Текст книги "Крайняя точка привязанности (СИ)"

Автор книги: Rasoir

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Питер же наблюдает тщательно – обычно ему не слишком интересно, что происходит во время испытаний, и он старается не нервировать Бреннера лишний раз сосредоточенными взглядами на его воспитанников. Исключение, конечно, Элевен. Сначала, еще давно, он наблюдал за ней прямо и не скрываясь, а потом, когда его внимание стал замечать Бреннер, он начал прятать свое любопытство. Но этот момент, это испытание – особенное. Питер не ждал (хотя надеялся), что у Эл получится – но еще сильнее он не ожидал такой реакции Бреннера и других детей.

Откровенно, не тая, Питеру и до этого чертовски не нравилось, с каким скрытым презрением на Элевен глядит Бреннер; еще больше ему не нравилось то, с какой открытой ненавистью на нее смотрят другие дети. Так же, как на него когда-то.

Но то, что произошло минуту назад: это общественное обесславливание – выходит вообще за любую грань разумного. Элевен подобного не заслужила – такая умная, чуткая, невинная и просто прекрасная девочка, как она, точно нет. Такое, честно, никто не заслужил – но Эл, по мнению Питера, не заслуживала подобного втройне. Санитар ненавидел – его распирало от злости и ярости на этих глупых, слепых и безучастных людей. Скоты. Давно он так открыто не показывал свою ненависть – но удержаться было трудно. Тем не менее, он ничего не мог сделать. Во всяком случае, пока. Он отложит свою праведную месть на потом.

С другой стороны, было еще кое-что, помимо мести, что он мог бы сделать для блага Элевен.

***

Эл не помнит, как добралась до своей комнаты в тот день – у нее болела голова и грудь, ноги заплетались, а в голове до сих отдавались противные смешки и голос Папы. Безумно хотелось плакать – и именно этим она и занялась, как только зашла в палату и свернулась на кровати уродливым клубком. Девочка не знала, почему ее так ненавидят братья и сестры. Невдомек ей было, что детям не нравилась ее будто бы горделивая отстраненность, задумчивость и бедность речи. Детям вообще нужно мало причин, чтобы кого-то возненавидеть – кого-то, кто отличается от них. Ее же слабость была просто отличной фиктивной причиной насмехаться и тыкать пальцем – идеальный вариант.

Тем не менее, братья и сестры, которые не любят ее – это еще даже не полбеды. Настоящие проблемы заключались в Папе. Господи, Папа, человек, который был ей дороже всего на свете. Она разочаровала его – и он ее разлюбил. Ничего хуже на свете быть не может. Эл действительно бесполезное ничтожество.

Из долгих, мрачных раздумий Элевен вывел звук открывающейся двери. Девочка сразу встрепенулась, села на край кровати и постаралась вытереть длинными рукавами слезы: никто не должен видеть ее такой уязвимой.

Она глянула красными глазами в сторону входившего. В тайне надеялась, что это Папа пришел извиняться.

Ну, к ее разочарованию, это был Питер. Она вспомнила, что во время ее позора, он тоже был в комнате испытаний и все видел. Наверняка пришел из-за этого. Только зачем конкретно?

Мужчина быстро закрыл за собой дверь. Как всегда, санитар добродушно улыбался. Так, будто бы и не задумывал ничего плохого, как остальные здесь. Одна рука у него была за спиной, точно он что-то прятал, другой он показал жест «тише», приложив в губам указательный палец.

Мужчина делает шаг в сторону Элевен.

– Привет.

Ответом ему служит всхлип. Элевен хочет поздороваться и спросить: «Что ты здесь делаешь?», но у девочки не получается: язык не шевелится и лежит у нее во рту что мертвый кит.

Питер не обижается. Он делает еще шаг в сторону Эл и очень осторожно садится на край ее кровати; под весом взрослого мужчины она прогибается и противно скрипит. Не то чтобы это кого-то волновало.

Его рука все еще за спиной. Элевен слегка любопытно почему, но заглянуть ему за спину или спросить она не решается.

– Как ты? – мужчина спрашивает, внимательно глядя в распухшие от слез глаза девочки.

Ответ ему не нужен – по ней и так все видно. Тем не менее, если она скажет что-нибудь, против он не будет.

Ну, Элевен не издает ни звука. Девочка напрягается под чужим взглядом.

Они молчат вместе какое-то время. Питер дает ей возможность успокоиться.

– У меня есть для тебя подарок, – санитар пододвигается слегка ближе, – Хочешь узнать, что это?

Элевен немного приободряется: чисто детского любопытства у нее не отнять. Тем более – подарок. Слово она вспоминает сразу, но не может вспомнить, получала ли она их хоть раз.

Эл слегка поднимает голову и заглядывает в лицо мужчины – ищет подвох. Может, он тоже ненавидит ее, и пришел только для того, чтобы поиздеваться. Предать, как Папа.

Эта вероятность мала, но она есть. Поэтому Элевен нужно подумать прежде чем дать ответ.

Она кивает, в конечном счете.

У Питера уголки губ ползут вверх. Он медленно вытаскивает руку из-за спины. Элевен ждет, затаив дыхание.

В руках у Питера, прямо перед глазами Эл, оказывается что-то непонятное. Длинное и узкое, небольшое, в белой упаковке с надписью по всей длине «Hershey’s».

Элевен озадачена – она не знает, что это такое. Странное название не дает ей никакой информации.

– Это шоколад, – Питер объясняет. Он знает, что Элевен сталкивается с подобным первый раз в жизни, – Сладкое.

О, это уже лучше. Эл знает, что такое «сладкое», правда, только расплывчатым термином. Она никогда не пробовала сладости на вкус. Мартин Бреннер считал, что сахар вредит здоровью, поэтому по его инициативе из рациона подопытных были убраны все сладкие вещи.

Для Питера раздобыть это молочное чудо оказалось настоящим испытанием. Особенно в такие короткие сроки. Пришлось применить всю имевшуюся у него харизму. В итоге он обменял у одной из уборщиц несколько дополнительных ночных смен на несчастную плитку шоколада. В этом мире люди слишком корыстны и алчны, поэтому даже за лакомство ценой в грош, ему пришлось заплатить. Своим трудом. Да и то, согласилась только одна из сотрудниц – высокомерный Питер почти уверен, что в этом ему помогла собственная привлекательность. Другие его коллеги не соглашались – он предлагал им все, кроме денег, но как оказалось, всем нужны были именно деньги. Которых у Питера никогда не было.

– Думаю, тебе это нужно, – он протягивает Элевен плитку в обертке. – Говорят, сахар поднимает настроение.

Девочка неуверенно смотрит на батончик – немного неловко принимать что-то из чужих рук. Но она действительно была расстроена, а еще очень голодна: ужин Эл пропустила из-за своего состояния.

В итоге она, сглотнув вязкую слюну, накопившуюся во рту, осторожно берет из рук Питера свой подарок.

– Спасибо, – ее язык еле двигается, но она не может оставить мужчину без благодарности. Ни в коем случае.

Девочка осторожно снимает обертку; фольга громко хрустит под ее пальцами. Эл полностью раздевает батончик, поделенный на клетки-плитки, как шахматное поле, и кладет остатки упаковки на комод: выбросит потом. Сладость тает и марает пальцы девочки – не то чтобы это было важно.

Все еще с недоверием, она поглядывает на батончик и задумывается.

Питер сдерживает неуместные смешки: Элевен выглядит так, будто изучает не шоколадную плитку, а пособие по эксплуатации атомной станции.

Девочка неожиданно ломает сладость надвое. Одну половинку протягивает мужчине – она решает, что так честнее.

Санитар теряется на секунду.

Когда он был помладше, он, как и любой ребенок, был без ума от сладостей. Но потом он попал к Бреннеру – а Бреннер сахар терпеть не мог. Питер посчитал навскидку: кажется, он не ел сладкое больше двадцати лет.

В итоге мужчина дарит Элевен самую искреннюю улыбку в своей жизни и принимает половину шоколадной плитки. Ему до чертиков приятно – он в который раз убеждается, что не ошибся в Эл.

Первый укус в одночасье награждает Элевен морем ощущений – это что-то новое, похожее отдаленно на молоко, которое им давали ежедневно, но такое приятное и необычное, что все ее переживания уходят на второй план. Боже, как вкусно. Она даже на миг жалеет, что отдала вторую половинку Питеру.

Санитар тоже пробует – его ощущения, откровенно говоря, схожи с ощущениями Эл. Да, это чертовски хорошо. Блаженство – и он уже даже почти не жалеет, что ему придется горбатиться несколько ночей подряд из-за этой шоколадки. А еще он видит улыбку Элевен – и это разом покрывает все расходы. Того стоило, в общем.

Элевен хочет отблагодарить Питера, но не знает как, поэтому решается на немного глупый, но единственный приходящий в ее голову шаг – опирается головой на мужское плечо, прижимаясь к чужому телу. Питер теплый, теплый по-приятному. Она впервые чувствует от прикосновений к кому-то столько удовольствия.

Мужчина натурально вздрагивает. Он опять теряется и напрягается – ненадолго. Для Элевен такое поведение попросту непривычно, и Питер даже на секунду думает, что это все – глупый сон.

Санитар по-наитию, раз уж начали, находит свободную девичью руку – и берет в свою ладонь. Питер переплетает пальцы Элевен со своими, и им обоим становится тяжело дышать.

Эл снова любит Питера – возможно сейчас даже сильнее, чем Папу. Она знает, отлично знает, что внутри него все еще таится дикий зверь – но ее это больше не пугает, потому что сердце этого зверя уязвимо и глубоко-восприимчиво. Он потерян и изнывает от отчаяния, все это выливается в глубокую обиду и злость – но ей уже не страшно, потому что Элевен уверена, что смогла приручить и дотянуться до израненного сердца этого зверя.

Мужчина молчит. Ему уже нужно уходить, но Питер не решается, наслаждаясь чужой мягкостью и теплом. Боже, когда он успел стать таким чувствительным?

Мысли у Питера сейчас спутанные, в этом плане он становится похож на Эл, но нужно все равно кое-что ей сказать: это правда важно. В общем-то, он ради этого сюда пришел.

– Элевен, знаешь, – мужчина сипит: говорить сложно, его переполняют чувства, – Папа не прав. Ты намного лучше любого человека в этом месте, намного сильнее и прекраснее. Даже если сейчас у тебя не получается, иногда просто нужно немного подождать. Ты знала, что волчата рождаются слепыми и глухими, и только со временем, упорно трудясь и не сдаваясь, они превращаются в роскошных, гордых и сильных зверей? Я думаю, ты очень похожа на волчонка, Элевен.

Мужчина находит в памяти самую поверхностную, зато понятную для ребенка аналогию и молится, чтобы Эл не запуталась в его кривом словесном потоке.

Девочка молчит, и Питер боится, что она ничего не поняла. У него нет времени на повторение.

Тем не менее, секунды спустя, в глазах Эл собираются робкие слезы.

– Почему ты мне это говоришь?

Мужчина закрывает глаза. Набирает в легкие воздух. Он планирует осознанно показать ей себя – оголиться.

– Потому что ты мой друг, Элевен.

Девочка не знает, что такое «друг». Но то, как Питер это говорит, объясняет минимум половину.

***

Питера наказывают. Он ожидал, поэтому когда его волочат в комнату расправ, даже почти не боится.

Однако, Бреннер сегодня готовит для своего любимого пациента кое-что особенное.

Мужчину впервые избивают руками, с усердием – прикладывают черепом о пол и стены, четкими ударами кулаков задевают самые чувствительные точки человеческого тела. Бьют короткими слабыми сериями в солнечное сплетение – у Питера закатываются глаза и изо рта течет слюна, как в наркотическом припадке.

– Постарайтесь оставить на нем как можно больше следов, – Бреннер инструктирует кровожадных амбалов, – Не забудьте про лицо.

Папа считает, что такой вид наказания – самый позорный. И самый болезненный. Синяки и кровь на теле Генри послужат доказательством.

На следующий день, у мужчины болит все тело. Руки, ноги, голова – особенно. Он долго смотрит на себя в зеркало ранним утром во время умывания. На лице, под правым глазом, у него за ночь распустился отечный синяк. К его счастью, не слишком заметный. Питер подумывает как-нибудь пропустить сегодняшний день, но Бреннер нарочно силком вытаскивает его из комнаты и заставляет идти на смену. «Ты должен быть благодарен мне, Генри, за то что я обеспечиваю тебя такой роскошью, как работа», – он говорит ему так. Старый псих.

Питер не хочет, чтобы Элевен видела его таким. Но ему приходится смириться.

Она сегодня рано – раньше него. И уже сидит за шахматным столом, внимательно разглядывая фигуры. Боже, она ждет его. Питер не может подобное игнорировать. Он надеется, что она не заметит его состояние.

– Доброе утро, – Питер устраивается на соседнем стуле, на стороне черных, как обычно.

Он звучит странно – Эл слышит, но старается не думать об этом.

– Доброе, – девочка переводит взгляд на Питера. Оглядывает внимательно. И замечает нечто странное. Хмурится. – Что у тебя… С лицом?

Мужчина закусывает собственный язык. Заметила, все-таки.

Он, в итоге, отмахивается:

– Ничего такого.

Санитар хочет попытаться отвести девочку от темы, открывает рот, но не успевает.

– Нет, – Элевен упорно качает головой из стороны в сторону, – Ты врешь.

Ложь в их маленькой компании крайне не приветствовалась.

Мужчина замирает. Он понятия не имеет, что ему делать и как реагировать. Иногда Элевен просто поражала его своей наблюдательностью.

Тем временем, Эл, после секундного молчания, продолжает:

– Это… из-за меня?

Забавно. Дети здесь не знали, что такое «шоколад», но при этом отлично и не понаслышке понимали значения слов «синяки», «боль», «кровь» и, конечно, «наказание».

Питер пытается сгладить ситуацию робкой улыбкой. Но это не помогает – его подруга опускает взгляд в доску. Господи, меньше всего ему хотелось, чтобы она испытывала из-за него чувство вины. Хотя с другой стороны, такое внимание к своей персоне Питеру нравилось где-то на бессознательном.

В любом случае, Питер заранее знал, что его ожидает, и осознанно пошел на риски – в конечном счете, он получил даже больше, чем планировал. Так что ничего особенного в том, что его как последнюю собаку унизили в комнате наказаний, он не видел. Не в первый раз. Но для Элевен это оказалось слишком. Питер бы не выдержал, если бы она сейчас заплакала.

– Ты ни в чем не виновата. Тебе было плохо, и я тебя поддержал. Это именно то, чем занимаются друзья: не смотря ни на что помогают друг другу, когда кому-то из них плохо.

Питер крепко берет подругу за руку.

– Запомни это, Элевен.

Генри всегда любил разыгрывать карты наперед.

***

Джейн выкидывает. В этот раз – бесповоротно, полностью. Она падает на дрожащие колени прямо в воду – не важно. Голова кружится дико, хочется плакать. Ей, мягко говоря, не нравится то, что она увидела. Эти лживые речи Питера-Генри, грязные манипуляции ее маленькой версией. Просто ужасно, ужасно.

Хуже всего то, что разумом она понимает, что это были всего лишь попытки заставить Элевен подарить ему свободу. Но сердцем – душой, она изнывает, потому что его слова про дружбу и веру в нее звучат как самая чистая на свете правда. И она не знает, верить ей Генри или нет.

Потом ее выбрасывает с концом. Она открывает глаза в бункерной комнате. Сразу смотрит на часы – прошло меньше часа. А она как будто заново прожила свою жизнь – фантастика. Джейн думает, что, возможно, она увидела не все – но больше не может проникнуть в память. Отчасти ей обидно – последняя сцена не подвела никаких итогов; никакого катарсиса. Просто фраза, брошенная Питером в пустоту, на будущее.

Она планирует прямо сейчас проверить, насколько увеличилась ее сила, но не может даже встать с кровати. Болит все тело. Она подносит пальцы к носу – кровь. Даже больше, чем обычно.

А еще теперь у нее появляется новая проблема. Она никак не может отделаться от мыслей о Генри. Она анализирует, думает о нем даже больше, чем о своих друзьях.

С одной стороны, человек, который испортил ей жизнь – предатель, лжец и манипулятор.

С другой, человек, который научил ее использовать свои силы. Человек, который первый в нее по-настоящему поверил и поддержал. Тот единственный, кто готов был предоставить Элевен абсолютную свободу воли и желаний.

От таких мыслей болит голова.

Джейн подводит итог: понимает в конце концов, что чтобы она не сделала, куда бы она не пошла и как бы не повернулась судьба – она больше никогда не сможет избавиться от доброго санитара на задворках своего сознания. Он будет с ней вечно; мертвый или живой, человек или монстр; Питер или Генри, Векна или Первый – не имеет значения. И Элевен правда сложно осознать, как она к этому относится. Хорошо это или плохо. Когнитивный диссонанс, от которого ей не сбежать.

Хотя, может это и не важно – просто данность. Просто воспоминания. Просто ее первый друг – добродушный санитар Питер.