храп. Боковым зрением он заметил человека, спящего в кресле, а вот кошку, притаившуюся в темноте возле водосточной трубы, не увидел. Та, возмущенно мяукнув, шмыгнула прочь, задев хвостом его ноги.

Макс прошел еще пару метров и огляделся. Очередной перекресток. По левую сторону стояли такие же плотно прижавшиеся друг к другу домики, словно поодиночке им было страшно существовать. Такая планировка казалась ему нелепой. Каждый мог пройти сквозь кусты и заглянуть в окно, чтобы увидеть, чем заняты хозяева дома. Но попадались и другие участки. Домики там располагались в глубине двора и были отделены от дороги массивными воротами. Хотя минусы у такой планировки тоже были существенными и входили уже в разряд уязвимостей системы. Если не собираешься ставить сигнализацию на окна и двери – эта планировка не для тебя. Если бы он был из тех, кто молится, то сейчас молился бы о том, чтобы она жила именно в таком доме.