Текст книги "Между двумя мирами (СИ)"

Автор книги: shellina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 2

– И как ваши успехи? – я сел прямо на стол и откусил яблоко, глядя на группу взъерошенных ученых, которые что-то яростно чертили на доске мелом, потом зачеркивали и чертили снова. Воздух звенел от матов, в основном на немецком языке, среди которых то и дело проскакивали русские сложносоставные выражения, когда кому-нибудь из ученых мужей не хватало слов, чтобы выразить обуревающие его эмоции. Ко мне повернулся Бернулли с белыми полосами мела на щеках и горящими, красными от хронического недосыпа глазами.

– Издефаетесь, ваше величестфо? – прорычал он, бросая мел на пол.

– Нет, интересуюсь, – я снова откусил яблоко. – Надо же мне знать, выделять денег под создание университета, али сэкономить, потому как не способны мои лучшие умы даже с задачей справиться, кою мне пытались за откровение выдать. А может все же признаетесь, что погорячились, да возьмете слова свои обратно и будете признаны проигравшими в споре нашем без лишних жертв с вашей стороны? Я даже никому об этом не скажу, и Демидову прощу участие в споре.

– Мой отец скоро будет здесь. Я просил его приехать и способстфофать мне и сфоим друзьям, многие из которых яфлялись его учениками, – сегодня акцент Бернулли был просто чудовищен. Он с трудом вспоминал нужные русские слова, а я не делал ничего, чтобы ему помочь, например, тем, чтобы перейти на немецкий, который я знал в совершенстве, все-таки немка-мать и все такое.

– И как скоро прибудет тяжелая кавалерия в виде знаменитого Иоганна Бернулли, для спасения репутации своего чада? – я кинул огрызок яблока в ведро с мусором, и повернулся к Бернулли, прищурившись, разглядывая его перекошенную физиономию. При этом я никак не мог понять, что именно у них не получается, ведь я видел образцы – они вроде бы работали.

– Я не знаю, но скоро… – за дверью послышалась возня, а потом крик на немецком.

– Не трогай меня, солдафон! Я желаю видеть своего сына! Мало нас на границе в карантине продержали, так еще и здесь препоны строят!

– Да, художника каждый обидеть норовит, – пробормотал я, соскакивая со стола, и в воцарившейся тишине направляясь к двери этой комнаты, одной из целого ряда предоставленных этой группе, перебравшихся из Академии наук сюда, ученых. К ним были приставлены специальные холопы, которые следили, чтобы они ели, спали и мылись. Распахнув дверь, я несколько секунд любовался на то, как в комнату пытается прорваться весьма солидный господин, позади которого топчутся на месте господа помоложе. Господина сдерживает дюжий гвардеец, но сдерживает очень деликатно: в морду не бьет, рта не открывает. Молодец, вот это у Михайловских подчиненных выучка. – Что здесь происходит? – спросил я тихо, но гвардеец тут же повернулся ко мне и вытянулся во фрунт, а господина продолжал удерживать второй из моих телохранителей.

– Да вот, государь, Петр Алексеевич, сильно хочет этот немец к вам попасть, все кричит, что сына тут его взаперти держим, чуть ли не в кандалы закованного, – я уставился на него. Что? я прекрасно слышал, о чем кричит господин и там не было даже намека на… Так, похоже, Юдин бегает по ночам по Москве и кусает зазевавшихся прохожих. Надо бы проследить, а то слишком уж бурно воображение у кого-то заработало.

– Отставить брехню, – я махнул рукой и обратился уже непосредственно к господину. – Кто вы, и почему так стремитесь попасть в комнату, которую охраняет личная императорская гвардия, что указывает на то, что там находится император?

– Ох, я не… – господин приподнял парик и вытер внезапно вспотевший лоб. – Понимаете, я вовсе не хотел мешать беседе его величества с присутствующими в той комнате людьми, но среди них находится мой сын, и он молил меня о помощи. Как я понял из его сумбурного письма этот остолоп умудрился заключить пари с венценосной особой, и теперь, когда его репутация, а то и жизнь висит на волоске… Я уже потерял одного сына в этой стране, и могу потерять второго…

– Вы так и не представились, – тихо произнес я, в общем-то уже зная, кто сейчас заламывает передо мной руки.

– Бернулли. Иоганн Бернулли, – я молча смотрел на отца не только того Бернулли, который переводит сейчас мел в комнате за моей спиной, но и математического анализа и пытался понять, мне сейчас повезло, или все же не очень.

– А ваши сопровождающие? – я многозначительно кивнул на мнущихся за стеной из гвардейцев молодых мужчин.

– О, Пьер Луи Моро де Мопертюи, мой ученик, который согласился отправиться со мной в далекую Россию, чтобы принять участие в судьбе моего Даниила. И Джон Кей, изобретатель. Я как раз вместе с моими учениками присутствовал на заседании Лондонского Королевского Общества, когда меня настигло послание Даниила. Мистер Кей же сокрушался, что даже имея некоторые патенты в сфере изобретения, он нигде не может пристроить свои детища… В общем, мы решили, что он может попытать счастье в России, где, как сообщают ваши листы «Вести» дают беспроцентные кредиты тем, кто что-то изобретает и внедряет в практику, так что, можно сказать, что мистер Кей просто наш попутчик, – Бернулли снова протер лоб платком. – Так, мы можем войти, или нужно подождать, когда его величество покинет помещение?

– Как вам сказать… – протянул я, делая шаг в сторону. – Проходите. Да, мистер Кей пускай останется и подождет здесь. Ему сегодня несказанно повезло, он будет удостоен аудиенции у его величества, – немного ерничая сообщил я покрасневшему Кею по-английски. Я понятия не имею, кто это такой. Но раз Бернулли его притащил с собой, то, наверное, парень дельный.

Пока я разбирался с Кеем, Бернулли и Мопертюи вошли в комнату для дискуссий, как я обозвал про себя данное помещение.

На меня тут же воззрилось несколько пар глаз, а Бернулли-старший растерянно произнес.

– Ваше императорское величество, это было…

– Поучительно? – я криво усмехнулся. – Бросьте, любой бы на вашем месте растерялся. Я не пойму, что у вас не получается? Вчера мне продемонстрировали образец, и он вполне работал, исправно поднимая воду вверх. В чем сейчас образовалась проблема?

– В потери мощности! – всплеснул руками главный спорщик Бильфингер. – То, что прекрасно работает на маленьком образце, перестает работать, когда мы начинаем переносить данные на настоящие механизмы! И мы никак не можем понять, почему это происходит!

– А вы не пробовали вместо дров использовать что-нибудь другое? – я вздохнул. Ну, если я хочу получить что-то почти на сто лет раньше, то без подсказок, как ни крути, не обойтись. – Уголь, например. Насколько я мог убедиться, он горит жарче и дольше, и отдает больше тепла, а значит и мощность при его использовании может быть выше. Или же постоянно подкидывайте дрова в топку, – они переглянулись, Бернулли-младший с каменным выражением на лице подошел к доске и принялся набрасывать уравнение. Его отец смотрел на него с минуту, а затем подошел и зарядил сыну затрещину, прошипев.

– Идиот! Как я скажу твоей матери, что она умудрилась родить на свет умственно отсталого ребенка?

Его голос потонул в гвалте других, которые то ли защищали коллегу, то ли поддерживали его прославленного отца, разобраться в подобном было сложно. Я же, сделав свое грязное дело подошел к Эйлеру, стоящему в стороне и немного презрительно поглядывающему на происходящее. Ну-ну, я сейчас быстро с твоей морды пренебрежение уберу.

– Леонард Паулевич, голубчик ты мой, а не расскажешь мне, зачем ты сделал ту летающую штуковину, парящую время от времени над Москвой и отвлекающую людей от работы? У этого шара имеется ли какое-нибудь практичное применение?

– Думаю, государь, что не сложно придумать, в чем его можно использовать, – он слегка наклонил голову, и только.

– Да что ты говоришь, вот прямо любое, пришедшее мне на ум? – я сложил руки на груди в молитвенном жесте. – И что, я смогу быстро курьера на энтом шаре до Сибири и обратно доставлять? Потому что я без известий оттуда, как на иголках подпрыгиваю.

– Ну, шар плохо управляем, – начал Эйлер осторожно отползать в сторону. Ой, не на того напал, друг мой. И хоть ты и являешься одним их моих кумиров молодости, все отмазки научной или околонаучной братии я знаю не понаслышке. – Так что еще рано говорить, что он сможет так далеко улететь и прилететь обратно…

– Тогда зачем он нужен?! – я слегка повысил голос. – На хрена мне игрушка, на которую ушло немалое количество денег, и которая способна только выступать в качестве украшения?! Я понимаю науку ради науки, но в этом случае, ты мог бы ограничится действующей моделью. Но создав реальную модель и вложив в нее средства, мне, как человеку, заплатившему за эту модель, важно понимать, что я не выкинул деньги на ветер! – то, что Эйлер потратил из своих средств ему компенсировали из казны, но мне донесли, что он после этого успеха слишком уж зазнался, и необходимо было быстро сбить с него спесь, иначе он не сможет работать с остальными, а это недопустимо.

– Но, государь, что вы от меня требуете? – от волнения он перешел на немецкий. Хорошо, если тебе так более комфортно…

– Мне нужна связь! Мне по зарез нужна связь, и в этом изобретение я углядел великий потенциал. Неужели я так ошибся? Вы очень сильно разочаровали меня, господин Эйлер.

– Ваше величество, но что я могу сделать? – прекрасно, клиент почти готов, главное его мысли в нужное русло направить. Вот кто-кто, а Эйлер прекрасно сумеет достичь невероятных результатов.

– Да мне плевать, что и как вы сделаете! Да хоть шар этот ваш водородом еще на земле налейте, и вон паровой движитель присобачьте, лишь бы он летал не туда, куда ветер дует, а туда, куда нам надо, и так быстро, как это вообще возможно!

– Я постараюсь… – пролепетал Эйлер.

– Нет, господин Эйлер, вы не постараетесь, вы сделаете. Иначе я буду разочарован слишком сильно, чтобы понять и простить. – Так, теперь быстро уйти, чтобы палку не перегнуть.

Перед дверью Джон Кей стоял и смирно ждал моего появления. Я кивнул ему, полюбовался выпученными глазами и пошел по коридору, кивком головы предложив следовать за мной.

– И так, мистер Кей, изобретение в какой области ты хочешь представить здесь в Российской империи?

– Я суконщик и у меня есть уже патенты на механизмы, облегчающие процесс производства… – я резко остановился, развернулся и посмотрел на него в упор.

– Вот прямо сейчас мы находимся на территории мануфактуры, которую я выкупаю, и в которой будут опробоваться новые методы, в том числе и механизмы. Теперь я хочу знать, для чего ты прибыл в Россию?

– Я хочу, чтобы мои изобретения работали, ваше величество, – пробормотал Кей. – У меня много задумок, но почти всем им придется принять вид патента. Меня похлопают по плечу и отправят домой. А я… я…

– Я тебя понял, Джон Кей, – я снова пошел по коридору. – Тебя примут на довольствие, выделят комнаты для проживания и предоставят здесь лабораторию с мастерской. Золотых гор не обещаю, но действительно стоящие изобретения обязательно будет внедряться в производство.

– Но почему мнение вашего величества так сильно отличается от мнения всех других власть имущих? – еще тише спросил явно осмелевший Кей.

– Потому что я очень ленивый. И то, что облегчает любую работу, высвобождая некоторое время для лени, мною категорически поддерживается.

– Вы шутите, ваше величество…

– Следуй за мной, я тебя познакомлю с одним уникальным ткачом. Он меньше чем за два года умудрился изобрести новый вид ткани, а также выкрасить ее совершенно уникальным способом. Теперь эта ткань интенсивно осваивается. Будете работать в паре. Подозреваю, что вас великие дела ждут, – я усмехнулся. – Да, учись ежедневному омовению, иначе можешь попасться и быть наказанным.

Пока Джон Кей переваривал свалившиеся на него новости, я поспешил в Лефортово. Вроде бы Беринг явился, и я собирался его сегодня принять. Да еще разбирательство по делу Козыревскго предстояло – тот еще геморрой. Но когда я вскакивал на Цезаря, мне постоянно вспоминалось лицо Кея, когда ему про указ насчет мытья объясняли.

Закон о запахах немытых тел никто не отменял, наоборот его расширили, на всех, способных обеспечить себя мылом граждан. Несколько примеров того, что я не шучу и выпорю любого, включая лучшего друга за ослушание, были весьма показательными. Рисковать никто не хотел, потому что наказание вроде бы и не сильное, но дюже обидное и унизительное. Да еще и ржать над неудачником потом будут, когда его через весь город к царевым конюшням протащат. Так что по крайней мере в Москве все уже привыкли. Другое дело, что иногда запахи невозможно скрыть, да и освежиться не всегда удается, но я выдал купленные дезодорант и депилятор парфюмерам, и приказал разобраться к тому моменту, когда будет построен мыльный завод, который я намереваюсь превратить в косметологический гигант – со временем, конечно. Но некоторые виды продукции можно уже сейчас пробовать выпускать. Да и к тому же, насколько я помню, мыло варили изготовители свечей, параллельно, так сказать. Я нашел заброшенную усадьбу недалеко от Москвы, заприметил ее еще в то время, когда возвращался из поездки, приказал узнать ее подноготную, слишком уж она заброшенной выглядела. Оказалось, что так оно и было. Усадьбу у кого-то конфисковал еще Верховный тайный совет, да так про нее и забыли все. Так что строить ничего не пришлось. Деньги Елизаветы пошли на приведение усадьбы в порядок, а также на закупку ингредиентов, и, мой персональный бзик, устройство лабораторий. Пока все это налаживалось, а по моему повелению всех мастеров свечных собрали вместе и предложили поработать на меня. Именно на меня, на Петра Романова, а не на государя-императора. Я решил понемногу начать отделять личные финансы царской семьи от государственных, но для начала нужно было создать основу, что-то, с чего я буду получать личный доход. И мыльное производство – это была первая ласточка в моей предпринимательской карьере. Так же мне будет принадлежать эта самая экспериментальная мануфактура. Но тут я на большие доходы не рассчитываю, просто мне нужен был этакий полигон для испытаний новинок, которые начали появляться, и не все из них были бесполезны.

Практически не останавливаясь, мы с моей охраной домчались до Лефортовского дворца, который мне уже домом родным стал.

Прямо в холле меня ждал Ушаков, который мерил просторное помещение шагами, хмурясь и практически комкая в руке лист бумаги. Странно, что этот лист лежал не в знаменитой папке, и странность номер два заключалась в том, что всегда невероятно сдержанный Андрей Иванович сейчас был возбужден вне всякой меры.

– Случилось что, Андрей Иванович? – спросил я его на ходу, стягивая с рук перчатки. – Уж слишком ты на льва в клетке похож. Был бы у тебя хвост, то сек бы им направо и налево, я просто уверен в этом.

Вместо ответа Ушаков протянул мне ту самую бумагу. Заинтригованный выше всякой меры, я подошел к окну, присел на подоконник и принялся читать. Прочитал, завис на некоторое время, затем зачем-то поскреб бурое пятно, расползшееся в одном углу письма, и снова прочитал. Преувеличенно аккуратно сложил его и протянул Ушакову.

– Ты уверен, Андрей Иванович, что это правдивое донесение? Не подделка, подкинутая нам, а правда?

– Уверен, государь, Петр Алексеевич, – Ушаков сжал губы. – Курьер, везший его предпочел погибнуть, но не отдавать письмо добровольно.

– Миниха ко мне, быстро! И Ласси!

Я отшвырнул перчатки, которые все еще держал в руках, даже не потрудившись посмотреть, куда они полетели. Эта поездка была спонтанной, и кроме гвардейцев личной охраны меня в ней никто не сопровождал. Петька голубями был занят, Репнин с Митькой укатили проверять, что там опять Юдин учудил, я пока не разбирался, но по слухам, нечто весьма фривольное и про что можно говорить только стыдливо хихикая, и полушепотом. И тут вот это. Умеет мне Ушаков сюрпризы преподносить, слов просто нет. Но молодец, потихоньку сеть своих людей по заграницам начал раскидывать. И сразу же такой карась попался.

Миних прибыл быстрее Ласси, который болтался без дела по Москве, откровенно скучая. Его никто никуда не отпускал, а свою проверку он провел гораздо раньше, чем мы вернулись в первопрестольную.

– Я позвал всех вас, господа, чтобы сообщить принеприятнейшее известие, – вольно процитировав моего классика, я начал пристально осматривать двух моих генералов, которые могут много кому фору дать. – Людям Андрея Ивановича удалось перехватить курьера, который вез письмо из Курляндии в Польшу, и в котором герцогиня Курляндская интересуется у своего союзника Августа польского, когда они нанесут совместный удар по нашим границам. Как стало известно из этого письма, Анна Иоановна сумела заключить тройной договор с Августом и с Фредриком первым, из которого следует, что в случае ее воцарения Швеции отойдут все земли, которые ей принадлежали до Северной войны, а также то, что Россия поможет этой старой свинье Августу в его борьбе в Лещинским, вопреки договору с французами.

– Как они хотят обосновать нападение? – после довольно продолжительной паузы спросил Миних.

– Как помощь законной наследницы на трон в ее борьбе с самозванцем. Что настоящий Петр второй умер еще зимой от оспы, а сейчас трон занимает самозванец, – я искренне залюбовался их вытянувшимися мордами. – Да-да, ни больше, ни меньше.

– Да как она посмела… – Ласси вскочил, опрокинув кресло. Оно было тяжеленым, и я искренне удивился, как ему это удалось.

– Сядьте, Петр Петрович, – холодно произнес я, а потом с полминуты наблюдал, как он поднимает кресло и как усаживается в него. – Как дела у нашей армии?

– Хотелось бы, чтобы было лучше, но в принципе, не плохо, – осторожно ответил Ласси.

– А почему мы еще не обсудили, какие нужды армии у нас на первом месте? – я прищурившись посмотрел на него.

– Я… – Ласси вытер лоб в свете последних событий его действия легко можно было расценить как саботаж и предательство.

– Завтра же рано утром у меня в кабинете со всеми проблемами, изложенными на бумаге. Это понятно, Петр Петрович?

– Конечно, государь, Петр Алексеевич, – Ласси наклонил голову, и тут в дело вступил Миних.

– А что мы будем предпринимать? Такие пощечины нельзя оставлять без ответа. Нас соседи уважать перестанут.

– Вот поэтому завтра в Курляндию отправится представитель от моего имени и обратится даже не к Анне Иоановне, а к Биронам и предложит мирно выдать нам подстрекательницу. И если он скажет, что герцогиня Курляндская никакого отношения к Российской империи не имеет, то мы всегда сможем задать вопрос на тему: а какого тогда черта, она пытается примерять на себя корону Российской империи?

– Так ведь Бирон не отдаст ее, – Миних приподнял бровь, выражая удивление.

– Конечно не отдаст, – я пожал плечами. – Более того, я опасаюсь, что жизнь посланника может находиться под угрозой, поэтому в Курляндию поедет… Остерман, в сопровождение гвардейцев, дабы придать ему вес. Что касается Анны Иоановны… ну, думаю, мы будем иметь все моральные права вторгнуться в Курляндию, дабы призвать герцогиню к ответу силой.

– Хм, интересная задача, – Миних потер гладко выбритый подбородок. – Нужно подумать, как это сделать наилучшим образом.

– Подумай, Христофор Антонович, крепко подумай, потому что пока мы будем призывать к ответу Курляндию, Август и Фредерик ждать не стану и ударят нас в спину. Нам придется драться на три фронта…

– Нам и так придется драться на три фронта, государь, – перебил меня Ласси. – Все нужно тщательно обдумать, и самое главное, нужно выяснить, где именно нанесут удары Польша и Швеция, чтобы как следует приготовиться. Кого из союзников привлечем?

– Никого, – я зло усмехнулся. – Если мы с ними сами не справимся, то грош цена нашей армии. Главное сделать так, чтобы к ним союзники не подошли. Ну а это в ведомстве Андрея Ивановича. Андрей Иванович, разузнай, кто у этих Иуд в союзниках, и стоит ли нам ждать с тех сторон неприятностей. Ну что сидим, за работу! Кто сказал, что у нас много времени?

Глава 3

– Линейные корабли: «Флёрон», «Конкеран», «Сен-Луи», «Тулуз», «Меркюр», «Ёрё», «Тритон», «Тигр»; фрегаты: «Гриффон», «Глуар», «Аргонот», «Астре»; и корвет «Медюз», – я отложил перечень и посмотрел на Шетарди. – Насколько я помню, речь шла о четырех линкорах и семи фрегатах, или память мне изменила?

– Но, ваше императорское величество должны признать, что восемь линкоров – это гораздо лучше, чем четыре, – Шетарди расплылся в слащавой улыбке.

– Лучше для кого? – я слегка откинулся на спинку кресла и не мигая смотрел на французского посланника, который передернул плечами от этого пристального взгляда. – Содержание этих линкоров вылетит для меня в копеечку, а для их полноценной эксплуатации у меня в наличие есть только Балтийское море, которое, как известно любому моряку, не подходит для линкоров. Так кому от этого лучше?

– Ваше императорское величество…

– Лучше сейчас помолчите, – я поднял руку, прерывая маркиза, не дав ему сказать то, что тот хотел сказать, параллельно обдумывая этот вольный пересмотр договора французов насчет приданного Филиппы. Я похвалил себя за то, что сумел сохранить недовольную мину и ничем не показать этому лягушатнику, что взял бы ее и вообще без приданного, вот как есть в том порванном платье. Нельзя, Петруха, никак нельзя показать французам своей заинтересованности в их принцессе. Пускай видят, что ты им огромное одолжение делаешь и берешь ее в жены только польстившись на очень неплохое приданное, и лишь благодаря своему юному возрасту, в котором вполне реально принять за акт доброй воли большие, дорогие корабли, которые ты в итоге хрен поднимешь и останешься вообще без флота. Но что я буду делать с линкорами, если оставить изменения в договоре как есть? Я задумался. кроме Балтийского, я в принципе могу в Каспийское море вроде бы выйти. Так, вспоминай голова, что там у нас в Каспии на данном временном промежутке имеется? По итогам персидской авантюры деда к Российской империи отошли семь областей: Дербент, Баку, провинции Гилян с примыкающим к ней Рештом и Ширван, Мазендеран и Астрабад. Из них полноценно к Каспию выходят шесть образований – Решт расположен в глубине страны. Все области относятся к Российской империи чисто номинально, пока там нет укрепленной централизованной власти. А что если пришла пора укрепиться? Линкоры не подходят для Балтики? Не беда, они прекрасно подходят для Каспия. Самое главное, что я понятия не имею, что конкретно там происходит. Да я даже еще ни копейки налогов оттуда не получил. Решено. Отзываю Матюшина, не хрен ему заговоры от нечего делать плести, и отправляю налаживать централизованную власть в этих провинциях. Приказом объединю их в одну, ну скажем, Прикаспийскую губернию и назначу его туда губернатором. Он местные реалии знает, так что устроится сумеет. А в помощь ему укрупнение Низового корпуса – пускай этим займется и с вновь сформированными полками туда и выдвигается. Там на месте сориентируется, где их лучше разместить. Пока линкоры не подойдут, которые я ему в помощь отдам. Шесть линкоров – это нехреновая сила, которая прекрасно поможет нам укрепиться на Каспии. Оставшиеся два пойдут у меня, пока Северный путь свободен, в район еще не построенного Порта Артура, который надо строить, иначе зачем мне такой геморрой как Ляодунский полуостров? Цинцы, похоже, мне его отдали, чтобы от японцев нами прикрыться. А самураи – это очень неудобные соперники. Да и Токугаве Ёсимунэ я вообще не противник, не на сегодняшний день. Надо же было именно с этим сегуном одномоментно править. Ведь именно он был прототипом того японца, возвышение которого довольно неплохо показали в сериале «Сегун». Так что два линкора там лишними не будут – это точно. Особенно, если учесть то, что японцы те еще моряки с аэродинамикой топора. Да и еще, Астрахань нужно делать полноценной боевой крепостью. Этим тоже пускай Матюшин займется, а я в качестве поощрения тестя его Соловьева не четвертую, и даже помилую. И даже те деньги, которые он с Меншиковым на паях по иноземным банкам распихал, позволю пустить в дело, на нужды новой губернии, а это не много не мало по докладам Ушакова – восемь миллионов рублей. Кстати, этот барыга прекрасно сумеет с местными в плане торговли спеться. Такими талантами разбрасываться никак нельзя. Значит, семейство Соловьевых за добровольную помощь в виде отданных денег получает грамоту, что они сейчас самые что ни на есть полноценные дворяне, причем потомственные, и благословение добыть себе имение и прибыли на берегах Каспийского моря уже самостоятельно. Надир шах пока сильно занят, он в Афганистане завяз – там все по маковку испокон веков завязают, турки внимательно следят за его успехами, потому что Персия положила глаз на османское Закавказье и им тоже не до России, которая вроде пока смирно сидит и не рыпается. Так что именно сейчас самое время для того, чтобы укрепиться в том районе. А потом тех же Соловьевых оттуда мотыгой не сковырнешь. Да чтоб они добровольно и не Ушакову с его мальчиками, да не на дыбе отдали нечестно нажитое? Да при поддержке губернатора, большого военного корпуса и шести линкоров? Ага, счаз. Я специально кукурузы куплю, чтобы попкорна наделать да насладиться этим зрелищем.

– Ваше императорское величество, – решил напомнить о себе Шетарди. Я смерил его оценивающим взглядом. Нет, вот прямо сейчас османов не нужно опасаться. Франция не даст им на меня напасть. Ей еще от скандальной принцессы надо избавиться да Лещинского на польский трон посадить, чтобы такого жирного карася в моем лице отпускать. Полагаю, что линкоры – да еще и те, что должны были в польских разборках участвовать, мне подаются с улыбочкой как веревка, финансовая в данном случае, чтобы я на ней удавился. Вот, суки! Хрен вам. Вы еще взвоете, когда ваши же линкоры в итоге в Черное и Средиземное моря войдут. Я улыбнулся самой сладенькой улыбочкой, на которую только был способен. Хватит так шутить, вон Шетарди как напрягся. Нельзя, чтобы в пацане заподозрили наличие хоть немного мозгов. Пускай продолжают думать, что империей недоотравленный Ушаков правит.

– Вы правы, маркиз, чем больше линкоров, тем больше престижа стране. Полагаю, что именно «Флёрон» повезет ко мне мою нареченную?

– Капитан – Франсуа-Корнелис Бар сочтет эту миссию за великую честь, ваше императорское величество, – Шетарди вернул мне улыбку. Бар значит, ну-ну. Пираты никогда не были преданы своей родине, а Бар потомственный пират. Посмотрим на представителя этого непростого семейства, поговорим. Может быть, и договоримся о чем-нибудь.

Поставив последнюю подпись на двенадцатом листе брачного договора, а он за эти пару месяцев разросся до двенадцати листов, я протянул одну копию Шетарди, а вторую, заверенную по всем правилам передал Митьке. Ну вот и все. Осталось дождаться следующего лета, чтобы получить свой законный приз.

– Беринг где? – бросил я Митьке, непривычно выглядевшему в камзоле и забранными в хвост патлами.

– К двум пополудни прибудет, – отрапортовал мне новый секретарь. – Миних утраивает ассамблею в честь прибытия принца Фридриха в Российскую империю. И…

– Что? – я встал и подошел к окну, заложив руки за спину.

– Тут намедни Кнобельсдорф с Растрелли столкнулись. Пока что мирно, но на повышенных тонах обсуждая, какой именно высокий шпиль подойдет активно перестраивающейся и роющейся вглубь Москве. Но, возможны инциденты в виде мордобития и даже дуэли. И ожидаться сие может как раз на энтой ассамблее.

– Да что ты говоришь, – я улыбнулся. – Что никак не могут найти общее решение? А не задать ли им задачку вместе отреставрировать Кремль? А то что я все по чужим дворцам мотаюсь?

– Лефортово не чужой дворец, а конфискованный в пользу казны, а значит официальная резиденция государя-императора, – поджав губы, сообщил мне Митька, который берег честь короны почище меня самого.

– Уговорил, чертяка, – я хмыкнул. – Значит, Лефортово – мой дом. Но хотелось бы еще и Кремль в приличном виде получить.

– Неплоха задачка, вот только дело ли практически на святыне дать двум соперникам резвиться?

– В том-то и дело, Митька, что только так мы можем получить что-то совершенно неповторимое и уникальное. Не дешевую копию Версаля или готических замков Пруссии, а что-то свое, самобытное. Вот что, заяви меня на эту ассамблею. Что-то давненько я Фридриха не видел, пора бы поговорить о том, как ему здесь нравится. А то, он может уже домой рвется, а я и не в курсе.

В этот момент в окно что-то стукнуло. Я аж отпрянул от изумления, а когда пригляделся, то увидел сидящую на карнизе голубку. Открыв окно, я очень осторожно протянул руку к белоснежной красавице. Голубка была совсем ручная и молоденькая, сюда села, скорее всего, потому что голубятню свою не нашла. К лапке был привязан небольшой футляр.

– Вот как, интересно, – подцепив крышку футляра я вытащил плотно свернутую в рулон тончайшую бумагу. – И кому ты несла письмо? – я ссадил голубку на подоконник и развернул рулон. Письмо было отправлено из Нижнего Новгорода и адресовалось мне. Петька докладывал о своих успехах таким вот нехитрым способом. – М-да, – я посмотрел на голубку, которая в это время вспорхнула с подоконника и полетела куда-то в сторону Кремля, где, собственно и располагалась голубятня. – Это конечно быстро, но очень ненадежно. А если бы это было не мое окно, а, скажем, окно иноземного посольства? А это что означает? А, Митька? Что это означает?

– Слишком мудрено говоришь, государь, Петр Алексеевич, – Митька перебирал какие-то бумаги, вытаскивая то одну, ставя в ней отметку, беря затем другую. Я даже не пытался выяснять, что такое он делает. Мне лишняя информация не нужна, своей хватает, чтобы потихоньку с ума начать сходить. – Не знамо мне, что имеешь в виду.

– Нужен шифр, вот о чем я говорю, – свернув письмо, написанное на тончайшей рисовой бумаге, которую цинцы привезли в качестве презентов, я сунул его в карман и прошел к столу. – Так, отпиши графу Шереметьеву, что никаких по-настоящему важных дел с голубями не передавать, пока не утвердим шифр, достаточно надежный, чтобы, даже попади послание в чужие руки, сведения остались неузнанными.

– С Андреем Ивановичем обсудить такое надобно, – Митька поднялся из-за своего стола. – Дозволь письмо графу Шереметьеву отправить?

– Дозволяю, – я махнул рукой. – Что у меня сейчас?

– Встреча с Остерманом, государь, Петр Алексеевич, – Митька скрепил письмо печатью и пошел гонца искать, чтобы отправить того в Нижний Новгород к Петьке.

Еще одно нововведение, придуманное Митькой, что странно без моих подсказок – это мое расписание на день. Расписанием занимался Митька, и оно четко регламентировало все мои встречи и занятия делами. Теперь, чтобы со мной встретиться, необходимо было не просто челобитную бросить и ждать, когда мне в голову взбредет принять на аудиенции. Сейчас, необходимо было согласовать дату и время встречи с Митькой, который утверждал каждый мой следующий рабочий день в конце текущего. Кроме этого необходимо было обсудить с моим секретарем какие именно вопросы будут обсуждаться, чтобы я не выглядел слишком бледно, а успел подготовиться. Все это распространялось на все случаи, кроме тех, которые я оговаривал отдельно, как например с Берингом, которого я ждал уже как на иголках сидя. А ведь сегодня мне еще с одним монахом-расстригой разбираться придется.