Текст книги "Измор"

Автор книги: Соль Кэмпбелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

ПЕРВОЗИМЬЕ: ЛЕГЕНДА

(Вместо предисловия)

Двухпроцентная вероятность того, что даже если включить обогреватель, одеться потеплее, и только квартиру покинет холод первозимья, унося за собой мандраж – сбылась.

Само явление для меня не было новым, поскольку к ежегодно приходящему холоду рано или поздно привыкаешь. В каком-то смысле это похоже на рутину, но для меня это значит возвращение какой-то мрачности в город. В конечном счете это воцарение холода означало наступление зимы. Мысль о возвращении зимы-могильщика, косящего слабых людей и зимующих на ветру животных, снова создало картину полную скорби и меланхолии. Для того чтобы передать такую скорбь, достаточно выйти на улицу или пуститься в русский общественный транспорт и, помимо устилающего город маленьким слоем снега, в глаза бросится отнюдь не пейзаж, а все те же томные, злые и пассивные лица, которые кажется, никогда не изменятся в моем городе и стране.

Но поймав себя на затянувшейся мрачной мысли, которая так давно мне знакома, я занялся приготовлениями ко сну. Принеся второе одеяло, поставив будильник, чтобы не проспать учебу и выключив обогреватель я все же начал философствовать почему ежегодно заостряю на этом внимание.

Наутро, услыхав бряцание будильника я проснулся с тем же чувством прострации и наплыва сознания, что обычно приходит после сна. Заметив пятнышко упавшей во сне слюны, начал спешно приводить себя в порядок и впроголодь перекусив, теплее одевшись вышел на улицу. 

Как всегда, утро началось неладно и неприятно, как оно бывает в городах, где люди априори злые и недовольные судьбою. Ожидая трамвай, я продолжал думать о вчерашней мысли. Пока мое внимание было сосредоточенно на этой думе, леденящий климат, судя по всему, решил разойтись. Окружение приняло вид миловидного мрака, а люди вокруг стали подступать – кто на работу, кто учиться, заполняя улицы, остановки и транспорт. Когда трамвай подъехал, на остановке скопилось множество симулянтов и хамов, наглых подростков и не менее ядовитых взрослых. И вот, находясь с ними в одном старом, студеном как морозилка, переполненном «вагоне», в котором еще и пахло каким-то спертым, словно подземным запахом я опять начал наблюдать за тем, как все эти люди мысленно презирают друг друга. Но поняв, что эта процедура и так год за годом повторяется, я задал вопрос о том, что объединяет нас всех, кроме ненависти, отрочества и меланхолии. Параллельно с этим, если взглянуть на это с той же невольной грустью, то окажется нерезультативно. Однако продолжая задаваться вопросами и искать схожие черты, я заметил нечто совсем иное. В этот мне стало ясно, почему меня ежегодно посещали эти отчаянные мысли.

Самара, 7 ноября 2019 года

***

Солидарен с тобой, дорогой читатель, что вышенаписанная заметка выглядит весьма сентиментально, точно чье-то бесприютное странствие. Однако если бы не тот внезапный порыв эмоций и мысли, что овладел мною за пару часов до заметки, то, вероятно, это произведение никогда бы и не появилось. В противном случае, оно появилось бы поздно и было много отлично от первостепенной версии и получился бы какой-нибудь альманах. Поэтому я благодарен мысли, что посетила меня в нужное время в нужном месте.

Обширная монотонность и разбор задеваемых в этой работе вещей и явлений, объединено между собой на расщепление и поиск ответов на задаваемые вопросы о проблематичности нынешнего поколения, при этом активно используя идею об «изморе» в качестве первопричины.

Вкратце, измор – это трактат о человеческом вожделении, в котором явление постчеловека рассматривается как единый феномен, вызывающий множество общеисторических конфликтов, где автор посредством анализа патологии и причин, постепенно узнает самого себя и ужасается. Эта работа представляется роковым моментом в жизни автора, так как подводит итог между его юностью и определяет взгляды на мир. Сочинение разделено на две главы. В первой рассматривается «анатомия» измора, а во второй – сага о «безъязыкости», которая стремится поставить точку в некоторых спорах.

Эту работу никоим образом нельзя назвать научно достоверной, ибо она выглядит слишком неученой и далека от единой нормы интерпретации. Между тем, приведенные аргументы и доводы в эссе «Психопатия» и «Против физиологии», ввергнуты ради подкрепления личной точки зрения, читатель же свободен от влияния и сам может заключить что истинно, а что нет. Важным представляется подчеркнуть, что, давясь этим трудом я выплескиваю свои эмоции в резонной форме. Написанная концепция «безъязыкости» отражает мои взгляды настолько точно, насколько это вообще возможно. Некогда я думал, чтобы заделать из этой работы сборник эссе, однако меня останавливало то, что в нем слишком много самодура и резкого наития; хотя, учитывая не принятое решение, от художественного и публицистического формата я не отошел.

Наконец, значительным следует отметить, что эта работа не более чем субъективные жонглирование личными истинами и догадками, представленные в непредвзятой форме, подробно описав которые, мне будет легче смотреть на мир. Если мне когда-нибудь доведется вернуться к сей работе то, уверяю, останусь все тем же и ни вы, ни я не заметите разницу.

С почтением и благодарностью, Ваш Соль.

ВВЕДЕНИЕ
Этюд о безъязыкости
I

Воспрянувший от сна долголетнего, отнюдь не постельного, мучавшего сознание своими навязчивыми воззрениями и мыслями человек ужаснется после того, как придет к неизбежному выводу, что именно мы, рожденные в мире изобилия текста, смыслов, знаков и всемогущественных жестов, оказались в совершенно безнадежной ситуации, в которой значимость истины как таковой, а также информации теперь сужается и значительно деградирует. В самом деле, доныне наступление новой эпохи не взывало столько горячих речей, критики, полемики, сколько наблюдается сегодня. То, что отныне весьма емко обозначается как «смерть культуры», в действительности, есть победа удобопонятной информации. Здесь, однако, необходимо подчеркнуть, что самая смерть наступила с приходом постмодерна, который независимо от данных ему свобод, ведет себя как капризный подросток, коему все мало и мало. И относительно этого сравнения возникают патологические уродства, что он привнес, чье наличие напрочь отбивает желание разбираться в культуре. Потому некогда здравомыслящие люди пятятся назад при мысли о борьбе с современностью и как истинные философы-гуманисты принимают ее, становясь постлюдьми. Тем самым они показывают белый флаг говоря о бессилии и неверии в чистоту и потенциал собственного языка. А поскольку мертвеет вера в язык, мертвеет значение слова, что равносильно отсутствию правильной коллективной деятельности, общения и какого-либо интеллектуального развития, ведь если окружение человека бедно на мысли и слова, то человек, в худшем случае – невольно беднеет сознанием, в лучшем – живет с травмой.

Однако здесь извинительно заподозрить, что статус мертвой культуры неточен, поскольку существует множество талантливых, творческих людей, которые все-таки соблюдают естество прошлых лет; которые любят утонченность и естественность в искусстве. Важно упомянуть, что само понятие «культура», конечно, включает в себя этику, образование и многое другое, ибо культура – это не только набор правил, которые предписывают человеку, но и духовность человечества в целом. Вследствие чего, заявление о ее кончине ложно, потому как ее элементы многогранны, и для того, чтобы разрушить фундамент культуры, нужно нанести ущерб во всем строении.

В этом смысле ваше возражение справедливо, однако оно так же неточно. Несмотря на то что культура многообразна и, казалось бы, должна иметь значительную броню, чем искусство, которое диктуется модой, цивилизация находится в массовом застое. Люди стали грубее, излишне радикальны, примитивны в суждении или обозначении ценностей и все чаще и чаще в обществе господствует кретинизм: в суде, кинематографе, семье, творчестве, музыке. Проблема же состоит в том, что все эти вещи связанны между собой дефицитом мышления, проще говоря, мысль умирает, а взамен остается только примитив.

Отсюда следует, что мы воротились к началу письма: смерть мысли означает смерть слова; слово перестает использоваться всерьез и более употребляется как продукт, который передает лишь самые незатейливые задумки, идеи. А затем как конституция слова имманентна (присуща) свойству языка и, исключив одно из другого, вместе с тем умирает и сам язык. Совсем нетрудно догадаться, что речь здесь идет про “образную” смерть языка, родителя как самосознания, так и мысли; поэтому немаловажным остается процесс самовыражения посредством не только правильного мышления, но и научения, дабы индивидуум не только жевал культуру человечества, а к тому же создавал, анализировал. Все человеческие беды от незнания, от него же он боится, стенает и несчастлив, а несчастлив из-за отсутствия языка, ибо только знания развивают язык.

Массовый застой слова есть тот неизбежный период, что монотонно неисчислимым списком писателей предсказывался и продолжает предсказываться в попытках избежать этой медленной, но губительной деградации лингвистики и семантики. Значительным здесь представляется то, что самую проблему нельзя отнести к списку угроз, существующих среди конкретных народов или наций. Однако проблематика вполне ощутима и ее никак нельзя именовать постмодерном, поскольку он сообщает о времени, а не о его затруднительном положении. К тому же, сам контекст и употребление слова постмодерн будет нас лишь отвлекать от дальнейшего дискурса. Поэтому, на мой взгляд, самым подходящим и рациональным термином будет являться «безъязыкость», как слово четко обозначающее проблему и ее яркий образ.

Слово «безъязыкость» выбрано мной не случайно и должно иметь именно тот контекст, который вложен в него, как доходчивая метафора. Согласен, пояснять подобное донельзя избито, однако на то есть одна очевидная причина. Ввиду сложности нашей жизни, вся добродетель и деятельность могут описать нас как личностей фееричных, так и безынтересных. Начиная с поступков и заканчивая внешним видом, но неотъемлемым остаются два фактора: мышление индивидуума и то, что он желает им донести до общества.

В противовес безъязыкости существует множество не менее достойных терминов и слов, вроде: безграмотность, необразованность, малообразованность; но в действительности эти слова описывают скорее человека неученого, чем того же глупца или ротозея. В отличии от безграмотности, которое обозначает человека неумного, звучащего бессодержательно, быть может, подражателя и самозванца, и так же в отличии от необразованности, которое заключает отсутствие как образования, так и намека на грамотность, именно слово «безъязыкость» способно упорядочить и совместить в себе все то, что представляет из себя критикуемый нами образ постчеловека.

Положительно руководствуясь этими соображениями и возвращаясь к выбору данного слова, мы понимаем, что оно обретает совсем другой смысл, более лояльный и приемлемый. Ибо оно не только удобно в применении, но и к тому же, в нем существует потенциал, способный сверхточно раскрыть задеваемые в будущем темы, анализируя которые мы постараемся проникнуть много глубже патологии проблем, причин и, конечно, несчастий современника.

То, чем в совершенстве является безъязыкость, это не столько понятие констатирующее отсутствие языка, его понимания и естественного применения, сколько отражение мировоззрения индивидуума, кроме того эмоционального настроя, готовности действовать или бездействовать, думать или не думать, говорить ли правильно и красиво, или же наоборот, говорить некрасиво и просто. Помимо того, немаловажно упомянуть, что безъязыкость указывает на бессловесность, оно также обозначает неумение думать, двигаться вперед в интеллектуальном смысле. Вдобавок, из этого следует, что если человек не контролирует свой словарный запас, его пополнение, лаконичность и сдержанность, то именно он оказывается в самом проигрышном положении. Тот же самый дефицит новых слов, красивых слов, понятных слов, а также лексический застой будут в лишний раз говорить о страдальческом росте индивидуума, о обезличивании самого себя, поскольку человек не умеющий выражать свои мысли языком, словом или как-либо смотреть на свои проблемы меняя призмы и точки зрения, медленно глупеет, перестает быть живым. В сущности, владеть языком – значит владеть собою, своим телом и мыслью; если ты, например, достаточно читаешь, пишешь, то это полноценно раскрывает тебя как человека, осознающего силу и влияние языка, тем самым это предотвращает скудный образ жизни. Нетрудно догадаться, что отсутствие одного из вышеупомянутых случаев саморазвития способствует ментальному отсутствию языка, речи [безъязыкость]; сие исход делает человека легкоуправляемым, бедным на объяснения, того хуже убогим на воображение, и если уж на то пошло, это превращает его в бездействующую жертву.

Можно сказать, и то, и другое, и третье, поэтому, дабы вполне ясно обозначить свою точку зрения в последующих вопросах, мной для удобства будет использоваться слово безъязыкость, как термин трактующий отсутствие всякого воспитания, словарного запаса, «нормального» сознания. Необходимо еще раз подчеркнуть, что безъязыкость так же несет собой ответственность не только в речевом смысле, но и в осуществляемых действиях, безоглядно исходя из убеждений и ценностей, вложенных в картину мира знаний человека, которым он придает значение. Следует строго придерживаться сие понятия на протяжении всего сказа, одновременно важно представляется упомянуть, что такие слова как – «язык», «речь», «слово», «грамотность», «мысль» и их форменное склонение, видоизменение будут косвенным проводником самого термина-слова, исходя из нижеследующего контекста.

Итак, довершая это негласное вступление, должен сказать, что это было необходимо, дабы исключить последующие хуления.

***

В логико-философском трактате Л. Витгенштейна [1] отлично выказана одна простая, но меткая мысль о языке, а именно: «О чем невозможно говорить, о том следует молчать» [2], ибо будет крайне сложно опровергнуть тот факт, что словесная речь – это ощущаемое целое, объединяющее, так сказать, синхронизирующее весь наш интеллект, всю нашу натуру вместе с переживаниями, способностью мыслить, ощущать и самообразовываться и, в конечном итоге заключая само себя словом, горько лежа на оконечности кончика языка.

Сам язык содержит в себе изначальную, словно запрограммированную природную мудрость: слово, выговариваемое языком, преобладает силой внушения и двусмысленности, будто по чьему-то мановению оперируя между актом осмысления и говорения, потому оно исходит ударением, выражая само себя тотчас в речи, как исход мысли.

Подчеркивая значимость вышеописанного, мы делаем вывод, что, во-первых, мышление – есть не исключаемая функция человеческого сознания, которое неразрывно связано с языком и которое, в особенности, влияет на действия человека. Убедиться в истинности этого суждения мы можем исходя из вводного курса по логике [3]. Во-вторых, язык – средство повседневного общения людей, средство общение в научных, литературных и практической деятельности; кроме того, языку свойственно хранение информации, он так же есть априорное средство познания, и может выражать чувства, эмоции. Язык – это цельная система через знаки, жесты, категории, предикаторы (знаки, слова и словосочетания, обозначающие свойства предметов). Таким образом, мы можем теперь сказать, что язык – это непросто сложная знаковая система, но и в равной степени то, без чего человек не способен сосуществовать культурно и этически.

Однажды Карл Маркс в своей работе «Немецкая идеология» выразился так:

“Язык так же древен, как и сознание; язык есть практическое, существующее и для других людей и лишь тем самым существующее также и для меня самого, действительное сознание, и, подобно сознанию, язык возникает лишь из потребности, из настоятельной необходимости общения с другими людьми [4]”.

В самом деле, это высказывание имеет взаправдашний характер, поскольку из истории всего человечества мы знаем, что в первобытном обществе основные силы людей уходили на борьбу за существование, на приспособление к миру. Люди добывали огонь, охотились, воевали с племенами, готовили, тем самым получая первые знания о природе.

Человечество того периода еще только зарождалось и не помнит себя. Изо дня в день, из года в года, человечество выживало, а вместе с тем росли его силы, возможности, духовность и знания. И вот наступил момент, когда человека начал задаваться вопросами: откуда берутся те силы, которые дают ему возможность выживать, осмыслять, какова его природа, существуют ли какие-либо законы, ограничивающие его самосознание. По весьма точному определению Ю.Б. Гиппенрейтер [5] именно это событие поспособствовало рождению сознания, поскольку если раньше мысль первобытного человека направлялась на внешний мир, то теперь она обратилась на саму себя; человек отважился на то, чтобы с помощью мышления начать исследовать само мышление [6]. Исходя из этого, мы понимаем, что роль языка в развитии культуры человека перманентна.

Возвращаясь к трудовой деятельности, мы ясно можем ответить, что человеческое общество возникло именно на этой основе – на основе совместной деятельности. Крайние точки зрения ученых сводятся к тому, что первые слова, вероятно, появились в ходе совместной трудовой деятельности и, предположительно, это был какой-то приказ или возражение. Скорее всего, именно так, по словам Ф. Энгельса, у людей «появилась потребность что-то сказать друг другу». Первые слова вовсе могли указывать на предметы, орудия, действа. Но вскоре язык стал представлять нечто большее.

Именно поэтому, весомо и само слово. Слово играет роль расширения зон осознаваемого и оценке действительности, привнося собой более емкий и вкрадчивый анализ вещей. Каждое новооткрытое слово предстает возможность более точного самовыражения: от мимики лица, до горького ударения, указов и мысленного надсмотра воли вещей. Тем самым оно укрепляет смысл пришедшего в голову, образуя смысловую форму (мыслимую, приходящую по средству рассуждений и дум) и обретает другую форму, а именно: речевую деятельность – говорение.

История слова нам великолепно известна. Слово было придумано, чтобы расширять кругозор знаний, дабы объяснять само себя, естество мыслящего субъекта, то есть человека. Слово имеет значимость объяснять то, что видимо или прочувствованно, а также оно способствует точнейшему обмену информации индивидуумов меж собой. И вся эта история моему поколению прекрасно известна. Мы, люди, придумали слова, дабы передавать информацию настолько просто, лаконично или же точно, насколько это возможно. При этом, мы научились обуревать им, воевать им, влюблять и быть счастливыми; но от этого мир не стал лучше понимать себя, не стал лучше понимать свои проблемы, красиво говорить или же лучше изъясняться, хотя, купаясь в явном изобилии знаний сие сценарий должен был случиться, однако мы топчем обувь и бездействуем. Вместе с тем точное понимание слова как данности пикирует вниз, забывается, а на горизонте мы отмечаем, что лучше всех научились словом заполнять тишину денно и нощно ради усмирения, бушующего в нас впечатления, что ищет выход в задней мысли.

II

Ужасней всего наблюдать чудовищную деформацию языка, когда наш лексикон заканчивается, важно-описательные слова не подходят, или вернее, не приходят, тогда начинается скучнейшее кривлянье акцентов. Уж не знаю, как оно выглядит головою трепещущего, – со стороны это жалкое наблюдение, подражание нормальной речи в двоякой нищей форме звучания, а далее следует недружный заход за линию иронии и авторитета, что выглядит не менее бедно. Прежде всего, вспоминается сравнение Р. Барта [7] языка с кожей. Будто бы язык – это кожа, а говоря – я трусь кожей своей речью о другого.

Необходимым следует упомянуть, что, хотя язык заключает своим словом и речью образы мышления, расширяя личные (представления субъекта) области существования и границы созерцания, к великому несчастью, он всецело задействует способность свидетельствовать кто он есть, каким нравом и характером движет его обладатель. Язык, не существует в той мере, если его истинная сущность используется только в качестве обжорства, удовольствия и выговора колких фраз, поскольку его настоящее предназначение куда более универсально и гибко.

Таким образом, мой вой о массовой безъязыкости перерастает во вполне явное отвращение ко всякому, кто разевает рот да выставляет свой язык напоказ, выпустив весь свой животный мор и блуд в самой вырожденной и примитивной форме жизни – существования ради существования, как и сказа слова, ради самого звука.

Вот почему я так красноречиво и чудаковато ниже буду осыпать этот этюд подробностями о языке: ибо для меня сущий ад знать, что его смысловая форма сталась одноразовой, что мы смогли испоганить то, что ранее считалось невозможным.

Сильнодействующие высказывания сегодня теряют свою актуальность также быстро, как имя Нелли Блай в истории; будь то сказано по настроению, иль спонтанно они романтизируются какое-то время, но вскоре забываются, оставляя мысль использованной, дабы поскорее избавиться от тишины и убористости. Когда беднеет наш язык, впоследствии беднеют остальные аспекты нашей жизни: от мировоззрения, до характера и места в обществе. Стоит ли мне говорить, что из-за нашей малоречивости в существе жизни теряемся и мы, становясь легко ведомыми, просты на выбор втихомолку, но и вы заметьте, что с приходом манеры на упрощение, жаргонизмы и прочий сор, люди стали говорить больше, но не яснее. Будь слово существом, оно бы разозлилось и обиделось оттого, как с ним обращаются.

Лингвистическая одаренность более воспринимается, как неординарность индивидуума. Но почему? А потому что это воспринимается как нашинкованность, равносильная малопорядочной начитанности ради тотальной грамотности, ради какой-то редкостной интеллигенции.

Перегоняя, скажу лишь только то, что в умах людей считается за грамотность есть не более чем всеобщая образованность, словно опутывающая созерцающего, тем самым делая его своим заключенным. Она навечно заключает своего ученика не видеть и не находить нового в простом, но старом, то есть в изначально данном. Здесь стоит сказать, что богат тот, кто умеет брать корень простого, перемалывать и делать из него драгоценность, ибо будьте уверены, что если оставить новооткрытое без осмысления, то это не придаст ровно никакой пользы.

Конечно, этот текст и уж тем более автор не претендует на философскую или научную истинность, здесь мы лишь подчеркиваем свое воззрение на то, что остальные люди посчитают добродетелью. Так, например, если чтение входит в узнавание себя в чем-то абстрактном, то мне лишь хочется предугадать, что произойдет в случае безъязыкого человека. Книжки читаются сотнями, также как сжигаются и печатаются, что не значит обязательное считывание мировой классики дабы вынянчить в себе грамотность, или самостоятельное мышление, о чем бы догадался думающий человек. Однако, когда человека чересчур много читает, то у него развивается условно “библиотечное мировоззрение”, то бишь интеллигентная идеология. К величайшему сожалению, в книгах люди до сих пор видят лишь отражение мира, но не себя. Вокруг видно лишь бездумное уедство книгами, в действительности, мало кто припомнит, что суть книги заключает в себе премудрость автора и он уж точно не хотел бы, чтобы его труды стали галочкой в списке. Подобная деятельность не всегда правильно развивает язык человека; как правило, рождается грамотность, но отнюдь не житейский опыт.

Потому, с моральной точки зрения мы обязуемся бережно относиться к знаниям и не «переедать» их. Поскольку коренной смысл книги именно в олицетворении человечности: если же человек этого не делает, то это бездумно и нет в этом искры. Гонясь за поездом всезнайства люди смотрят на мир мыслями авторов, что убивает в нас натуральность мышления. Вообще, если однажды случится так, что думающий простак скажет вам: «Прямота тоже достоинство», то он окажется абсолютно прав, ибо осмысляет чем грозит ему эта образованность и грамота. Думаю, многие со мной согласятся, что нет более прискорбной болезни или наказания, чем отсутствие языка, как наилучшего универсального инструмента, чем пользуется человечество испокон веков для передачи своих чувств и мыслей: от передачи своих опасений, до идей делающих нашу жизнь более простой и безопасной.

Вот и язык подобен ложке, размешивающей бульон, тем самым делая существующий набор вещей более усвояемым. И мне, право, хочется верить, своей щепетильной натурой, что язык есть не просто часть эволюции, а является одной из тех вещей, без которой смысл нашей жизни обретает достаточно жуткий характер. Думаю, спросив любого пишущего человека о важности языка, ответ будет таков, что без языка наш уклад жизни, это просто-напросто обычная лавина, которая просто обрушится и не более.

Отдаю свое предпочтение сравнению Михаила Эпштейна [8] языка и речи с пчелами:

«Пчелы вылетают из улья и возвращаются в улей; так и речь выпархивает из языка и несет взятки-слова обратно в язык» [9].

К слову, можно представить, что станется с миром, если в один прекрасный день язык как данность, прекратит свое существование, то есть не как нечто материальное, зримое, а как смысловая устроенность в наших умах. Если слово прекратит свое существование, как нечто идущее в противовес действу, то что отныне станет считаться столько влиятельным наравне со словом? Безусловно, на ум приходится только грубая сила, а там, где есть сила – там и закон, вот только, в нашем случае закон будет исходить от инстинктов. И мир тогда превратится непросто в хаос, нет, этого слова явно мало: мир превратится в одурелое подобие чистилища, где все решается уровнем свирепости и злодеяния, ища упокой в дурном удовлетворении всего того, что чешется. Тогда все эти одинаковые бизнесмены мгновенно сорвут с себя всю дорогую одежду, ведь им банально не хватает ума на то, чтобы самостоятельно ее же и снять, потому что весь их рассудок вложен в деньги, чья ценность без людей и уж тем более без языка равны пустому звуку, как слово без веса, а как мы знаем, люди говорящие на языке денег – не говорят, они умом либо ворчуны, либо совсем дети; а между тем за окном никогда не будет виден утренний рассвет во всей красе, поскольку утро будет встречаться под отзвуки каннибализма.

Все это безвкусное описание, лишь утрированная версия того, какой сценарий мог бы нас ожидать при исчезновении языка, моего бесцветного воображения. Соглашусь с той правдой, что нам сейчас вряд ли грозят подобные сценарии. Уж слишком они преувеличены и пошлы, но в общем, нам и самим прозрачно ясно куда катится этот мир. В самом деле, современное общество унаследовав невероятный объем истории и знаний, и то, как этим справляться с подробным сводом правил, начало копаться в себе. Что кажется на первый взгляд изумительной новостью, однако на деле мы стали лишь ничтожным сочленением бушующего внутри нас хаоса и желанием примириться и поддаться всеобщему течению, где нет даже намека на самокопание: лишь эгоизм и плачь. Так мы превратили свои слова в извечное оправдание перед самим собою, своей нелепости или бесталанности, как нечто обыденное, предав забвению греческой аксиоме «Gnothi se auton [греч. Познай самого себя]» и заменив его на мерзопакостное «Прими себя».

Нельзя сказать, что все деградирует лишь потому что, мы сами не замечаем эту деградацию и оттого, она множится еще больше. Нет. В своей жизни мы приходилось знавать достаточно по-настоящему умных людей, что сами не замечают этого, однако это видно невооруженным взглядом – их неординарность в ответах и действиях, в их словах и юморе, и далее этот список можно продолжать бесконечно.

Однако даже если не считаться с вышенаписанным, мне не думается, что кому-нибудь хотелось бы жить в мире где все понятия, сходят на нет, где ты никогда не сможешь душераздирающе признаться в любви с давящем охмелением угара внутри сердца. Никому не хочется существовать, будучи неспособным найти огромное различие между вожделением и привязанностью, а потом скулить в одиночестве из-за утраченного праздника жизни из-за отсутствия самовыражения. Мне лишь хочется уберечь вас от этой участи.