Текст книги "Ботанический справочник (СИ)"

Автор книги: shaanniy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

С восьми утра Саэки слушал лекцию о языке цветов, значении цвета роз и количества их в букете. От всего этого голова шла кругом. Или от дурманящего запаха лаванды, что стояла на окне в хрустальной вазе. Фиолетовые цветки раз за разом притягивали его взгляд. Они источали аромат нежный, приятный и расслабляющий, но последнего Саэки почему-то не чувствовал. Впрочем, он уже давно забыл о покое.

При первой же возможности пробрался в библиотеку и прошерстил кучу книг, пока не убедился: Габриэль – джинчуурики Однохвостого. Это… многое объясняло, на самом деле. Она не просто выглядела смертельно уставшей. Она была таковой. Ей попросту не разрешалось спать. Голос, о котором она иногда говорила и который, как понял Саэки, молчал в его присутствии, был голосом Биджу.

Если бы Саэки знал об этом заранее, то… Постоянные «что если» в голове гормонии с собой не способствовали. Может, если бы Саэки был чуточку выносливее, он смог бы достучаться до Габриэль. Тогда бы ему не пришлось сейчас гадать, что с ней. Тогда он бы успел попрощаться. Сказал бы, как много она на самом деле для него значит. Саэки знал, что должен начать тренировки немедленно, но пока он мог только помогать в больнице по мелочам. У Саэки было мало чакры, но он хорошо её контролировал. Он также разбирался в ботанике. У него не было ни шарингана, ни мгновенной регенерации. Никаких секретных техник клана в арсенале. Но и он мог кое-чего достигнуть.

– Кстати, я видела Хинату вчера, – как бы между прочим начала Ино. – Она спрашивала о тебе.

Саэки нахмурился, отложил одну розу в сторону и принялся за следующую.

– Почему у тебя, а не у меня?

– Понятия не имею, – лукаво улыбнулась Ино. – Пригласи её на свидание. Может, узнаешь.

Красноватый шип врезался в подушечку пальца. Саэки по-совиному моргнул, уставившись на Ино.

– Ты чего такое говоришь? – Выдохнул он, не обращая внимания на проступившую каплю крови.

– Чему ты удивляешься? По-моему, вы хорошо смотритесь вместе.

Саэки покачал головой. Что опять нашло на Свинку? Мало того, что однажды она заставила Саэки провожать Хинату до дома, так теперь он должен ещё и на свидания ходить! Что творится в её голове?

…Интересно, как бы отреагировала Габи, если бы он позвал её на свидание? Не то чтобы Саэки рискнул бы. Но она посмотрела бы на него, как на последнего тупицу, и проигнорировала. Или сразу похоронила в песчаном гробу. Или спросила бы, что именно он имеет в виду, и Саэки бы краснел и заикался, пытаясь объяснить, а Габи с каждым вопросом смущала бы его всё больше.

– Мы друзья, не более, – тихо сказал он.

– Зря ты так, – протянула Ино. – Если бы вы захотели что-то изменить в привычном укладе, то…

– Я не хочу ничего менять, – фыркнул Саэки.

– Почему нет?

– А почему да?

– Потому что очевидно, что в глубине души вы нравитесь друг другу!

Саэки поперхнулся. Ничего более абсурдного он в жизни своей не слышал. Но, наверное, хорошо, что Ино не знает, что происходит в глубине его души. Сказать ей, что ему нравится Габи, чтобы отстала?.. Честно говоря, уже давно хотелось поделиться своими переживаниями, но Саэки не думал, что его поймут.

– Хината любит Наруто, – раздельно произнёс он.

– В этом и проблема, – цокнула Ино, заправив выбившуюся прядь волос за ухо. – Точнее, это не проблема.

– Что? Это проблема! Я не привлекаю её романтически. И это взаимно.

– Почему бы просто не попробовать?

– Потому что она мне не нравится.

– Почему не нравится?

– Откуда я знаю?! Сердцу не прикажешь. Чего ты до меня докапываешься?

– Видишь, сам не знаешь, – невозмутимо продолжала Ино. – А вдруг ты бессознательно не разрешаешь себе думать о ней в таком ключе?

Саэки чувствовал, что закипает. И никакая лаванда от стресса уже точно не поможет. Чего Ино добивается такими разговорами? Преследует какие-то свои цели? Раньше ведь даже не заикалась о подобном!

– Почему ты решила, что она мне нравится? – Спросил Саэки, решив немного сменить тактику.

– Я знаю тебя больше пяти лет, – сказала Ино серьёзно. – Ты… очень изменился за последний месяц. Как будто стал спокойнее. Вечно в облаках витаешь. Часто уходишь в себя. А ещё ты купил цветы.

– Люди меняются…

– Но не так быстро. Очевидно, что тебя что-то тревожит. Я бы подумала, что это всё из-за Габриэль, но…

Саэки искренне надеялся, что то, как он вздрогнул при звуке этого имени, осталось незамеченным. Судя по тому, как Ино многозначительно замолчала, надеяться было не на что. Кончики его ушей не менее многозначительно покраснели.

– Да ты шутишь, – выдохнула она. – Это не может… Или может?.. Саэки?

Саэки зажмурился. Сказать? Или нет? Но разве всё уже не стало настолько очевидным, что его отрицания сделают ещё хуже? Как воспримет эту новость Ино? Будет осуждать его? Что ему делать? Слишком долго молчит. Чëрт!

– Ино, – когда он посмотрел на неё, выражение его лица выглядело совсем уж несчастным. – Я… Кажется, я люблю её.

Здесь был бы уместен щелчок – с таким захлопывается мышеловка. Тишина затягивалась. Ино шмыгнула. Она молча открывала и закрывала рот. В голубых глазах, поразительно похожих на глаза Габриэль, отражалась растерянность.

– Горе ты… – наконец покачала головой Ино, её голос понизился до шёпота. – Горе. Это звучит даже хуже, чем мои признания тебе в чувствах к Саске.

– Настолько плохо?.. – протянул Саэки, невольно улыбнувшись от последней фразы. Его сердце стучало быстрее обычного, а в горле пересохло. Все-таки то, что Ино продолжала шутить, – хороший знак. Или она не шутила?

Ино поджала губы.

– Помимо того, что ты влюбился в девочку с маниакальными наклонностями, ты влюбился в девочку из вражеской деревни. Сам как думаешь: насколько же всё плохо? – Ино потерла подбородок. – Ты уверен, что влюбился, а не пытаешься повысить чувство собственной значимости?

– Что?! Ничего я не пытаюсь!

Саэки сглотнул. В его голове было так много мыслей – одна краше другой, но он никак не мог собрать их вместе. Получалась какая-то нелепица.

– Я знаю, как это выглядит со стороны, но… ты не знаешь ту Габриэль, которую знал я. Когда я смотрю на неё, вижу уставшего и немного потерянного человека, и мне хочется помочь, – тихо заговорил он, решив не заботиться о том, как будут звучать его слова. – Разделить… бремя, которое она несёт одна. Дать понять, что ей есть на кого положиться. Дать хотя бы минутку спокойствия. Помочь ей поверить в людей. Знаешь, она всегда слушала меня. Редко говорила, но если начинала, то это было надолго, как будто слова слишком долго копились внутри. А ещё у неё такие худые руки, что мне хотелось накормить её чем-нибудь. Она постоянно подходила ко мне так близко, что иногда я даже чувствовал её дыхание, но так ни разу и не прикоснулся к ней. И Габи… Габи – особенная для меня. Мне нравится её голос, я хочу заплести её волосы, хотя я понимаю, что это глупо, потому что она всё равно не позволит, мне нельзя думать о ней так, я не знаю, увидимся ли мы ещë и захочет ли она со мной общаться после всего произошедшего…

– Эй, притормози, – скептическим тоном произнесла Ино. – Напоминаю, что именно ТЫ был тем, кого прижали к дереву. Ты жертва ситуации. По-моему, у неё вообще нет причин отказываться от общения с тобой. Ей не на что жаловаться, хотя временами ты бываешь тем ещё занудой.

Саэки фыркнул, отвернувшись. Ино мягко обхватила его руки своими.

– В этом вы с Хинатой и похожи, – продолжила она. – Гонитесь не за теми людьми и страдаете от этого. Хотя Хинате проще. Потому что она позволяет себе прожить эти чувства. Лобастый, я знаю, ты много думаешь, но не думай, что с тобой что-то не так или что тебе нужно разлюбить её здесь и сейчас. Позволь себе немного помечтать. В конце концов… это ведь твоя первая влюблённость. Какой бы она ни была, это не преступление. Просто помни: ты заслуживаешь любви. Я уверена, что ты вырастешь и встретишь достойного человека, с которым разделишь остаток своей жизни. А пока не заморачивайся слишком, ладно? Ты не неправильный. Всё хорошо.

…Саэки всегда поражало, как Ино умело читала его между строк, глядя в корень проблемы. Подбирала слова, в которых он нуждался. Утешала, заставляя верить в лучшее, и вместе с этим вправляла мозги на место. Кричала и обзывала идиотом, а потом поддерживала. Тактично. Метко. В этом вся Яманака.

Они продолжают разговор в шутливой манере. И это позволяет Саэки отвлечься. Не топить себя в чувстве вины и разочарования. Поверить, что, быть может, эти странные чувства к Габриэль пройдут. Или однажды они окажутся взаимны. Саэки терялся. Он не знал, что будет лучше для него. Что будет лучше для неё. Боялся предполагать, планировать, надеяться. Может, он ей и не нужен. И тут же хотелось рвать на себе волосы от стыда: вокруг происходят такие ужасные вещи, а он думает о своих глупых чувствах, которые, может, и не искренние вовсе.

Слова Ино действительно помогли меньше беспокоиться. Как аромат лаванды, который поначалу раздражал и беспокоил его, а потом ненавязчиво пробрался во всё закутки сознания, убаюкав мучившие его сомнения.

Саэки решил хотя бы притвориться, что ему всё равно. В ближайшее время нужно сосредоточиться на тренировках. И обязательно навестить Хинату. Найти наставника, с которым можно упражняться в медицинских техниках. А там... Пусть всë идёт своим чередом. Возможно, через несколько лет в нём проснётся долгожданная весна – та самая. Неподдельная. Искренняя. Та, что останется с ним навеки.

Саэки не знал, что оттепель его души наступит гораздо раньше. Ввалится в госпиталь, поддерживая Рока Ли за плечи. И упадёт в обморок от усталости.

Комментарий к Лаванда Этой главы не должно было существовать, но пусть будет

====== Камелия ======

Камелия (розовая) – «Тоскую по тебе».

– Даровать джинчуурики титул Казекаге? Вы спятили!

Спятили – это единственное слово, которое Габриэль могла подобрать. Стоя под десятками пристальных взглядов, она хотела провалиться сквозь землю. Баки даже ничего объяснять не стал: просто втащил в просторное тёмное помещение, где единственный источник света был направлен прямо на неё, как на животное в цирке, а все вокруг гудели и перешептывались, глядя на её неловкие попытки прикрыть глаза. Действительно цирк какой-то.

– Женщина у власти? Что о нас подумают другие Деревни? Суна развалится раньше, чем девчонка достигнет совершеннолетия.

– Однако в других Скрытых Деревнях среди Каге были и женщины. Цунаде Сенджу, помните её? Недавно она стала Пятой Хокаге.

– Все прекрасно осведомлены о делах в Конохе. Но эта, – выразительное молчание, как будто одно только имя Габриэль произносить было мерзко, – эта даже не получила чунина. О чем речь?

– Думаю, никто не станет спорить, что на данный момент она сильнее любого шиноби в нашей деревне.

– Ей тринадцать. И она совершенно не умеет контролировать Биджу внутри себя. Как вы планируете обучить еë политике?

Слова пощечинами обжигали кожу. Почему они говорят о ней, как о товаре на рынке, как будто её тут и не было?

«Смирись. Твоё мнение не учитывается».

– Но вряд ли кто-то посмеет напасть на деревню, когда еë возглавляет чудовище, о котором люди наслышаны после попытки захвата власти в Конохе.

Чудовище. Верно.

Еë руки по локоть в крови. Она неопытный, психически раздавленный подросток. Даже чунина ещё не получила. А на неё хотят нацепить белоснежную мантию Каге, совершенно не заботясь о том, что она может её запятнать.

В свои тринадцать лет Габриэль чётко уяснила, что должность Казекаге в её случае – не честь, а самое суровое наказание. Её просто ставили перед фактом. Как будто делали одолжение. Нашли способ привязать к ненавистной деревне на неопределённо долгий срок.

– Поговорим начистоту, – несколькими часами позже Канкуро сурово прищурился, сцепив руки в замок. – Они не верят, что ты можешь измениться. Я тоже. Тебя выбрали только потому, что тобой легко манипулировать.

Темари ударила ладонями по столу так, что чашки задребезжали.

– Поэтому ты обязана стать лучшей Каге за всю гребанную историю мира шиноби!

Габриэль скептически смотрела на обоих.

– Не получится. Наруто станет лучшим.

– Э-э, лучшей после Наруто, – корпусом Темари подалась вперёд и мягко заглянула в глаза сестры. – Габриэль, если будет тяжело, ты можешь обращаться к любому из нас. Мы поможем.

«Я потрачу все си-... всю жизнь, чтобы помочь тебе».

Габриэль опустила взгляд, когда её сознание затопило розовой краской. В груди болезненно кольнуло.

– Спасибо, – через силу пробормотала она, должно быть, впервые в своей жизни. Габриэль ни за что не попросит помощи у них.

Занятия, нацеленные на то, чтобы подготовить её к должности Каге, стали новым видом пыток. Изощрённым и крайне жестоким. От постоянного письма рука болела, голос пропадал из-за непривычно длинных ответов и монологов, которых ей приходилось учить наизусть.

«Отец был бы в восторге», – с сарказмом думала она, когда сил на работу совсем не оставалось, а ночные медитации переставали помогать.

Суна до сих пор оплакивала смерть Четвёртого Казекаге, что казалось удивительным. Хотя родитель из него был никудышный, с ролью правителя он справлялся на отлично. Габриэль не могла осознать это в полной мере и заставить себя воспринимать его в качестве примера для подражания.

Еë мирок всегда представлял собой чёрно-белый монохром. Эдакая шахматная доска, где Габриэль – всего лишь фигура в руках отца. Пешка, которая должна была принести королю победу, но вместо этого поставила королевство под угрозу одним своим существованием.

Габриэль было шесть. И в черно-белом мире её окружали одни безликие, размытые фигуры, сливающиеся в одно большое белое, слепящее глаза и ужасно раздражающее пятно. Посреди белого холста она одна – чёрная клякса, грязная и уродливая – поскорее бы стереть.

«Не слушай всякий вздор, – говорил Яшамару. – Твоя мать любила тебя, Габриэль. И я тоже тебя люблю».

Дядя – единственный человек, чьи очертания были четкими. Чьи слова она слушала. Единственный, кто заботился о ней.

В конце концов он размазался кровавыми ошметками на этом полотне и был закинут подальше, в кладовую подсознания, чтобы больше не мозолили глаза солёные слезы.

Габриэль осталась одна. В своём чёрно-белом монохроме.

Иногда, читая исторические справки в вечерние часы, когда текст расплывался у неё перед глазами и приходилось возвращаться к началу, её мысли устремлялись к зеленым листьям на деревьях Конохи. И такого же цвета глазам с изумрудными вкраплениями.

Саэки Харуно был слишком ярким даже по меркам цветного мира. Габриэль ни разу не видела цветение сакуры вживую, но при виде него казалось, что более наглядного пособия не найти.

Слишком... цветочным Саэки выглядел со своими перламутрово-розовыми волосами.

Габриэль засматривалась на него с придыханием еще до того, как он впервые заговорил с ней: его эмоциональные реакции были возмутительны и не могли не привлекать внимание.

Саэки говорил вещи настолько бредовые, что Габриэль сомневалась в его адекватности, а ведь обычно именно ей доставалась роль невменяемого человека. Он смотрел на неё тепло, но не снисходительно, не свысока, как на какую-то красивую куклу, в сущности ничего собой не представляющую. Относился к ней мягко не потому, что считал её слабее себя. Невзначай делал обескураживающие комплименты, звучащие так естественно, словно он знал её уже тысячу лет.

Глупый. Не сбежал от неё. Не отступил, когда демон показал себя. Не проклинал.

Глупый. Зачем он подставил себя под удар? Почему не умолял о пощаде?

«Габи, я помогу, обещаю».

Глупый. Как он собирался помочь, когда от смерти его не отделяло ровным счётом ничего?

Хотя нет.

Кое-что отделяло.

Как так вышло, что весенний мальчик в короткие сроки стал занимать важное место на её шахматной доске?

Габриэль была уверена, что рано или поздно Саэки отвернется от неё. Ей хотелось показать ему свою отвратительную натуру, чтобы он держался от неё подальше. Чтобы она не успела привязаться. Чтобы потом не было больно. Шукаку издевательски хохотал.

Она ругала себя за доверчивость, напоминала, что обещала себе не обжигаться дважды. Габриэль боялась. Саэки чересчур похож на покойного дядю.

Яшамару всегда говорил, что любит её. Он готовил ей еду и никогда не подмешивал в неё яд. Он расчесывал её волосы деревянной расчёской и завязывал хвостики, смешно торчащие в разные стороны. Гладил по голове, и это было так приятно, Габриэль так жаждала ласки, что всегда льнула к протянутой ладони. Иногда дядя даже оставался с ней ночью, учил находить созвездия, и Габриэль не чувствовала себя одинокой и потерянной. Яшамару подарил ей детство. Островок спокойствия среди океана лжи и жестокости. Яшамару говорил, что любит её.

Оказывается... Любовь – это довольно непостоянная и извращённая вещь. Ты поддаешься на ласковые слова и милые жесты, твою бдительность усыпляют, а потом... Пух. Волшебство рассеивается. И ты убиваешь раньше, чем успевают убить тебя. Закон джунглей. Судьба коварна.

Перед смертью Яшамару говорил, что никто никогда не любил и не полюбит её.

Габриэль думала, что это к лучшему.

Габриэль запрещала себе жалеть его, вспоминать все светлые моменты, что связывали их. Она поступила правильно. И извлекла важный жизненный урок.

Слова «я тебя люблю» необязательно правдивы.

Добрые поступки могут быть продиктованы дурным мотивом.

А на родственные связи всем плевать.

Отец пытался убить её, как неудачный эксперимент. Возненавидел ребёнка, что погубил любовь всей его жизни. Канкуро часто кричал, что Габриэль – бессердечная тварь, а Темари испуганно пыталась заткнуть его. Но Габриэль было всё равно. Канкуро всего лишь говорил правду. А на правду не обижаются. Так в шутку иногда говорил Яшамару.

Она – бессердечная тварь. Не человек. Мысли демона уже давно перемешались с её собственными. Стали практически неотделимыми.

Габриэль – бессердечная тварь. Она привыкла к этой роли давно. Она отточила свои навыки до безупречности. Она научилась затыкать голос совести.

Яшамару всегда ненавидел её.

Любовь оказалась обманчивой.

...Саэки в принципе напоминал Яшамару больше, чем ей бы того хотелось. Но эмоциональность мешала Саэки притворяться кем-то другим и лгать. Габриэль знала, когда раздражала его, когда он грустил или когда был в хорошем настроении. Саэки по большей части был довольно прямолинеен.

Но это ничего не меняло. Габриэль всего лишь пользовалась им. Не её беда, что он оказался настолько простым и наивным.

Но почему в тот момент, когда она прижала его к дереву, сквозь разум пронёсся тонкий детский голос – голос шестилетней девочки, которого она не слышала уже много лет:

«Не надо! Ему же больно! Перестань!»

Злилась на саму себя: разве её это волновало прежде? Почему всё, что касалось Саэки Харуно, выходило за рамки обыденности?

Демон в голове рвал и метал. Габриэль не хотела, чтобы его ярость обрушилась на неё. Она мечтала о покое. Мечтала снова вернуться в прохладный лес и, прислонившись спиной к дереву, слушать рассказы чудаковатого розоволосого мальчика.

Хотелось выть от беспомощности. Неужели ему скучно жить? Говорит, что поможет? Зачем? Пытается спасти свою жизнь любой ценой? Почему в его глазах нет страха? Почему он продолжает пытаться защищать её, находясь в таком плачевном положении? К чему напрасные жертвы? Саэки всё равно возненавидит её однажды. И это будет справедливо.

Любить только себя, заботиться лишь о себе – заповеди, руководившие ей, вырезанные на коже в виде кандзи «любовь».

Но правда была в том, что ни одна из них не соблюдалась.

Габриэль ненавидела себя. И так было всегда.

Габриэль ненавидела себя, когда не смогла ему поверить, хотя проснувшаяся в ужасе душа кричала, что она совершает ошибку, отталкивая единственного человека, проявившего к ней доброту. Ненавидела, когда сжала его хрупкое тело чуть сильнее, чтобы больше не смотрел на неë затуманенными болью глазами, чтобы не надрывался, думая, что её ещё можно спасти, чтобы не чувствовал больше ничего. Это была она. Всё это время это была она. Не демон. Она – и есть главный монстр.

Габриэль на самом деле не заслуживала Саэки Харуно. Он был таким... Замечательным. Во всех отношениях. А Габриэль – бессердечная тварь. Её поступки оправдать нельзя.

Наруто – такой же, как она: со своим демоном внутри, отвергнутый обществом и увядающий в одиночестве. Но он остался дружелюбным и миролюбивым мальчиком с большой мечтой и железобетонным упорством. Он не отстранялся от людей. Он был у всех на виду. Его близкие друзья, дорогие ему люди вытянули его из омута отчаяния. За них он собственную жизнь отдать готов. Поэтому Наруто сильнее её в тысячу раз. У него есть те, кого он защищает. Те, кого он любит. Кто любит его в ответ.

Габриэль даже подумать боялась, не хотела признавать, что ей тоже, ей тоже отчаянно хочется урвать хотя бы кусочек такой любви. Обрести друзей. Стать лучше. Хотя бы попытаться искупить свои грехи перед Деревней. Доказать, что она не пропащий человек. Но прежде чем доказывать, нужно поверить самой. А Габриэль не верила. Более того, она собственными руками разрушила хрупкую связь, образовавшуюся между ней и Саэки. Имела ли она право думать о нем после этого? Что она скажет, если они встретятся?

Саэки уже давно стал чем-то вроде навязчивой идеи. К хорошему быстро привыкаешь. Попробовав раз, не можешь остановиться. Габриэль не заметила, когда стала нуждаться в нём. Преисполненные энтузиазма речи, успокаивающий тихий голос, нежная улыбка, даже дергающийся от раздражения глаз – всё это стало таким привычным.

Нет, она не думала о нём постоянно: у неё было слишком много работы. Но когда она делала перерывы, в трансе следя за пламенем свечи, когда лежала ночью без сна, когда бродила по пустынным улочкам Суны, игнорируя шарахавшихся от неё людей, в мыслях невольно проскакивало: «Что бы Саэки сделал, если бы я отпустила его тогда?», «Саэки злится на меня?», «С Саэки всë хорошо?», «Как бы на моём месте поступил Саэки?», «Саэки бы настоял, чтобы мы зашли в цветочный», «Саэки-Саэки-Саэки-Саэки-хочу-поговорить-с-Саэки». Так она из раза в раз обнаруживала себя у местного неказистого цветочного магазинчика. Один раз она зашла внутрь, и стоящий за прилавком мужчина чуть не потерял дар речи. В глаза сразу бросились кактусы всевозможных форм и оттенков. Были там и цветы. Правда, они разместились по углам и представляли собой жалкое зрелище. Большинство уже увядали, у некоторых виднелись засохшие листочки. Она стояла у этих полок, её глаза разбегались, как и редкие посетители, едва замечали девочку с кроваво-красными волосами. Габриэль завороженно смотрела на пушистый цветок, чьи небольшие ярко-розовые лепестки красиво сходились спиралью к сердцевине. «Камелия японская», – прочитала Габриэль на табличке и подумала: «Она хорошо смотрелась бы в его волосах». А потом покачала головой и решительно вышла из магазина под облегчённый вздох владельца: «Нет. Ему подходит красный».

«Ты привязалась к мальчишке, – не раз смеялся над ней демон. – Лучше бы мы убили его сразу».

«Ты ошибаешься, – упрямо повторяла Габриэль, – всё не так».

«Верно. Всё ещё хуже».

Габриэль сердито сопела, с интересом разглядывая трещины на потолке.

«Я понимаю, что ты всего лишь эмоционально нестабильный подросток, но твои муки совести мне надоели. Ты либо забываешь о мальчишке, либо не отпускаешь его до конца своей жизни».

«А ты приверженец радикальных решений, не так ли?».

«Пока мы решали проблемы так, всë было хорошо. Можешь убить его при встрече – и дело с концом».

Габриэль покачала головой.

«Нельзя. Ты и сам знаешь. Меня раздражает это не меньше твоего. Но мы ничего не можем сделать».

«Не пытайся со мной договориться, это дипломатическое дерьмо бесполезно. Разве ты не видишь, что твой дружок из Конохи сделал тебя уязвимой? Он и желтоголовый придурок с жабой».

«Его зовут Наруто. Мы с Саэки не друзья».

«Ой, не углядел, когда вы перескочили эту фазу. У нынешней молодёжи всё так быстро происходит».

«Опять бредишь?»

А миссия в Коноху неумолимо приближалась. И паника охватывала до дрожи. Габриэль знала, что не нанесла Саэки непоправимых повреждений. Он должен быть в порядке. Но вдруг она чего-то не учла? Вдруг что-то пошло не так? Вдруг он возненавидит её – что значит «вдруг», если она на это и рассчитывала? Как... смотреть ему в глаза?

Долгие месяцы. Сомнений. Непонимания. Ненависти. Срывов. Они остались позади.

И сейчас, потрёпанная, вымотанная до невозможности, с пьяным Роком Ли наперевес, она появилась посреди кабинета Пятой только для того, чтобы оставить его здесь и...

– Габи?..

О господи.

Вспышка розового заслонила реальность. Пронзительные зелёные глаза неверяще уставились на неё. Она шумно втянула ртом воздух, не в силах отвести взгляд.

Что он здесь делает?

Сердце гулко отбивало учащенный ритм, заставляя конечности дрожать.

Из всех людей...

– Габи!

Пусть это не будет правдой.

Ноги подкосились, сознание заволокло дымкой, и больше она не помнила ничего, кроме рук, поддерживающих её обмякшее тело.

Саэки переминался с ноги на ногу, поддерживая Габриэль в вертикальном положении, пока Цунаде наспех сканировала еë чакрой. Он не знал, была ли Габриэль настолько худой или на нём сказывались регулярные тренировки, но она казалась ненормально лёгкой. Его сердце быстро колотилось в груди. Он был так взволнован еë появлением, но радость встречи омрачалась волнением. До сих пор не верилось, что это происходило в реальности. Габриэль здесь, в Конохе – как так вышло? Почему она ворвалась прямо в кабинет Цунаде? Что с ней случилось? И почему от Рока Ли несёт перегаром?

– Внутреннее кровотечение, – произнесла Цунаде, выпрямившись, и, увидев ужас в глазах ученика, добавила:

– Было. Скорость регенерации у джинчуурики поистине великолепна.

Облегчённый вздох сорвался с его губ, Саэки на мгновение прикрыл глаза, позволив себе склонить голову и щекой прижаться к рыжей макушке. Под иронически-вопросительным взглядом наставницы густо покраснел и уложил её на кушетку.

– Если всё в порядке, – заговорил он быстро, – то почему она не очнулась?

– Переутомление, – махнула рукой Цунаде, опускаясь на колени рядом с засопевшим прямо на полу Роком Ли и критически осматривая его.

– То есть, – Саэки сглотнул, стараясь не упускать ни одно её действие из виду. – Она спит? Тогда Биджу...

– Молчи об этом, – нахмурилась женщина. – Скорее всего, Однохвостый тоже уснул. В противном случае мы бы были уже мертвы.

Саэки сглотнул, переведя взгляд на Габриэль. Он почти забыл, каким болезненным был цвет её лица. Сон ей точно не повредил бы.

– Саэки, – позвала Цунаде. – У него вывих, – она кивнула на Ли. – Ты справишься.

Саэки даже не скрывал удивления, но с готовностью кинулся к другу. Вообще-то на днях ему с трудом удалось оживить рыбу, и он сомневался, что уже может лечить людей, но раз Цунаде-сама говорит ему попробовать... Осторожно закатал зелёную штанину: левая стопа была вывернута под неестественным углом, образовался отёк, а кожа покраснела. Саэки прикусил губу, мысленно считая до трёх, пока его пальцы не потеплели, и чакра не охватила ладони. Анатомические пособия мелькали перед глазами, когда он поднёс одну руку к припухлости и увеличил поток чакры, направляя её под кожу, а другой уже тянул конечность на себя. Его руки немного дрожали от волнения, когда стопа вернулась на своё место, и от прежней картины осталось только покраснение.

– Дай-ка я посмотрю, – вмешалась Цунаде. После её взгляд прояснился. – Всё хорошо сделал. Молодец. Но до совершенства ещё далеко. Не вздумай забрасывать учёбу!

Саэки кивнул, сдержанно улыбнувшись новой маленькой победе, и по привычке присел на край кушетки. Габриэль лежала там, её грудь еле заметно вздымалась, руки были раскинуты в стороны, и сквозь кожу на запястьях просвечивали синие вены.

– С ней всё будет в порядке? – Не удержался от вопроса Саэки.

– Нет причин для обратного, – бросила Цунаде и усмехнулась. – А ты сильно переживаешь, как я смотрю. Не расскажешь мне занимательную историю своего знакомства с дочерью Четвёртого Казекаге?

С секунду Саэки просто переводил округлившиеся глаза с Цунаде на Габриэль и обратно, молча открывая рот и тут же закрывая его.

– ...С кем, простите?!

Два часа ночи. В палатах давным-давно царил мрак, и только слабый мерцающий свет озарял коридоры больницы. Саэки обходил палаты, проверяя состояние пациентов и, если те не спали, интересовался, не нужна ли им помощь. Пришлось успокаивать одного расплакавшегося мальчика, поменять несколько капельниц и принести стакан воды сломавшей ногу женщине. В целом всё было нормально. Когда пришло время открыть дверь в одиночную палату, где лежала Габриэль, он несколько раз глубоко вздохнул и заверил себя в том, что всё будет хорошо.

Он ожидал, что она будет спать, но её фигурка стояла спиной к нему у закрытого окна и слегка пошатывалась, кажется, не обратив никакого внимания на вошедшего. Саэки не знал, стоит ли ему сейчас исполнять свои обязанности. Впервые за долгое время он мог снова поговорить с ней и ужасно нервничал.

– Привет, – тихо сказал он скорее для того, чтобы привлечь её внимание, и с щелчком закрыл за собой дверь. Габриэль вздрогнула. – Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо? Тебе что-нибудь нужно?

Она обернулась. Распущенные волосы покачнулись, и лунный свет засеребрился на волнистых прядях. Внутри всë сжалось и похолодело. Саэки невольно отступил к двери. Узкие светящиеся полоски кислотно-жëлтых зрачков уставились на него. Она ничего не делала и не говорила, что оставляло Саэки в неуверенности, хотя он твёрдо знал: это уже не она. Габриэль выглядела абсолютно обычной за исключением зловещих глаз, и Саэки не решался что-либо предпринять.

– Да, – она шагнула ему навстречу, её голос не отличался от того, к которому он привык, разве что был пропитан странной меланхолией и металлическими нотками. – Кое-что мне действительно нужно.

– Что такое? – Напряжённо спросил Саэки, чувствуя себя как во сне, пока она медленными шагами приближалась к нему. Демонические глаза сверкнули.

– Возвращение долгов.

– О чëм ты?

– Видишь ли, – она недобро прищурилась. – Мне всё никак не удавалось получить твою кровь.

Беги.

– Оставь Габи в покое, – произнёс он тихо, его ноги налились свинцом. – Дай ей отдохнуть.

Беги и не оглядывайся.

Куда, чëрт возьми, он мог бежать? Сотни пациентов находились в больнице, и он не мог рисковать ни одним из них, позволяя ей выйти в коридор. Цунаде-сама говорила, что демон не должен появиться, так как уснул вместе с Габриэль, и её тело в любом случае ослабло так сильно, что тот не сможет сделать ничего серьёзного.

Раздался приглушённый смех. Габриэль шла вперёд, и, хотя Саэки пытался сдержать её при помощи барьера из чакры, она двигалась без заметных затруднений.